Власть

«Желание быть тебе

гаванью

силой

и чем-то диковинным.

Если когда-нибудь станет совсем невмочь и заплачется,

плачь у меня на коленях оставшись при этом воином.»

Неизвестный

***

Всё самое простое обрело смысл, стало значимым, когда Джиён появилась в его жизни. Наполнила её смехом, мягким голосом, похожим на вельвет, и прикосновением рук, всегда обещающих ласку. А ещё вопросами, отвечая на которые Хёнджину приходилось каждый раз раскрываться гораздо сильнее, чем перед другими людьми. Иногда это пугало, а иногда… Что ж, иногда он радовался тому, что на свете есть человек, которому интересно что-то кроме его навыков в постели или успехов на профессиональном поприще. Хван даже пробовал отрицать её мощное влияние, не поддаваться эмоциям, но это было похоже на попытки ветра не раздувать огонь. Он перестал узнавать себя. Все девушки до Джиён, которым Хёнджин давно потерял счёт, не оставляли после своего присутствия подобный шлейф тепла и желания быть с ними каждую секунду. Она бродила по комнатам дома, ступая по деревянному полу босыми ногами, украв очередную его футболку, доходящую ей до середины бёдер, а Хёнджин следовал тенью. Смотрел на то, как пальцы Джиён прикасаются к корешкам книг, занявшим огромный стеллаж в кабинете отца, как загорается её взгляд, находя в них что-то прекрасное. Она оживляла этот дом, вдыхала в каждое помещение свет, появляясь в нём. Сейчас он чувствовал, что заново изучает свою собственную жизнь чужими глазами. Внимательно рассматривает каждую деталь вместе с этой девушкой, скрутившей смешное гнездо из волос на макушке, погружается в воспоминания. Фотография в рамке, на которой он в футбольной форме со своей первой наградой, отмечающим его званием «Лучший нападающий сезона». Рядом ещё одна — Хёнджин в смешной шапке на коленях у Санта Клауса. На другом снимке он в военной форме, с короткой стрижкой, в день возвращения из армии. Джиён задержала внимание на семейном фото, сделанном в день выпускного из старшей школы. Лица родителей освещают широкие улыбки. Хёнджин в центре, а их руки на его плечах. Какими же счастливыми могут быть люди, не сомневающиеся в своих планах и надеждах на будущее. — Признавайся, ты продал душу дьяволу сразу как научился говорить? — вдруг нарушила тишину Джиён, повернувшись к нему с игривой улыбкой. — Что? О чём ты? — Хван приподнял бровь, не понимая, к чему она ведёт. — Невозможно быть таким красивым в любом возрасте! Это нечестно! — она уложила руки на бока и смешно нахмурилась. Само возмущение. Хёнджин усмехнулся. Её лёгкость смывала его тревоги, как тёплый дождь. Возможно хорошо, что он не избавился от этого дома, как собирался после всего, что здесь случилось. Иначе не смог бы привезти сюда Джиён, проводить время вместе, только вдвоём, заполняя каменную коробку с живописным видом чем-то кроме тоски. Слишком многое здесь напоминало о прошлом, болезненно саднящем шрамами под кожей. Даже с учётом того, что Хёнджин выбросил весомую часть своих средств на полное обновление интерьера, благодаря чему обстановка стала совсем другой, здесь до сих пор гулял мерзкий холод. Неосязаемый, но напоминающий о самом страшном дне. — Когда-то давно я хотела стать фотографом, — в голосе Джиён прозвучало тёплое сожаление, когда она взяла в руки фотоаппарат с полки. Тот, что служил Хёнджину какое-то время до тех пор, пока его полностью не поглотили кисти и краски. — Работает? — Должен. Хёнджин проследил за ловкими манипуляциями с камерой, пока она знающими движениями снимала бленду, проверяла наличие флешки и что-то настраивала. Выставив нужные показатели на корпусе, Джиён сконцентрировала внимание на небольшом экране. Ему стало слишком интересно, что ещё может скрываться в этой девушке. Чем она увлекается? Что любит? — Почему ты бросила фотографию? Кажется, ты хорошо разбираешься. Джиён на мгновение замерла, а потом тихо ответила: — Пришлось. Объектив прицелился в лицо Хёнджина, и затвор щёлкнул. Он моргнул от внезапности, собираясь пошутить, что наверняка вышел ужасно глупо, но Джиён продолжила: — Нужно было получить более основательную профессию, чтобы обеспечить своё будущее и оплачивать нашу с мамой жизнь… — она замолчала на мгновение, рассматривая сделанный кадр. Её лицо тронула лёгкая улыбка. — А ещё… Тогда у меня не было денег на такую камеру. Так что я просто рассталась с этой мечтой. — Жалеешь