Неоновое звёздное небо

— Он просто сиганул в бассейн, представляешь? Я свалился следом, и вот там, под водой, мы в первый раз поцеловались, — Веритас широко улыбается и никак не может перестать смеяться, когда вспоминает ту вечеринку у Дори. Он смотрит в чистое ясное небо с редкими прозрачными облачками, что неспешно плывут куда-то дальше по своим важным делам. Погода превосходная, и они с Еленой решают отдохнуть на улице. Внутренний дворик совершенно пуст. Здесь только они двое. Лежат прямо на деревянном столе, свесив ноги с разных краёв и уложив головы друг другу на плечи. Веритас со смехом и нежностью рассказывает новообретённой подруге их с Тигнари и Авантюрином историю. Старается вспоминать только хорошее, и в его голосе звучит столько приторной влюблённости, что Елена непрестанно фыркает, внимательно слушая. — Вы что, романтического кино пересмотрели? Целоваться под водой кажется дико странным. — Это было ахуенно. — Да я слышу, слышу. Рада за тебя невероятно, но мне что-то подсказывает, что дальше есть какое-то «но», верно? — она чуть поворачивает голову, чуть ли не утыкаясь носом Веритасу в щёку. — А, ну, — он мнётся, стыдливо покусывая губу. Дальше есть слишком много всяких разных «но». Жалеет ли Веритас? Он слишком часто задаёт себе этот вопрос, но собственный же сияющий взгляд становится однозначным ответом. Главная рекомендация, полученная на реабилитации, — не встречаться с соупотребителями. Не видеться, не общаться и уж тем более не иметь романтических постоянных отношений. Это задание со звёздочкой для Веритаса. Он убеждён на все сто процентов, и даже больше, что у него получится в итоге. Медиа всю жизнь из каждой щели буквально орёт о том, что любовь — невероятная сила, с помощью которой можно победить всё. И даже наркотическую зависимость. Веритас скучает по ним обоим очень сильно. Перед сном каждую ночь грезит о том, как сможет, наконец, обнять и поцеловать каждого. И засыпает с улыбкой на губах, держа самого себя за руку, но представляя теплые пальцы Авантюрина и Тигнари. — Ты ведь с ними начал употреблять, дурак, — из размышлений вырывает палец Елены, ткнувший Веритаса в бровь. — Мы бросаем все вместе, — он закатывает в ответ глаза. — Вот прям все вместе? А они знают об этом? Внутри гулко ёкает. Немного страшно почему-то вспоминать объёбанный взгляд Авантюрина и красные бездумные глаза Тигнари. — Узнают, — недовольно отмахивается он ставшим тише голосом. Как будто не верит сам себе. Потому тут же мотает головой и приподнимается, опираясь на локоть и нависая над Еленой. Смотрит снизу вверх, ощущает себя более уверенно и повторяет громче. — Узнают. И бросят вместе со мной. И всё будет хо… — Хорошо? Домик на берегу моря, собака и секс каждый вечер, да? — Елена себя из-за новой позиции подавленной не ощущает, смотрит внимательно в глаза Веритаса, и он первым отводит взгляд и спускается со стола. Здравый смысл голосом Елены усиленно бьётся о стену из ряда прекрасных воспоминаний. Раскрытые в стоне влажные губы Тигнари, его мягкие руки, обвивающие шею, яркий смех и лесная зелень глаз. Чуть печальная улыбка Авантюрина и уверенный взгляд. — Бывшие наркоманы бывают, это правда. Но по-отдельности друг от друга. Веритаса откидывает в тот страшный трип и несколько бессонных дней, полных тревоги и животного страха. — Нахождение вместе, уж тем более, если ваши отношения начались с наркотиков, не поможет ни тебе, ни им. Пребывание здесь просто окажется бесполезным. Стонущий шёпот Тигнари снова и снова повторяет имя Сайно, пока Авантюрин протяжно молит Сандэя вставить ему глубже. Веритас мотает головой и низко её опускает. Не желает слушать, не желает соглашаться. Жмурится