Лакрица

             Сакура спала крепко, но во сне постоянно вздрагивала. Какаши не спалось. Он смотрел на изгиб плеча, на то, как поджимаются её губы и глушил желание оставить Сакуру и броситься на поиски. Отчего-то росла уверенность, что долго искать не придётся. Что он где-то неподалёку, ждёт его, ждёт возмездия. Этот узел, разрубленный когда-то ударом его катаны, погрузившимся в её сердце, снова завязался. Сакура пострадала безвинно, в отличие от Рин. Какаши никогда не жалел, что убил её. Со временем ненависть сменилась равнодушием, но даже в нём не было и капли жалости о содеянном. Заслужила.       Он позволил непозволительное — влюбился, открылся всем сердцем. Как, должно быть, они потешались над ним! Наивный дурачок, который заглядывал своей невесте в рот и слушал наставления лучшего друга. Прикрыв глаза, Какаши вздохнул и погрузился в воспоминания, которые столько лет запрещал себе ворошить.       Звонкий смех плыл над водой, солнце искрилось, отражаясь в спокойной глади, и пускало зайчиков на светящееся от счастья лицо. Рин кружилась перед беседкой, непрерывно вскидывая руки и заставляя рукава кимоно взлетать, подобно крыльям бабочки. Каждый раз, когда изящные запястья показывались из-под ткани, сердце сбивалось с ритма. Скоро, совсем скоро она станет его женой. Разве может быть так много счастья?       Какаши подпирал плечом столб, державший крышу беседки, и мечтал только об одном: взять за руку, увести в прохладную тень, скрытую от чужих глаз, и целовать, целовать, целовать, пока не запросит пощады. Рин была куноичи, стремительной и опасной. Впервые они встретились на задании, когда обоим было по четырнадцать лет. К ним в команду добавили и Учиху Обито, который сперва жутко бесил Какаши своей самоуверенностью. Казалось, парню глубоко плевать на цель, поставленную перед ними. Он был шумным, заносчивым и дико раздражающим. Но при первой же опасности среагировал едва ли не быстрее самого Какаши, и теперь он начал присматриваться.       Нелюдимый, замкнутый, Какаши сам не понял, как эти двое шиноби постепенно стали его друзьями. Сперва видел в Рин только напарницу, но постепенно начал ловить себя на том, что любуется улыбкой и блеском глаз. В груди зрело желание оберегать, хотя она сама могла постоять за себя. Обито первым заметил состояние друга. С улыбкой в шутку бросил:       — Так женись на ней!       Какаши не раз мечтал об этом, понимая, что в их жизни, полной опасностей, нет места таким глубоким привязанностям. Но, если они поженятся, Рин не будет собой рисковать. Она будет ждать дома, будет вести хозяйство, родит ему детей… При этой мысли он всегда густо краснел. Он не был девственником — ещё пару лет назад впервые с Обито посетил бордель и прекрасно знал, как и что происходит между мужчиной и женщиной в постели. Только представлять эти вещи с Рин было за гранью всех самых смелых фантазий.       Он решился признаться не сразу. Когда терпеть стало совсем невмоготу, позвал её прогуляться вдоль реки, и там, краснея и путая слова, рассказал о своих чувствах. Вопреки страхам, Рин не подняла его на смех. Смело взяла за руку, посмотрела в глаза и светло улыбнулась:       — Я думала, ты никогда не решишься.       