Розовый мир

Цзяоцю выдыхает густую струю кальянного дыма. Запах курительной смеси разносится над столом, улетая к потолку, а вместе с ним и густой серый дым. — Боже, этот старый идиот реально меня убьет. — Фэйсяо взмахивает рукой, отбирает трубку у Цзяоцю и глубоко затягивается. — Тебе придется смириться со своей смертью в таком случае. У тебя очередная пересдача? — Цзяоцю ухмыляется, делая глоток навороченного коктейля, который бармен назвал «убийственным». — А заткнулась бы в прошлом семестре, не пришлось бы сейчас ебаться с пересдачами. — Важно кивает Цзин Юань, укладывая голову на плечо абсолютно трезвой Фу Сюань. Фэйсяо снова берет трубку в рот и красноречиво молчит. — А ему не стоило заткнуться, типа? Нес чушь и радовался! — Фыркает Фэйсяо, взмахивая белыми волосами. Цзяоцю смеется, забирая кальянную трубку. — Ты не меняешься! — У меня ощущение, что она со школы такая. — Фу Сюань снисходительно улыбается, отбирая стакан виски, который Цзин Юань пытался выпить. — О, нет! В школе она была еще ужаснее! Спорила с учителями только так. — Цзин Юань громко ухмыляется, обиженно наблюдая за тем, как Фу Сюань ставит стакан обратно. Цзяоцю снова оглядывает темное помещение с неоновыми лампочками, режущими глаз, застоявшимся дымом от кальяна и пьяными громко смеющимися студентами, отдыхающими в вечер пятницы. Взгляд натыкается на знакомую широкую спину, слишком знакомую. — Какого хрена…? А когда у нас школьников стали пускать в такие места? — Хмыкает Цзяоцю, вспоминая о любимой толстовке, которую неудавшийся суицидник так и не вернул. — Чего? — Вернусь скоро. — Бросает в пустоту Цзяоцю, поднимаясь и чувствуя на своей спине недоуменные взгляды. С трудом пробираясь между столами и пьяными, укуренными компаниями, Цзяоцю наконец оказывается в нижней зоне клуба. Голова кружится в пьяной эйфории. Тело с трудом поддается контролю, кто-то врезается ему в грудь, бормочет извинения, пробираясь дальше. Цзяоцю кидает хмурый взгляд на белую спину и продолжает идти к своей цели. Моцзэ стоит около бара, кажется, рядом с ним стоит пара ребят постарше. Цзяоцю понимал, почему Моцзэ так легко сюда пропустили. Он был высоким, жилистым, и в темноте было не видно очевидно юношеского лица. Однако, это мало что меняло. Несовершеннолетним в таких местах находиться небезопасно, да и незаконно, ко всему прочему. Нет, Цзяоцю не был правдорубом, однако какие-никакие моральные ценности ему были присущи. — А с каких пор школьники могут здесь находиться? — Перекрикивая музыку, спрашивает Цзяоцю прямо в ухо Моцзэ. Тот вздрагивает и слишком резко оборачивается. Рядом с ним находился парень выше самого Моцзэ на несколько сантиметров с короткими черными волосами и ярко выделяющимися красными прядями на концах. — Какого? — Моцзэ оглядывается на парня позади себя, в свете неонов было видно, как брови того человека взлетают вверх, и он делает шаг вперед. Цзяоцю лишь ухмыляется, поворачивается к бармену. — Виски со льдом. Чистые. — Орет он в явно уставшее лицо. Звук терминала тонет в грубой электронной музыке. Моцзэ молчит, напряженно сверлит профиль Цзяоцю. — Почему ты… Вы здесь, сьеншэн? — Вопрос скорее в том… Почему ты здесь. Я совершеннолетний. Причем давненько уже. — Цзяоцю снова давит усмешку, забирая стакан с виски и делая три терпких глотка. — Моцзэ, что происходит? Откуда ты знаешь этого парня? Моцзэ игнорирует парня рядом. — Мы можем с то… Вами выйти? — Прекращай на вы говорить. Мне аж неловко. Пошли. — Цзяоцю хмыкает, ставит пустой стакан, кидает странноватый взгляд на стоявшего за Моцзэ парня и выходит на улицу. Он знает, что Моцзэ направляется за ним. Или просто очень хочет быть в этом уверенным. Холодный осенний воздух проникает под легкую рубашку, путается в дрожащих пальцах. Холод от кирпичной стены, к которой Цзяоцю