и насильно заставляет себя вспоминать ласковые касания и слова, стоны, обращённые именно к нему, собственные чувства привязанности и влюблённости. — Я знаю, что за такие слова ты можешь возненавидеть и меня, и любого другого человека. Но лучше так, чем снова падать на это дно и лишать себя нормальной жизни, — Елена поднимается следом и подходит к Веритасу, мягко касаясь плеча. — Я не требую ни в чём признаваться мне. Но себе самому стоит… Ответа она не дожидается и, кивнув собственным мыслям, просто уходит, оставляя Веритаса наедине с услышанным. Его зубы плотно сжаты, а немигающий взгляд вперен в землю под ногами. Бесполезная, потому что держит на ногах едва-едва, и ему приходится грузно опуститься на скамью. Елена (не) права. Веритас делает несколько глубоких вдохов и медленно выпускает воздух из лёгких. Слова Елены можно сравнить с отбиранием конфеты у больного диабетом. Веритас прекрасно знает, с кем впервые попробовал траву и таблетки. Прекрасно помнит все ужасные трипы. Прекрасно осознаёт, за счёт чего эти отношения начинались вообще. Но внутри неоновым миганием сияет уверенность в том, что прекратить всё возможно. Всем вместе остановиться. Взять себя в руки, слезть с веществ. Ни таблеточки, на затяжки. Ведь можно заменить тем, что нравится им всем одинаково сильно. Сексом. Трахаться до звёзд перед глазами от оргазмов и засыпать потным комком из тел. Не всё так однозначно и безвыходно, как пытаются втереть ему все здесь. Абсолютно нет. Не настолько всё сложно и тяжело. Без Елены рядом её голос в голове звучит не так громко и уверенно, легко давится упёртостью Веритаса, его чувствами. Чёрт возьми, как же сильно он скучает по Авантюрину и Тигнари. *** Сумка грузно падает на пыльную землю, и Веритас срывается с места. Влетает в обоих своих парней, да так что они кучно падают, смеясь и обнимаясь. Лицо с двух сторон покрывается дождём из множества маленьких поцелуйчиков, и повсюду ладони и тепло, такие родные запахи тел, шампуней и любимых кондиционеров для белья. — Я так скучал, — сдавленно от накативших эмоций шепчет Веритас, не в силах заставить себя расцепить объятия и подняться на ноги. Их одежда напрочь перепачкана, да разве кто-то об этом думает сейчас? Они лежат так, жмутся и целуются примерно пару вечностей подряд, и Веритас жалеет, что не умеет останавливать время. Вот здесь он бы и остался. Под потоком накопившейся любви в эйфории долгожданной встречи. В дом они всё же заваливаются через время. Веритас ни в какую не соглашается отлипать, ловит то одни, то вторые губы для поцелуев и несдержанно улыбается. — Кажется, заключение прошло отлично, — смеётся Авантюрин, когда Веритас припадает к его шее, щекотя дыханием. — Всё было хорошо, вот только чего-то не хватало, — хмыкает он в ответ, поднимая голову. — Точнее кого-то. Двоих, знаете, — Веритас тянет Тигнари за руку ближе и крепко обнимает. Эмоции переполняют. Длительное лечение, пребывание в рехабе и затянувшаяся по ощущениям неделя дома у родителей действительно кажутся сейчас чем-то серым и пустым по сравнению с этим моментом, когда Веритас может абсолютно беспрепятственно касаться любимых людей. Только сейчас приходит понимание, каким тусклым виделся мир. — Как твои глаза? — Веритас целует Авантюрина в веки в паузе между долгими откровенными ласками. — Ну, — взгляд его ярких глаз будто немного расфокусирован. — Пока ты так близко, мне тебя видно просто отлично. Веритас немного растерянно косится на лежащего тут же рядом Тигнари, и тот спокойно жмёт плечами. — Просто долгое восстановление, через пару-тройку недель всё придёт в норму, — отвечает он, потягиваясь всем телом. Его рука уже полностью