Осколки

             В этом лесу жил культ.       Во всех смыслах. Старик с нагайкой разгонял толпу, в медпункте от боли корчилась Ася, у окраины слышались звери.       На этой окраине стоял сарай. Гнилой и перекошенный. В этом сарае, на грязной соломе, средь дохлых крыс и мертвечины лежала Луна едва дыша.       А ведь жизнь продолжится без неё. Культ будет дальше проводить обряды. Рано, или поздно, кто-то сбежит и сдаст их. Нагрянут менты и шабаш повяжут. Бакстер найдёт выход в преисподнюю. Селестия продолжит сидеть на троне.       А она…       Хотя… Почему она?       Это же я…       Зачем прятаться за абстрактным третьим лицом, когда все, включая тебя саму, понимают, что это не более чем попытка скрыться и убежать от реальности, которую не хочется признавать?..       Ты не… Я не рассказчик. Я просто больная наглухо душонка, называющая себя богиней. Может я и была ею когда-то, но больше не она.       Я смертная… Я умру вот-вот…       Впрочем, если так подумать, то я умерла ещё тогда, при переходе. А то, что осталось — это так, ревенант. Оживший мертвец, одержимый местью и владеющий магией. А что? Всё сходится!       Но даже этот остаток скоро выгорит, вместе с рукой. Всё закончится. Когда-то должно…       Взгляд тухнет, мир вокруг медленно погружается в небытие. Исчезает, тает в кладбищенской мгле.       Исчезла дверь. Осыпались прахом скелеты.       Последние огоньки да искорки исчезают. Одна слепая тьма, забирающая своё дитя или кто я там для неё.       Больше ничего не имеет значения.       Совсем.       И вдруг свет.       Яркий, слепящий огонь керосиновой лампы. Прямо перед носом. Недостаточно поиздевалась, да, Люда? А по тяжёлым шагам и отсутствию страха это была она.        — Сестрица! Я тебе покушать принесла! — нарочито ласково произнесла Люда.       На пол она поставила кривую миску с тем самым жиром из столовки. Да и сама присела на корточки рядом.       — Вот, ешь. Зинаида, главная на кухне, постаралась. Для тебя специально!       Я зло сощурилась, глядя на сектантку. Перевела взгляд на миску. Снова на сектантку. Усмехнулась из остатков гордости и отпихнула жижицу.       — Сама жри. Я не опущусь до собаки.       Люда отпрянула, но особо не удивилась. Лишь выжала всю оставшуюся нежность.       — Ну конечно, ты не собака! У тебя моё лицо. Ты сестра. Ты — послание! Знак, посланный великой богиней Лизой, но не осознающий своей роли.       Она подвинулась вплотную, сразу обдав густым запахом ладана и дыма. И обняла, обтёрлась, осквернила, буквально. Всей душой ненавидела церковников.       — Но я открою тебе глаза. Выведу из тьмы незнания. И мы вместе найдём других сестёр. — прошептала она прямо в ухо. — вместе мы вернём Великую. Она пробудится и возродится вечный мир.       Люда, наконец, отстранилась. Встала и протянула руку.       — Пойдём. Выстроим будущее всей вселенной вместе.       Как спаситель, как ангел, явившийся спасти грешников. Ещё и фонарь сзади, как лучи восходящего, золотого солнца. Мол: вот, смотри, веруй, молись!       Но…       — Нет.       — Что значит «нет»?       Психопата оскалилась. Сделала шаг, подхватив керосинку. Крепко сжала кулаки.       — То и значит.       — Что ты сказала?! — рявкнула сектантка, угрожающе занеся лампу над моей головой, будто сбросит сейчас.       — Не буду.       — Да ты! Да как ты имеешь перечить вообще?! — со всей силы она приложила в лоб керосинкой. Боль почти не ощущалась. — Мы днями напролёт, без сна и без отдыха молились Лизе, чтобы она дала хоть какой-то способ тебя сломить! И сломили! Разнесли в пух и прах! У тебя больше нет ничего и никого. Но как у тебя всё ещё хватает наглости отказываться?! — пристально глядя, прорычала Люда.       