Неоновое звёздное небо

Ханаби не отрывает от Веритаса пытливого взгляда чуть прищуренных глаз. Ему от этого ощутимо неудобно и, чтобы хоть как-то перебить нервозность, он в очередной раз делает большой глоток крепкого коктейля. Однако и без внимания Ханаби атмосфера в просторной задымленной комнате довольно странная и напряжённая, хотя все присутствующие пытаются вести себя весело и отвлечённо. Пьют, смеются, болтая о чём-то неважном, а сами косятся по сторонам — каждый в своих целях. Громкая фоновая музыка отбивается в груди болезненным стуком сердца, и теперь Веритас пытается спрятаться ещё и за дымом кальяна, когда Авантюрин, сидящий по левую руку, передаёт ему наконец трубку. А вот Тигнари справа натянут, как струна, и долгими затяжками уничтожает косяк, сплющенный сильной хваткой пальцев. Смотрит куда угодно, но только не вперёд. Не на сидящего на диване напротив Сайно, откровенно целующегося с Нилу. Веритас тоже туда не смотрит. И старается не думать о всплывших недавно деталях их последнего секса. «Сайно», — на повторе стонет голос Тигнари в мыслях, и очередную затяжку Веритас запивает алкоголем. Он всё ещё не верит словам Авантюрина, и это мерзкой тяжестью давит изнутри и заливается крепкими коктейлями раз за разом до сильного головокружения. Уж лучше так, чем в замкнутом кругу собственных переживаний и догадок. Сбоку слышится звонкий девичий смех, и взгляд невольно прыгает к Робин. Длинные накрученные волосы, яркий красивый макияж и преступно маленькое платьице. Веритас даже в целом понимает, почему она когда-то так сильно привлекла Авантюрина. А вот рядом с ней — брат. Пьёт и улыбается, но до того натянуто, что это видно даже ощутимо опьяневшему Веритасу. А ещё он то и дело пристально смотрит в их сторону, и Веритасу остаётся лишь разглядывать то стакан, то собственные колени. Ханаби абсолютно точно знала, что делала, когда звала сюда именно этих людей. Некомфортно. Но они уже здесь, выпивают. Извиняться и резко покидать вечеринку кажется странным и неправильным. Веритас оправдывает собственный страх показаться идиотом именно так. Трек сменяется, музыка становится ещё громче. К Ханаби, сидящей отдельно, со спины подходит Сампо. Она задирает голову, смотрит с улыбкой снизу вверх, а он, склонившись, целует её. Развязно и откровенно. Покосившийся в их сторону Веритас отчётливо видит между языками таблетку. Та быстро тает, но они не спешат отрываться друг от друга. В неоновой полутьме помещения это выглядит настолько интимно, что по телу проходится лёгкая волна возбуждения. Веритас немного краснеет и тяжело вздыхает, смущённо опуская глаза, когда Сампо встречается с ним взглядом. С этим парнем он знакомится только сегодня. И даже не зная его точного возраста, можно предположить, что он раза так в два примерно старше каждого из собравшихся. И видеть его в подобного рода отношениях с миниатюрной Ханаби, что по виду в лучшем случае тянет на старшеклассницу, немного дико. Но их короткое столкновение взглядами не проходит бесследно. Мазанув напоследок языком по пухлым губам Ханаби, Сампо подходит уже к дивану, где сидит Веритас. Тот сжимает стакан крепче, когда ощущает большую ладонь на плече и жар чужого дыхания рядом с ухом. — Чего-то вы тухло сидите, ребят, не дело, не дело. У нас же вечеринка! — от Сампо пахнет чем-то приторно сладким, а голос режет по ушам своей радостью. — Они же тут первый раз, пускай расслабятся немного, — отзывается Авантюрин, поворачивая голову и улыбаясь. Сампо понимающе кивает и передаёт ему что-то незаметно прямо в руку. — Вообще-то я уже был здесь, Авантюрин, — подаёт голос Тигнари с другой стороны. Слишком громко и не отрывая взгляда от Сайно. Тот на провокацию ведётся, косится, разрывая поцелуй с Нилу, под чью короткую