Розовый мир

Ноги свисали с крыши, болтались как белье на ветру перед грозой. Волосы растрепались и лезли в лицо. Белая школьная рубашка превратилась в серое пятно с кровяным пятном на коротком рукаве. Слезы застилали глаза, из разбитого носа текла кровь, оставляя на губах металлический привкус. Там — внизу кипела жизнь. Начинали работать ночные клубы, открывали свои двери бары. Люди шли с работы, тряся своими сумками и болтая по пути с коллегами. Они не видели сидящего на краю обрыва школьника в форме с разбитым носом и полным чувством униженности. Они не вглядывались в небо, чтобы что-то заметить на огромной высотке. Ведь звезд в городе все равно никогда не было видно. Да, и кому в наше время интересны эти равнодушные, холодные внеземные тела? — Не самый лучший выбор для самоубийства. — Слышится хриплый голос позади. Моцзэ вздрагивает, оборачивается. У входа на крышу стоит парень. Тощий, не особо высокий и с плутовской ухмылкой на узком красивом лице. Он вскидывает брови и разглядывает побитого школьника. — Ты кто? — Хриплый голос Моцзэ дрожит, пальцы цепляются за бетонный парапет. Мелкие трещины впиваются в нежные подушечки пальцев. — Всего лишь человек, случайно набредший на побитого школьника на краю крыши. — Хмыкает парень, склоняя голову к плечу. — Не подходите! Я спрыгну! — Громко говорит Моцзэ, когда тот делает шаг на встречу. — Не надо кричать. — Качает головой, складывая руки на груди. — Что с твоим лицом? Кто тебя избил? — Это не ваше дело. — Сглатывает Моцзэ, бегая глазами по силуэту позади и переходя на «Вы». — Ну-ну. Когда бьют детей, это дело любого взрослого. — Моцзэ отворачивается, не отвечая на этот глупый выпад. Поднимает взгляд к пустому безоблачному небу. Звезд так и не было. Пальцы судорожно вжимаются в парапет, ноги безвольно висят над бездной. Надо лишь пододвинуться чуть ближе. И все закончится. Все-все закончится. Лишь маленький сдвиг. И паршивая жизнь больше не будет иметь никакого смысла. Ничто не будет больше иметь смысла. Лишь свободное падение в пропасть, где его ждет ад за то, что сам оборвал свою короткую ненасыщенную жизнь. Но ад наверняка лучше, чем бесконечные унижения. Кто-то хватает его за плечи, тяня на себя, прямиком на твердый бетон. И Моцзэ падает прямо на этого человека. Под ним издают болезненный стон и грубовато спихивают с себя. — Господи, я просто хотел побыть в одиночестве, почему мне пришлось стягивать школьника с долбанного парапета?! — Шипит Цзяоцю, глядя своими странно-янтарными глазами на парня. Моцзэ хлопает глазами, снизу глядя на человека. — Итак, мальчик. Ты не умрешь, пока я здесь. Не люблю смотреть за тем, как умирают другие, ты уж не обессудь, издержки профессии. Вставай. — Парень протягивает руку Моцзэ. Он неуверенно подает свою в ответ, и хрупкий на вид человек поднимает его с холодного пола крыши. — Как тебя зовут? Моцзэ борется со строгим воспитанием о том, что старших надо уважать, и собой, которому отчаянно не хотелось отвечать на вопрос мужчины. — Моцзэ. — Чёрное озеро? Интересный выбор у твоих родителей. Я Цзяоцю. — Вздыхает Цзяоцю, оглядывая порванную рубашку и кровь на белой ткани. Качает головой. — Сверстники? — Моцзэ лишь отводит глаза, пряча их в пол. — Нет. — Выдаёт Моцзэ ложь спустя несколько секунд. Цзяоцю странно прищуривается. — Пошли, я отсюда без тебя не уйду. А то в новостях с утра увижу про школьника самоубийцу, и мне будет грустно. А я очень не люблю быть грустным. — Цзяоцю буквально тянет Моцзэ за собой словно маленького ребенка. — Что же с тобой делать? — Ворчит, пока спускается по крутой железной лестнице с крыши, оглядывается