В глазах её плясали злые искры. В моих лишь серая безжизненность.       — Просто потому. Не хочу. Не хочу больше ничего. — я пожала плечами. — ты сама сказала, что я сломанная. Зачем тебе сломанная вещь? Они не могут быть полезны.       Сектантка застыла, подрагивая от злости. Лицо пробивала судорога, то ли очередной приступ безумия, то ли ненависть, то ли ещё что. В конце концов, злость сколапсировала, и резко развернувшись, Люда запульнула лампу в угол.       Та со звоном разбилась. Разбрызгалось пламя. Подожгло солому, подпалило хвост крысы и балахон.       Но не разгорелось. Уж слишком много слёз здесь было пролито. Слишком свет не идёт обречённой на вечную тень.       Огонь последний раз скорчился и умер. Даже не дождавшись момента, когда я закрою глаза.       Вот теперь точно, всё.       Неясно, сколько я так провалялась. Может, пару минут, может полчаса, может два. Разбудил меня громкий хлопок, прорвавший ночную тишь. А за ним треск, топот и молитвы.       «Сжигают еретиков» — сразу пришло на ум. Или того пацана, бежавшего куда-то со свечкой.       Быстрые шаги приближались. Походу, главная маньячка, таки узнала, что я жива и решила сжечь меня с остальными.       Ну… Это всяко лучше сарая.       Хотя бы быстро. Хотя бы красиво. Хотя бы останусь в памяти…       Бах!       Резкий удар по двери. Доски хрустят, разлетаются в щепки. В проём влетает мясницкий топор, а за ним и фигура со светяшкой на лбу.       Бакстер. Стоит, ухмыляется всеми оставшимися зубами. Лицо в копоти и язвах, один рукав сгорел. Но улыбается.       — Я на кухне муку взорвал, пока они спать отходили! Жир разгорелся, а эти недочеловеки его водой тушат! Минут двадцать у нас точно есть. — он глянул на улицу и весело ухмыльнулся. — Да даже Люда свою ненаглядную в медпункте бросила, тушить побежала!       Он ещё что-то заливал, но я не отвечала и не слушала. Слова слились в единый несвязный поток бреда. Я лишь продолжала валяться на полу и смотреть пустым, немигающим взглядом.       — Эй! Бестолочь телепортировавшая нас сюда! — защёлкал пальцами перед лицом он. — Луна! Ты вообще жива?!       Бакстер поднял тело за плечи и потрусил. Подёргал за уши, пощипал кожу. Согнул и разогнул обгоревшую руку. Я скривила губы от боли.       — Трупное окоченение ещё не наступило, однако объект всё равно почти не реагирует… — пробормотал Бакстер, отстранившись, будто делал заметку в дневнике. Потом замолк и выпрямился.        — Так! Только не говори, что тебя сломал какой-то дряхлый сарай со скелетами! Ты ведь хотела сбежать. Мы ведь хотели сбежать! Мы строили планы, мы получали данные, продумывали маршруты. А теперь ты… так легко сдаёшься?       Он махнул рукой в мою сторону. Разочарованно, не зло.       — И ради чего? Просто закопаться в грязь и подохнуть?       Я не ответила, только моргнула.       Он тоскливо вздохнул, сев рядом.       — Послушай, — начал он тихо, странно спокойно для сей ситуации. Будто и не он это был. — я ведь тоже когда-то так сидел. Сожалел. Думал, как мог предотвратить произошедшее. Что конкретно, не скажу, слишком уж личное, но ситуация в целом похожая по тону. Пришёл к выводу, что заслужил.       Бакстер вновь вздохнул, потёр лицо оставшимся рукавом, размазав копоть по щеке.       — А потом в какой-то момент понял, что если так и буду сидеть в прошлом, оно меня и дезинтегрирует. Это стагнация. А стагнация, Луна, это кротчайший путь к деградации.       