об этом? — В этом нет смысла, — Джиён пожала плечами, — у меня не было выбора, жизнь сделала его за меня. — Выбор есть всегда, — мягко напомнил Хёнджин, говоря обо всём сразу. Заметив, как Джиён сразу же напряглась от этих слов, он отвесил себе мысленный подзатыльник. Не всегда стоит лезть к людям с непрошеной философией, не зная всей информации. — Сложно сделать выбор в пользу своей мечты, когда пытаешься выживать. Когда думаешь только о том, чтобы закрыть больничные счета матери. Глаза оттенка молочного шоколада потемнели. Ещё ни разу Джиён не выглядела так…жёстко. Чёрт. Он полный идиот. — Прости, если задел тебя. Иногда я веду себя как полный мудак, — Хёнджин выдохнул, не зная куда деть руки. — В прошлой жизни ты, наверное, был психологом. Или священником, — тихо проговорила она, — Ты не знал. Всё нормально. Но он хотел узнать. Каждую деталь. Каждую крупицу информации о Джиён. Наверное, поэтому мозг не успевал обрабатывать вопросы на предмет корректности. — Расскажешь мне о своей семье? — это прозвучало больше просьбой, необходимостью, не просто любопытством. Камера с тихим стуком вернулась на своё место. Джиён сложила руки на груди, опустив взгляд к полу. — Не поверишь, но здесь мы с тобой снова удивительно похожи. Сочувствие заполнило грудь, вырываясь из неё со слабым выдохом. Так значит ей тоже пришлось лишиться семьи. Никто не заслуживает такого. — Отец ушёл, когда мне было два… Я его не помню. А мама… — голос Джиён звучал ровно, но она не решалась поднять глаза. — А мама… Она осеклась. Её губы дрогнули, пальцы чуть крепче сжали ткань футболки, сминая вещь складки, словно в поисках опоры. — Она умерла. Шесть лет назад. Не пережила наркоз… слабое сердце. Между ними повисла тишина. Джиён обхватила себя за плечи, и этого хватило, чтобы Хёнджин больше не мог оставаться в стороне. Её, уязвимую, но такую сильную, хотелось прижать к себе. Хван шагнул навстречу, укрывая хрупкую фигурку в объятиях. Крепких, слишком крепких. Как будто боялся, что она растворится в воздухе. Как когда-то исчезли те, кого он любил. Чёрт, почему он всегда боится, что всё хорошее в его жизни однажды закончится? Тонкие плечи под ладонями дрогнули, но спустя пару секунд руки Джиён сомкнулись у него за спиной. — Мне жаль, — прошептал он, уткнувшись носом в её волосы, тёплые, пахнущие смородиновым листом. Он поцеловал их, замирая в этом положении, вдыхая глубоко и осторожно, боясь потревожить Джиён даже своим сердцебиением. Он не знал, сколько они так стояли. Минуту, вечность? Джиён заговорила первой. И этот встречный вопрос заставил дыхание задержаться где-то в горле. — Расскажешь мне о них?.. О твоих родителях… Вспышкой мелькнуло прошлое — те кадры, которые он предпочёл бы никогда не видеть. Но память беспощадно, со всей жестокостью, предлагала их для просмотра. Хёнджин зажмурился, подбородком касаясь макушки Джиён. Хорошо, что она сейчас не могла заметить то, как меняется его лицо. Кровь. Так много крови. Вряд ли кто-то догадывался, что в этой библиотеке сейчас на несколько книг меньше просто потому, что некоторые Хёнджин сжёг на заднем дворе, решив не отмывать их от красных брызг. Глаза мамы. Застывшие в слепом ужасе на бледном и словно пластиковом лице. Грязные кофейные разводы и осколки кружки рядом с её телом на холодном кухонном полу. Хёнджин помнил тот кошмарный день так детально и ясно, словно собственный мозг решил издеваться над ним всю оставшуюся жизнь. Июнь. Утро после самолёта, когда он, в надежде на примирение, решил навестить родителей, вернувшись на несколько дней в Корею. В этот дом, где в то время они проводили свой отпуск. За прошедший год слишком много было сказано друг другу в телефонных звонках. Обвинения, разочарования, злость, обиды сопровождали каждый из них. После того, как диалог заходил в тупик, кто-нибудь обязательно бросал трубку, ставя этим незримую точку. Но как бы не было тяжело, Хёнджин хотел всё поправить, поговорить лицом к лицу с матерью и отцом, чтобы вылечить хоть что-то в больном организме своей семьи. Потому что жить без неё было гораздо сложнее. Звеняще-голубое небо, жаркое солнце, усталый таксист и нервозность перед встречей. От пятнадцатичасового перелёта гудела голова, и Хёнджин надеялся, что на эту встречу у него хватит сил, несмотря на то, что спал он всего два. Странная тишина, как чёрная дыра поглощающая