через плечо на абсолютно подавленного и безвольного Моцзэ, чьи мозги сейчас были заняты лишь тем, как завтра идти в школу. И как в таком виде показаться перед мамой. Ему было плевать, куда его ведут. Даже если Цзяоцю сейчас забредет в темный переулок и убьет его… Плевать. Жизнь Моцзэ все равно ничего не стоит. Когда открывается дверь квартиры, и Моцзэ втягивают за дверь, школьник наконец осознает всю ситуацию. Он в одной школьной форме. В позднюю осень. В квартире абсолютно незнакомого мужчины старше лет на пять. Весь побитый с кровоподтеками и дрожащими ногами. Он влип. Не иначе. — Что с лицом? Не бойся, я не маньяк. Просто по выходным спасаю школьников от непоправимой ошибки. — Цзяоцю ухмыляется, снова оглядываясь через плечо. — В фильмах они все так говорят… Что вы собираетесь делать? — Напоить тебя чаем, переодеть и вызвать тебе такси домой. — Хмыкает Цзяоцю, качая головой. — Родители-то тебя не потеряли? — Мама на работе. Она медсестра. — Неуверенно отвечает Моцзэ, снимая ботинки и проходя вслед за Цзяоцю. Моцзэ видит, как Цзяоцю что-то хочет сказать, но лишь поджимает губы. — Пошли, ребенок. — Моцзэ послушно следует за Цзяоцю, оглядывая квартиру. Она небольшая, с двумя комнатами, однако от всего здесь веет уютом. Квартира выглядела очень обжитой. И еще складывалось впечатление, что Цзяоцю живет не один. Уж больно много всяких «женских» штучек вроде заколок для волос (конечно, Цзяоцю имел далеко не короткие волосы, но они были собраны лаконичной черной резинкой). Но спрашивать Моцзэ не решился, не его это дело. Цзяоцю садит Моцзэ на кухне, сует ему кружку с каким-то ягодным чаем и протеиновые батончки, придирчиво оглядывает школьника. — Какой у тебя размер, Моцзэ? — Не знаю. — Моцзэ жмет широкими плечами, утыкаясь в кружку с горячим чаем. Он действительно не знал. Всегда брал одежду на глаз. — Плохо! — Цзяоцю уходит в другую комнату. Возвращается с какими-то вещами и аптечкой. — Подойдет или нет, не знаю. Но все лучше, чем драная школьная форма. — Вы собираетесь отдать мне одежду? — Цзяоцю вскидывает брови. — Конечно, нет! Дам тебе свой номер, и ты вернешь мне. Послезавтра, например. — Цзяоцю склоняет голову к плечу, глаза превращаются в два полумесяца. И почему-то Моцзэ подумалось, что будь у него лисьи уши, то сейчас они бы обязательно повели в сторону. — Ты же не станешь воришкой, укравшим одежду у честного человека, да? — Цзяоцю смеется, еще не зная, что одежду Моцзэ действительно не собирался возвращать. Моцзэ вздыхает и утвердительно кивает. — Вот и отличненько! Переодевайся. Ванна — первая дверь из кухни. — Моцзэ уходит. Бежевая толстовка оказалась впору, то явно был уж слишком огромный оверсайз. А вот джинсы — короткими, они еле доходили до щиколотки и выглядели очень странно на высоком Моцзэ. Моцзэ тяжело вздыхает, оглядывает себя в зеркало. Откровенно говоря, он выглядел жалко с огромным синяком под глазом, кровоподтеком на щеке и с этими равнодушно-злыми фиолетовыми глазами. Белые волосы торчат в разные стороны, лезут в глаза и выглядят несуразно. Может быть, в другой вселенной он не был таким? Мог дать отпор, мог послать все к черту и делать, что вздумается. Может, в другой вселенной жизнь его не ненавидит? Может быть… — Эй, ты же не собрался вскрыться в моей ванной, правда? — Стук в дверь отрезвляет. Моцзэ вздрагивает, снова оглядывает себя и все же решает умыться в попытках смыть с себя следы позора и унижения. — Не заставляй меня выламывать дверь! — Уже кричит Цзяоцю. — Не собираюсь. Ледяная вода омывает пальцы. Смывает с них кровь. Моцзэ заметил ее только сейчас. Как и синяки на