Осколки

             Лиловый свет… Яркий, пульсирующий, как застывшая молния на грозовом небе.       Я перешагнула порог, спешно запихав блокнот в карман куртки. Стопудово выпадет, но плевать, не время.       По комнате прокатилась волна сиреневого света, дверь скрылась под узорами сигила. Всё помещение от пола до потолка заняли пылающие закорючки, как в палате психбольного. «Crhsnm», «pfobnbnm», «ytpyfrjvst»… Блять!       Метнулась к окну, схватилась за ручку. Обжигающая руна вспыхнула под пальцами. Стиснув зубы, я ещё больше вцепилась в пластик, стекло хрустнуло. Осколки градом осыпались на пол. Вильнув в сторону, я свернула ручку. Холодный ветер взвыл за ухом.       Я перелезла на оконную раму, держась за край стены. Крылья нервозно вздрогнули, шурша тканью рубашки, готовые за секунду раскрыться.       Внизу, даже не пытаясь особо скрыться, стояла Вифрен, в снова наплывшей шляпе, со своими глазами-прожекторами. Взглядом, уставившимся прямо в мою сторону, если не на меня. Глаза закрываются, её губы сжимаются в тонкую линию-улыбку.       Она с изящностью танцовщицы взмахнула юбкой. Подол расплылся, как акварельная клякса. Ткань задралась, а ноги-то исчезли! Почернели и размазались в темноте, улетев в ночь с порывами ветра. На мгновение верхняя губа приоткрылась, обнажив клык, сверкнувший в свете вновь открытых глаз.       «Догоняй» — будто хотела сказать она.       И я полетела за ней! Спикировала, чувствуя, как остатки чужой магии превращаются в нити. Замерла, глядя даже не на город, превратившийся в смутное светящееся пятнышко, а дальше. Гораздо. За горизонт, за скалы. «Тёмный лес», что теперь будет сверкать подобно туманности от демонической магии сущности по имени Вифрен. А можно ли её вообще так называть?       Не ведёт ли оно меня в ловушку? Не является ли оно одним из огней, окруживших тогда Лупу? Что, если оно влезло в её труп и оживило? По временным рамкам вполне вяжется. И роль та же…       Что, если экзорцисты послали Лупу когда-то давно в Ад за исследованиями, тех же печатей, она держала связь до поры, до времени? Когда она не вышла на связь её назвали пропавшей без вести. А на самом деле, во время наблюдений её окружили огни, убили, и пока я не видела, воскресили, вселившись в неё. Потом они нашли тайник, либо её базу, вынесли блокнот и придумали себе маску в виде учёной, чтобы тайно вести подрывную деятельность?!       Меня гарантировано ждёт пиздец. Но я не могу отказаться участвовать в нём! Ибо кто, если не я?       Я глубоко вдохнула, чувствуя как сладковатый запах хлынул в легкие вместо воды. Нырнула в сверкающий водоворот, расплылась в потоке своей и чужой магии, и выбросилась на иссохшую траву.       Никаких туманностей и прочих сектантских обрядов пока не виднелось. Или она решила запутать меня серией телепортаций? У тебя не выйдет, огонёчек! Я тебе не какой-то Саня из клуба магов, меня не разведёшь.       Я поднялась с колен и осторожно осмотрелась в поисках помятой травы. Она даже не удосужилась замести следы… Просто по-хозяйски шла вперёд вдоль леса. Несколько минут я смотрела, как её силуэт медленно отдаляется. За всё время она ни разу не взглянула на звёзды, не оглянулась и не поправляла шляпу.       Выглядит как человек, вела себя как человек, но при том ни человеком, ни демоном не является. Как ожившее пугало.       Пугало, за которым я следовала сквозь ночь. Как потерянное дитя, не понимая, куда оно меня выведет и выведет ли когда-либо вообще…       Дорога вдоль пустыря, по которой я шла, казалась нескончаемой. Неизменной. Километры позади, столько же впереди. Ветер рассеивается у стены искореженных деревьев, боясь сунутся дальше. Ветки не хрустят под её шагами. Только слабо колышется юбка, а волосы и вовсе как дым.       Словно призрак шагает по серой пустоши прямиком в могилу.       И лес впереди был таким же. Больше нет высоких стволов и размашистых крон. Есть уродливые пни со сгнившими корнями. Есть обломанные ветки, растоптанные кусты. И засохшие лужи неведомой жижи, стекающей под ноги, как кровь от старой погони.       