юбку уже успел запустить пальцы. Сампо присвистывает с развернувшейся драмы, смеётся и отходит к Робин и Сандэю. Тоже говорит с ними негромко. И вновь передаёт что-то. Веритас нервничает всё сильнее и сильнее, несмотря на количество выпитого. Кальян передаётся в опустевшие от косяка руки Тигнари. Музыка долбит по мозгам. — Всё хорошо? — Авантюрин говорит прямо на ухо. Веритас кивает заторможенно и поворачивается к нему, чтобы тут же оказаться втянутым в поцелуй. Язык Авантюрина проталкивает в рот сладкую таблетку. Веритас не сопротивляется и сам жадно подаётся ближе на ласку. В голове слишком много тумана и алкоголя, чтобы оценивать собственные действия и взвешивать решения. Он на вечеринке — он будет веселиться. И, кажется, к этой же мысли приходит абсолютно каждый присутствующий. Музыка то и дело постепенно становится громче, смех — чаще, а алкоголь льётся рекой. Косяки мелькают между пальцев, сменяются крошечными зип-пакетами. Веритас перестаёт прятать взгляд и отчётливо видит каждую деталь. В глаза бросается рука Сайно, что снова скрывается под юбкой Нилу, но теперь уж слишком явно, пока та часто дышит в поцелуй и жмурится. Тигнари в ответ на это протестно и яростно выцеловывает шею Веритаса и иногда отвлекается на затяжку или глоток алкоголя. Авантюрин же всё ближе подсаживается к Робин, и они громко над чем-то смеются под откровенно поплывшим взглядом Сандэя, что уже совсем не в силах строить из себя ответственного старшего брата. В комнате становится всё более жарко. Веритас ощущает яркое возбуждение на очередном неосторожном укусе Тигнари. Рука теперь сжимает не стакан или трубку кальяна, а его ногу. Голову кружит ощутимо сильно, а по венам, кажется, бежит не кровь, а чистейший кипяток, распаляя и будоража с каждой секундой всё заметнее. Взгляд расфокусированно плывёт по рассевшимся на диванах людям и натыкается на Сампо, что целуется с Ханаби, стоя перед ней на коленях между откровенно разведённых ног. Он скользит по ним руками, сжимает кожу до тут же проступающих следов, тянет вверх край короткого платья, открывая вид на кружевные трусики. Когда его большой палец проходится по влажной ткани на промежности, Ханаби громко стонет в губы. Этот звук тонет в музыке, но Веритас уверен, что отчётливо слышит её голос. Слышит даже потяжелевшее дыхание и стук сердца, когда Сампо стягивает с неё бельё и без промедления прижимается языком к влажным складкам, не боясь и не стесняясь чужого присутствия и взглядов. Тигнари всё продолжает терзать шею Веритаса зубами и засосами, а тот не в силах оторваться от развернувшейся картинки. Пальцы Ханаби зарываются в волосы Сампо, и она тянет его на себя ещё ближе, откидывая голову на спинку дивана и блаженно жмурясь. Кажется вдруг такой безумно красивой с растёкшимся блестящим в неоне макияжем, взмокшей шеей, аккуратной грудью под платьем и подрагивающими бёдрами. Он смотрел бы и смотрел, если бы не отвлекшее шевеление в стороне. Мутный взгляд проплывает к забравшейся на стол Нилу. Она пьяна, но двигается невероятно плавно и сексуально. Водит руками по телу, прикрыв глаза. Авантюрин громко свистит ей, обнимая одной рукой Робин за плечо. Нилу реагирует на звук и стягивает с себя топ, а следом и бельё, обнажая грудь и напоминая этим Веритасу вскрывшийся на прошлой вечеринке факт о месте её работы. Член напрягается сильнее, и Веритас шумно выдыхает. Нилу, пошатываясь, спускается со стола и усаживается на колени Авантюрина, что тут же припадает губами к напряжённому соску. Тело и сознание сплавляются в нечто единое под названием «возбуждение». Робин присоединяется в ласках к Авантюрину, и Нилу, кусая губы, сжимает волосы их обоих пальцами. — Тигнари, — собственное дыхание напоминает сиплый свист. Веритас привлекает