Лакрица

             Сакура проснулась с бешеным стуком в груди, но никак не могла понять, что именно напугало. Просто распахнула глаза и широко открыла рот, шумно втянула воздух. Справа незыблемой стеной возвышалась спина Какаши. Он спал, закрывая от сквозняка, сочившегося от фусума. Жар, исходящий от его тела, согревал и успокаивал. Они остановились на постоялом дворе, оставив водопады далеко позади. Короткий миг единения остался там же, растворился в водяной пыли обещанием, в которое было сложно поверить. Слишком часто он причинял ей боль, чтобы безоговорочно открыться, а сомнения в том, что Какаши это нужно, не покидали.       Какой теперь станет её жизнь? С равнодушием Сакура понимала, что ей всё равно. Беспомощность, злость, решимость — всё, двигавшее вперёд, наполнявшее силой, исчезло. Ещё никогда она не чувствовала себя настолько пустой. Решение уйти в монастырь постепенно оформлялось в единственную цель, а сама обитель виделась местом, где можно стать по-настоящему счастливой. Не стоило соглашаться на второй брак, надо было сразу уйти. Возносить молитвы о перерождении души Саске, о родителях. Служить Будде и забыть обо всём мирском. Почему тогда поддалась уговорам Цунаде о том, что вся жизнь впереди? Не было её, и уже не будет.       Лёжа без сна, Сакура представляла тихие храмовые постройки, мягкие улыбки монахинь, калейдоскоп мантр на молитвенных барабанах. Там она обретёт покой, не здесь, рядом с холодным мужчиной, которому от неё не нужно ничего, кроме тела. Она повернула голову, посмотрела на Какаши. Постепенно привыкала к нему, почти привыкла, но похищение и плен всё перечеркнули. Не было больше доверия, ни капли. Тяжело вздохнув, она отвернулась от него, сжалась в комок. Даже слёз не было, как и жалости к себе. Приняв решение, Сакура сказала себе, что не отступится. Для Какаши это станет благом: избавиться от позора самым благородным способом. Мог ведь убить сразу, но предпочёл сохранить жизнь. Великодушный самурай.       Слабый огонёк злости начал тлеть, постепенно разгораясь. Только что полная умиротворённого покоя душа вдруг взбунтовалась — почему она должна себя хоронить? Ради кого? Но какой у неё есть выход? Одна, без покровителя, она долго не протянет и в конце концов закончит свою жизнь в борделе, и это даже не будет худшим исходом. Разве теперь не считается падшей женщиной? По крайней мере, мужчины приходят туда с одной целью, не скрывая желаний, не пряча их за несбыточными обещаниями.       Был ещё один выход, естественный и самый верный для жены самурая. Перерезать горло и избавиться от страданий раз и навсегда. О нём Сакура тоже думала, но малодушно боялась. Ведь ещё тогда, в лесу, могла покончить со всем, прыгнув в пропасть. Испугалась. Слишком цеплялась за жизнь. Насколько же она жалкая, если не может прекратить всё одним движением руки?!       Какаши вдруг шумно выдохнул и повернулся к ней. Сакура застыла, вздрогнула, когда он положил ладонь на плечо. Осторожно сжал. Оба молчали. Он не пытался обнять, притянуть к себе, а Сакура вдруг поняла, что именно этого не хватает: не беззвучной поддержки, а действий. Если бы прижал к груди, обвил обеими руками, сказал, что рядом, она бы… поверила. В этот момент, особенно уязвимая, как никогда она нуждалась в осязаемой близости. Почувствовать себя под его защитой, не на словах, не с мечом наперевес, защищая от врага. Человеческое тепло — вот, что могло вылечить израненную душу.       Сакура поддалась порыву — резко развернулась и уткнулась носом в его грудь. От неожиданности Какаши замер. Его сердце гулко билось, дыхание шевелило волосы на макушке. Если не сдвинется с места, не шелохнётся, это будет означать конец их брака. Текли секунды, ладони легли на грудь, чтобы оттолкнуть, но вдруг он крепко стиснул, прижал к себе, прерывисто выдохнул. И всё это — в оглушительной тишине, под стук сердца.       Ещё никогда они не проводили столько времени только вдвоём. Было странно, что нет свиты из слуг и охраны, нет обязанностей, которые непременно следует выполнить в течение дня. Только дорога. С утра Какаши позаботился о завтраке, а затем принёс сверток в отрезе грубой ткани.       — Она не новая, — сказал, протягивая штаны, юкату и сапоги. — Но чистая. Я подумал, тебе захочется иметь сменную одежду.       