шаги. Он услышал, как где-то тикали часы, но не смотря на это ему показалось, что время здесь остановилось. Он двинулся в сторону гостиной, окликая родителей по очереди. Никто не отозвался и не встретил. Но они же не могли уйти, оставив входную дверь открытой? Отец всегда с пристрастием относился к безопасности. Ноги в розовых тапочках — первое, что резануло по глазам, когда он посмотрел в сторону кухонного острова. Остальное было скрыто, и он бросился вперед, подумав, что у мамы случился удар. У неё было слабое сердце. О чём она не уставала напоминать, манипулируя и пытаясь наставить своего сына на правильный, по их с отцом меркам, путь. Жёсткий каменный пол, на который Хёнджин приземлился коленями от шока. «Это не она. Это не может быть она.» Он хотел коснуться её руки, но не смог. Будто страх заразиться смертью парализовал, высосал весь воздух. Хёнджин задыхался. Её убил не удар, а пуля, оставившая дыру прямо по центру лба. Он всегда считал свою маму самой красивой женщиной, а теперь изящные черты лица искажало уродливое отверстие и отсутствие хоть какого либо признака жизни. — Ты никогда не слушаешь нас! — Голос мамы взвивался по восходящей в трубке. — Потому что вы не слышите что я говорю, мам. Последний разговор, закончившийся ссорой. Безумие, захватившее зрение, сделав его туннельным, потому что по краям всё почернело. Бредовое состояние, в котором Хёнджин бегом, спотыкаясь, поднимался по лестнице на второй этаж, не найдя отца на первом. Дверь в кабинет была распахнута настежь, словно приглашая посмотреть на ещё одну страшную картину. Нет. Нет. Нетнетнет. Хван повторял это как умалишённый, еле передвигая ноги на встречу к безжизненному телу, прислонившемуся к книжному стеллажу. Оно прочертило густо-красный след на полках, папках и книжных корешках, когда съезжало вниз. По крови, что ещё не успела засохнуть и, как ему тогда показалось, не до конца остывшей руке отца, Хёнджин понял, что если бы самолёт не задержался, скорее всего его самого настигла бы та же участь. — Джинни? Тихий оклик вырвал Хёнджина из оцепенения. Новое прозвище прозвучало так нежно и аккуратно, что внутри сразу же стало на несколько градусов теплее. Он моргнул, возвращая себе реальность: белая штора покачивалась на сквозняке, тело Джиён всё ещё прижималось к нему. Хван прочистил горло. — Их убили. Джиён тряхнуло. Молчание, в котором она отстранялась на небольшое расстояние, чтобы найти его лицо, превращалось в вакуум. — Как… Что случилось? — из-за испуга её голос надломился. Хёнджин не хотел размножать этот страх, селить его вместе с ними на ещё одну ночь в этих стенах, признаваться, что это случилось прямо тут. Но обманывать её не хотелось. — Я нашёл их здесь. Оба с пулевыми ранениями. Отец был в этом кабинете, мама на кухне, — собственный голос звучал ровно, почти отстранённо. Как у диктора, зачитывающего чужую историю. — Дело закрыли за неимением доказательств. Назвали ограблением. Кто-то очень хорошо постарался не оставить улик. — Но ты в это не веришь… — приглушённо озвучила свою догадку Джиён, содрогаясь от каждого слова как от холодного ветра. Её брови сдвинулись ближе к переносице, и Хёнджин почувствовал, как она сжала его предплечье, словно пыталась показать, что рядом. В глазах, прежде чистых и лучащихся, застыли слёзы и ужас. Солнце ложилось на пол острыми огненными лучами, но в углах комнаты всё равно сгустились тени. Они всегда приходили, когда он оставался один. Но сейчас было что-то другое. То, что появилось вместе с Джиён. То, чего раньше просто не существовало. Понимание и поддержка. В висках отдавалась тупая боль — слишком много напряжения, слишком долго сдерживал это в себе. Но, как ни странно, с каждым вдохом становилось чуть легче. Наверное, потому что Джиён была первой, кому Хван рассказал эту историю. Первой, кто слушал не потому, что это была её работа. Следователь тогда спрашивал его с холодной отстранённостью, с профессиональной точностью в голосе. Но она — нет. Она просто была рядом. И этим странным, чудесным образом рассеивала тьму. — Я до сих пор не знаю наверняка… но думаю, это связано с работой отца, — Хёнджин отвёл взгляд, уставившись в белую стену. — Он был известным юристом, работал с влиятельными людьми. Возможно, что-то пошло не так. Может, он знал слишком много. — А твоя мама? — Оказалась не в том месте и не в то время.