Он указал куда-то в сторону бушующего пожара.       — А деградацию ты наглядно можешь увидеть здесь. Даже себя, на примере Люды. Даже лицо у неё — твоё. Ты говорила, она в начале дневника была ещё не такой помешанной. А потом, окончательно погрязнув в собственной шизе, гордо именуемой «Богиней Лизой», она повела за собой культ. Но взгляни-ка на них по-другому. Не как на безликие маски, в которых они ходят по праздникам и нас заставляли носить, а как на людей. Посмотри, сколько здесь детей, стариков и прочих. И у всех них покалеченные судьбы. Многие вон — на кольях висят.       Бакстер закинул на плечо топор, отошёл к выходу.       — Ты думаешь, тебя это обойдёт стороной? Думаешь, ты тихонечко себе окончательно угаснешь? Не-а. — он безрадостно усмехнулся. — Вселенная любит издеваться. Ты будешь жить, в секте. Тебя повысят, ты будешь пытать и убивать лишь чтобы не попасть на ножик Аси. А убивать, как я вижу, ты никого больше не хочешь…       Учёный застыл, одной стороной стоя на свободе, другой протягивая руку. Почти как Люда, да как-то иначе.       — Ты, если хочешь, можешь попробовать бросить вызов несправедливости судьбы, а можешь, наконец, сбежать. Выбор за тобой.       Искорка надежды, вспыхнула под сердцем. Вдруг, что-то хорошее таки возможно в этом мире? Но ведь я всё равно умру. Но умру на свободе. За свободу. Всяко лучше костра, и уж тем более амбара.       — Хорошо… Я попробую.       И крепко сжала руку товарища.

***

      Мы бежали по лесу. Наконец-то можно было вдохнуть свежего ночного воздуха. Почувствовать ветер свободы, выбравшись за пределы стен. Наконец вернутся в мир.       Но что-то, ощущалось не так. Нет, мы не заблудились. У нас изначально не было конкретного маршрута. Просто я ощущала, как что-то или кто-то настойчиво пялится мне в спину и идёт по пятам. Словно отпускать не хочет.       Нет. Пожалуйста, нет! Я не хочу вас опять видеть! Задолбали!       Но кто-то не останавливался, напористо шагая вперёд. Ещё и звало. Отчётливо так кричало: «Луна!», «мелкий!», «стойте!»       Ну нет же! Хватит!       Я резко затормозила. Бакстер косо уставился на меня, мол чего стоишь, бежать надо. Я же шарилась в земле в поисках ветки или чего поувесистей, чтоб кинуть.       Из темноты, прерывисто дыша, вышла та самая жрица-видеограф. На плече у неё висела сумка. Вроде её звать Полиной. Вроде, это к ней меня притащил старшина…       Я оторвала корешок от дерева и крепко сжала кулаки. Чуть что — сразу в лоб.       — Подождите… Мне тут передать вам, кое-что надо. От девушки какой-то белобрысой. Не вру, не парьтесь. — она выставила руки вверх. — Мне это на маске вылезти может. А я ещё сама сбежать хочу. — и протянула белоснежный свёрток с чем-то круглым.       — Ну спасибо… — с прищуром пробормотала я да побежала. Позже открою.       Однако, тревога всё никак не покидала меня. Словно не только видеографша узнала о побеге, но и кое-кто пострашнее. А откуда она вообще узнала? А что, если не одна она видела расковырку амбара?       Я надеялась, шёпотом молилась живым и мёртвым богам, чтобы нет.       — Вернитесь! Великая вас покарает!       Блять!       Средь деревьев маячили огни. Фанатики, как молитву кричали призыв остаться. Все по-разному, но смысл один.       «Зашедший однажды не зайдёт в мир дважды!»       «Приняв свет, не убегай во тьму»       «Вас поймаем, на кол посадим!»       Шаги приближались. Молитвы кричали громче. Ветки хрустели. Тени свистели.       