Их первый поцелуй был скомканным и неловким. Рин тоже была сиротой, поэтому просить её руки было не у кого. Свадьбу назначили на начало весны, до неё оставалось несколько недель, когда Какаши и Обито попали в засаду. Прикрывая друга, Какаши лишился глаза. Тогда-то его, ослеплённого болью, залитого кровью, схватили и пленили. Какаши был рад лишь тому, что Обито сумел уйти. Поначалу ждал, что спасут. Вытащат из каменного мешка, в который швырнули. К двадцати годам врагов накопилось немало, и постепенно, по подслушанным обрывкам разговоров, Какаши понял, что нападавшие искали именно его. Первое время никто не приходил, только приносили горсть риса и воду. Грязный, покрытый коркой спёкшейся крови, очень скоро Какаши перестал походить на человека. Когда впервые вывели на свежий воздух, у него закружилась голова, а пустая глазница заныла фантомной болью.       Его отправили на каменоломню. Там, в окружении таких же пленников, Какаши наконец узнал, кто его похитил, впрочем, имя не дало ничего нового. Да, когда-то он убил сына хозяина каменоломни, но это служба, и только. Отец имел право на месть, но ему было достаточно, что убийца медленно гниёт в горах. Он даже посмотреть на него не пожелал. Возможно, именно поэтому, когда Какаши сбежал, никто не бросился за ним в погоню — о нём попросту забыли.       Ещё несколько месяцев он добирался домой. Подрабатывал сопровождающим караваны, день за днём приближаясь к родной деревне. В первую очередь направился к Обито — надо было узнать, что с Рин. Может, она вышла замуж? Или… погибла.       Несмотря на принадлежность к большому и богатому клану, Обито предпочитал уединение. Какаши всегда находил это забавным: шумный и громкий друг очень ценил тишину. До его дома он добрался поздно ночью, но был уверен — если Обито не на задании, будет рад его возвращению. Он обошёл дом, чтобы зайти через окно, как делал раньше, когда услышал голос Рин. И застыл. Да, голос принадлежал ей, но слова…       — Почему ты только сейчас сказал, что он сбежал? Я надеялась, он сгниёт на каменоломнях!       — Он бы давно был здесь. Наверное, сдох по дороге. — Обито говорил беспечно, словно рассуждал о погоде. Послышался шорох, звук поцелуя. — Какая разница?       — Отец Хатаке убил моего отца, — злобно бросила Рин. Какаши окаменел. — Если бы мы не отдали его Тарикеши, я отравила бы его в первую брачную ночь!       — Ну, нет, любимая, гораздо интереснее было бы наставлять рога этому высокомерному засранцу!       — И родить от тебя ребёнка, — проворковала Рин. Новые звуки поцелуев и шорох дали ясно понять, что там происходит, но только полный наслаждения стон привёл Какаши в чувство. Не помня себя, он рванул в стороны сёдзи и схватил катану Обито — помнил, где она всегда стояла. Приступ боли скрутил на миг, но почти сразу испарился под пламенем гнева. Те, кого он считал самыми близкими, почти семьёй, лежали обнажённые на кровати. Рин взвизгнула и прижала к груди юкату. А Обито лишь удивлённо приподнял бровь и демонстративно медленно вышел из неё.       — Живучий сукин сын, — сказал, поднимаясь. Постепенно опадающий член блестел от её смазки. Какаши взмахнул катаной, целясь в него, но Обито всегда был проворным. С лёгкостью отскочил в сторону, подцепил пальцами ног штаны.       — Давай выйдем на улицу. Не стоит тут всё громить.       Какаши не стал смотреть, как они одеваются — вышел, клокоча от гнева. Понимал, что тот не лучший помощник и будет только мешать, но не мог успокоиться. Боль разрывала в клочья, сердце каменело с каждым шагом.       — За что? — только и смог спросить он, когда Обито вышел, держа в руках меч.       — За что?! — насмешливо воскликнул бывший друг. — Так уж вышло, Какаши, — Обито подался вперёд, — что я тебя ненавижу! С самой первой нашей встречи ты был лучшим во всём и не скрывал этого! Твоё высокомерие бесило, каждый твой успех выводил из себя! А когда ты положил глаз на Рин!.. Я полюбил её с первого взгляда, а ты не обращал внимания на то, как она на тебя смотрит! И вот эта девушка тоже должна была достаться тебе!       — Ты мог бы сказать, и я бы отступил!       — Если ты всё слышал, то уже понял — не отступила бы она! Я не мог этого допустить! Не мог отдать её в твои руки!       Зазвенела сталь — Какаши напал стремительно. Они множество раз сходились на тренировках, но на этот раз никто не собирался щадить соперника. Яростно атакуя, Какаши теснил Обито дальше в лес. Никто не желал уступать. Примерно равные по силе, шиноби тенями скользили по лесу, только искры, которые высекали мечи, освещали ожесточённые лица. Оба не заметили, как оказались в пещере. В тишине было слышно лишь напряжённое дыхание и звон металла. Сделав шаг назад, Какаши едва не споткнулся. Улучив момент, Обито вывернул кисть и полоснул по груди, разрезая плотную ткань юкаты. С коротким рыком Какаши отбил удар, и вдруг пол под ногами зашатался и пошёл волнами. От первого подземного толчка с потолка посыпались камни. Не обращая внимания на начавшееся землетрясение, Какаши усилил атаку, нанося удар за ударом. Обито отвечал с не меньшей злостью, но когда очередной выпад рассёк бедро, он упал на колено. Камни, летевшие с потолка, стали гораздо крупнее, пещера грозилась вот-вот обрушиться. Бросив на бывшего друга последний взгляд, Какаши выскочил наружу, и за спиной загрохотал обвал.       Несколько коротких толчков ещё сотрясали землю, но землетрясение было слабым, возможно, многие его даже не заметили. Тяжело дыша, Какаши обернулся — вход был завален. Если Обито и уцелел, из пещеры он не выберется. Иронично: он хотел, чтобы Какаши погиб среди камней, а вышло наоборот. Оставалось ещё одно дело.       Рин ждала, стоя на пороге. Узнав в вышедшем из леса Какаши, она горестно вскрикнула, бросилась к нему, сжимая в руке небольшой кинжал. Взмахом руки Какаши выбил его из рук и, не давая себе передумать, вонзил клинок в её грудь. Катана вошла плавно, ровно между рёбер, пронзив сердце. Какаши вогнал её по рукоять, по пальцам потекла горячая кровь.       — Надеюсь, ты никогда не переродишься, — прошептал он, глядя, как тёмная струйка вытекает изо рта.       Небо уже серело. Какаши сидел на энгаве и смотрел на тело Рин, лежавшее в траве. Потом посмотрел на свои руки, покрытые её кровью, и горько усмехнулся.       

***

      Мог ли Обито изнасиловать Сакуру? Конечно, мог, кто бы ему помешал? Возможно, так и произошло, в любом случае Обито удалось поселить сомнения. Сакура всхлипнула во сне, судорожно вздохнула. Он бережно обнял и прижал к себе. Успокаивающе погладил по спине, и вскоре она снова ровно задышала. Какаши не лгал, когда говорил, что она не виновата — во всём случившемся виноват он сам. Но кто знал, что ублюдку каким-то образом удалось не только выжить, но и выбраться?!       Утром Сакура молчала. Надо было раздобыть ей другую одежду, а ещё — найти лошадей. Какаши успел выяснить, где именно они находятся. До дома было три дня пути. Если бы он шёл один, преодолел бы расстояние в два раза быстрее, но надо щадить Сакуру. Ей и так досталось. Хозяин рёкана, выслушав Какаши, кивнул и дал распоряжение. Вскоре принесли хакама, юкату и нижнюю одежду — всё приличное, хоть и не новое.       — Переоденься, — сказал Какаши, войдя в комнату. Заметил — Сакура сперва сжалась, втянула голову в плечи, расслабилась с видимым усилием. — Мы позавтракаем и отправимся в путь. К обеду надо добраться до следующей деревни.       — Вы правда решили вернуть меня в свой дом? — тихо спросила она, разглаживая юкату, которую положила на колени.       — Я верю тебе, — твёрдо сказал Какаши. — Но, даже если ты что-то скрываешь, повторяю — я не считаю тебя виноватой.       — Как благородно, — горько усмехнулась Сакура. — Говорить, что верите, но всегда добавлять «даже если». Разве доверие — не безусловная вещь?       — Нет ничего безусловного, — сурово ответил Какаши.       Они выехали, когда солнце уже стояло достаточно высоко. Пришлось задержаться, пока не нашли подходящих лошадей: мало кто из крестьян был готов расстаться с по-настоящему хорошим конём, а те, которых предлагали, по мнению Какаши могли сдохнуть на второй день пути. Он смотрел, как Сакура держится в седле, и мысленно благодарил небеса за то, что догадался её обучить.       Постепенно её скованность уступала место любопытству. Сакура с интересом рассматривала всё вокруг, сейчас их путь пролегал через льняные поля, и голубой ковёр почти сливался с небом. Слабые порывы ветра подхватывали лепестки и кружили в воздухе маленькими смерчами.       — Как красиво, — зачарованно протянула она, когда очередная голубая волна закружилась посреди дороги. Какаши признал, что зрелище на самом деле удивительное. А ещё отметил, как вспыхнули её глаза, и лёгкая улыбка коснулась губ. Вина перед ней снова легла на плечи: его долгом было защищать жену, а не подставлять под удар старых врагов. Перехватив поводья её коня, он вынудил того остановиться. Сакура вопросительно посмотрела на него, склонив голову набок.       — Прости меня, — наконец сказал он. Кашлянул, повторил с нажимом: — Прости, ты пострадала из-за меня.       — Вы не могли это предугадать.       — Не мог, но это случилось. — Повинуясь порыву, он положил вторую руку на её затылок, их колени соприкоснулись. — Я постараюсь загладить свою вину, Сакура, обещаю. Ты мне веришь?       — Безусловного доверия не существует, — вернула она его утренние слова. Какаши криво улыбнулся и отпустил её. Выпрямился в седле.       — Ты права, у тебя нет причин доверять мне до конца, как нет их и у меня.       Они вернулись к тому, с чего начали, только теперь Какаши не мог назвать Сакуру чужим человеком — он пока не понимал, что именно испытывает к ней, но равнодушия определённо больше не было. Можно сколько угодно прикрываться жаждой поквитаться с Обито, злостью на себя, но всё это время Какаши… боялся за Сакуру. Боялся, что не успеет, что найдёт в ужасном состоянии, может, даже мёртвой. Он запрещал себе думать об этом, чтобы не терять концентрацию, держать голову холодной. Но сердце неосознанно сжималось, когда он смотрел на неё, такую хрупкую и вместе с тем такую сильную. Она не впадала в истерику и вела себя достойно. Несла голову высоко. Хотя и отводила глаза, но спину держала прямо. Полная достоинства жена самурая.       Какаши непрерывно думал о том, как она вела дела поместья, как смирилась с бывшей любовницей, как терпела холодность и надменность, в то время как он не давал ей ничего. Только брал. В окаменевшем сердце постепенно прорастало любопытство, желание узнать ближе. Когда он превратился в бездушное чудовище, за что так наказывал девушку, которая стала его женой? Запоздалый стыд точил изнутри, откалывая крошки его панциря. Её улыбка постепенно померкла, Сакура помрачнела, погрузившись в явно безрадостные мысли. Захотелось вернуть улыбку, порадовать чем-то, но в голову ничего не приходило.       — Ты когда-нибудь видела горные водопады? — спросил он внезапно.       — Водопады? — растерянно переспросила она. — Высокие — нет. А почему вы спрашиваете?       Он вдруг смутился. Признаться, что хочет показать, впечатлить, просто сделать приятное и прогнать тучи с её лица?..       — Пока мы проезжаем горный край, я хочу показать их тебе, — сказал он наконец. Ждал, что она хотя бы покраснеет, но Сакура лишь равнодушно пожала плечами, кивнула и отвернулась. Какаши стиснул зубы — встряхнуть бы, приказать забыть обо всём! Но этого будет мало, чтобы она ожила. Почему он не ценил её попытки сблизиться? Принимал как должное, не задумываясь. Сможет ли она когда-нибудь его простить?..       За этими размышлениями Обито отошёл на второй план, но ненадолго. Возвращаясь к прошлому, Какаши проводил параллель с настоящим и всё больше приходил к выводу, что цель у Обито была чёткая: заставить мучиться от сомнений, или же убить Сакуру, как убил Рин. Снова оросить руки кровью женщины, которую… Которую он что? Любви к жене не было, до недавних пор он даже нежной привязанности к ней не чувствовал. Так что изменилось? Почему, чтобы разглядеть её, пришлось практически потерять?       Дорога, по которой они ехали, была многолюдной: крестьяне, пешком и на телегах, караваны купцов, редкие группы воинов… Но вскоре Какаши свернул с основного тракта, и постепенно они остались вдвоём. С двух сторон обступали невысокие горы, покрытые зелёными лесами, воздух стал свежим, ветер — прохладным. Чтобы увидеть водопады, им придётся сделать небольшой крюк, но Какаши был уверен, что оно того стоит.       Сперва они услышали шум воды. Сакура вопросительно посмотрела на Какаши, и он не смог сдержать слабую улыбку. Его вдруг охватило волнение. Как ребёнок, написавший свой первый иероглиф, он смотрел на Сакуру, ловя малейшие оттенки эмоций на лице. Дорога нырнула за скальный выступ, и на них обрушились звуки: водопад грохотал, обрушиваясь с высоты, журчал, переливаясь по округлым выступам. В воздухе висела водяная пыль, камни покрывали растения глубокого зелёного цвета. Остановив коня, Сакура задрала голову и восхищённо вздохнула. В груди Какаши расцвело удовольствие, словно он сам создал эту красоту. Оказалось, это приятно — радовать её.       — Мы можем остановиться на привал, если ты устала, — сказал он, желая продлить этот момент. Сакура несмело кивнула. Подходящее место нашлось быстро. Брызги не долетали до небольшой поляны, от которой вверх поднимались высокие сосны. Спешившись, Какаши снял с седла скатанный плащ, расстелил и потянулся к седельной сумке. Ладонь легла на ладонь Сакуры, которая тоже собиралась достать еду. Взгляды пересеклись. Какаши слабо сжал её пальцы и низко протянул:       — Мы справимся с этим, Сакура. Обещаю.       Она ответила прямым взглядом, не стала отводить глаза.       — Не знаю, смогу ли… Но, если не смогу… — Сакура запнулась на миг, но решительно продолжила: — Если не смогу, пообещайте, что отпустите меня.       — Отпустить? — повторил Какаши и нахмурился.       — Вы много раз давали понять, что я не нужна. Теперь есть причина для нашего развода. Если я не смогу больше выполнять супружеские обязанности, к чему вам такая жена?       Не выпуская руку, Какаши развернул её к себе, медленно, стараясь не делать резких движений. Положил вторую руку на талию, но не стал притягивать к себе — сам шагнул ближе. Тактика не подвела: Сакура не вздрогнула, не сжалась, просто продолжала смотреть. Какаши положил её ладонь на свою грудь, поверх сердца.       — Я не причиню тебе боль, — проговорил тихо. — Ты мне веришь?       Она молчала. Страха в глазах не было, и Какаши решился — медленно склонился и нежно коснулся губ. Никогда прежде не целовал её так: когда боишься сделать вдох, а сердце заходится от громкого стука. Когда она доверчиво ответила, шевельнув губами, его охватил восторг. Рука нырнула в волосы на затылке, поцелуи стали чаще, по-прежнему нежные, трепетные. Когда он прервался, оба смущённо отвели глаза. Сквозь грохот бешеного сердца, заглушавший шум от водопада, Какаши услышал тихое:       — Я верю тебе.