прислонился, пробирает до дрожи. Волосы путаются от заблудившегося ветра. Моцзэ переминается с ноги на ногу, бросает на него такие неуверенные взгляды, что Цзяоцю становится смешно от его поведения. — Я закурю? — Ты еще и куришь. Какой ужас. Кури. — Цзяоцю наблюдает за тем, как тонкие пальцы достают сигарету. Чиркает зажигалка, но огня нет. Моцзэ сильнее давит на нее, и фитиль сигареты загорается от маленькой искры. — Мне жаль. — Бормочет Моцзэ, отводя глаза и не смотря на Цзяоцю. — Вот как? — Брови слегка приподнимаются, Цзяоцю улыбается. — За что конкретно тебе жаль? — Э-э-э… — Моцзэ делает длинную затяжку, возвращает глаза к Цзяоцю, явно возвращая себе потерянное на миг самообладание. Цзяоцю удивлялся, как у него получалось быть такой ледяной глыбой, но для его лет, пожалуй, это было даже забавно. — Не отвечай, если хочешь соврать. — Я не собирался врать. — Вздыхает Моцзэ, снова вдыхая никотин в свои легкие. — Правда? Не думал, что ты по итогу не вернешь мою любимую толстовку. — Цзяоцю щурится, свет фонаря падает на его лицо. — Любимую? — Переспрашивает Моцзэ, делая быстрый шаг вперед. Так, что Цзяоцю приходится задрать голову, чтобы взглянуть в его лицо. — Ага, самую любимую. Я надеялся на твою честность, если говорить на чистоту. Как жаль, что мои надежды оказались столь тщетными. — Цзоцю язвительно цокает языком. Моцзэ выдыхает ему в лицо едкий дым сигареты. Терпкий запах окутывает Цзяоцю, пробивается в горло и нос, забивая слизистую. — Прости...те? — Взгляд голубовато-фиолетовых глаз вновь опускается на асфальт. Моцзэ обладал удивительной внешностью – это то, что Цзяоцю заметил еще тогда, когда побитый школьник сидел на стуле в окружении кухни Цзяоцю. Даже растрепанные белые волосы, торчащие во все стороны, не могли испортить вид немного грубоватых черт лица, которые вкупе с телом Моцзэ выглядели гармонично. Моцзэ был красив. Не конвенцинально, вряд ли он мог бы стать моделью или вроде того, его красота была иной, подходящей для боевиков на больших экранах. — Не извиняйся, когда не чувствуешь за собой вину. Это глупо. — Цзяоцю откидывает волосы назад и снова сощуривается. Свет фонаря падает на лицо желтыми бликами. Промозглый воздух отрезвляет, голова становится паршиво пустой. Мысли блуждают и сталкиваются друг с другом. На улице стоит тёмная ночь, наполненная шумом пьяных студентов в вечер пятницы и громкой музыкой. Крики и пьяный смех слышатся так отдаленно, далеко, совсем не здесь. Отсутствие звезд и тонкий полумесяц, так отчаянно прячущийся за многоэтажными домами с панорамными окнами, убивают мелкую надежду на по-дурацки светлое будущее. Там, где у тебя красавица жена, трое детей и собственный кабинет в клинике. У Цзяоцю жены не будет никогда. Да и дети вряд ли. Но это все – далекие мысли. Сейчас Цзяоцю был пьяным, отрешенным и громко смеющимся, а перед ним стоял школьник, что парой недель ранее пытался покончить с собой, а сейчас находился в паршивом заведении самого клубного района Пекина. Какая глупость. — Но я… — Пытается сказать Моцзэ, но Цзяоцю лишь кидает на него ледяной взгляд. — И не оправдывайся перед человеком, которого видишь впервые в жизни. Это еще более глупо, чем бессмысленные извинения. Цзяоцю был пьян. И груб. Его отчего-то раздражала эта ситуация. А может, он просто выливал свою усталость на Моцзэ. Он не знал. Моцзэ молчит, явно уже не желая отвечать мужчине напротив. — Мне действительно не жаль. — Наконец хмыкает Моцзэ. Делает пару шагов назад, останавливаясь в метре от Цзяоцю. — Я не был уверен, как поступить. Я видел тебя или вас?... в первый раз. А с учетом того, чего вы стали свидетелем… — Моцзэ откидывает волосы назад. В темноте узкого переулка он казался слишком внушительным. Цзяоцю уже хотел поправить Моцзэ снова на счет обращения на вы, но сделать этого не успевает. — Свидетелем