Бакстер уцепился за ветку — в него метнули факел. И погнались за ним, как дикие. Но отбежать успел.       Нас гнали, как зверей охотники. Мы петляли меж стволов. Спотыкались о грязь, марались корнями, царапались ветвями. Неслись в темноту, что есть сил.       А силы кончались. Ноги пульсировали от боли, в висках стучала кровь. Вот-вот и задохнусь. Это я ещё подготовленная, а вот товарищ буквально выплёвывал лёгкие по кускам.       И тут ботинок соскользнул, я кубарем полетела в заросший овраг. Через секунду, порвав плащ — Бакстер.       Я отползла в самую даль, вжалась в землю спрятавшись за кустом ежевики. Носом, до крови уткнулась в колючки. Только бы помогло. Только бы помогло…       — Где они?! Куда, во имя Лизы они запропастились?!       — В овраге они схоронились, гады! — взвизгнул культист. Свет скользнул по кустам. Сектант шагнул в овраг и…       Его вытянули.       — Прохор, ты совсем сбрендил?! Они не настолько глупы, чтоб в ежевику лезть! А вот ты как раз.       Пока они ругались, я решила наконец проверить свёрток.       Внутри лежал золотой амулет. С гравировкой огромного глаза и крыльями вокруг. Я едва не вскрикнула от воспоминания.       Ощущение тысячи глаз, наблюдающих за тобой. Слепящий свет. Полная тишина и скачущие буквы, образующие слова «я тебя вижу».       Я перевернула медальон. Сзади были угрожающе-простые слова. «Помни обо мне». Как тут забудешь, вообще!       Однако, амулет я решила оставить, как бы страшно ни было. Так, на всякий случай, вдруг службу какую сослужит.       Заметив, что фанатики отошли, я выбралась из оврага. За мной и Бакстер. Ему досталось куда больше…       И тут, волей случая, я подслушала предложение одного паренька. Мол, пойдемте-ка к колдунье той, она хоть и не своя, да может помочь.       Мы переглянулись. Через минут двадцать мы уже вышли к избушке на опушке.       Но, кажется, не только мы… Вдали, вместе с шелестом листьев на ветру, слышался топот.       Конечно, мы сразу бросились к зданию. Я пару раз стукнула костяшкой пальца по двери и она открылась. В проёме стояла беловолосая женщина, в тёмной мешковатой одежде, с чёрной повязкой на глазах.       Спросив короткое «культ?» и получив два активных кивка в ответ, она отрыла среди трепья люк в подвал.       Учёный сразу спрыгнул, а вот я стояла.       Вспомнилась Ася, когда-то запершая меня в сарае. «Что если, хозяйка дома такая же?» — твердил один голос. «Из лесу грёбаный культ с вилами и факелами, дура!» — упрекал другой.       Почему-то второму, захотелось поверить больше.       Люк захлопнулся. Почти в ту же секунду ввалились сектанты.       — Ну здравствуй, ведьма. Не думал что скажу это, но нам нужна твоя помощь. Не видела ли ты двоих беглецов, мужика-карлика и девку-дылду? — глухо пробормотал, судя по голосу, нагайщик. Прекрасно… И то, что главный урод явился. И что жрица оказалась фальшивкой…       — Я слепа. — спокойно ответила хозяйка. — Но слышала, как они бежали в город.       Тут же какой-то паренёк прокричал «шорох!», выводя за собой сектантов прочь.       Открылся люк. Нас усадили за стол — на беседу. Или странного вида посиделку, во время которой одна, причём незнакомая женщина, пьёт чай, а другие двое сидят замученные.       — Итак… Как вы, мертвецы, умудрились покинуть Ад? — голос был абсолютно спокоен, но чувствовался нажим. Возможно, она сощурилась.       — Погоди-ка! — выставил палец учёный, нахмурились. — Ты же типа слепая? Как ты узнала, что мы из ада, а?       — Я бы отмахнулась, но не с вами. Я прекрасно всё вижу. Даже лучше некоторых. — беззлобно усмехнулась она. — А слепота это так, образ. Чтоб боялись больше, да совались куда не следует меньше. И имя у меня соответствующее. Абсимар. Угрожающе звучит, не правда ли? — склонив голову набок.       Здесь стопудово есть какой-то подвох.       — Ну не можешь же ты быть просто отшельницей?.. — пробормотала я с подозревающим прищуром. Задумчиво почесала за ухом.       Абсимар тихо засмеялась. Почти театрально она сняла маску с одного глаза.       Я вздрогнула.       Бездонная чёрная дыра с угольком в центре. Сразу же в голове всплыл образ высокого монстра из преисподней с чернильной улыбкой на бледном лице.       — Не подходи! — схватив нож со стола, я гневно стиснула зубы. — Назад! Назад, кому говорю!       Черноглазая даже не напряглась, лишь натянула повязку. Одним ловким движением она выдернула нож и положила за пазуху. И не боится ведь!       — Не бойся, я не Рувианна. Не съем тебя. — повеселела она. — Но, справедливости ради, в порталах тоже разбираюсь. А он вам пригодится. Особенно тебе, чешуйчатый.       Учёный пропустил выданное ему имя мимо ушей, с удивлением спросив иное:       — То есть ты можешь нас телепортировать обратно в ад?       Абсимар со скрипом откинулась на спинку стула.       — Могу. Но в благородство играть не буду. Поможете с работёнкой одной, не бойтесь, не пыльная, да будем в расчёте.       Бакстер почти сразу кивнул. Дополнительно Абсимар распорола его браслет тем самым ножом, походу, магический. И они оба стали как-то по-глупому смотреть на меня.       — А что я сказать могу?! Согласна, так и быть! У меня, всё равно, нет магии. Но если обманешь или убьёшь… — я на секунду замолкла. — кара и тебя настигнет.

***

      Работёнка и правда была непыльная. Она была кровавая, Дискорд побери!       Сначала, мы ходили посреди сектантского кладбища, распихивая по мешкам мертвечину. А потом нас послали помочь сломать некий алтарь, который на деле был камнем.       Святыней стал недавно, как только одна из девяти надписей пропала. Ещё и аура жуткая появилась, в общем под нож его. Не сказала бы, что не рада, тем более после всего, что они вытворили... Да только опасно это! Опасно!       Но, мнения моего не учли. Да и на сделку я согласилась раньше. Так или иначе, камень сдвинули. Стоял он, к слову, посреди течения реки.       Сдвинули и открыли проход, ведущий глубоко под поверхность. Сильно сомневаюсь, что туда можно спуститься без риска, но опять же, какой у меня выбор?       Пришлось прыгать.       Сняла плащ, расправила его, как импровизированный парашют и полетела, шлёпнувшись через метров пятнадцать в воду. Обошлась тихим шипением и двинулась вперёд.       А впереди был узкий, уходящий глубоко во мрак коридор, затопленный мутью по пятку. И ни единого пятнышка света. Будто в гробницу вошла.       И атмосфера соответствующая: гниль в стенах, плесень и холод, словно дыхание мертвеца.       Я шагнула во тьму. Шла долго, воды становились всё глубже и глубже. А ещё начал слышаться странный гул из глубины, явно не предвещающий ничего хорошего.       И тут свет! Приглушённый белёсый свет от рун, тонкими нитями уходящий вверх.       То была небольшая пещера, с потолком, усеянным острыми сталактитами. Стены же, разрывали алые трещины, с сочащимся из них жаром.       А в центре — постамент, каменный, с витиеватыми узорами и цепями, уходящими высоко в потолок. А на нём — золотая пластинка с рубином. Как глаз.       