его к себе для глубокого поцелуя, не понимая, как выплёскивать напряжение, скопившееся в теле от наблюдения за всем этим. В голове нет ничего, кроме пульсации битов очередного трека и желания трахаться. Всё смазывается и тянется, как растаявшая карамель. Рука Тигнари дёрганно расстёгивает штаны Веритаса, достаёт и сжимает член. Осознание, что они в помещении с целой кучей людей, которые занимаются такими откровенными вещами, вынуждает проскулить и укусить за нижнюю губу. Алкоголь и неизвестное вещество, смешавшись в крови, толкают Веритаса вперёд, заставляют стянуть с Тигнари футболку и припасть с поцелуями к ключицам. Неважно, кто смотрит, неважно, кто стоит рядом. Всё неважно, кроме всеобъемлющего возбуждения и пульсирующего в сознании желания. Тело Тигнари внезапно куда-то пропадает, и Веритас, проморгавшись, косит взгляд в сторону. Сайно. Ну конечно. Вжимается между разведённых ног, трётся откровенно и целует Тигнари глубоко и мокро. Буквально в нескольких сантиметрах от Веритаса. А тот снова не может оторвать глаз, лишь сипит, тщетно пытаясь позвать Тигнари по имени, привлечь к себе его внимание, но тот не откликается. Царапает Сайно за шею, отвечает на ласку, поддаётся сильным рукам, что сжимают ягодицы через джинсы. Вся эта картинка иррационально вызывает ещё большее возбуждение. Веритас бездумно берёт свой член в кольцо пальцев, принимаясь спешно дрочить, иногда облизывая пересыхающие от горячего дыхания губы. Глаза же слезятся, но он отказывается моргать так часто, как положено. — Сайно, — стон Тигнари теперь не воображаемый. Самый настоящий, громкий, нуждающийся. Сайно в ответ резко и почти агрессивно сдёргивает с него обувь, джинсы и бельё, оголяя член и круглый зад. Одежда летит в сторону на пол, что уже и без того давно усыпан чужими тряпками. Будто разноцветный ковёр. Когда Сайно слюняво облизывает два пальца и медленно вводит их в Тигнари, выбивая у того протяжный скулёж, кто-то отвлекает Веритаса весом тела на коленях и сладким поцелуем. Пахнет карамельками, а губы такие нежные и мягкие. Безумно приятно. О том, что рядом трахают его парня, Веритас забывает моментально. Ему так сильно нужна эта ласка, что он без раздумий отвечает на поцелуй, облизывает губы, посасывает язык и откровенно гортанно стонет. — Это лишнее, — женский голосок врывается в сознание, но тонет в пьяной вате, по ошибке называемой мозгом. Ногти ощутимо оцарапывают тело, но это даже приятно сейчас. И одежды на нём становится всё меньше. Когда с ног стягиваются джинсы, Веритас всё же разглядывает перед собой полностью голую Ханаби. Её маленькая грудь такая милая и привлекательная, что он не может себе отказать в желании попробовать её на вкус. Прижимается лицом, как только Ханаби снова усаживается на его колени. Кусает сосок и с протяжным мычанием усиленно начинает его сосать. Почти не замечает, как она откровенно трётся мокрой промежностью о его стояк и направляет внутрь головку. Но безумно ярко ощущает, когда Ханаби резко опускается на всю длину с пошлым хлюпающим звуком смазки. По телу бегут миллионы маленьких разрядов тока, вынуждая дёргаться и кусать в кровь собственные губы. Это слишком. Слишком приятно, тесно и мокро. Кончая в следующее же мгновение, он не до конца осознаёт реальность. Его голову тянет в сторону Тигнари, чтобы поцеловать, отвлекая от быстрой смены презерватива. Веритас же и понятия не имеет, что на нём есть резинка. В эту секунду безопасная близость его не волнует. Сумасшествие. Полнейшее, глубокое и чёрное. Пока Сайно рядом грубо и быстро вбивается в зад Тигнари, терзая зубами его шею и грудь, тот мокро-мокро исследует рот Веритаса языком. На его же члене самозабвенно двигается Ханаби, постоянно ускоряясь и царапая ноготками широкую грудь