локтях. Разбил, когда упал? Моцзэ выходит, исподлобья глядя на Цзяоцю. Тот оглядывает его, поджимает губы. — Ты чересчур… Большой. Сколько тебе лет? — Вздыхает мужчина, качая головой. — Семнадцать. — Моцзэ прячет руки в узкие карманы джинс. — Понятно. — Кивает головой, пальцы зарываются в бледно-розовые волосы. И у Моцзэ проскакивает мысль, что перед ним человек далеко не традиционных взглядов. — Пошли, обработаю тебя. — Цзяоцю разворачивается на сто восемьдесят градусов и идет по направлению к кухне. Моцзэ не выдает своего замешательства по поводу слов Цзяоцю, но как же двусмысленно они прозвучали. Или Моцзэ просто пытался к чему-нибудь придраться. Цзяоцю садит Моцзэ на тот же стул, аптечка уже стоит на столе. И казалось, в ней было все. От таблеток для желудка до каких-то серьезных антибиотиков. Даже уколы тут были, при взгляде на которые Моцзэ вздрагивает и хмурит белесые брови. — За что тебя? — Цзяоцю берет подборок Моцзэ в руки и крутит его голову, рассматривая гематомы и ссадины. Его лицо находится на достаточном расстоянии, но Моцзэ все равно поджимает губы и отсаживается на стул чуть дальше. Цзяоцю ухмыляется. — Ни за что. — Буркает Моцзэ. — Знаешь, мне в школе тоже доставалось. — Признается Цзяоцю, смачивая ватный диск каким-то средством. Прищуривается. Моцзэ шипит, дергает головой, стоит вате слегка прикоснуться к разодранной щеке. Цзяоцю закатывает глаза. — Сильно. Не буду говорить из-за чего, боюсь, не поймешь. У меня даже иногда возникали мысли, как у тебя. А потом приходила мысль, что это рано или поздно закончится. Я выпущусь. — Вата снова касается кожи, но уже с нажимом. — И забуду своих одноклассников. Жизнь все равно их накажет за это. Через месяц или два. Может быть, через год или пять лет. Но накажет. От этой мысли мне становилось легче. — Это не одноклассники. — Упорная ложь заставляет Цзяоцю лишь усмехнуться. — Правда? Родители? Тогда может мне стоит обратиться в полицию с тем, что ребенка бьют? — Нет. Мама такого никогда не делала. — Моцзэ замечает, как Цзяоцю хмурит брови, словно что-то обдумывая. — Хорошо. Можешь не говорить. — Вздох Цзяоцю развеивается в воздухе тяжелым осадком. Моцзэ не испытывает вины за свою ложь. Он видел этого человека первый и ,вероятно, последний раз. Но почему-то на душе становится гадко. Цзяоцю продолжает обрабатывать раны Моцзэ все теми же аккуратными движениями, и если бы чертов состав, нанесенный на вату, так сильно не жёг, Моцзэ сидел бы молча и не дергался. Но брови его то и дело хмурились, голова иногда вертелась из стороны в сторону, желая уйти от болезненных прикосновений. — Посиди спокойно, пожалуйста. Моцзэ тихо выдыхает, принимает позу камня, стараясь не раздражать непрошенного спасителя. После того как Цзяоцю заканчивает с неприятной процедурой промывки ссадин, он берет в руки какой-то гель со странным названием и начинает аккуратно наносить на кровоподтеки. — Откуда такая большая аптечка? — Спрашивает Моцзэ, когда тонкие пальцы Цзяоцю касаются гематомы на скуле и аккуратно размазывают холодный гель. — Я студент медицинского. — Отстраненно говорит Цзяоцю, переходя к синяку на лбу. — Ясно. — Дальше Моцзэ решает не расспрашивать, ему не особо было интересно. Остальные минуты обработки они провели в молчании. Когда Цзяоцю заканчивает, он отстраняется, рассматривает лицо Моцзэ и чему-то качает головой. — Ты вроде большой для своих лет, а отпор дать не можешь? — Я занимался борьбой. Имею пояс. Мне влетит за это очень сильно. Я могу их покалечить. — Но это они тебя калечат. — Цзяоцю качает головой, убирая аптечку и уходя к холодильнику. — Даже если так. Я