***

По чёрному куполу неба рассыпались серебряные искры. В Пусане звёзды светили ярче, и Джиён никак не могла ими налюбоваться. Её волновало лишь одно — как совместить желание закрыть глаза от приятной неги, разливающейся по телу, с потребностью впитывать этот завораживающий свет. Мир сузился до этой простой дилеммы. И это было чудесно. Она оторвала голову от бортика бассейна, оттолкнулась ногами от стены, выложенной бежевым камнем, и позволила воде нести себя. За день бассейн прогрелся до состояния тёплой ванны, так что даже в этот поздний час плавать было приятно. Вероятно, пальцы уже сморщились, но её это не беспокоило. Здесь, под открытым небом, в тишине и уюте уходящего дня, ей было слишком хорошо. Воздух пропитался миндально-ванильным ароматом. Скромные белые цветы, рассаженные вокруг, напоминающие пушистый снег, раскрывались только с приходом темноты, наполняя ночь дурманящим запахом. Ночной флокс. Кажется, так их называл Хёнджин. Джиён старалась впитать в себя каждую деталь — тепло воды, этот лёгкий аромат, покой, который накрыл её здесь, в этом маленьком отрезке времени. Два чудесных дня, которые исчезнут с приходом утра. Она была благодарна себе за спонтанность, за то, что позволила себе согласиться на эту поездку. Иногда нужно забывать о безопасности. Особенно когда одна минута здесь стоит целой недели обычной жизни. Возможно, поэтому сегодня она и предложила Хёнджину выбраться на прогулку после того нелёгкого разговора. Да, не так уж умно расхаживать вдвоём по огромному городу, учитывая все условия, но им обоим было необходимо выйти куда-то за пределы дома. Джиён слишком хорошо знала, что значит переживать потерю. Она не могла избавить Хёнджина от боли, но могла дать ему хоть что-то взамен — отвлечь, растворить в других эмоциях. То, чего в своё время была лишена сама. Когда ушла мама, рядом не оказалось никого, кто мог бы просто взять за руку. Суа и Джоа — самые близкие на тот момент подруги — сгорали от переработок, иногда не находя времени даже на то, чтобы поспать. Но один раз в неделю они исправно приходили к Джиён, и несколько часов без перерыва трещали о каких-то пустяках — о новом альбоме любимой группы, о самых эффективных патчах от синяков под глазами, об абонементах на кофе в популярном сетевом кафе. Пустая на первый взгляд болтовня действительно помогала. Как громкая музыка не даёт вчитаться в сложный текст, так и голоса подруг вытаскивали на короткое время из тьмы горя. Сердце разрывалось на тысячи частей, когда в глазах Хёнджина она читала знакомые отголоски тоски. Да, много времени прошло с момента смерти его родителей. Да, он был не похож на того, кто страдает. Но это всё – скорлупа, а под ней сгусток чистой боли. — Почему ты позвал меня сюда? — Хотел побыть только вдвоём. В красивом месте. — Наверное, тебе непросто находиться в этом доме? — С тобой я могу. Хёнджин отвёз её в ту часть Пусана, где с заходом солнца можно было не беспокоиться о чужих взглядах. Но даже если бы он выбрал местом прогулки центр города, она была готова пройтись по людным улицам, натянув маску на одну половину лица и прикрыв вторую козырьком кепки, найденной в доме. Может, Хван хотел уберечь Джиён от необходимости прятаться, а может, сам не был готов к шуму толпы. Вместо центра он выбрал порт, что был одной из границ рыбного рынка. Не самое красивое место, но в глазах Джиён оно было идеальным. Между громад судов разной степени старости плескалась вода, краска на их боках в некоторых местах отвалилась, полустёртые буквы названий говорили о долгих годах работы. Джиён рассматривала всё вокруг с жадным интересом, когда Хёнджин взял её за руку. В первый раз. Не чтобы притянуть к себе для поцелуя. Не в моменте страсти, а просто так. Просто шагая рядом. И в этом действии отразилось гораздо большее, чем механическое переплетение пальцев. Оно заставило сердце подпрыгнуть к горлу и задержаться там на несколько долгих секунд. Вероятно, как только возвращение в Сеул расставит всё по своим местам, вернёт прежний уклад жизни, эти два дня будут казаться Джиён сном. Правдоподобным и точно самым ослепительным из увиденных. Боль, которой с ней поделился Хёнджин, не сможет перекрыть всю красоту остальных моментов. У этой стервы не будет над ними власти, Джиён не предоставит такой возможности. Ей пришлось пройти через многое, чтобы не позволять нефтяным пятнам трагедий разливаться по прожитым дням. И этот сон точно не станет кошмаром. Но даже если это был сон, в нём она чувствовала себя гораздо живее, чем когда-либо. Цвета стали ярче, еда вкуснее, эмоции сильнее. И Джиён, как прежде, могла управлять своей жизнью. Второй раз отказаться от этого уже не получится. И если придётся всё потерять, отказаться от привычного, от Чана, ей будет совсем не жаль. От громкого всплеска за спиной Джиён слегка пошатнулась, подбирая гуляющие по воде руки и прижимая их к груди. Защитная реакция, после которой последовала расслабленная улыбка, стоило обнаружить причину напугавшего её звука. Хёнджин вернулся неслышно, после того как ответил на несколько рабочих звонков, решив ворваться в ночную идиллию прыжком в бассейн. Он рассказывал, что с младшей школы занимается плаванием, что наверняка, стало причиной его идеально выточенных плеч и груди, на которые нельзя было смотреть и не покрываться испариной. И конечно же того, как быстро Хван оказался у ног Джиён, проплыв под водой довольно приличное расстояние. Она почувствовала на себе его пальцы, скользнувшие вверх от икр до бёдер, заставившие кожу моментально среагировать стайкой мурашек. Мягкие губы прижались к животу в лёгком поцелуе, похожем на прикосновение пёрышка. За ним последовал ещё один, выше, к груди. Никакие страхи и сомнения не смогли бы удержать её от этой близости. Сердце тонуло в Хёнджине, как в тёмных водах, больше не в силах сопротивляться стихии. Хван всё ещё оставался под водой и предпочёл воздуху невинный поцелуй. Это ощущалось как самая обжигающая и пьянящая мысль из всех, что когда либо посещали голову Джиён. Когда он одним плавным движением вынырнул на поверхность, с волос цвета ночи, прилипших к бледному лицу, сбегали струйки воды, чёрная радужка блестела в свете луны, а рот был приоткрыт в беззаботной лёгкой усмешке. Джиён провела ладонью по щеке Хёнджина, и он придвинулся ближе, оплетая её талию сильными руками и прижимая к своему горячему телу. Когда улыбка расцветала на их губах, ставшей одной на двоих в нежном поцелуе, она поняла, что пропала. За ничтожно маленький отрезок времени Джиён успела влюбиться. Как долго продлится этот сон, прежде чем реальность всё разрушит?