От него и шёл гул. Пронзительный, всё заполняющий. Сердце билось в так нему, вода колыхалась, даже стены тряслись.       — Магию направь! — послышался искажённый крик Абсимар.       Магия… Какая, побоюсь спросить? У меня её нет! Она вся выгорела ещё тогда, часы назад. Я чисто технически не могу выполнить это грёбаное задание!       Почему, почему ты такая наглая и жестокая?! Почему ты твердишь о каком-то «честном сотрудничестве», когда оно априори невозможно, а?!       Нет здесь честности! Никакой! Абсолютно!       Я тебе даже доказать могу, на, смотри, любуйся, насладись страданиями несчастной!       Я крепко сжала кулаки, зажмурилась до искр, сыплющихся из глаз.       Внезапно, магия, ещё не успевшая сгнить, откликнулась на мой отчаянный зов. Теплом заструилась по венам и вспыхнула пламенем в ладонях.       Затрещали цепи, засветились и лопнули с пронзительным звоном одна за одной. А вместе с этим задрожала земля, потолок начал сыпаться на пол дождём из камней.       Я сразу же ринулась прочь. Не бежала — воды было по колено, не успела бы. Я летела, огибая падающие камни, и в конце-концов, вылетела из колодца.       Почти сразу, я осела на здесь без сил. Вся мокрая, я дрожала, то ли от холода, то ли от остатков ужаса. А вот товарищам было зашибись. Вон, стоят, беседуют о чём-то.       Вдруг я почувствовала слабую пульсацию в кармане.       Потянувшись, я не обнаружила ничего кроме приятно тёплого амулета. Подмигнувшего, когда его вынули, амулета.       Стоп что?

***

             Средь высоких елей, серебрились утренние сумерки, в которых таяли звёзды. Вот-вот и появится солнце, испепеляя давно почивших своим светом. Иначе говоря, мы вернёмся.       Как только колдунья возвратится из полудрёмы и поднимется с лавки. Нам она тоже предложила отдохнуть. Бакстер согласился, а вот я сидела на крыльце, задумчиво поглядывая вдаль. Меланхолично…       В нескольких километрах отсюда находится город. Огромный, живописный, с кучей возможностей. А главное, далёкий и от мультивселенной, и от посмертия.       Быть может это знак. Или шанс. Который небесные канцеляристы подали. Частично тем, что так меня и не заметили, и не вернули.       Может, я начну в нём новую жизнь. Без оглядки на прошлое, будучи совершенно новой. Переродившейся. Буквально воскресшим мёртвым, как сказала Абсимар на реке.       Скрипнула дверь, на пороге стояла хозяйка избы в своём привычном тёмном одеянии. Я приподнялась.       — Сиди-сиди! — махнула рукой она, сев бок о бок со мной. — я тоже, смотреть пришла.       Некоторое время мы и правда сидели. Молчали, лишь созерцали плывущие по небу облака, ветер, перебирающий иголки деревьев и восходящий свет.       — О чём думаешь? О прошлом? Сожалеешь ли о чем-то? — вдруг негромко спросила Абсимар, всё также глядя в небо из-под повязки. Я неуверенно кивнула.       — Я вот, сожалею… С твоего молчаливого согласия, могу поведать одну древнюю тайну, бережно хранимую в моей памяти. Когда-то, я служила одной богине. Трудилась на благо её силы и процветания. Я была её наилучшей последовательницей.       — А в чем подвох-то? Почему ушла? Тебя ведь уважать должны были, по идее.       — Насчёт уважения не припомню, а вот завидовали знатно. Всё со свету изжить пытались. А потом я сама ушла. Ибо увидела всю ту грязь и мерзость в ней. А потом сожалела. — колдунья невесело усмехнулась. — Что не бросила её раньше. Что помогала ей в её стремлениях. Так вот и живу с сожалением, но вперёд иду. Исправляю свои, — махнула рукой, — да и чужие, ошибки тоже.       