под собой. Когда же ей в задницу вставляет неизвестно откуда взявшийся вдруг Сампо и зажимает хрупкое девичье тело между ними двумя, Веритас уже, кажется, совершенно не находится здесь. Кто его целует? Где чьи губы? Сколько раз он умудряется кончить? Сколько вообще проходит времени? Его успевает самую малость отпустить. Дышать от закуренности помещения почти невозможно, воздух чрезмерно густой и горячий. Веритас откидывает голову на спинку дивана, пытаясь судорожно ловить ртом капли кислорода. Тело крупно трясётся от перевозбуждения, что никак не отступает, и он отводит взгляд в сторону. От Ханаби с Сампо, от Тигнари и Сайно. Это всё слишком. — Ещё-ещё-ещё, — сначала он глухо и отдалённо слышит знакомый голос, и лишь после перед глазами постепенно начинает фокусироваться картинка. Соседний диван занят Сандэем, и на нём быстро и с громкими стонами двигается Авантюрин. Он прижимается спиной к груди Сандэя, а руками за волосы насаживает на свой член голову Робин, пока ту не сменяет Нилу. Рядом с ними, не обращая ни на кого и ни на что внимания, трахается парочка совершенно не знакомых Веритасу людей. Их руки то и дело касаются Авантюрина, скользят по его животу, сжимают соски, пока тот послушно плавится под напором ласк со всех сторон. Дико. Эта мысль не успевает до конца сформироваться в голове Веритаса, потому как чьи-то сильные руки внезапно переворачивают его, заставляя упереться руками и грудью в спинку дивана, а к анусу прижимается мокрый язык. Возбуждение захлёстывает с новой силой, и он протяжно стонет, не ощущая крупной дрожи во всём теле. Он даже не до конца уверен, чей член в нём оказывается. Резко и больно. Без лишней заботы о должной подготовке и растяжке. На глазах выступают слёзы, но звуки, слетающие с губ, довольные. Движения начинаются сразу же. Веритаса буквально втрахивают в диван, не давая нормально вдохнуть или хотя бы устроиться так, чтобы колени не разъезжались в стороны, больно стираясь о пропитанную потом искусственную кожу. На задворках сознания кокетливо выплывает мысль, что это его первый раз снизу. И крайне маловероятно, что его так увлечённо сейчас имеет Тигнари или Авантюрин. Жаль ли Веритасу? — Люблю тебя, люблю, так сильно, Сайно, — скулящее бормотание Тигнари в стороне смешивается с его же стонами и всхлипами. — Блять, не останавливайся, прошу! Сильнее, — умоляющий вой Авантюрина звучит более глухо и отдалённо. Жаль ли? Веритас ощущает на спине смазанные поцелуи и укусы, оставляющие кровоподтёки. С очередным сильным толчком и пульсацией чужого члена в собственной заднице его будто наконец окатывает ледяным осознанием происходящего. Тело деревенеет, а в горле встаёт ком. И неизвестно, что с ним делать: пытаться проглотить или выблевать. Из него резко достают член, и Веритас сваливается на диван, как мешок с картошкой. Грузно и неуклюже. Колени, стёртые в кровь, болят, ноги не гнутся, а в груди гулко и быстро стучит. В воздухе стоит отчётливый запах спермы и секса, тошнотворно сладкий и смешанный с дымом кальяна и скуренных косяков. Со всех сторон слышатся шлепки тел, стоны, вздохи, мольбы и скулёж. Веритаса ведёт, когда он пытается подняться. Еле как умудряется устоять на ногах и сделать несколько слабых шагов в сторону. Руки слепо нашаривают на тумбе косяк и зажигалку. Срочно нужно перебить растущую внутри тревогу. Не оборачиваться, не смотреть. Затягиваться долго и, как учил когда-то, кажется, уже безнадёжно давно Тигнари, задерживать дым внутри, а после медленно выдыхать. И повторять, пока пальцы не обожжёт тлеющей бумагой. Виски пульсируют, и всё тело безумно сильно болит. Дурман рассеивается по голове, преступно медленно ползет под кожей к кончикам пальцев, расслабляя и успокаивая. Утешая. Точнее, пытаясь. Ему явно