***

Глянцевый пол пентхауса сверкал чистотой. В воздухе витал аромат дорогого парфюма, а на подвесной консоли благоухала свежая цветочная композиция — нежно-розовые ранункулюсы и белая маттиола. По приезде Джиён встретила одна из домработниц — Кан Пансок, скрупулезно избавляющаяся от несуществующей пыли на полках в холле. Женщина была почти вдвое старше и при каждом своём появлении выглядела с иголочки — строгая серая форма, аккуратно убранные в пучок волосы. Но в её тёплом голосе всегда звучала какая-то материнская забота. Или же Джиён просто искала её во всех, кто хотя бы немного напоминал маму. Каждый раз она чувствовала лёгкую неловкость, когда Кан порхала в заботах по дому. В такие моменты праздно лежать на диване, погрузившись в книжку, было довольно сложно. В памяти всплывал до боли родной укоризненный взгляд из прошлого, достающийся Джиён, если она забывала помыть посуду или использовала стул вместо шкафа. Наверное, ей никогда не привыкнуть к наличию в доме прислуги, как и к самому этому слову. — Здравствуйте, госпожа! Как прошла ваша поездка? — заметив её, женщина сразу же отвлеклась от своего занятия и поклонилась в приветствии. — Добрый день, Пансок. Всё хорошо, спасибо, — слабо улыбнулась Джиён. — Как дела у вашего мужа? Уже выписали из больницы? — Ох, да, хвала Господу. Благодарю за вашу заботу и врача, что вы посоветовали! Он в порядке и уже дома! — Зачастила домработница. От её глаз разбежались маленькие лучики. — Замечательно! — выдохнула Джиён, вспоминая согнувшегося от боли в спине мужчину. Не так давно муж Пансок — мастер на все руки, надорвался, пытаясь повесить огромный холст в гостевую спальню. Пришлось вызывать скорую. — Я очень рада за него. Передай от меня поздравления, позже обязательно отправлю ему подарок. Джиён не могла относиться холодно к людям, работающим на их семью. Каждый из них честно и хорошо выполнял свою работу, отдавая все силы на содержание пентхауса. Чан принимал это как должное. Мог не здороваться, словно они бестелесные призраки, но для неё такое поведение было неприемлемым. — Да что вы, госпожа! Не стоит! — Запротестовала Кан смущаясь и прижимая перьевую метёлку к коленям. — Отказы не принимаются, — мягко остановила её Джиён, улыбаясь и проходя мимо. Врать Кан Пасок было гораздо неприятнее, чем охране в тот день, когда она посещала «Sodom». Для неё она выдумала другую легенду — короткий отдых на природе в одиночестве, среди сосен и тишины, что отчасти всё-таки было правдой. «Кристофер не очень любит, когда я отлучаюсь из дома на несколько дней, поэтому если спросит, скажи, что я время от времени выходила на прогулку, но всю неделю была дома» — обратилась Джиён перед отъездом в Пусан к Пансок. Вместе с просьбой она вручила женщине по конверту на каждого человека из персонала, кто мог бы заметить её отсутствие в эти два дня. Щедрая благодарность в форме купюр должна была заставить их не плодить слухи и случайно не проговориться Крису. С охраной на этаже было немного сложнее. Каждый из них глубоко предан мужу, так что приказа молчать от Джиён они бы просто не выполнили. О подкупе не было и речи — эти ребятам платят слишком много, чтобы о предательстве щедрого нанимателя не появилось и мысли. Поэтому она беззаботно лепетала что-то про то, как её план с романтическим сюрпризом перешёл в фазу завершения и, о боже, она совсем не представляла, что приготовления будут такими сложными. Выслушав беспокойную тираду, Хо Ёнсик понимающе кивнул и уже второй раз пообещал молчать, а его напарник не проронил ни слова. Джиён надеялась, что на языке телохранителей это значит согласие. Бросив дорожную сумку на пол, а себя на кровать, она уставилась в окно. Небо в Сеуле заволокло тяжёлыми облаками, как будто дождь всё порывался обрушиться на город, но сомневался стоит ли тратить на это время. Больше никакого моря перед глазами, крика чаек и свежего запаха прибоя, которые провожали их с Хёнджином сегодня утром. Перед отъездом они свернули к пляжу и провели там немного времени, смотря на волны и думая каждый о своём. Утреннее солнце разогревалось с каждой минутой сильнее, не желая отпускать из своего плена, сухой песок приятно ласкал голые ступни. Джиён прижалась к груди Хвана спиной, уложив голову между его плечом и шеей, а он выводил плавные линии на её предплечье. Всё затихло. Не существовало дороги, ждущей их появления, ни разговоров о том, что будет дальше. — Спасибо за эту поездку, Джинни, — тихо поблагодарила она, смотря на ровную линию горизонта. На свои слова она не получила ответа. Хёнджин молчал, как будто море поглотило его целиком и он совсем её не услышал. Так прошла минута, две, три, а после он вздохнул. Почувствовав странное беспокойство, Джиён отстранилась и развернулась к нему лицом, заглядывая в глаза. При ярком свете они приобрели оттенок фундука. Хёнджин не улыбался, не выглядел опечаленным чем-то, скорее очень задумчивым. Его взгляд затягивал водоворотом неозвученных мыслей. Так смотрят люди, готовящиеся сказать что-то очень важное. — Джиён… — начал он. Тембр обволакивающий и мягкий. — М? — Я… — голос Хвана дрогнул и между ними вновь разлилась тишина. — Хотя, знаешь… Это совсем не важно сейчас, — он неловко усмехнулся, смотря на неё как-то по-другому в этот раз. — Тебе тоже спасибо. Что согласилась. — Ну нет! Ты же точно собирался сказать что-то! — возмутилась Джиён, — Если начал — продолжай. — Я решил, что оставлю это на нашу следующую встречу, чтобы она точно случилась, — Хёнджин прищурился, касаясь подушечкой указательного пальца кончика её носа. — Манипулятор! Уныние сбивалось плотнее, чем темнеющие тучи за стеклом. Беспокойные мысли шатались из стороны в сторону, как беспризорники искавшие еды. Джиён не находила себе места, то поджимая под себя ноги, съёживаясь в позе эмбриона, то усаживаясь на кровати и смотря в одну точку. Взяв одну из своих книг и прочитав страницу, она отложила её обратно. Проведя так какое-то время и чувствуя, что этот дом словно выталкивает, прогоняет её за предательство, Джиён поднялась на ноги. Прошла в гардеробную и распахнула шкаф, начав выбирать подходящую одежду. Небо всё же отпустило воду на волю — дождь начал стучать по окну, придавая