Внезапно, Абсимар сняла повязку, повернувшись ко мне. Я вновь видела эти бездонные черные омуты. Только на этот раз, вместо красных огоньков, в них промелькнуло нечто человеческое. Уже и не кажутся такими страшными.       — Запомни: не сиди в сожалении, от него ошибки не уйдут. Они никогда и никуда не исчезают. Они становятся такой же нитью в полотне моей богини. Но! — ведьма подняла палец. — Не нужно быть продолжением ошибки. Нужно идти и жить дальше.       Невольно вырвался смех.       — А как жить, если я мертва? Если всё у меня мертво? У меня больше нет той силы что раньше, личность переписана. Я буквально живу в аду, меня не возвращают в мой родной мир!       В ответ Абсимар также смеётся.       — Тогда уж тем более. — тон стал серьёзнее. — Тебе нечего терять. У мертвеца один путь — вперёд. А идти можно не одной. У тебя есть шанс. Он всегда есть. И смерть тут не приговор.       Подытожив, ведьма подняла голову к рассвету.       «Можно не быть продолжением ошибки»       А у меня и не одна ошибка, а гораздо больше. Как не быть их частью, если на них строится вся твоя жизнь? Не быть вовсе?       Но я ведь хочу быть. Не смотря на всё, но хочу. Хочу дальше заниматься магией, хочу дальше многозначительно поглядывать на звёзды. Хочу участвовать во всякой дичи, которая почему-то заканчивается хорошо. Хочу наконец перестать быть тенью той Луны прошлого, стать новой. Парочку приятелей, в конце-концов.       Вроде, они у меня есть уже. Тот же Бакстер уже всяко ближе чем «случайный грешник, сломавший кружку», он товарищ. Товарищ, что вытащил, или, по крайней мере, попытался вытащить со дна.       Абсимар дала совет. Уже вторая, кто говорит, что я заслуживаю быть. Что нельзя тонуть в вине.       А Чарли? У неё ведь целый отель, построенный на том, что можно измениться, искупить грехи и заслужить счастье. Пока не сработал, но она ведь верит. Так наивно, но верит. Все они верят, все они доказывают или пытаются, что ошибки искупляются.       Так почему я не могу верить? Почему я должна вечность страдать от вины за убийство семилетней давности?       Я не отрицаю, я виновата.       Да.       Я сожалею?       Да.       Но ведь сожаление мне ничем не поможет. Это лишь бремя, которое будет тянуть меня назад. А я не хочу.       Если буду сидеть в прошлом — деградирую. А я, как сказал тот парнишка из клуба магов: «не должна опускаться до уровня смертных и прочих уродов которых я ненавидела и ненавижу».       Я должна быть выше. Я должна оправдывать своё имя. Я должна быть Луной.       — Что, смотришь на звёзды? — донёсся за спиной заспанный голос Бакстера. — Похвально. Может, они тебе помогут. В любом случае, нам пора.       — Да, конечно…       Встала, стряхнув остатки задумчивой меланхолии и пошла. Ступеньки печально скрипнули, провожая.       Возле косого старого дерева стояла Абсимар. Воздух вокруг неё дрожал, а магия сбоила, скапливаясь на веточках дерева цветными огоньками.       Сделав с десяток замысловатых жестов руками, обсыпав нас черной солью и пеплом, да пробормотав неясные слова, она разрезала пространство своим волшебным ножиком.       Шаг, и мы вернёмся в ад. Шаг, и навсегда расстанемся с землёй. Шаг, и бездонные черные провалы на лице я увижу лишь у сарайного монстра.       — И запомните, — тихо сказала она, сомкнув ладони в молитвенном жесте, — куда бы ни тёк ручей, он всегда стремится к реке.       — Прощай! — в унисон сказали мы и сделали тот самый шаг.       Портал в ту же секунду схлопнулся за спинами. Единственным оттенком неба стал красный.       Вот и дом…