чего он стал? — Незнакомый голос разрывает напряжение. У выхода стояли два парня. Один уже знакомый для Цзяоцю, а вот второго он, возможно, не заметил за габаритами обладателя красно-чёрных волос. — А они не знают? — Цзяоцю становится весело. Он смеется, словно глотнул пару таблеток экстази. Наркотики он не пробовал никогда. Даже пресловутую траву. Возможно, он все еще слишком пьян. — Нет. — Отрезает Моцзэ, оглядываясь на друзей. — Я же сказал, что сейчас вернусь. — Ядовито бросает он в друзей, поджимая губы. — Ага. Сейчас это не через полчаса, Моцзэ. — Шипит парень со все теми же крашеными короткими волосами. — Да, мы тебя потеряли. — Соглашается с ним другой. — Беспокоитесь? Это довольно смешно при условии, что вы притащили в это местечко школьника. Какой вы курс? Второй? Первый? — Язвит Цзяоцю, друзья Моцзэ переглядываются. Тот, что был побольше, поджимает губы. — Не думаю, что вас это касается, сьеншэн. — Я спас его шкуру. Ответственность чувствую, понимаете ли? — Что? В смысле спас?! Моцзэ, какого хуя?! — Рявкает парень с длинными черными волосами, собранными в хвост. Цзяоцю качает головой. — Блять. — Моцзэ выдыхает, его голова задирается вверх. Он явно не был доволен происходящим. — Дань Хэн-гэгэ, это не совсем то… — Не совсем то? А может вы объясните, сьеншэн? — Обращается уже к Цзяоцю Дань Хэн. Цзяоцю лишь брови вздергивает, трет плечи, стараясь скрыться от холода улицы. — Почему я вам должен что-то объяснять? — Цзяоцю разочарованно качает головой. — Спросите у своего друга. В любом случае мне надо идти. Верни мне одежду, Моцзэ. Номер мой у тебя есть.

***

Цзяоцю разворачивается, уходит в клуб. Моцзэ переминается с ноги на ногу, абсолютно не понимая, как он оказался в этой ситуации. В этом «местечке», как выразился Цзяоцю, Моцзэ оказался случайно. Почти случайно. Его друзья уговорили пойти с ними, и дабы не вдаваться в подробности, что с его лицом, Моцзэ согласился. Потом тысячу раз пожалел о столь поспешном решении. В клубе была удушающая атмосфера, запах курительных смесей и алкоголя смешивался в невыносимую какофонию. Блэйд бросался тупыми шутками и кидал хмурые взгляды, не видя реакции Моцзэ на них. Пьяные тела двигались в такт электронной музыки, сплетались в дребезжащий кокон и вызывали отвращение. Когда за спиной раздался мягкий тембр, Моцзэ на миг потерялся в пространстве, не понимая, как реагировать на то, что сейчас происходило. А от разговора на холодной улице, где свежий воздух прогонял пьяный шарм из головы, все стало еще хуже. Цзяоцю смеялся и улыбался больно язвительно и ядовито. Перед Моцзэ словно предстал другой человек, слишком «тот» Цзяоцю из квартиры на двенадцатом этаже отличался от человека, что стоял сейчас перед ним в одной красной шифоновой рубашке и широких синих джинсах. И это вводило Моцзэ в ступор еще больше, пусть он этого и не показывал. Что его так расстроило? Одежда? Серьезно? Или дело было в чем-то другом? Но в чем тогда? Чего Мозцэ не понимал? — Моцзэ?! — Рявкуют над ухом, и выдох вырывается сам по себе. Моцзэ разворачивается к Дань Хэну с ледяными глазами, отводит взгляд. — Что? Что ты хочешь от меня услышать, гэгэ? — Что я хочу услышать? — Дань Хэн хмыкает, руками закрывает лицо, Блэйд рядом стоит с непробиваемым спокойствием. Он просто достает пачку сигарет, вытаскивает оттуда сразу две, сует одну Моцзэ, а вторую закуривает сам. — Дань Хэн, ты ведь знаешь, что и слова из него не выбьешь. Толку так париться? — Блэйд кладет руку на плечо Дань Хэня, сжимает выступающую кость и качает головой. — Моцзэ, ты же в курсе, что мы о тебе волнуемся? Ведь в курсе? Ты постоянно с разбитым лицом, теперь какой-то старшекурсник говорит, что спас твою шкуру и что у тебя его одежда. Какого хрена? — Дань Хэн заканчивает свою тираду усталым тоном, он разочарованно