здорова. — Да, и тогда я смогу наслаждаться твоим выражением лица, прыгая на твоём члене, — Авантюрин щёлкает Веритаса по носу, вырывая из секундного волнения. Кажется таким беззаботным. — У меня было желание вытащить вас ночью куда-нибудь посмотреть на звёзды, но теперь ощущаю себя дебилом, — Веритас опускается на постель между Авантюрином и Тигнари и стыдливо прячет лицо. — А мне нравится идея, — так же спокойно улыбается в ответ Авантюрин, поняв, в чём, а точнее, в ком загвоздка. — Я в любом случае не планировал от тебя отлипать, так что придётся мне всё описывать. Это всё напоминает странную одержимость. Если бы в реабилитационном центре Веритаса хотели избавить от привязанности к Авантюрину и Тигнари, он бы и порога не переступил, не стал бы слушать ни единого слова. Но в этой зависимости хотя бы он может признаться себе самому. Отказаться от сладкого запаха кожи? Томных взглядов и сбитого дыхания? Дружного смеха и глупых шуток? Ни за что на свете. Веритас думает об этом всём бесконечно много. Будто бы тот разговор с Еленой всё ещё продолжается прямо сейчас. Отдаёт внутри неприятно, и Веритас с утроенной страстью вылизывает шею Авантюрина, пока вбивается в него и сжимает руками светлые бёдра. Они только вдвоём, в то время как Тигнари готовит на кухне еду для них всех. Теснота и жар тела под Веритасом не могут до конца унять нозящую тревогу. Не переписывается ли тот прямо сейчас с Сайно? Не представляет ли бывшего, когда после дружного ужина Веритас входит в Тигнари на том же самом столе? Эмоции и чувства накладываются друг на друга, смешиваются и преумножаются, переполняя внутри. Веритас позволяет себе выпускать всё это наружу лишь громкими стонами и болезненными укусами, оставляющими следы. Хочется больше, ближе, сильнее. Каждый новый оргазм приносит с собой желание закурить. Хотя бы обычную сигарету. Веритас заменяет это влажными припухшими губами, напряжёнными сосками и членами, не давая нормальной передышки ни себе, ни им. — Я не смогу сидеть ещё неделю, — жалобно скулит Тигнари, когда Веритас в очередной раз грубовато входит в него на всю длину сразу и замирает внутри, наваливаясь всем телом. — Что-то мне подсказывает, что из постели всю неделю тебя никто и не выпустит, — смешливо мурчит уставший взмокший Авантюрин с прикрытыми глазами. Он обнимает лежащего на его животе Тигнари, гладит по волосам и плечам. И бесконечно много улыбается. — Тебя тоже, — Веритас задирает зад Тигнари повыше и за шею тянет к себе Авантюрина для напористого поцелуя. — А как же прогулка под звёздами? — тот заводится мгновенно и начинает тяжело дышать, расфокусированно всматриваясь в глаза Веритаса. Тоже мутные. — В качестве исключения, — толкнув Авантюрина обратно на подушки, Веритас с усилием двигает бёдрами до звонкого шлепка об уже алый зад Тигнари. Сил к ночи не остаётся совершенно, но Веритас слишком сильно загорается идеей о спокойной прогулке всем вместе. Так что по очереди отправляет устало ворочающих слабые отмазки парней в душ, приводит себя в порядок и выдаёт всем явно большие по размеру толстовки. — Я не знал, что настолько крошечный, — Тигнари умилённо вертится перед зеркалом, обнимает себя в мягкой кофте и то и дело подтягивает ткань на себя, чтобы вдохнуть запах. Авантюрин доволен не меньше. Снарядившись энергетиками в ближайшем круглосуточном, они вызывают такси и выезжают за город. Подальше от портящего вид на небо количества искусственного света. Погода тоже благоволит, ни облачка, ни тучки, и россыпь звёзд всё лучше виднеется из окна машины. Когда Веритас выходит на улицу, и под кофту забирается прохладный ночной воздух, он только широко улыбается и делает глубокий