нужно больше и действеннее. Рядом с горстью косяков обнаруживается зип-пакет. Один из тех, что так аккуратно раздавал Сампо всем гостям вечеринки недавно. Или уже давно? Веритас понятия не имеет, сколько успевает пройти времени с момента, как он в компании Тигнари и Авантюрина переступает порог чужого дома. Спешно Веритас закидывает в рот таблетку, позволяя раствориться на языке вязкой сладостью. Лишь бы оно помогло… Однако опьянение не накрывает так скоро, как хотелось бы. Веритас стискивает пальцами край тумбы до побелевших костяшек и буквально физически ощущает, как в его спину острыми ножами впиваются хищные взгляды. Сверлят и выжигают кровоточащие дыры. Ждут, когда же он обернётся. Веритас зажмуривается, не зная, как избавиться от этого мерзкого чувства. Стоны Тигнари и Авантюрина слишком отчётливо выделяются из этой общей какофонии и практически с ума сводят. Внутри пылает ревностная обида и непонимание, почему всё так. Зачем. Сбежать бы. С вечеринки или от реальности — неважно. Лишь бы не сжималось так тошнотворно всё внутри, лишь бы не давил в глотке ком, а руки не дрожали. Ощущения дикие и странные, пугают до усрачки, мешают дышать и принимать происходящее. Только что ведь было так хорошо… Было ли? По взмокшей спине ведут чьи-то тёплые нежные ладони, шею сзади покрывают крошечные щекочущие поцелуйчики, и внутри всё вдруг подпрыгивает. Так знакомо, будто тело понимает быстрее него, чтобы отреагировать соответствующе. — Ты в порядке? — шёпот Авантюрина на самое ухо заставляет заткнуться всё вокруг. Пропадает вдруг музыка, чужие стоны, вздохи. Все звуки. Веритасу удаётся сделать полноценный вдох. Он разворачивается и ловит в объятия не менее потного, чем он сам, Авантюрина. Слепо целует и прижимается, не обращая внимания ни на что вокруг. Ни на Сандэя, сжимающего бёдра сестры. Ни на Робин, что в этот же момент откровенно целуется с Ханаби. Ни на Тигнари, отсасывающего Сайно. Ни на Сампо, жадно пьющего что-то крепкое прямо из бутылки. Ни на остальные забившиеся по углам парочки. Только Авантюрин, его тело, губы. Ощущается, наконец, безопасно. Тепло, легко. Напряжение в теле выходит крупной дрожью и непроизвольными слезами, делая поцелуй солёным и ещё более мокрым. — Эй, Веритас, — Авантюрин продолжает шептать в губы. Нежно-нежно массирует голову, зарывшись пальцами в волосы. — Дыши, слышишь? — отрывается и смотрит в глаза, показательно делая вдох. Веритас быстро кивает и послушно дышит, постепенно приходя в себя. Но в голову почти сразу снова отдаёт. Лицо Авантюрина начинает плыть, а телу становится жарко-жарко. По выразительному взгляду, опустившемуся вниз, становится всё понятно. — Хочу тебя, — бормочет успокоившийся Веритас. Очаровательно заплаканный и раскрасневшийся от возбуждения. Авантюрин кидает быстрый взгляд через плечо на Тигнари. Тот в их сторону даже не смотрит, полностью погрузившись в близость с бывшим. У Авантюрина на это лишь дёргается бровь, и он, кивнув, опускается на колени, тут же вбирая член Веритаса в рот. Вселенная взрывается от слишком приятного ощущения, заставляя вновь надолго выпасть из реальности. Остаётся лишь низменное удовольствие. Полное отсутствие мыслей в голове. Горячие картинки перед плывущим взглядом, обжигающие прикосновения. Сейчас ему не нужен никто, кроме Авантюрина, чьё тело он сжимает до синяков. Пытается ещё ближе, сильнее, теснее. Если бы они сейчас срослись в нечто единое, Веритас был бы рад. Сладкий вкус губ то и дело сменяется густым дымом или крепким алкоголем. Но пальцев Веритас не отпускает, не позволяет Авантюрину оказаться от него так преступно далеко. Кажется, он мог бы сожрать его. Поглотить, чтобы не делиться больше ни с кем и никогда. Или самому раствориться в нём. В пике удовольствия