городу под ногами ещё более тоскливый вид. На самом деле ей захотелось уйти отсюда в тот же момент, как за спиной захлопнулась дверь пентхауса. Стоило вернуться домой, и прежние ощущения накатили вновь, только усилившись в несколько раз. Стены душили, свежего воздуха не хватало. Вместо него здесь работала умная система вентиляции, а запах цветов благоухал только благодаря аромадиффузорам. Те, что стояли в вазе не могли наполнить своим запахом огромные помещения. Всё вокруг симметричное, идеальное, рафинированное. Даже чертовы подушки с одинаково приглаженными углами! Джиён взяла одну из них и запустила в стену, но облегчения не почувствовала. И как она существовала здесь каждый день, не замечая этого? Настоящая тюрьма! Только с удобствами и шикарными габаритами! Джиён уже скучала по белому дому, закутанному в зелень, по его тишине, совершенно другой, не как здесь. Здесь тишина была молчанием. Хотелось закричать, чтобы её разрушить. Она безумно скучала по человеку, который показал всё это, хотя расстались они меньше часа назад. Джиён попросила высадить её на соседней улице и попрощалась тихим «До встречи». То чудесное место не смогли омрачить даже тени прошлого, которыми поделился с ней Хёнджин. Да, оно хранило в себе страшную трагедию, нечеловеческий поступок убийцы, решившего, что он может вершить судьбы. Но несмотря на это, Джиён не хотелось связывать с теми событиями всё остальное. Время не стирает боль, оно умеет только заглушать её, зализывать твои открытые раны. Понемногу они затягиваются, становятся шрамами и рубцами. Всё, что ты можешь — помочь ему, заполняя себя новыми воспоминаниями. То, как Хёнджин забывался с ней, то, как в его глазах медленно, но верно угасала печаль, стоило всех усилий Джиён. Она вырезала из его тела уродливую опухоль, только орудовала не скальпелем, а улыбкой и разговорами. Ещё до встречи с ним она научилась находить то доброе, что существовало до фатальных перемен. Ей пришлось выработать этот навык. Нет другого пути, только если ты не собираешься сойти с ума. Поэтому иногда Джиён приезжала в их с мамой дом. Она сумела найти успокоение в окружении принадлежащих былым дням вещах, и в комнатах, что когда-то слушали их смех. Мама говорила, что всегда будет рядом, но только там она по-настоящему ощущала её присутствие. Кто-то посещает колумбарий или кладбище, а Джиён дом. Натянув свитшот и спортивные штаны, Джиён бросила взгляд в отражение зеркала. Копна волос собрана в низкий хвост, в глазах светится холодная решимость, губы поджаты. Приглядевшись, она заметила на кончике носа несколько веснушек — так кожа отреагировала на палящее солнце. Его поцелуй на память. Джиён набрала номер личного водителя и попросила через пять минут подогнать машину ко входу из высотки. Маленькая радость — не пользоваться обходными путями, и не скрываться, пытаясь улизнуть на такси. Вместо этого прошествовать по холлу, поприветствовать персонал за стойкой, знакомых соседей и использовать парадные двери. Такая обычная жизнь была полна удобств, жалко она не способна испытывать настоящее счастье, довольствуясь только ими. Оказавшись в машине, Джиён поздоровалась с Ким Ман Джуном — седовласым статным мужчиной в строгом костюме. Назвав адрес, она нажала на кнопку, отделяя себя от водителя автоматической перегородкой. Чёрный Maybach тронулся с места, плавно выезжая с территории, рассекаемый дождевыми потоками. Пальцы забегали по экрану телефона, выискивая нужный номер и через несколько секунд в трубке зазвучали гудки. Джиён почувствовала, как тело завибрировало от волнения и прикрыла глаза, не в силах выносить ожидание. Коленка компульсивно дёргалась, и она водила по ней ладонью, собирая мягкую ткань спортивных штанов в складки, пытаясь себя успокоить. Давай. Отвечай же! Идея связаться с Минхо пришла ей по дороге из Пусана в Сеул. Стоило им покинуть то убежище, отрезанный от всего мира ковчег для грешников, как лицо Хёнджина тронула молчаливая отрешённость. Джиён не возражала. Ей нравилось просто наблюдать за ним, просто ехать рядом. Этого уже было достаточно. Он прижал костяшки кулака к верхней губе, поставив локоть на изгиб двери, и с головой погрузился в свои размышления. Любуясь его профилем, Джиён поняла насколько сильно мечтает снять с этого человека груз отсутствующих ответов. Почему-то тогда ей показалось, что найди она их, хоть немного, но ему станет легче. Джиён не была уверена в том, стоит ли ей копать историю глубже. Имеет ли она право выяснять подробности о семье Хёнджина — совершенно чужой семье, пытаться притронуться к боли, причинённой им. Но что-то внутри решило сделать это за неё. — Джиён? — прозвучал обеспокоенный голос в трубке. — Что-то случилось? Ты в порядке? Она выдохнула, испытав прилив облегчения, когда наконец услышала ответ. — Привет, Минхо. Всё хорошо, — сразу же успокоила Джиён, чувствуя лёгкое волнение в его голосе. Не удивительно, ведь она уже довольно долгое время не звонила ему первой. — Не отвлекаю? — Нет. В чём дело? По стеклу скатывались капли, собираясь в ручейки. Взгляд фокусировался то на них, то на спешащих под зонтами прохожих. Яркие вывески расплывались, пульсировали и мерцали, становясь неразборчивыми пятнами во власти непогоды. — Я хочу попросить тебя об одной… Услуге, — она замолчала, подбирая подходящие слова, прикасаясь пальцем к мокрому следу одной из капель, скользящей по другую сторону салона. — Вообще-то, по телефону обсуждать это не очень удобно… Мы можем встретиться? Ты сейчас свободен? — Была пара не слишком важных дел, но с ними справятся и без меня, — уверенно ответил Ли. — Куда нужно подъехать? Лишних вопросов Минхо задавать не любил. — Не хочу отрывать тебя от чего-то… — начала Джиён, ощущая неловкость, но её тут же прервали. — Просто назови адрес, Джи. В такие моменты как этот, когда его голос становился твёрже, Минхо всё равно звучал необъяснимо мягко. Даже ласково. Джиён знала наверняка, что эта интонация доступна только ей. — Хорошо, — она поняла, что давать заднюю уже поздно. — Ты ведь помнишь мой старый дом?.. — Странный вопрос, — глухо усмехнулся Ли. — Буду через двадцать минут. — Спасибо, — тихо выдохнула Джиён. — Буду ждать тебя там.