Он думал о множестве мелочей, которые никогда бы не пришли в голову Сакуре. Позаботился о еде в дорогу; проверил, как ухаживали за лошадями — с вечера отдельно заплатил конюху на общей конюшне; взял у хозяина постоялого двора карту. Сакура совершенно не разбиралась в ней, в её глазах это был лишь набор линий, прямых, ломаных, прерывистых.       — Мы — тут. — Какаши показал на точку, окружённую множеством тёмных треугольников. Бросил на неё взгляд исподлобья, усмехнулся. Они сидели за низким столом, Сакура отчаянно делала вид, что понимает и важно кивала. — Смотри, — палец плавно прошёл по бумаге, — здесь наше поместье.       Сакура вытянула шею, как будто прямо сейчас увидит дом. Но там ничего не было, только скопление квадратов и прямоугольников.       — Я… — Она беспомощно вздохнула. — Полагаюсь на мудрость своего господина, потому что не понимаю…       — Смотри: эти значки означают горы. А эти — леса. Реки обозначаются жирными линиями, дороги…       Какаши терпеливо объяснял, а когда замолчал, пристально посмотрел на Сакуру.       — Я говорю тебе это только для одного — если в дороге случится так, что ты останешься одна, я хочу быть уверен, что ты доберёшься до дома или хотя бы сможешь указать правильную дорогу. Держи, — он протянул связку монет. Получил их, продав один из кунаев ростовщику.       — Останусь одна? — Сакура невольно прижала монеты к груди и со страхом уставилась на Какаши. — Вы… хотите меня бросить?       — Разве все мои поступки не говорят об обратном? — удивился Какаши. Приподнял её подбородок двумя пальцами, нахмурился. — Ты до сих пор мне не веришь?       — Тогда почему…       — Я пренебрегал тобой, — Какаши нахмурился. — Надо было больше времени уделить твоему образованию.       — Разве я для вас недостаточно образованна? — в свою очередь нахмурилась Сакура. Танцы, каллиграфия, рисование, музицирование, ведение дома — чего ему ещё от неё надо?!       — Если бы ты воспитывалась родителями, полагаю, в твоё обучение входило бы и владение женским холодным оружием, и простейшие приёмы рукопашного боя. Я слышал, в семьях самураев девочкам дают эти знания.       Сакура поджала губы. Так и есть — не погибни родители, когда она была маленькой, отец наверняка озаботился бы этим. Но Цунаде воспитывала её тепличным цветком, и в конце концов Сакура перестала проситься на тренировочную площадку. Она готовилась стать женой, не воином. Но ведь та же Цунаде отлично владела танто, и при необходимости смогла бы себя защитить.       — Я слишком бесполезна, — ответила Сакура с горечью. Опустила глаза.       — Нет, — сурово отрезал Какаши. — Посмотри на меня. Ты не бесполезна. Это моя вина — не подумал, что тебе это необходимо. Как муж, я должен думать о твоей безопасности, даже если никого не окажется рядом.       Никого и не оказалось. Когда её похитили, где была охрана? Но, даже умей Сакура сражаться, смогла бы отбиться от сильного мужчины, который напал со спины?       — Вы переоцениваете мои возможности. Я бы не смогла себя защитить, и мы оба отлично это понимаем. Ни от похитителей, ни от… — Она замолчала и отвернулась.       Разговор зашёл в тупик. Какаши раздражённо вздохнул и покачал головой. Она пыталась его оправдать, но зачем?       — Собирайся, я распоряжусь, чтобы подготовили лошадей. — Он поднялся и вышел, Сакура же вновь посмотрела на карту. Всё равно ничего не понятно. Она не птица, чтобы видеть дорогу сверху. Это слишком сложно, а Какаши пытается быть предупредительным из-за чувства вины. Поздно спохватился.       Дорога снова стелилась под ноги, солнце припекало. В плотной крестьянской одежде было душно, пот непрерывно стекал по спине, волосы облепили виски. Сакура посматривала на безупречно сидящего в седле мужа и завидовала его невозмутимости. Ни капли пота не выступило на его висках, ветер играл с короткими волосами. Она давно привыкла к его внешности, и сейчас не видела ничего нового, но вместе с тем впервые с лёгкостью представила в доспехах, ведущим отряд в бой. Когда-то в прошлой жизни собирала Саске на войну, завязывая многочисленные шнурки, подгоняя плотные кожаные пластинки, вознося молитвы Ками, чтобы вернулся живым.       Им решительно не о чем было разговаривать, но молчание не угнетало. Сакура отвлекалась на дорогу, понимая, что совсем скоро ворота поместья снова закроются за спиной. На постоялых дворах Какаши подолгу разговаривал с посетителями и хозяевами, пока она в одиночестве сидела в комнате. Ночью обнимал, но не делал попыток стать ближе, это одновременно радовало и огорчало, ведь единственное, что связывало их брак — постель. Теперь и её не стало.       — Завтра к полудню мы будем дома, — сказал он вечером третьего дня, раскатывая футон. Сакура была счастлива вернуться к привычной жизни, хоть и боялась того, что ждёт впереди. Лунные дни до сих пор не пришли, но это могло быть связано с тяжёлой дорогой и потрясением. Но даже если не так, ребёнок, которого носит под сердцем, от мужа, вот только хватит ли его доверия?..       Всё поместье вышло их встречать. Сакура с удивлением видела слёзы на глазах служанок, а охранники все, как один, опустились на колени и низко поклонились, прося прощения за то, что упустили. Сакура была искренне тронута, ведь думала, что увидит осуждение. Но её окружили заботой, отвели в купальню и бережно начали смывать дорожную пыль. Синяки, оставленные Обито, уже пожелтели, но до сих пор выделялись на бледной коже. Служанки ахали, аккуратно обтирая её, но даже сейчас никто не пытался обвинять.       — Говорят, господин совсем голову потерял, когда узнал, что вас похитили! — Кику налила раствор мыльного корня на ладонь и начала массировать голову. — То, что он лично отправился на поиски… Госпожа, вы такая счастливая! Господин очень ценит вас!       — Да, мне повезло, — протянула Сакура, стараясь, чтобы в голос не просочилась нервная насмешка. Первым делом вернувшись в покои она нашла свои записи о лунном цикле и поняла, что задержка уже немаленькая, больше шести дней. Пять дней она провела с Обито и четыре — в дороге с Какаши, сомнений в том, кто отец, не должно быть даже у самого предвзятого человека. Только как убедить в этом мужа?..       Она решила не затягивать — рассказать сегодня же, но ночью Какаши не пришёл. На следующий день им тоже не удалось встретиться, слишком много дел накопилось в их отсутствие. Привыкшие к тому, что Сакура распоряжается делами поместья, слуги ждали её возвращения.       — А если бы я не вернулась? Вы позволили бы делам прийти в упадок? — негодовала Сакура, просматривая ящики с вялой морковью и редькой и почти пустые мешки с рисом.       — Мы так волновались за вас, госпожа, — зачастил управляющий, — что не могли ни о чём думать, кроме вашего благополучного возвращения.       — Это не оправдание. — Сакура поджала губы, но втайне почувствовала лёгкое удовлетворение — её признали тут хозяйкой. На самом деле переживали — это читалось в радостных взглядах.       К вечеру она буквально валилась с ног от усталости, и уснула, едва коснувшись подушки. На утро узнала, что Какаши отправился объезжать поля и вернётся только через несколько дней. Признание снова откладывалось. Шло время, взгляды Кику и Асуны — личной служанки, которая прислуживала Сакуре вместо Маки, становились слишком внимательными. Следящие за её бельём, они явно начали что-то подозревать. Сакура гнала от себя дурные мысли, но они стали реальностью, когда она услышала разговор в прачечной.       — Я не верю, что это правда. Господин никогда не вернул бы госпожу, если бы её обесчестили.       — К тому же, ты видела её календарь? Её похитили уже беременной.       — Всякое могло случиться. Она могла забеременеть за несколько дней до начала цикла. Мне ли тебе говорить, как это происходит?       — Точно, Маки, ты же сама понесла от господина после нескольких раз, много ли для этого нужно?       Прижавшись к стене, Сакура выдохнула. Это их с Какаши ребёнок, и пересуды прислуги этого не изменят! Надо лишь рассказать ему до того, как дойдут слухи, а то получается, что…       — Это правда? — Какаши не ворвался в спальню — вошёл неторопливо. Сакуре не сказали, что он вернулся, она собиралась провести очередную одинокую ночь, поэтому от неожиданности резко села и испуганно моргнула. Он подошёл к футону, скрестил руки на груди, словно обвинитель и палач в одном лице. — Это правда, что ты беременна?       — Да, — спокойно ответила она и встала, чтобы не задирать голову, хотя всё равно пришлось смотреть снизу вверх. — Я хотела сказать, но вы уехали.       Какаши нечитаемым взглядом уставился на её живот. Внутри всё похолодело. Показалось на миг, что прямо сейчас Какаши достанет катану и вырежет малыша из чрева. Ладони невольно легли сверху, защищая от неведомой угрозы. Какаши усмехнулся.       — Боишься меня?       — Нет. — Сакура смело посмотрела на него. Сейчас ей было чего и кого бояться — единственный глаз полыхал, а второй пугал мертвенной белизной. Сглотнув, она собрала волю в кулак и дерзко сказала: — Ты говорил, что веришь. Больше нет?       — Это оказалось сложнее, чем я думал, — признал Какаши. Шагнул к ней, кончиками пальцев коснулся сложенных на животе ладоней. Прошептал: — Этого он добивался, да? Вечных сомнений…       — Тебе не в чем сомневаться. Он не делал со мной ничего, что могло привести к зачатию. И по срокам малыш уже был, когда похитили.       — Тогда он очень сильный, раз выдержал такие испытания, — задумчиво протянул Какаши.       — Весь в отца.       Он приподнял бровь, вновь посмотрел на неё. Его сомнения обижали и причиняли боль. Всю дорогу он давал понять, что верит, но оказалось, что это очередной набор из пустых слов. Как и всегда.       — Завтра тебя осмотрит врач. Надо убедиться, что с ребёнком всё в порядке.       Развернувшись, он направился к фусума, и у Сакуры невольно вырвалось:       — Не останешься?       — Нет. Мне надо побыть одному, — тяжело уронил он и вышел.       «А мне?! Мне ничего не надо?! Я устала от одиночества! Мне нужна твоя поддержка! Ты мне нужен! Нам!» — хотелось закричать, но Сакура промолчала. Смотрела, как сходятся деревянные створки, мысленно отсекая очередную надежду.       Холодность Какаши лишь подтвердила слухи, блуждавшие по поместью. Отношение слуг поменялось на глазах — из сочувствующих взгляды стали отдавать презрением и жалостью. Врач подтвердил беременность и назвал примерный срок, который с одной стороны подтверждал слова Сакуры, но с другой — женский организм причудливый и сложный, кто знает, когда наступила беременность?       Сакура не пыталась больше искать встреч с Какаши. Не собиралась ничего ему доказывать. Вела дела, как обычно, пока не начались утренние недомогания, порой длившиеся целый день. За ней ухаживали, словно за императрицей, приносили лёгкие блюда, оградили от тяжёлой работы, погрузив в ещё большее одиночество. Прошло два месяца, когда Какаши наконец заглянул на женскую половину. К этому времени Сакура успела пройти путь от отчаяния и гнева до очередного витка равнодушия.       По саду стелился туман, промозглая сырость не давала просохнуть вывешенным на просушку футонам и простыням, в покоях постоянно горели жаровни, но всё равно было холодно и слишком влажно. Сакура куталась в тёплую накидку и слушала Кику, читавшую какую-то романтичную любовную историю. На столике остывал чай. Заметив господина, Кику тут же поклонилась, отложила книгу и быстро вышла. Сакура не пошевелилась, продолжая смотреть на чаинки в пиале.       Какаши не двигался — так и стоял в проёме. Она чувствовала его взгляд, от которого пробирало морозом.       — Будешь молчать? — спросил он глухо. Вцепившись в края накидки, Сакура наконец посмотрела на него, пожала плечами.       — Вам столько времени нечего было мне сказать, сейчас слова нашлись?       Он приблизился, и она почувствовала густой запах вина, от которого к горлу подступила тошнота. Сакура быстро втянула воздух носом — только недавно обрадовалась, что недомогание прошло. Тяжело опустившись на дзабутон, Какаши хмыкнул:       — Что, даже чая мужу не нальёшь?       — Он остыл. Я распоряжусь, чтобы принесли новый, — холодно ответила Сакура. Захотела подняться, но он удержал за локоть, вынуждая остаться на месте. Какаши протяжно выдохнул и с мукой проговорил:       — Как мне не думать об этом, Сакура? Не сомневаться в тебе?       — Никак, — коротко ответила она. Столько раз думала об этом разговоре и том, что скажет, и в конце концов поняла, что оправдываться не будет — не за что. — Надо было закончить всё сразу там, в лесу. А теперь вам остаётся только молиться, чтобы нас обоих не стало во время родов.       — Об этом я тоже думал, — усмехнулся он и опёрся ладонью о пол за спиной. — Но… я не хочу этого. Не хочу тебя терять.       — Вот как? — Сакура тоже усмехнулась. Холодно и злобно. — Зачем я тебе?       — Не знаю. — Какаши вдруг сложился пополам и уткнулся лбом в её колено. Подтянулся ближе, обнял обеими руками и вытянулся на полу. — Не знаю, Сакура. Я так хочу тебе верить… — пробормотал неразборчиво. Она подняла руку, замерла в миллиметрах от его головы, но не коснулась. Этого мужчину Сакура отказывалась понимать.