Веритас на какое-то мгновение совсем перестаёт понимать, кто он, что и где. Хорошо настолько, что, пожалуй, этот момент не жаль было бы оставить последним. Умереть так бесславно посреди студенческой оргии с алкоголем и наркотиками. Что сказали бы отцы? Сознание совершенно отделяется от тела и реальности, так неуместно подсовывая давнее воспоминание. Незнакомые мужчины, что так тепло и ласково улыбаются ему, обнимают и обещают всегда оберегать и заботиться. Папы — так они просят их называть, но Веритасу пока не совсем ясно, кто эти люди и куда делась мама. Он всё ещё помнит нежный голос, тихо напевающий простенькую колыбельную, и тёплые руки, в которых было так безопасно. В чужом доме страшно, и без родных объятий ему постоянно снятся кошмары, вынуждая просыпаться в слезах и звать маму. Тогда он узнает, что Кавех — папа — тоже умеет успокаивающе петь, прогоняя страшные видения. Что в его руках не менее уютно и хорошо. Веритас сладко засыпает, а на утро называет мужчину, как тот и просил, вызывая совсем не мужественные слёзы. Аль-Хайтам — тоже папа — кажется скупее на ласку и эмоции, но Веритасу с ним комфортно. Сидеть рядом, пока тот вслух ему читает, задавать раз за разом глупые-глупые вопросы и внимательно слушать терпеливые понятные ответы. Через время дом начинает пахнуть привычно, еда кажется вкуснее, и постоянно хочется улыбаться, слушая добрые перебранки с кухни. Становится теплее, комфортнее и привычнее. Прошлое постепенно смазывается, оставляя после себя лишь обрывки образов, но Веритас не грустит по этому поводу. Он достаточно умный, чтобы даже в таком раннем возрасте пройти через разговор об этом с отцами. Он любит их. Благодарен за подаренную заботу, за окутывающий уют, за обучение в престижном месте и бесконечное терпение. За тёплые руки, дарующие спокойный сон. За вкусный завтрак и искренние улыбки. И вот так он им за всё это платит? Веритас будто со стороны наблюдает за тем, с каким диким животным видом целует шею Авантюрина, пока втрахивает его в поверхность тумбы, раскидывая по полу косяки и таблетки. Собственное тело покрыто укусами, расцветающими засосами и царапинами. Волосы сбиты, а лицо горит, будто в лихорадке. Взгляд мутный и пустой. Помещение прокурено и загажено пролитым алкоголем, потом и засохшей спермой. Обдолбанные студенты сплетаются телами и языками, не разбирая, кто где. Это никому сейчас не важно. Те, для чьих организмов всё это слишком, либо спят, где упали, либо блюют по углам и туалетам, не утруждая себя закрытием дверей. Маленькому Веритасу, радушно принятому в семейное тепло, стыдно. Настолько, что он со слезами отворачивается, чтобы спрятать лицо в отцовских объятиях, но те лишь отступают назад, не позволяя приблизиться. Смотрят сверху вниз разочарованно, осуждающе, почти что гневно. Веритас всхлипывает и тянет пухлую ладошку вперёд, но получает по ней лишь брезгливый удар и две отдаляющиеся спины. Как бы он не бежал, спотыкаясь и рыдая, как бы он не пытался, догнать их не получается. Он остаётся совсем один. Такой крошечный и напуганный, с лицом, перемазанном в слезах и соплях. Среди средоточия похоти и низменности, окружённый резким запахом пота, алкоголя и секса. Кажется, что его вот-вот вывернет. Реальность возвращается ярчайшим оргазмом в жизни. Член пульсирует в заднице Авантюрина, изливаясь внутрь без преграды в виде презерватива. Веритас гортанно стонет, трясётся и заваливается сверху всем весом, пытаясь отдышаться. Ему так хо-ро-шо. Авантюрину, судя по их слипшимся животам, тоже. — Эй, любовнички, поехали кататься! — возникает рядом Ханаби, потрясая в воздухе ключами от машины. Веритас всё ещё опьянён оргазмом, но Авантюрин уже бодро выбирается из-под него, хватая с пола чью-то футболку и стирая с себя