качает головой и вытаскивает из кармана Блэйда всю ту же пачку сигарет. Курил Дань Хэн редко, лишь в минуты сильной тревоги или отчаянья. — Вам не о чем волноваться, «спас» было сказано не буквально. Все нормально. — Отрицает Моцзэ, прислоняясь к стене, где ранее стоял Цзяоцю, которого Моцзэ сейчас отчаянно проклинал за его слова о «спасенной шкуре». — Я тебе не верю. — Твердость голоса Дань Хэна заставляет на миг вздрогнуть и отвернуться в сторону входа. — Просто не верю. — Твои проблемы. — Хмыкает Моцзэ. Разворачивается, уходя в сторону дороги в попытке поймать такси. — Эй, Моцзэ? Куда пошел? — Крик Блэйда звенит в узком переулке, но Моцзэ не оборачивается. Сигарета выпадает из рук, и Моцзэ тушит ее носком белого кроссовка. Пепел остается на подошве. «Я тебе не верю» звенело набатом в голове, словно кто-то упорно бил в ритуальный гонг. Не верю. Где-то внутри, где предназначалось место для дорогих людей, зазияла пустота. Ледяная, мрачная, удушающая темнота. Просто дно бездны, на которое Моцзэ так упорно падал. Падал и падал, натыкаясь на острые штыки. Не верю, не верю, не верю. Слово с частицей, не более. Так отчего же так больно? Но Моцзэ этого не покажет. Эмоции равны слабости. А Моцзэ отчаянно не желал быть слабым. Моцзэ спокойно шел по улице, руки спрятаны в карманы, а лицо опущено вниз. Глаза бегали по асфальту, испещренному трещинами. Воздух вылетал изо рта влажным паром. «Не верю» звучало в голове, словно заевшая пластинка. Дань Хэн был близким другом Моцзэ, с давних времен. Сколько себя помнил Моцзэ, рядом всегда был худощавый мальчишка с огромными синими глазами, странновато длинными конечностями и таким же серьезным взглядом, как у самого Моцзэ. Потом появился Блэйд. Но Моцзэ так и не смог понять, что за отношения у них. Они были несколько странными, больно близкими. Ближе, чем у Моцзэ и Дань Хэня, которые знали друг друга очень давно. Блэйда Дань Хэн притащил за руку в лет пятнадцать. Блэйд был несдержанно резким, саркастичным, но неплохим. Порой больно веселым. Но Моцзэ к нему привык, со временем и скрипом. И чувством, что о нем медленно забывают, выкидывают из жизни. Но это не было удивительно, не так ли? Люди всегда так делают, когда им кто-то надоедает. Находят другого и забывают о когда-то близком человеке. Недоверие разрушает любые отношения. Дружеские или романтические. А Моцзэ уж больно сильно не доверял всем. В его голове было четкое знание: «доверие это утопия, разрушающая жизни». Для Моцзэ довериться означало подставить себя под удар. Он видел, через что проходила мама после предательства отца. Видел ее полностью сломленной. Доверие признак слабости. А слабость убивает. Моцзэ пинает пустую банку, она отлетает к стене. Мимо проезжает несколько машин, яркие неоновые вывески бросают отблески на серый асфальт. Мозг переваривал произошедшее. Желание обвинить Цзяоцю в своих проблемах растет в той самой геометрической прогрессии. Моцзэ вспоминал и прокручивал разговор. В голове крутился Цзяоцю, одетый в легкую шифоновую рубашку, смотрящий тяжелым взглядом человека, прошедшего через очень многое. Цзяоцю хоть и казался веселым, беззаботным человеком, но таким явно не был. Его выдавали янтарные глаза, на дне зрачков которых сверкала усталость и заторможенность. Моцзэ прислоняется к стене, поднимает глаза к небу. Человек с яркими розовыми волосами и мертвыми глазами не желал выходить из головы, в которой давным-давно засела обозленность на весь мир. Цзяоцю зря сказал те слова при Дань Хэне, но у Моцзэ было четкое ощущение, что он сделал это специально. Словно пытаясь открыть Моцзэ самостоятельно. Как снять защитную пленку с новой книги, стараясь добраться до soft-touch обложки, дабы коснуться и провести пальцами по корешку. Но Моцзэ этого не позволит. Он не хочет этого. И никогда не захочет.