вдох. Полнейшая темнота и тишина, одни из самых дорогих и близких людей рядом, а взгляд вверх кружит голову. Как он вообще мог сомневаться в чём-либо? Именно сейчас Веритас убеждается, что всё будет именно так, как нужно. Правильно и хорошо. Возможно, не идеально, но тем даже лучше. Тихо лениво переговариваясь о глупостях, они поднимаются по склону к небольшой безымянной видовой с единственной покосившейся хлипкой скамейкой. Позабытое многими, но славное место. Отсюда прекрасно видно город, но световое загрязнение не мешает насладиться звёздным небом. Они дружно усаживаются на жалобно скрипнувшую деревяшку и, как завороженные, синхронно задирают головы вверх. Красиво. Сердце гулкой болью отдаётся в груди, не способное выдержать разом такой прилив чувств, что ощущает Веритас. Первым делом ему вспоминается знакомство с этим местом. Он был ещё совсем крошкой. Кавех разбудил Веритаса, когда за окном было темно, что-то шептал и натягивал побольше слоёв тёплой одежды. Он засыпал на месте под монотонный отцовский голос, даже не заметил, как его усадили в детское кресло, как они ехали и где вышли. Проснулся на руках аль-Хайтама от ласковых поглаживаний по пухлым щёчкам. Тогда, кажется, он был уверен, что попал в сказку. Небо было близко-близко, огромное! И всё усыпано чем-то сияющим и таким красивым. Утром Веритас был уверен, что ему приснилось, пока родители за завтраком не стали расспрашивать о впечатлениях. Это одно из самых ранних сохранившихся воспоминаний. Позже он бывал здесь ещё несколько раз. Неизменно с родителями. Это их тайное место, с которым связано только хорошее. Это то место, в которое Веритас никогда никого не водил — некого было. До недавнего времени. Банка энергетика оттягивает карман толстовки, а обе руки греются о родное тепло. Он сплетает пальцы, сжимает и поглаживает, насколько удаётся. — Давайте бросим употреблять все вместе, — слова вылетают напуганным дрожащим шёпотом. Веритас огромными глазами смотрит вверх, на неисчислимый массив созвездий. Тигнари молчит, а вот Авантюрин приподнимается и смотрит, прищурившись, Веритасу в лицо. — Реабилитация действительно помогла? — Кажется, да, — Веритас в ответ жмёт плечами. Дёрганно и неуверенно. Моргает и сталкивается с рассеянным взглядом Авантюрина. — Я очень сильно испугался, придя в себя в больнице, а потом и вспомнив всё. И… наверное, я правда хочу жить без всего этого. Но оставаться с вами двумя. Я… Возникшую мысль он проглатывает, увидев болезненное понимание в глазах напротив. — Веритас, что самое важное тебе повторяли ежедневно на личных и коллективных встречах? — Авантюрин взгляд не отводит, да и руку сжимает ещё крепче, будто бы поддерживая, и, кажется, только это придаёт сил на ответ. — Не встречаться с соупотребителями. Сбоку слышится шумный вздох Тигнари, а Авантюрин просто кивает. — И что же ты делаешь прямо сейчас? — Провожу время с любимыми людьми в своём тайном месте. — Нет, ты предлагаешь двоим своим соупотребителям резко бросить всем вместе, — по коже пробегают ледяные мурашки. Но Авантюрин смотрит по-прежнему прямо в глаза. — Я не отказываюсь от отношений, от своих слов о чувствах, нет. Просто я эту реабилитацию проходил, Веритас. Не единожды. Результат ты знаешь. Веритас хочет вскинуться и попросить сделать это ради него. Хочет, но молча вздыхает и возвращает взгляд на небо. Оно его тоже сейчас поддерживает, но, в отличие от Авантюрина, показывает наивному ребёнку сказку, а не окунает лицом в реальность. Хочется замереть именно так. Пока все трезвы, пока в атмосфере витает настолько сильная надежда, что её вкус прокатывается с очередным вдохом по языку, скользит по глотке и оседает в сердце. Веритас