сперму. Он заливисто смеётся, выискивая своё бельё и одежду, пока Ханаби вокруг вертится, не стесняясь собственной наготы. — У тебя есть машина? — Веритас не узнаёт свой севший заторможенный голос, когда в него прилетают его штаны. Двигать телом кажется невыполнимой задачей, но он кое-как справляется, едва не свалившись на пол. — Нет, но есть у него, — Ханаби, крутя ключи на пальце, кивает в сторону одного из диванов. Там спит Сандэй. Голый и с нелепо открытым ртом. Брови Веритаса медленно ползут вверх, и он моргает, пытаясь переварить информацию. Это занимает неприлично много времени, за которое активный Авантюрин успевает натянуть на него оставшуюся одежду. Ханаби натягивает на себя первые попавшиеся трусики, принадлежащие спящей Нилу, подхватывает футболку Сампо, доходящую ей до середины бёдер, и босиком выскакивает за дверь на улицу. Авантюрин тащит Веритаса следом, а за ними плетётся, шатаясь, Робин. Машина Сандэя выглядит слишком дорогой для пьяных ночных покатушек, но это не волнует никого из них. Ханаби по-хозяйски усаживается за руль, а рядом с ней Робин. Пытаясь завести машину, они пьяно целуются, и это грозит перетечь в секс, но их всех прерывает кое-как одетый Тигнари с бутылкой в руках. Как ни в чём не бывало он усаживается на заднее рядом с Веритасом, отпивает алкоголь и лезет целоваться. Горько. Как на вкус, так и внутри. Но Веритас с судорожным придыханием отвечает на ласку, не вслушиваясь в девчачью возню с попыткой завести машину. Какая к чёрту разница, смогут они поехать или нет. Куда они вообще собираются? Для чего? Дверь снова хлопает, и Авантюрин с недовольным ворчанием вдавливает Веритаса в Тигнари. Ему отвечает громкий басистый смех Сампо. Становится тесно, и под общую суету Веритас оказывается сидящим у окна, но по-прежнему целующимся. На фоне, наконец, начинает мягко урчать мотор. Машина дёргается, и Веритас больно ударяется губой о зубы Тигнари. Ханаби с Сампо принимаются ржать в голос, и они всё же каким-то чудом начинают ехать. У Веритаса на языке, которым он слизывает кровь, крутится вопрос о наличии у Ханаби водительских прав. Но он отпадает силами виляния машины по дороге. Благо, что пустой. Под режущие слух взвизгивания Робин они трутся боком о столб и случайно выезжают на бордюр. Все подпрыгивают на своих местах, и колени неприятно заливает алкоголем из бутылки Тигнари. От скачущей скорости и суматошной езды в горло снова подступает тошнота, и Веритас заливает его остатками крепкой бурды, после чего открывает окно и выкидывает бутылку прямо на дорогу. Та разбивается с громким звуком, и все в машине одобрительно улюлюкают и смеются. Немного отпускает, и Веритас пытается натянуто улыбнуться в ответ. И это помогает. Заряжает, расслабляет, и через несколько минут он сам задорно хохочет в открытое окно, вскрикивая на особо резких поворотах. Бесцельными вихляниями по дворам они всё же оказываются на более оживлённой главной дороге. Им то и дело сигналят, матерят и громко грозят сообщить полиции. Авантюрин перегибается через всех сидящих, высовывается в окно и звучно посылает водителя нахуй, а после целует Веритаса и показывает средний палец всем невольным наблюдателям. Сердце в груди стучит, как обезумевшее, а пальцы покалывает от адреналина, разгоняя по телу кровь и алкоголь в ней. Когда Авантюрин усаживается обратно, Веритас с каким-то смешливым интересом смотрит на увлечённо целующихся Ханаби и Робин. Не думает о том, как машина сворачивает на встречку. Веритас отвлекается. Поворачивает голову на яркий свет. Завороженно, будто в замедленной съёмке, с глупой улыбкой на лице наблюдает за стремительно приближающимися фарами чужой машины. Визг тормозов, звук бьющегося стекла и мнущегося кузова резко обрываются сильным ударом.