могу навредить сильнее, чем мелкие ссадины на лице. — Вздыхает Моцзэ. — Мелкие? У тебя все лицо синее, Моцзэ. А сказать учителям? — Цзяоцю отходит от холодильника с каким-то контейнером. Открывает крышку, и по комнате разносится запах специй и мяса. — Я говорил. Но они не хотят об этом слышать. — Родители этих чудо-деток школу спонсируют? — Слышится усмешка, писк микроволновой печи отлетает в комнату противным звуком. — Как вы поняли? — Это очевидно. — Пожимает плечами. — Тебя сильно избили. Сходи в полицию, они могли бы разобраться. — Новое пищание микроволновки прерывает Цзяоцю. Он достает контейнер и ставит перед Мозцэ вместе с железными палочками для еды. — Но не стоит прерывать жизнь из-за этих подонков. Едва ли они стоят ее. Понимаешь, о чем я? Цзяоцю садится напротив. — Ешь, давай. После вызову тебе такси и ты доберешься до дома, хорошо? — Моцзэ кивает, палочками подхватывает кусочек тофу, обваленный в специях. И тут же его глаза резко распахиваются. Блюдо было острое настолько, что Моцзэ готов был зареветь и едва сдерживал слезы. Он глубоко выдохнул и закашлялся. — Это вроде сычунь? Почему оно такое острое? — Сиплый голос режет по ушам. — Оно же должно обладать сладковатым привкусом. — О, ну, я люблю острое. — Цзяоцю чешет затылок и снова пожимает плечами. — Я не подумал, что ты что-то настолько острое не ешь. — Моцзэ склоняет голову и качает головой. Этот парень его удивлял. Очень удивлял. Вздох выходит тихим, но от того не менее тяжелым. Обижать Цзяоцю он не хотел. Совсем. Этот человек буквально привел его в свою квартиру, переодел, а теперь кормит. А Моцзэ, хоть со стороны и был глыбой безэмоциональности, сам таковым не являлся. — И потом, острая пища полезна. Она не позволяет человеку простыть, например. А с учетом того, сколько времени ты провёл на крыше в одной рубашке, ты можешь заболеть. — Важно кивает Цзяоцю. Моцзэ кивает и подхватывает палочками грибы, надеясь, что хоть они не будут такими острыми. Глупо было надеяться, но есть и правда хотелось. Цзяоцю молчит, что-то печатает в телефоне и на Моцзэ совсем не оглядывается. Даже вопросов больше не задает, пока Моцзэ упорно пихает в себя слишком острую еду в попытках не показаться грубым. Когда он в очередной раз заканчивается, Цзяоцю поднимает глаза и усмехается. — Прекращай давиться. Я вызову тебе такси. Адрес скажешь? — Глаза Цзяоцю сощурены, на розоватые волосы падает яркий желтый свет, рука подпирает подбородок. Моцзэ подумалось, что Цзяоцю выглядит уж больно хорошо. Вздох вырывается непроизвольно. Адрес Моцзэ называет не свой в попытках перестраховаться. Цзяоцю снова что-то болтает об осторожности. Но Моцзэ уже его не слушает. Его встречает холодная квартира и собственная пустая комната с мокрым полом. Моцзэ забыл закрыть окно, из-за чего ледяной осенний дождь проник в помещение, образовав грязные лужи. Усталость ощущается сильнее обычного, тяжелые ноги бредут по направлению к спальне. Одежда Цзяоцю остается на Моцзэ. Он не собирался больше встречаться с этим странным человеком. В какой-то мере Цзяоцю заинтересовал Моцзэ, но разве это что-то означало? Вовсе нет. Моцзэ тянется к пакету со своей испорченной школьной формы. Залезает в карман брюк, вытаскивая измятую и чудом не промокшую пачку сигарет. Дрожащие пальцы поджигают помятую сигарету. Никотин проникает в кровеносные сосуды с первой глубокой тягой. Сизый дым рассеивается по комнате, тянется ко все еще открытому окну. Вместе со следующей тягой приходит успокоение. — Интересно, а этот странный парень курит? — Вопрос улетает в ночную тишину квартиры. А новая порция никотина вваливается