не позволяет даже спокойной уверенности Авантюрина поколебить его собственную решимость. — Давайте просто попробуем, — снова тихо просит он. Обращается будто даже не к Авантюрину и Тигнари, а к звёздам. Вот бы летела одна и услышала его желание. Что-то на небосводе и правда мигает ярким хвостиком, тут же затухая. Веритас сглатывает вязкую слюну, надеясь, что его мысли были услышаны. — Ладно. — Хорошо. После долгого молчания они отвечают хором. Голоса тихие, но Веритаса оглушает. Он судорожно делает вдох и поднимает голову, вертя ей неверяще по сторонам. Тигнари смешливо улыбается, а Авантюрин всё ещё серьёзен, но постепенно расслабляется. Стискивая их обоих в крепких объятиях и пряча покрасневший нос и мокрые глаза, он мысленно шлёт нахуй Елену с её неверием и скептицизмом. Они смогут. И не просто смогут, а трахнут и пустят по кругу эту чёртову мысль. *** Жизнь скромным потоком возвращается в прежнее русло. Веритас возобновляет учёбу, усиленно игнорируя некоторые знакомые лица в коридорах. Просиживает часами в бибилиотеке, а ночи тратит за ноутбуком, яростно стуча по клавиатуре очередной доклад. Сигареты и алкоголь он забывает, как страшный сон, следом за наркотиками. Хочется ли ему? Безумно. Он может часами лежать без сна, мечтая лишь об одной единственной сладкой затяжке, от которой абсолютно точно ничего не будет. Или о глотке самого дерьмового пива, да так что становится смешно вспоминать, как он отрицал любые напитки с градусом. Насколько сильно ему хочется что-нибудь скурить или принять, чтобы заволокло голову туманом, настолько же и страшно. Наслышан, знает. Если сорвётся, то уже не остановится. Это не будет таким же лёгким «просто попробовать», как в самый первый раз, когда шанс остановится ещё был, и был тот огромным. Веритас повторяет себе это всё время. Пока чистит зубы и умывается, пока выбирает одежду и завтракает, пока идёт на учёбу, пока слушает лекцию. Постоянно. Главной отдушиной становятся отношения и бесконечное множество секса. Не важно, у кого дома, вдвоём или втроём. Главное, что все они этого хотят и всем дико нравится. Это тоже можно назвать зависимостью с постепенно расширяющимся ассортиментом вариантов. Но уж тут Веритас проблемы не видит. Ревность и обиды стираются с каждым новым стоном, последние крохи смущения тонут в затапливающем возбуждении. Главное, теперь во время близости они всегда трезвы. И, как оказывается, довольно оригинальны. Нежная миссионерская поза спокойно чередуется со связыванием и играми с воском. Старательный отсос на следующий день становится запретом трогать себя и приказом просто смотреть. Голову кружит, а чувства растут внутри несоизмеримо быстро. Они и вправду, кажется, счастливы в этих отношениях. И это согревает изнутри, помогает держать себя в руках. — Блять, закурить бы, — бездумно бормочет едва связно Тигнари, отходя от очередного оргазма, пока Авантюрин, кончая, скулит ему в шею. Веритас двигается быстро, и они оба, кажется, не слышат этих слов, увлечённые друг другом и этим ярким удовольствием. Но мысль будто бы повисает в слишком плотном тяжёлом воздухе в комнате. Пропитывает пространство и три разгорячённых тела. Проникает в сознание и навязчиво юлит по кругу. — Хочу сигарету, — следом сдаётся Авантюрин. — Чёрт, я теперь тоже, — Веритас расслабленно смеётся. Ему сейчас слишком хорошо, и, пожалуй, никотин, был бы и вправду идеальным завершением этого вечера. У Авантюрина на дне сумки находится стратегический запас, и они все с дичайшим блаженством скуривают по одной на балконе. Первая затяжка заставляет ощутить себя только что родившимся младенцем, который делает вдох на радость акушеров и родителей. Вторая