***

Машина остановилась перед домом из тёмно-коричневого кирпича. Безжизненные окна, белая каменная лестница, прилепленная к фасаду, синяя металлическая дверь, ведущая на крохотный внутренний дворик, больше похожий на коридор под открытым небом. Последний раз Джиён была здесь полгода назад. Такой промежуток времени был её личным компромиссом. Если предаваться воспоминаниям чаще, то это может возыметь обратный, губительный эффект. Прошлое должно оставаться в прошлом. Она попрощалась с Ман Джуном, предупредив, чтобы тот ждал её где-то поблизости — здесь припарковаться не было возможности. Как только звук колёс растворился за поворотом, она осталась одна на узкой безлюдной улочке. Дождь вовсю барабанил по куполу зонта. Асфальт блестел, постепенно превращаясь в зеркало. За спиной послышался звук колокольчика — кто-то только что вышел из магазина. Если повернуть голову налево, то можно увидеть, как дорога падает вниз под внушительным углом — один из признаков того, что ты находишься в Йонсангу. Старый район Сеула, как и многие из подобных, раскинулся на холмах. Он был испещрён большим количеством лестниц и наклонов. Тайных проходов, незаметных с первого взгляда, аутентичных кафе, иногда располагающихся на уровень ниже дороги, и линиями черных проводов, разбегающихся в разные стороны. Его лицо — низкие постройки в два-три этажа с балкончиками, зашитыми помутневшим от времени стеклом в коричневых рамах. Сушки для белья, и крючковатые деревья, нависающие кронами над каменными оградами. Зелени здесь было мало, поэтому многие украшали своё жильё разномастными горшками с растительностью. Их выставляли по периметру перед заборами или прямо на их ступенчатых стенах. Такие же стояли и у родного дома. После переезда Джиён договорилась с соседкой о том что та, в обмен на регулярные платежи, будет следить за маминым «садом» и иногда убираться в комнатах. Возвращаться сюда и наблюдать за тем, как упругие стебли засыхают, как мебель и вещи покрываются слоем пыли, было бы невыносимо. Изнутри дом пах чем-то привычным. Говорят, у каждой семьи есть свой уникальный запах. Смесь приправ, моющих средств, парфюма, мебели и других предметов быта. Аромат своей прошлой жизни Джиён могла узнать с закрытыми глазами. Она вдохнула глубже. Её детство и юность. Тёплая печаль разлилась по телу, сдавливая грудь. В этих помещениях уже несколько лет никто не жил, но всё осталось таким же как прежде. Побродив по дому, она открыла шкаф в спальне и протянула руку к мягкой вещи на вешалке. Любимый мамин кардиган. Прислонившись к нему носом, она поняла, что в уголках глаз скапливается влага. Признак того, что тоска не прошла до сих пор. Джиён не могла отказать себе в этом маленьком ритуале. Он помогал понять, получилось ли смириться с её смертью. Видимо, время ещё не пришло. Случится ли это когда-то? Она бросила взгляд на круглые часы над обеденным столом. Минхо должен приехать с минуты на минуту. Почему-то говорить с ним здесь вдруг показалось сложным. Слишком много всего напоминало об их истории. Её отголоски будут мешать, и сейчас это ни к чему. Выскользнув на улицу, Джиён поднялась по ступенькам лестницы на крышу. Если он не найдёт её в доме, то точно поднимется сюда. Так было всегда. Йонсангу мог показаться невзрачным, но с его возвышенностей открывались чудесные виды. Особенно ночью, когда фонари разливали по тесным улицам своё тёплое свечение, а город вдалеке пестрел тысячами огней. Башня Намсан начинала выделяться на фоне черноты неба пульсирующим разноцветным столбом. Сейчас, под покровом низких облаков, сумерки уже опускались на округу. Совсем скоро можно будет насладиться этой картиной. Какое-то время Джиён стояла неподвижно, провожая взглядом одиноких прохожих и слушая дождь. Свежий воздух поглаживал по лицу, в пальцах вибрировала лёгкая дрожь, причину которой определить было трудно. Мысли увели её на глубину, погрузили в транс, из-за чего шаги за спиной остались не замеченными. Только когда периферийное зрение уловило появление тёмного силуэта сбоку, она повернулась в его сторону. Минхо поравнялся с плечом. Молча остановился рядом. В одной руке — чёрный зонт, в другой — прозрачный пакет. Он поставил его на железный столик, облупившийся и ржавый. Достав маленькую зелёную банку с логотипом «Terra», открыл её одним движением и протянул напиток Джиён. Между ними не было приветствий и почему-то это казалось нормальным. Разговор с Минхо словно никогда и не заканчивался, лишь приостанавливался на время и запускался вновь. Не важно, виделись они час, день или год назад. Странная тишина, прерываемая только звучными каплями о металл, продолжалась, пока Минхо не открыл второе пиво, предназначенное уже для себя. — Думал, ты больше не захочешь меня видеть. Его голос отдавал меланхолией, а лицо не выражало эмоций. Но Джиён смогла прочесть благодарность, адресованную ей. За то, что не отказалась, за что, что не вычеркнула из жизни навсегда. Будто бы могла. Почти беззвучно прикоснувшись своей банкой к банке в её руках, Ли отпил. Она последовала за ним. «Это какая-то петля времени» — пронеслось в голове. Вкус дешёвого пива, запах