Всякая жизнь ушла с этого поганого места. И я чувствовала, как сама скоро сгину. Не важно как — свалюсь ли я в канаву, замёрзну или меня и так спалят без магии.       Я резко отшатнулась, притупив взгляд в землю. Ещё один шаг и я бы свалилась в заросший овраг. Как тогда при побеге от сектантов. Как возле моей старой лачуги…       Мне даже не пришлось особо вглядываться, чтобы рассмотреть сию одновременно жуткую и удручающую картину. Моя времянка, как ни странно, сдалась под силой времени. Пусть и относительно небольшого. Крыша съехала набок, одна ставня валялась в траве, а нечто стоит на погрязшем в грязи крыльце, держась за перила.       Выглядит так, будто маньяк пришёл домой.       Поглядев на пыль, вымазав ею пальцы, ибо внутренностей пока не завезли, нечто вошло в дом. Мой дом!       Я нервно переглянулась между зарослями и окном, крепко вжалась пальцами в дерево. Нечто в шляпе с видом лёгкого любопытства рассматривало помещение, словно это бальный зал, а не пристанище, по сути, бомжихи.       Склонив голову, она пристально рассмотрела упавшую полку. Цветастые камешки, сухоцветы и ещё куча всякой дряни, уже превратившейся в пыль. Как буквально, так и в памяти. И среди неё длинный маток верёвки из какого-то растения. Он мне ни разу не пригодился, а вот ей…       Она подцепила край носком обуви. Тонкая нить легла в ладонь, а затем обвилась вокруг запястья кривым чёрным браслетом, отдаленно напоминающим змею. Закончив, фигура подошла к окну.       Я максимально прижала дрожащие крылья к спине, а спину к стволу. Случайно откорябала ногтями кусок коры, а после замерла. Не хватало ещё больше звука.       Хруст проехался по ушам и я почти вздрогнула — ограничилась приглушённым вздохом. Искоса попятилась, при том видя только мыльный силуэт и с мясом вырванную ставню. Даже дух растерянно поднял брови.       На секунду показалось, что это всё ещё Вифрен. Слишком уж человечно, или скорее живо, это выглядело. Через секунду она отошла и… достала из камина обгоревшую страницу вместе с угольком.       Вытащила стул из-под стола, села подперев подбородок ладонью. Взяла уголёк в руку и принялась писать, иногда отводя взгляд в окно, походя на меланхоличного поэта. А после с новым рвением продолжала корябать новые буквы.       Через несколько минут, она усмехнулась, перечитав бумажку. Губы вновь изогнулись в той зловещей улыбке-полоске. Только шире. Как свежая, расползающаяся рана.       Пальцы сжались в кулак, с плотным горячим сгустком внутри. Не пали магию раньше времени. Или наоборот, уже поздно и оно начало превращение? Сейчас кожа слезет вместе с этой улыбкой…       Оно крутанулось вокруг своей оси, юбка раскрылась, пальцы схватились за край. Взмах, разворот — оно опять разлетелось в черно-фиолетовой краске. Записка плавно, как перо, опустилась на пол.       Я обернулась, ожидая увидеть её за спиной. Но увидела всё ту же унылую вырубку, что сама же и развела. И чего было бояться?       Сам собой вырвался истеричный смешок. Действительно… Чего можно бояться, когда непонятно что, непонятно зачем заходит в твой дом, берёт твои вещи, и потом прямо так намекает через записку, что видит тебя. Не будет же оно писать какой-нибудь заурядный стишок про любовь?       Разве что про любовь к откровенному бесовству и потенциальной расчленёнке…       Я тяжело вздохнула, ещё несколько минут стоя с бестолковым лицом, дрожащим от холода. Правильно, утопи свой шанс на знания в болоте страха и паранойи по поводу её возвращения. Пока ты стоишь здесь — она может шастать по отелю с ножом. Сделай хоть что-то!       И я сделала шаг. Выругалась на зацепившуюся за сучок куртку, но сделала ведь ещё! Пробежала до двери, громыхая ботинками, толкнула локтем дверь.       Чуть не закашляла от концентрации пыли и сажи. Вифрен точно не живая…       Когда первая короткая вспышка презрения к грязи прошла, я развидела свой бывший домишко. Картина была ещё более плачевная, чем можно рассмотреть из окна. Что я могу сказать нового? Места, приютившего меня больше нет. Да и вещей тоже.       