напоминает, какие у жизни вокруг бывают краски. А третья отдаëт щемящей тоской нежности, как от встречи со старым другом. Они наслаждаются молча. Веритас смакует каждую затяжку, пока не остаëтся лишь фильтр. Во рту горько и сухо, а в носу застревает запах табака и дыма. Как же хорошо. — Я ещë посижу, — отвечает Тигнари на пригласительный кивок вернуться обратно в тепло дома. — Подышу, а то голова закружилась с непривычки, — посмеивается. Веритас ласково улыбается и склоняется для поцелуя с неловким сорвавшимся с губ «Люблю». Тут же заливается краской и вылетает пулей с балкона, догоняя Авантюрина и не видя растерянного взгляда в спину. Выкуренная сигарета не становится трагедией и концом. Веритас ощущает себя хорошо, а потому воодушевлённо вжимает Авантюрина в ближайшую стену. Лезет под накинутую рубашку и бельё, трëтся и ласкает. Кусается, целует, облизывает, пока внутри разгоняется сердце. — Я тебя люблю, — одними губами по шее, чтобы пустить вниз по спине дрожь и мурашки. — Я тебя люблю, — неслышным шëпотом в потное плечо. — Я тебя люблю, — проникновенным стоном, когда вставляет член и смотрит прямо в глаза. У первых осознанных признаний Веритаса вкус табака и запах секса. Идеальнее придумать наверняка просто невозможно. Слова о любви, как и сигареты, плотно вплетаются в их новую жизнь. Задуманный изначально чистым лист весь в пепле, а где-то с краю аккуратные бусинки букв. Я тебя люблю. Сродни наркотику, хочется снова и снова. Говорить и слышать. А главное — ощущать. Скромно и обыденно, тихо и громко, проникновенно и смущëнно. Вслух и молча. Вместе с едким дымом пропитывает всë вокруг, создавая идеальную смесь. Как на вкус, так и на запах. Каждый раз, когда Веритас щëлкает зажигалкой и глубоко затягивается под треск бумаги и табака на кончике сигареты, сердце внутри азбукой морзе выстукивает это самое «Люблю». Слова, произнесëнные вслух, обретают силу. И сейчас Веритас в полной мере осознаëт это. Собственные чувства всë крепче и ярче, порядочно так пьянят и дурманят. Особенно, когда между пальцев проскальзывают пряди волос, а сам он завороженно наблюдает за подрагиванием ресниц или вздымающейся от дыхания грудной клеткой. Тигнари и Авантюрин друг другу слов любви не говорят, по крайней мере при Веритасе. Но он спокоен на их счëт. Знает, что они много времени проводят вместе и без него, пока сам Веритас окунается в учëбу. Им самим виднее, как выражать друг к другу свои чувства. А они точно есть. Веритасу нравится ловить их за долгими переглядками. Нравится смотреть на их поцелуи и близость без его непосредственного участия. Нравится получать совместные селфи с прогулок и домашних посиделок. Нравится любить их вместе. Всë именно так, как нужно. Правильно, спокойно и уверенно. Веритас любит иногда воображать, как они живут втроëм. Пока кто-то один готовит завтрак, остальные мешают друг другу умываться ласковыми поцелуями. Они обязательно всегда едят все вместе, за одним столом. Наперебой делятся новостями, громко смеются и подают по первой просьбе то салфетки, то кусочек хлеба. Уборка всегда общая и под громкую музыку. Дел буквально на пару часов, но оно растягивается до вечера из-за непреодолимого желания потанцевать со шваброй или полистать альбомы. О, и фотографий у них очень много. Домашних, откровенных, счастливых. С поездок и отпусков, с выпускных и праздников. Целая куча, заботливо отсортированная по файликам, обклеенная стикерами и записочками. От подобных фантазий всегда внутри щекотно. Веритас поджимает к себе ноги и глушит в подушку счастливые звуки. Это всë реальность, ближайшее будущее. Столь крепкое, что уже ничто не сможет разрушить. Пошли ещë раз нахуй