в легкие с тяжелым кашлем. Запах дешёвого табака развеивается по комнате, оседает тяжелым мерзким ароматом. Надолго он не задерживается, запах уносит ледяной осенний ветер в окно. Красный огонек дотлеевает в темноте ночи. А тяжелые мысли уходят вместе с пеплом, сыплящемся с сигареты. Сигарета вылетает в открытое окно, приземляется на проезжую часть, слышится рев машины. Дотлевающая сигарета, брошенная под дождь с третьего этажа, раздавлена. Полностью. Школа. Пожалуй, самое ненавистное Моцзэ место. Пустые разговоры, шепотки за спиной, раздражающий смех с последней парты. Моцзэ прячется за окрашенной челкой, подпирая голову рукой. Листы рабочей тетради изуродованы кривыми линиями неподточенного карандаша. — Эй, придурок со злобными глазами, как дела? Чего личико прячем? — Тяжелая рука приземляется на плечо. — Что, опять молчишь? — Моцзэ отрешенно смотрит в окно, стараясь игнорировать. — Че игноришь меня? — Рука с плеча поднимается выше, пальцы сжимаются на волосах. Моцзэ сжимает пальцы в кулак, и его единственное желание — это хорошенько вдарить по наглому смазливому личику, что так и маячит над его головой. Вязкая слюна встает комом в горле, карандаш ломается под давлением пальцев. «Им все это вернется, просто нужно подождать. Возможно, долго придется ждать, но это все временно». Мысль о Цзяоцю на миг сделала легче, удушающая паника отступала назад, медленно. Карандаш падает из рук, осыпаясь мелкими опилками. — Лоча, отъебись, хорошо? — На выдохе произносит Моцзэ, снимая руку с головы. — Че? — Лоча придвинулся ближе, его лицо оказывается прямо напротив лица Моцзэ. Зеленые глаза сверкают холодной яростью. — Сам-то понял че высрал? — Моцзэ откидывается на спину стула и сжимает губы. — Когда же ты начнешь контролировать свой язык, а? Моцзэ снова отворачивается к окну, игнорируя мельтешащую муху под ухом. После школы он наверняка снова получит по лицу от Лочи. — Идиот?! Я с тобой разговариваю! — Упрямство Моцзэ всегда выходило ему боком. Это то, что он не мог заткнуть в себе. А вместе с упрямством абсолютное, тотальное нежелание жить. Порой он даже боли не чувствовал от болезненных ударов. Но вместе с этим он ненавидел чувство униженности. Это ведь очевидное проявление слабости. А слабость Моцзэ ненавидел. Его мать была слабой. До отвратительного слабой. — Дети, садитесь по местам! — Лоча медленно убирает лицо от Моцзэ, язвительно хмыкает и уходит на свою парту. Тяжелый взгляд провожает его спину, обтянутую рубашкой. Руки обхватывают лицо, волосы растрепливаются еще сильнее, падают, закрывая глаза. Взгляд останавливается вновь на Лоче, а пальцы сдавливают второй (последний) карандаш. Удушающая паника охватывает горло. Ненависть к себе расползается по всем клеточкам организма и остается в них навсегда. — Я могу выйти? — А? Моцзэ? — Учитель прищуривается, оглядывает лицо, и суровый взгляд падает на Лочу, сидящего рядом с Цзинлю. Тонкие губы сжимаются. — Да, иди. Моцзэ вылетает из класса, вваливается в мужской туалет и прислоняется к кафельной стенке. Холод отрезвляет, пальцы цепляются за волосы. Хочется выдрать их все. Рука бьет по щеке, пытаясь отрезвить разум. Выкинуть панику и отключить все свои эмоции. Конечно, Моцзэ — та еще каменная статуя. Но эмоций внутри было много, слишком много. Они цеплялись за легкие, сердце, вены и оставались ледяным осадком. Руки цепляются за раковину, холодная вода течет по пальцам, попадает на рубашку. — Блять. А я ведь мог бы этого ублюдка одним ударом уебать. — Моцзэ тянется к пачке сигарет и идет по направлению к окну. Зайди сюда сейчас хоть кто-то, ему страшно влетит. Но