Заплесневелая тряпка брошена возле камина, сливаясь с полом, хотя когда-то служила одеялом. Засушенная трава в труху. Камин перекошен, пепел осел на пол и единственная хоть сколько-то сохранившаяся вещь здесь — это укреплённый магией томик, изданный клубом магов. «Мы и наши альтернативные версии». Только обложка, страницы выгорели в прах.       А посреди хлама и доски, не падающей на голову только по случайности, лежит бумажка от Вифрен. Сверкает почти. Особо не вглядываясь, я присела и положила её на стол. Выдвинула стул, нащупала банку со светлячками, стянула тряпочку.       Даже искры света не прибавилось. Взглянув на банку я вспомнила, что жуков выпустила перед уходом в город. Ну, они бы всё равно не дождались меня. А так хотя бы не покроются плесенью.       Я немного сощурилась, вчитываясь в поплывшие буквы.       «Элена, или как тебя звать, не помню, слишком много, прошу, не следи за мной, а? Стоило мне захотеть отдохнуть, прошлое вспомнить перед ритуалом, как ты начинаешь подозревать меня, играть в дуру и тайный заговор! Занялась бы делом, в не подозрением единственной подруги! У нас воскресить одного, да вытащить второго надо, а ты! А, точно… Ты же уже не о (д)на… М-да… До сих пор не верится что ты так глупо сдохла. В общем, займись делом, пока можешь. Уже жду бРУю… Например — начни собирать себя. Ведь если этого не сделаешь ты, тебя ЗАберут другие»       Слова были понятны. Самый распространенный язык в Аду. Даже напоминающий эквестрийский. Если человек не знал его, знание зашивалось в него самого магией загробного мира. А смысл? А его не было! Я будто слушала монотонное гундение какого-то шамана.       Слова стучат по ушам, кровь бьёт в висках в такт невидимым барабанам. Сердце колотится в унисон. Тело пробивает крупная дрожь, переходящая в судорожно дергающийся глаз.       Я ещё раз перечитала записку.       «Элена…»       Имя хором из чужих голосов пронеслось в черепной коробке.       «Загадочно пропавшая во время одного из истреблений небезызвестная Элена Муншайн, или же в народе Самогонка, вернулась и устроила махач со своим боссом Валентино. Обнаглевшая шлюшка была сурово наказана пачкой пуль, из ангельского металла, в том числе. Труп не найден, его скорее всего утащили фанат»       В голосе диктора помехи, как из радио.       «И ещё кое-что, — сказал Аластор, не поворачиваясь, — в целях конспирации я буду звать тебя Эленой. У нас ведь не было сделки.       Тут я согласилась. Пока нет необходимости, нефиг знать всяким Энджелам да Чарли, о сделках богини ночи. Надо будет — скажу»       Слова становятся зажеванными.       «Скажите, Элена, ваше имя… Как-то связано с древнегреческой богиней Селеной. Случайное совпадение или намёк на что-то?»       Слова превращаются в свист и издевательский смех оленя, искаженный помехами. «И кто из нас глупец?». Олень здесь я!       Голос становится чище, ветер сдувает всю браваду, обнажая отчаяние.       «Я отражения не видела своего! Точнее своё, но не совсем, — пробормотала она, отведя взгляд в сторону. — Ещё и девушка с твоим лицом, Луна! Я не знаю как её точно зовут, но вроде бы Элена»       Мы тогда сидели на дереве. Над нами звёздная полоса, ветер качает верхушки сосен. А внизу темнота.       «Темнота…       Я оглядываюсь — вокруг ничего, кроме какой-то освещенной по краям плиты, и то она надо мной. Я падаю. Инстинктивно, я протягиваю руку, в попытке дотянуться до непонятно чего. Но пальцы хватают лишь какой-то рваный клочок бумаги с поплывшими чернилами. Острый, словно нож, он впивается глубоко в кожу. Я завываю от боли, но крик не слышен, он сразу теряется во мраке, словно и не было его никогда. Боль разрывает на части.       Реальность покрывается трещинами, переливающимися ярко-фиолетовым светом по краям. Они с громким треском ломаются на осколки, осыпающиеся мелкой крошкой на тело. Тысячи острых крупиц разрывают кожу, разбрызгивая золотистую кровь, капли которой плавно растекаются по бездне, смешиваясь с алыми звёздами. Крик переходит в хрип, а после и вовсе стихает»       Это и была моя смерть. Не кривая телепортация, не ангельские пули и не меч насквозь. Всё закончилось гораздо раньше.       