ты, Елена, и твои высокомерные уверенные заявления. *** — Нашëл дома, — комментирует Тигнари, доставая из рюкзака несколько косяков, зип-пакеты с порошком и таблетки. Набор скромный и небольшой, но делит покрытый пеплом лист новой жизни надвое. — Надо что-то придумать. — Почему ты не выкинул? — спрашивает Веритас, не отрывая взгляда, пока Авантюрин молчит. Громко молчит. — Не смог, — Тигнари жмëт плечами и шмыгает носом. — Это самое последнее, что осталось. — Окей, но можно ведь продать, — глаза Веритаса не моргают и не двигаются. Он сглатывает горькую вязкую слюну. — Я… — Раз это совсем-совсем последнее, может, мы сами?.. — Авантюрин довольно тих. — Мы сами что? — уточняет Веритас. — Сдолбим? — Сдолбим. Страшно. Но совсем чуть-чуть. Ощущение дурмана Веритасом почти позабыто, как и негативный осадок, что почти успевает раствориться. А вот желание велико. Интерес, жажда, вдохновение. Ведь не обязательно ознаменовывать это началом. Наоборот — это конец. Можно с размахом проводить старые привычки и тяготящее прошлое. Поставить жирную точку, наконец. Доказать самому себе, что ему больше не нравится, что ему это всё больше не нужно. Только вот сегодня ещё один раз. Последний. Веритас ведь не наркоман. И Авантюрин с Тигнари тоже. Они все вместе бросили, у них всё замечательно. Каждый новый виток мысли убеждает всё сильнее, что не случится ничего плохого. Дрожащей рукой Веритас берёт косяк первым и щёлкает зажигалкой. Дым проникает в лёгкие, голову и само сознание. Вихрится, разнося сладость по каждой клеточке, путая мысли. И даря настолько сильное наслаждение, что руки начинают дрожать, а изо рта сам по себе вызывается дребезжащий смех. Истеричный и неестественный, абсолютно неконтролируемый. — Блять, — стонет Веритас, блаженно прикрывая глаза и снова затягиваясь. Тигнари и Авантюрин переглядываются, обмениваясь улыбками, и тоже закуривают, заполняя комнату выразительным сладким запахом. И в этом всём нет абсолютно ничего неправильного. Веритас смотрит из-под полуприкрытых век, глупо улыбается. Он так счастлив-счастлив. Тянет на себя Тигнари и целует, пока губы не начинает колоть. Смеётся прямо так, притирается носом к щеке, опускается к шее и легко прикусывает. В ответ на него смотрят уже покрасневшие глаза, такие спокойные. Авантюрин подсаживается ближе, жмётся к Веритасу, добивая косяк и расслабленно мыча. Они целуются и ласкаются чуть лениво, но всё же отдаются этому полностью, теряя связь с миром за пределами маленькой комнатки. — Я скучал по этому, — язык во рту тяжёлый и липкий, хочется пить. Веритас еле выговаривает слова, поднимаясь, чтобы улечься на кровать, куда за собой тянет и Авантюрина с Тигнари. Они собираются в большой тёплый клубок, обнимаются, ластятся, бормочут что-то бессвязное и глупое, просто позволяя дурману брать верх над телом и сознанием. Веритаса же целиком поглощает объёмное и пушистое, щекочущее чувство любви. Привязанность к этим двоим виднеется ему крепкой красной нитью, опутывающей руки и ноги. В эту секунду он невероятно сильно благодарен себе за слабость и просьбу Ханаби помочь. Рад, что зашёл в ту задымленную комнату и позволил себя накурить и трахнуть. Счастлив, что его убогий флирт понравился Авантюрину. Веритас с нежностью отмечает на мысленной карте каждую точку, что прошёл на пути к этому моменту, где под его ладонями два тёплых любимых человека. По-настоящему рядом. Жмутся доверчиво, смотрят не менее влюблённо, чем он сам. Веритас ведь и не мог представить, что всё приведёт их именно к этому. К настоящим отношениям втроём. И что будет это настолько будоражаще. Настолько приятно. Следующий ленивый поцелуй отдаёт химией таблетки, растворяющейся