может быть вылететь из школы из-за курения — не такая уж плохая идея? Окно открывается больно легко, пусть и пришлось вставать на крышку унитаза, лишь бы его открыть. Щелчок зажигалки отлетает от стен. Дым тут же тянется к открытому окну, улетая в пасмурное сентябрьское небо. Где-то вдалеке гремит, предвещая грозу. Сигарета вылетает в открытое окно, прямо на территорию школы. Мятная жвачка медленно стирает запах курения. Моцзэ возвращется в класс, руки спрятаны в карманы. Взгляд падает на Лочу, шепчущего что-то Цзинлю. Моцзэ возвращается на свое место. Время течёт медленно, словно густая смола по еловым деревьям. Дождь стекал по окну, тарабанил по стеклам. Учитель монотонно вещал информацию урока, в которую Моцзэ даже не вслушивался. У него нет будущего. Так к чему все эти напрасные старания и попытки учиться? Как глупо. — Эй, Моцзэ. — Ненавистный голос трещит за спиной. Моцзэ ускоряет шаг, придерживая лямки рюкзака сильнее. — Ты меня не услышал? — Кто-то хватает за ручку портфеля и дергает со всей силы вниз. Моцзэ не удерживает равновесие и падает. Падает в лужу, брюки становятся мокрыми, а последняя чистая рубашка превращается в грязное месиво. Сверху раздается смех. — Боже, посмотрите. Даже сейчас твой взгляд не поменялся, мистер свирепость. — Цзинлю присаживается на корточки. Ее глаза наполнены весельем, губы искривлены в мерзкой усмешке. Втроем они находились в узком переулке, через который Моцзэ привык добираться до дома. Темные своды стен возвышались по обе стороны, создавая удушающую атмосферу. Дождь все еще слегка капал, и звон капель разбивался об асфальт. — Чертовы вы ублюдки. — Свистящий выдох вылетает изо рта. — Че вякнул? — Жесткая девичья рука приземляется на щеку, на которой и так уже расцветала гематома. Голова Моцзэ отлетает вместе с прилетевшей пощечиной. Длинные пальцы хватают за волосы, и Лоча опускает руку вниз, чтобы заглянуть в ледяные глаза Моцзэ. — Нельзя так с девушками разговаривать. Хотя откуда это тебе знать, да? Уродец. — Лоча сильнее тянет голову вниз. Тупая боль расползается по коже головы до самых пяток. — Или тебя папаша этому не учил? Ой, про-о-сти, я забыл, что у тебя его нет. Даже собственный отец не захотел тебя принимать. — Цзинлю смеется над словами Лочи, хватает за ворот испорченной рубашки, и ее лицо оказывается слишком близко к лицу Моцзэ. — Что такое? Почему ты молчишь, а? — Моцзэ лишь сжимает губы, пытаясь убрать руку Лочи с волос, но пальцы цепляются сильнее. — Хей, ублюдки, что вы это там делаете? — Басистый голос разносится по узкому переулку. Цзинлю резко поднимает голову и отпускает ворот рубашки. Цзинлю бросает злой взгляд на Моцзэ и хватает Лочу за руку, уводя его из переулка. Моцзэ сплевывает на дорогу и поднимется. Рука тянется к ноющему затылку. — Хей, пацан, ты в норме? — Рядом с ним оказывается мужчина на вид за тридцать. Он оглядывает покалеченного подростка и качает головой. — Нынешняя молодежь отбитая, да? Моцзэ ему не отвечает, тянется к рюкзаку, вытаскивая пачку сигарет. И закуривает. Он не реагирует на мужика, выдыхает сизый дым в небо и переносится на крышу, с которой хотел сброситься вниз. Словно та сигарета из окна. Щека саднила, затылок ныл, легкие наполнялись никотином. И бешеный круговорот мыслей навязчиво мельтешил в голове. Сейчас ему хотелось оказаться снова в квартире Цзяоцю с вечно прищуренными глазами и тупыми словами, которые Моцзэ и так знал. Или на той самой крыше. В полном, тотальном одиночестве. Но от мыслей о Цзяоцю почему-то становилось легче. Лишь на секунду. Но легче. А его слова проигрывались заезженной пластинкой в голове.