хлеба из пекарни, до сих пор работающей на первом этаже соседнего дома. Та же крыша и Минхо. Но уже совсем не тот. — Я больше не могу терять дорогих мне людей, — призналась она, и сделала ещё глоток. Минхо промолчал. Просто смотрел вперед, на блестящие от влаги крыши домов. Задумчиво, отстранённо. Собравшись с мыслями, Джиён выдохнула. — Мне нужна твоя помощь. Лучше тебя с этим никто не справится. — Она опять замолчала, раздумывая как лучше преподнести ситуацию. — Можешь не начинать с лести, — не дождавшись продолжения ответил Ли, издав хриплый смешок. — Я и без неё к твоим услугам. — Откуда такая готовность? Минхо скользнул по её лицу недоумевающим взглядом. Она успела заметить глубокие тени, что пролегли под его глазами. — Так сложилось, — коротко бросил Минхо. — В любом случае, это всего лишь правда, — Джиён обняла себя одной рукой. — Мне больше не к кому обратиться. Откровенность вызывала чувство слабости, но сейчас это меньшее, что она могла отдать взамен на его участие. Оставалось хотя бы быть честной. — Дай угадаю… — протянул он, подняв глаза к мутному небу, как будто ища там подсказку. — Это связано с тем красавчиком, с которым ты сбежала из моего клуба? От удивления Джиён замерла. Воздух застрял в горле. — Что? Но как? — опешив, она врезалась взглядом в профиль Минхо, ища ответы. — Как ты узнал? Его губы тронула ленивая усмешка. Ли повернул голову, откинув её на плечо, и тёплый свет уличного фонаря прикоснулся к острым чертам лица и алебастровой коже. Он смотрел на Джиён с понимаем и лёгкой, еле заметной грустью. — Просто догадка, но кажется, я попал в цель, — Минхо дёрнул плечом, и неспеша отпил пива. Почувствовав, что Джиён всё ещё ждёт более развернутого ответа, заговорил вновь. — На парковке есть камеры. Увидел вас, пока искал кое-что другое. Тишина стала звенящей. Джиён вспомнила как они с Хёнджином шли к красному Porshe. Он чуть впереди, она отстаёт на пару шагов. Любуется его плечами и расслабленной уверенной походкой похитителя сердец. И взгляд Минхо. Следует за ними, всматривается, наблюдает. — Искал кое-что другое или следил за мной? — с нажимом спросила она. Неприятная догадка раздражала, выбивала из колеи. Джиён закусила губу. — И зачем же мне это по-твоему? — рассмеялся Ли. Подняв брови, он всмотрелся в её лицо, как будто только что услышал полную нелепицу. — Неужели ты думаешь, что я буду шантажировать тебя компроматом? Боже, Джиён… — покачав головой, Минхо слабо улыбнулся, смотря на носки своих туфель. — Я не знаю, но… — прервавшись на полуслове, она смутилась, перебирая причины. Ревность? Контроль? Сбор информации? Причин могло быть много. — Охрана заметила подозрительную машину, — начал пояснять Минхо, предупреждая дальнейшие выпады в свой адрес. — Два человека в ней следили за входом. Это не могло быть случайностью. Когда мы разговаривали с тобой в кабинете, мне как раз о них сообщили. Джиён помнила тот момент. Помнила, как окаменело лицо Минхо, когда он слушал голос в трубке. Теперь она не знала что хуже — предположение о том, что Ли за ней шпионил или то, что шпионили за ним. Может ли быть такое, что настоящая цель — кто-то из посетителей? Допив остатки пива, Ли сжал банку в руке. От скрежета сминающейся жестянки Джиён вздрогнула. — Когда я просматривал запись с камер, то заметил как эта машина уехала с парковки через несколько секунд после вас. Мои парни сели им на хвост, но потеряли. Мысленно вернувшись в тот момент, Джиён не нашла в памяти ничего подобного. Но вряд ли тогда она смогла бы заметить автомобиль, про который говорил Ли. Следуй за ними целый кортеж, и он остался бы незамеченным. Слишком сильно была сосредоточена на Хване, погружена в сладкие ощущения от его присутствия. Каждый раз Джиён ловила себя на мысли, что новая жизнь Минхо напоминала ей какой-то боевик. Слежки, погони, теневой бизнес, скрывающийся под личиной службы социальной поддержки. И ещё много того, о чём он предпочитал не распространяться. Детали, вероятно, были бы шокирующими. Знать, что ему угрожает опасность, всегда было невыносимо, но сейчас её впервые посвятили в подробности. — И у тебя совсем нет догадок о том, кто бы это мог быть? — взволновано спросила она, сильнее сжимая ручку зонта, так что побелели пальцы. Напряжение отдавало в плечи, голову обхватило железным кольцом, а в горле пересохло. Сделав последний глоток, Джиён отставила банку в сторону. — Вообще-то есть. Ли потянулся во внутренний карман пиджака и выудил пачку сигарет. Джиён следила за тем, как он зажимает фильтр губами, как подносит зажигалку ближе и как загорается от пламени табак. Ветер не сразу позволил это сделать. Она теряла терпение с каждой секундой. Минхо никогда при ней не курил. Лишь иногда Джиён улавливала запах никотина при встрече. Эта перемена настораживала ещё больше. Ли затянулся и выпустил наружу облако дыма. — Я почти уверен что знаю, кто их послал. И я думал, что ты позвонила мне по этой причине. — Скажи уже наконец! — нетерпеливо выпалила она. Они встретились глазами. Ноги Джиён ослабели, когда ровным спокойным голосом Минхо зачитал ей приговор: — Это Крис. Их послал твой муж.