меж двух языков. Веритасу в этот раз не страшно. Ведь сейчас он знает — уверен! — что всё будет хорошо. Уже завтра не останется больше ничего из последних запасов Тигнари. Точка. Они к уничтожению колёс и порошка подходят крайне ответственно, иногда отвлекаясь на неторопливые ласки и поцелуи. Одежды всё меньше, а вот засосы расцветают будто буйные розы в саду. Веритас чувствует себя превосходно, и с каждой новой секундой всё лучше и лучше. Мир ощутимо смазан, а тело горит в местах, где его касаются ладони и губы. Секунды растягиваются в вечности, а те — сужаются в мгновения. Понятие времени теряет свой смысл, остаётся только пьянящее удовольствие, кружащая голову любовь и желание ни в коем случае сейчас не останавливаться. Самоконтроля абсолютно нет. Веритас курит, нюхает и кладёт в рот таблетки, забывая о сделанном тут же. О подобном просто нет смысла переживать, пока ему настолько хорошо. Веритас уже не помнит о пройденной реабилитации и вбитых в голову простых истинах. Но отлично при этом понимает, что наконец чувствует жизнь в полном буйстве красок и ощущений. Ему всё мало. Мало тумана в голове, мало сладкой вязкости во рту, мало потной кожи под губами и ладонями. Он целует агрессивно, наощупь отыскивая где-то рядом опустевший зип-пакет. Это пускает волну тревоги. Кажется, что остановиться сейчас равно смерти. Веритас не слышит, не понимает. Зовёт ли его кто-то? О чём-то говорит? Где-то в глубине сознания лишь пульсирует объёмное мягкое «люблю». Чьё оно, тоже не совсем понятно. Пол с потолком меняются местами, когда Веритас поднимается на ослабевшие ноги. Стены кажутся такими мягкими и податливыми, но о них всё равно приходится опереться. Непослушное тело подводит, а сознание дорисовывает лишние сотни километров коридору до туалета. Кажется, он идёт целую вечность, пока дружный звон смеха за спиной ласковым касанием подталкивает и заставляет пьянеть всё сильнее, а улыбаться — шире, до боли в скулах. Ему просто нужно отлить и умыться. Веритас хлопает дверью на весь дом, не ощущая тела и не контролируя силу. Замок на автомате тоже закрывает — базовая привычка с детства, несмотря на долгие месяцы самостоятельной одинокой жизни. Плитка на стенах идёт кокетливыми волнами, вынуждая Веритаса цепляться за них, чтобы не упасть от головокружения. На бледном лбу выступают крупные капли ледяного пота, а к горлу подкатывает тошнота. Ноги подкашиваются, и он оседает на пол, успевая вовремя поднять крышку унитаза. Выворачивает мучительными спазмами, но вся боль моментально забывается за плотным туманом в голове. Веритас понятия не имеет, проходит пара минут или пара суток, прежде чем он находит в себе силы подняться и всё же отлить. Это невероятное испытание стойкости — и меткости, — но Веритас его проходит почти успешно и даже раза с третьего попадает по кнопке слива. О раковину уже приходится опираться обеими руками, пока ладони и подмышки обильно потеют следом за откровенно мокрым лицом. Отражение в зеркале плывёт и смазывается, не помогает даже зажмуриться и потрясти головой. Наоборот — становится только хуже. Мир вновь тошнотворно вертится, заставляя терять ощущение пространства полностью. Веритаса ведëт, и тело слабеет настолько сильно, что он падает. Последнее, что он успевает почувствовать, кроме резко и удушающе захлестнувшей паники и животного ужаса, — звон в голове от удара затылком о край ванны. Жизнь не проносится кадрами перед глазами. Никакого света в конце тоннеля. Да вообще в принципе никакого тоннеля или даже лестницы к райским вратам. Веритас отключается в нелепой позе на полу ванной за закрытой дверью, уже не чувствуя липкой крови, пропитывающей волосы.