Но видимо она не была способна этого принять. Своим эгоизмом обрекшая других и в первую очередь себя на страдание. Как иронично это слышать от её же нового воплощения. Копии. Кривой. Но считавшей себя оригиналом Муншайн, экзорцистки, Люды… Неудачная попытка начать заново.       Получается, у меня была жизнь до Ада. До Эквестрии?..       Я судорожно схватилась за сердце, тяжело дыша, задыхаясь. Цветные мушки рябили перед глазами, как кусочки разбитого витража. Мои пальцы наконец нащупали эти стекляшки во мраке и начали собирать. Не там!       Пальцы вцепились в спутанные волосы. По лицу стекал ни то холодный пот, ни то кровь. Краски смешались в одно мутное пятно космической туманности. Красный силуэт. Золотая кровь. Голубое и лиловое сияние. Я не хочу их больше видеть!       Была некая богиня Элена. Как Селена, но только космоса. У неё, походу, была подруга Вифрен. Золотые, белёсые волосы. Высокий рост. Нет, не одна она. Была как минимум ещё…       «Девушка с меня ростом. Она была самой чёткой фигурой в зале. Настолько, что весь остальной мир казался лишь кривой вышивкой безрукой мастерицы. И в отличие от неизвестного театра, с ней я, вроде бы, уже встречалась. Кажется, её звали Jmyhrx»       Или… Люнокс. Люноксия. Язык моего прошлого.       «Медленным, осторожным шагом я подошла к ней. Она тут же обернулась, сверкнув белёсыми волосами. И да, это была она. Синие глаза, с искрящимися в них звёздами. Одежда тоже не из наших земель. Золото разрешалось носить лишь служителям культа. А оно для неё не цвет — вся синева её платья терялась в вышитых им узорах ветвей.       Люнокс протянула руку, но не коснулась меня… Пальцы рассыпа́лись, пока та с тоской смотрела на падающий песок. — Элена, меня больше нет! Теперь твой черёд выбирать судьбу! Проснись же! — с наказом громко воскликнула та, последнее слово ударило по ушам словно молот и… Я проснулась»       Своими словами она заставила меня проснуться дважды. После драки с Валентино и после битвы… С кем?..       «Они стояли, обнимались. А потом меня будто перенесло в другое место и время. Какая-то красноволосая женщина с кучей глаз кричала, чтобы мы не облажались. А потом вылетели крылатые существа из чистого света и меня пронзило болью. Словно душу из тела выдрали и разорвали на мелкие кусочки!»       Это говорила Эмили…       «Почти сразу же, где-то за углом, я, а по совместительству ещё какой-то экзорцист, нашли миловидную девчушку подросткового возраста. Выглядела она так, будто выпала из времени и пространства. Одетая в простенькое платьице с юбкой до колен, она неподвижно сидела на земле смотря вдаль и в никуда. Она была абсолютно белая, как чистый лист бумаги. Лишь омуты пронзительных голубых глаз выделялись на мертвенно-бледном лице. Из-за спины выглядывали два маленьких крыла.       Вдруг она перевела взгляд прямо на меня, в её глазах вспыхнули непонятные искорки, то ли озорства, то ли надежды. Девочка поднялась с насиженного места и подошла ко мне.       Она долго, пристально смотрела на меня снизу вверх, словно ожидая чего-то, но не говоря чего. Город сзади размылся, потемнел, а затем и вовсе исчез в чернистой дымке. Плавно исчезла и девочка, оставив после себя непонятную серую массу с примесью фиолетового.       Оно вплотную приблизилось ко мне. Прошептав, или, скорее, прогудев: «Найди меня вновь. Я помогу тебе», оно окончательно потеряло форму и исчезло в сопровождении белой вспышки»       Это была Эмили? Получается, её забрал Рай, и она буквально перерождение старой богини, словами Серы говоря, «осколок старой эпохи, не способный стать частью новой» Но если Люноксия умерла раньше, как до схожего состояния докатилась я?       «Создание, с именем Олегр поднимает восстание вместе с армией крылатых существ — демонов. Лиза и добродетели проигрывают и запечатываются. Об этом свидетельствует сложный символ поверх них. По структуре — замкнутая геометрия с вписанными символами. Ближайшая аналогия — сигилы из средневековой демонологии.              Значит я была в банде Лизы Ру'Вианской или просто Ру?!       «Темнота… Только вот на этот раз в ней видны отдаленные, смазанные цветные блики всех цветов радуги, кроме голубого. Двуногие, крылатые, они отдаленно напоминают людей. И смеются почти как смертные. Один из силуэтов более различимый — красный. Он весело машет рукой, как бы говоря «прощай» и самодовольно усмехаясь скрывается»       Чтобы это красное нечто, которое как оказывается, Ру меня могло предать, я должна была с ней общаться… И она меня настолько возненавидела, что сбросила в междумирье, где я сгорала, как метеорит, пока моя собственная реальность и душа раскалывалась!       Пальцы ещё болезненнее вцепились в голову. Как тогда, в той проклятой башне, где я убила родителей. Эквестрия. Место, куда попал один из фрагментов раздробленной души.       «Лишь увидев свет, она забрала его. Все звёзды скрылись в её тьме. Тогда пало столько же магов, до скольких дотянулся мрак ночи. И пони в мгновение осознали, кто она»       Когда-то я считала это совпадением, сломавшим мне жизнь. Но сломала я не только этих пони. Я, подохнув, походу, пробила стену в грёбанной межпространственной тюряге! Не зря же Ру…       «Уже блуждала во тьме той бездны, что позже станет Адом. А когда их сбросили к ней, и они сообщили об этом существе, случилось невозможное. Рай и Ад, в первый и последний раз отбросили свою ненависть друг к другу, и объединились, чтобы запечатать её, — Чарли сделала пару магических пассов руками, продолжая говорить шёпотом. — Вместе они создали тюрьму вне пространства и времени. Бесконечный лабиринт, замаскированный под сгоревший сарай»       Получается, я доверяла, водила блядскую дружбу с той, что предала меня, убила и не отпустила даже в следующей «жизни»!       Вернее одном большом продолжении старой ошибки. Вся эта хуйня и «не будь продолжением ошибки», «живи дальше», «начни новую жизнь» бесполезна! Я не богиня космоса, не звёзд и не Луны. Я грёбанное физическое воплощение ошибки! Не будь ошибки, меня бы не было!       Вот он — секрет моего чудесного попадания в другую вселенную. Это и есть моя родина. Родина, что вернула меня.       Аластор, Вифрен, того и больше, только от меня возвращения.       Нервная, вымученная улыбка болью свела челюсть и губу, которую я умудрилась прикупить до крови и не заметить. Глаза стали такими же мокрыми. Вырвался ни то истерический хохот, ни то всхипы.       Возвращения Элены.       Все только и ждут когда я сольюсь с остальными осколками и воскрешу её. Но я не могу этого сделать физически! Первый кусок сдох ещё до Эквестрии, небось. Второй я зарубила собственной рукой и столкнула куда-то на арматуру с крыши. А третья, последняя живая и вовсе основа культ собственного врага. Собственной убийцы.       Что за ублюдочный гомункул соберётся из нас двоих?!       — Я не хочу умирать… — прошептала я, руки бессильно обвисли на промерзшие колени. Поплывший взгляд с трудом разбирал, где верх, где низ. Я даже не уверена где нахожусь.       Скрипнул табурет. Взгляд более-менее сфокусировался, но узор оставался мутным. Или вздор. Или позор… Моё лицо, вот что это!       Зажатая рогатая девка со спутанными волосами. Под непонятной одеждой что-то дёргается, будто пытается раскрыться. Вся она смазанная, полностью серая. Как выцвевшая фотография. Это Муншайн, та самая?       Я прищурилась, стараясь рассмотреть хоть что-то из её одежды.       На ней был чёрный кафтан и металлические рукавицы, крылья украшали накладки с шипами. Воротник, переходящий в накладку на плечи, а по центру защитный амулет в виде креста. В одной из рук рогатый шлем.       Экзорцистка замерла с холодной злобой на морде, готовясь в любой момент ударить кулаком по столу. Будто она действительно живая, а не бесцветный закос.       Я моргнула, поёжившись, и уже самодовольная Люда сидит за столом, положив подбородок на руки. Плащ мятый, узоры на лице размыты. Она дрожит, но старается не замечать, сосредоточив блёклые голубые глаза на мне.       Но я смотрела только на вспыхнувшую рябью левую руку без половины мизинца. Она внезапно протянула её то ли ко мне, то ли к банке. А за ней уже вся подалась ко мне. Но не со злобой, а с любопытством и лёгкой растерянностью.       Это была просто неизвестная мне черноволосая женщина в лабораторном халате, под которым нелепая розовая кофта. Не я, но одновременно такая похожая. Такой же осколок. Такая желанная… Версия, где вся твоя боль это просто седина и отсутствие пальца.       И… Она исчезла. Осталась только я и моя магическая проекция. Ни фотография, ни зеркало. Просто ещё одна я с перекошенной от истерики мордой. Под красными, опухшими глазами корка из высохших слёз. Волосы грязные, губы окровавлены. Табурет трясётся под ней, едва не скачет по полу.       — Почему вы можете позволить себе что угодно, а я должна разгребать чужие и собственные ошибки?! За что?! Почему судьба так жестока ко мне…       Почему мне даже не дали время подумать над ней?!       Пока я здесь сижу — решается судьба вселенной, из которой я даже не могу сбежать!       Или не имею права.       Через несколько часов мне идти воскрешать блядского Аластора с какой-то ебанутой богиней из прошлого. А сейчас я… Сижу в гнилой халупе и ловлю галюны вместо Эмили…       Я уткнулась в стол, в лоб упёрся угол, но я не обратила на это внимание.       Я настолько жалка и слаба, что даже не могу подняться. Не то что попросить у кого-то помощи. Я никого не могу по-настоящему назвать другом. Самое близкое ко мне существо — Эмили. В ведении она обещала мне помочь и что? Это был, походу, бред от потери сил. Она так же сломана, как и я, если не больше. Её выводит химик, фанат истории сект на улицу, потому что она валится с ног от запаха ПВА. Что я ей скажу? Это как пытаться расковырять засохший клей и склеить им документы.       Пытайся, не пытайся, а ничего не выйдет.       Я уже сжалась в себя, голову опустила в колени, а их обхватила руками. Открыла крылья, чтобы хоть как-то согреться.       Лучше я буду здесь, вот так. Зачем мне возвращаться в отель? Чтобы все малочисленные товарищи возненавидели меня, наконец осознав, что байка про секту и не байка вовсе? Чтобы отпиздили за призыв конца света и нежелание жертвовать собой ради призрачного шанса остановить его? Я всего лишь защищала их. Если бы не я — весь Ад бы валялся в руинах. Я не думала что дойдёт до этого!        Я не просто устала, я заебалась!       Я заебалась пытаться помочь и получать только больше истерик. Я заебалась сражаться. У меня мало магии, мои шрамы болят, я готова развалиться на части. Я хочу рыдать, но слёз не осталось.       — Я заебалась постоянно ломаться под чужой волей и желаниями! Аластор, Люда, Бакстер, Абигейл, Эмили, Вифрен или что они все такое?! Сколько раз я пыталась сбежать в Эквестрию и не сбежала из-за них?! Ни один мой выбор не был сделан ради себя!       Я со всей силы зарядила кулаком по столу. Он дрогнул, банка свалилась и звонко разлетелась на осколки. Они хотя бы не должны перерождаться. Они просто острые куски стекла, как лезвия. Меч.       Разве выбор собственной смерти не является высшей свободой воли? Разве это не является единственной свободой, теперь доступной мне?       Тяжело дыша, я встав со стула, попыталась призвать магию и вытащить оружие из пространственного кармана. Рога вспыхнули бирюзовым сиянием.       Как глаза меня экзорцистки. Руку пронзило болью, словно в неё воткнули клинок. Не вспоминай!       Я почти нащупала меч. Лёгкий, слегка изогнутый, с рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями. «Квазар». Отец смотрит на него, на меня, в глазах первородный ужас. Не вспоминай!       «Тебя спасали. От тебя ничего не требовали. У тебя было то, чего и не предвидится у Селестии — свобода. Тебе дали вольность выбрать путь самой. И твоя благодарность — наше убийство? Разве не так поступают дети зла? Они смотрели долго, изредка мигая. Ждали ответ, но так и не услышали. — Надеюсь, ты хотя бы счастлива. — покачал головой отец. — Была когда-то?»       Никогда. Никогда!       — Никогда я не была счастлива! — стол улетел в ближайшую стену, щепки подняли облака пыли. — Даже умереть мне не дозволили!       Реальность подкосилась. Рука, где должен был оказаться меч размылась в голубом свете.       Хибара исчезла. Я рухнула на зелёную траву. Деревья вырубки сомкнулись камерой смертницы в самых глубоких казематах.