Лакрица

      Злиться на происходящее в его жизни Какаши давно разучился. Перестал верить в судьбу, в рок или карму. Полагался только на себя: на твёрдость руки, зоркость взгляда и крепость стали. Но хрупкая девушка, которая способна сломаться под сильным порывом ветра, пошатнула его уверенность в самого себя. Всё казалось простым — либо принять её с ребёнком, либо убить, не дожидаясь позора, ведь потом лишить Сакуру жизни просто не сможет. Дело было даже не в том, чей именно ребёнок растёт в её чреве. Какаши о собственных детях никогда не задумывался, сейчас внутри Сакуры зрело что-то абстрактное, причиняющее неприятный зуд. Зуд мешал есть, пить и спать. Он постоянно свербел внутри, вынуждал крутится ужом на футоне, и, как ни пытался, Какаши не мог его унять.       Наблюдал за Сакурой издалека, постоянно говорил себе, что так будет лучше. Но, при взгляде на хрупкую фигурку, несущую себя с неизменным достоинством, в груди шевелилось и тянуло. К ней тянуло. Чувство было новым, откровенно смущающим: позволить себе слабость — непозволительная роскошь. Какаши гнал её от себя, но то, что постепенно разрасталось в груди, не удавалось вытравить. Наоборот, с каждым новым днём становилось тяжелее дышать, словно кто-то постоянно выкачивал воздух, оставляя необходимый минимум, чтобы не упасть без сил.       Сакура злилась, он это отлично чувствовал. Конечно, имела право, но, ёкай его раздери, он тоже имел право на подозрения! Чем больше думал, тем сильнее становилась ненависть к Обито. Похороненные эмоции воскресали нехотя, тянули свои руки из-под земли, грозясь утянуть за собой, в смрадную глубину из которой годы назад он едва выбрался. Тогда спасла война. Какаши увяз в чужой крови, смывая с рук другую — двух самых близких людей. Но кошмары стали постоянными спутниками, он до сих пор просыпался и намывал руки, видя кровь Рин на ладонях.       Годами он задавался вопросом: как смог её убить? Насколько ярость затмила разум, если так спокойно лишил жизни женщину, которую так сильно любил? Ответов не было. Каким наивным был, надеясь, что больше никогда не сможет испытать подобный ворох чувств? Страх потерять Сакуру пришёл только сейчас, когда она не сделала ни одной попытки шагнуть навстречу после того, как он сам пришёл к ней. Это оказалось неприятным разочарованием, в котором было слишком сложно разобраться. Какаши понял, что хочет снова видеть её улыбку, а не пустое выражение на красивом лице. Сейчас Сакура как никогда походила на куклу, ожившую по чьей-то прихоти.       С самого начала он не ждал от неё ничего лишнего, как должное принимал молчание, раздражался на попытки залезть в душу, но потом… что-то незаметно изменилось. Тепло, которое она только начала дарить перед его отъездом к даймё — он понял, что скучает по нему. Крохотные искры, только начавшие вспыхивать и разгораться, разгоняя тьму внутри него, сейчас гасли на глазах. С отчётливой ясностью Какаши осознал — не хочет туда, обратно. Не хочет снова быть один против всех, прежде всего — против своих демонов.       Этим вечером он попросил её сыграть на сямисэне. От её покорно равнодушного согласия внутри поднялась буря. Сам виноват, своим молчанием и избеганием глубоко ранил. Встряхнуть бы, так, чтобы зубы клацнули. Заставить сыпать упрёками, язвить, дерзить — что угодно, кроме тишины. Сидя за столом, Какаши смотрел, как она неспешно перебирает струны, прикрыв глаза и погрузившись в собственные мысли. О чём думала сейчас? Когда слеза задрожала на кончиках длинных ресниц, резко оборвал игру:       — Хватит.       Сакура распахнула ярко блестящие глаза, накрыла ладонью струны. Стало тихо. Подавшись к ней, Какаши мягко стёр упавшую на щёку слезу, приподнял подбородок. Сакура вздрогнула и замерла, задержала дыхание.       — Тебе настолько неприятны мои прикосновения? — спросил он тихо.       — Нет. Думаю, они неприятны вам.       — Почему ты так решила? — Какаши нахмурился.       — Разве это я избегала вашего общества всё это время? — вот он, слабый отголосок вызова, приправленный горечью усталости.       — Я не должен был так поступать. — Он придвинулся ближе, и теперь между ними был лишь сямисэн, который Сакура прижимала к груди.       — Вы в своём праве, — сухо ответила она, упрямо избегая взгляда. Раздражение потекло по венам.       — Посмотри на меня! — резко приказал Какаши и тут же мысленно ударил себя — получилось слишком грубо. Сакура испуганно хлопнула ресницами. — Ты боишься меня? Разве я хоть раз поднимал на тебя руку или хотя бы давал повод для страха?       — А вы бы хотели? Хотели бы это сделать? Убить меня?       Звук, с которым катана вошла в плоть Рин, тоже преследовал ночами. Какаши пробрала дрожь, стоило представить, как свет в глазах Сакуры гаснет, а горячая кровь вытекает из холодеющего рта.       — Нет, — ответил он глухо. Отпрянул, посмотрел на свои ладони, лежащие на коленях. Она заслуживала знать правду. Какаши тяжело вздохнул, собираясь с мыслями и пытаясь подобрать слова, но те не находились. Как ни начни, боль прорвётся наружу.       — Была одна девушка… много лет назад. Она была мне очень дорога, я хотел привести её в свой дом женой и прожить всю жизнь. Но попал в плен. — Сакура тихо охнула. — Когда вернулся спустя несколько лет, сбежав, узнал, что она теперь с моим лучшим другом. Застал их вместе. Я не святой, Сакура, — он усмехнулся, взглянул исподлобья — побледнела, внимательно слушая. — Больше двух лет меня считали погибшим, за это время Рин могла не просто выйти замуж, но и стать матерью. Это я бы понял. Понял бы даже, если бы её мужем стал Обито, только… Это они подстроили мой плен. Хотели от меня избавиться. Так получилось, что когда-то в бою я убил отца Рин. Но я не знал об этом, мы познакомились с ней позже. А Обито… он просто завидовал, хотя я так и не понял до конца, чему и почему.       Он замолчал, перевёл дыхание, сжал кулаки и глухо уронил.       — Я убил обоих. Думал, что убил.       — Это был он? — потрясённо протянула Сакура. — Тот, кто похитил меня — это был Обито?       — Да. — Какаши наконец вновь посмотрел на Сакуру. — Возможно, ты попала к нему случайно, может, это с самого начала было его планом — подобраться ко мне и ударить. Когда я увидел тебя там, то не мог не вспомнить о… Знаю, тебя обижают мои подозрения, но слишком сложно от них избавиться.       — У нас ничего не было.       — Это тоже знаю. Ты другая, Сакура. Но и ты пойми, сколько лет я думал об этом, и какие должен был сделать выводы, обнаружив тебя.       — Ты прав — я не она. — В голосе Сакуры прорезались стальные нотки. — И из-за памяти о чужом предательстве ты повесил на меня тот же ярлык.       — Прости.       — Я уже была замужем, и ты решил, что с лёгкостью поменяю одну подушку на другую, одного мужчину на другого, так?       — Нет. Так я не думал! — Какаши вообще не думал об Учиха Саске. Только Обито и Рин занимали все мысли. Сакура же моментально сделала свои выводы, вывернула всё так, словно он считал её дешёвой девкой! Она попыталась встать, но он поймал за руку, удержал. — Да, я не мог не сравнивать со своим прошлым, даже понимая, что ты не являешься его частью. Ты — моё настоящее и будущее, но это сложно — отпускать бывшее частью тебя столько лет.       — Я отпустила любовь к Саске, который был моим мужем, — горько сказала Сакура, — а ты так и остался там, в тех чувствах, которые отравили твоё сердце.       — Так помоги мне от них избавиться. — Какаши положил её ладонь себе на грудь. Впервые говорил настолько откровенно, распахивал душу.       — Зачем? — прошептала она с мукой.       — Потому что я хочу стать тебе мужем, которого ты по-настоящему хочешь видеть рядом. И стать отцом нашему ребёнку. Всем детям, которых ты мне подаришь.       — Даже если это не твой ребёнок?       — Он мой. Теперь у меня нет сомнений. Прости, что мог допустить эту мысль. Подумать так о тебе.       — Ты сам веришь в то, что говоришь? — отложив сямисэн, Сакура положила ладонь на его щёку, удержала взгляд.       — Верю. И ты поверишь.       — Это сложно, Какаши. Я столько времени билась в закрытые ворота, что теперь, когда они открылись изнутри, боюсь сделать шаг.       Ему стало больно от этих слов. Вина легла на плечи неподъёмным грузом. Порыв подхватил, толкнул к ней — Какаши обнял её, прижал к себе, с трудом проглотив комок. Сакура уткнулась лбом в его плечо, он чувствовал, как отчаянно бьётся её сердце. Охватившее его смущение не поддавалось ни контролю, ни описаниям. Какаши спрятал лицо в её волосах, запустил в них пальцы, бережно погладил. Только и делал, что ранил и отталкивал. Зачем, если это так приятно: просто держать в руках? Незнакомое, но безумно приятное тепло трепетало в нём, а потребность защищать поменяла вектор — это не обязанность мужа перед женой, а желание сберечь от всех бед.       — Я могу прийти к тебе сегодня? — прошептал он, касаясь губами волос. Сакура мягко выпуталась из его объятий, твёрдо посмотрела, сказала:       — Нет. Мне надо побыть одной.       Вернула его слова. Какаши поджал губы и отвернулся. Путь навстречу предстоял сложный, но его будет проще осилить, ведь он на самом деле этого хочет — измениться для неё, ради неё.       — Хорошо, я буду ждать столько, сколько потребуется.       Сакура не ответила. Коротко поклонилась, забрала сямисэн, поднялась и вышла, закрыв за собой фусума. Длинно выдохнув, Какаши задрал голову, упёрся взглядом в потолок, усмехнулся. Думал, когда женится, ничего особо не изменится, но Сакура с упрямством мула переворачивала всё с ног на голову, медленно, но неотвратимо, как лава, спускающаяся с вулкана. Он понял, что готов сгореть дотла, но не останавливать этот поток, перестать чинить ему препятствия.       На следующий день пришёл к ней после завтрака, чем изрядно всполошил служанок. Сакура сидела за столом и мягкой кистью выводила строки известного хокку — хотела повесить потом на стену в спальне. Заложив руки за спину, Какаши подошёл к ней, с интересом прочитал написанное вслух, завершил строки, которые она не успела дописать.       — Солнце бережно Фудзи коснулось… Поучись у него, влюблённый! Это упрёк мне?       — Это просто хокку. — Сакура едва заметно усмехнулась, не останавливаясь, продолжая писать. — Но ты можешь считать, как пожелаешь.       — Знает лишь время, сколько дорог мне пройти, чтобы достичь счастья. Даже если это упрёк, приму его с гордостью.       — Не знала, что ты интересуешься поэзией, — поддела она и наконец посмотрела.       — Я — самурай, а не только шиноби, это входило в моё обучение, — с долей надменности ответил он. Склонил голову набок. — Считаешь, я умею только катаной размахивать, да убивать?       — Считала. Как много мне надо о тебе узнать.       Какаши опустился на дзабутон рядом с ней, взял кисть и в несколько взмахов дописал хокку. Изящный, выверенный почерк Сакуры дополнился его — с лёгкой небрежностью, но выполненный в отличной технике.       — Мне тоже многое надо о тебе узнать, Сакура.       Их взгляды встретились. Не выпуская кисть, Какаши склонился и мягко поцеловал приоткрытые губы. Ноги стали ватными, он пошатнулся, пришлось упереться ладонью в пол, чтобы не упасть на неё. Не покрыть поцелуями лицо, шею, не сорваться с цепи, которой добровольно себя приковал и отдал ей ключ. Он больше не был господином, теперь она стала его госпожой. Когда он снова посмотрел в её лицо, на щеках разливалась розовая краска, подобно рассветным лучам озаряя белую кожу. Сакура выглядела растерянной и смущённой.       — В следующий раз мне стоит спросить разрешения? — прошептал он.       — Нет, — в тон ответила она перед новым нежным поцелуем.       Однако это сложно было назвать окончательной победой, ведь Сакура не собиралась так просто сдаваться. Время, которое он мог ей посвятить, пролетело быстро, обоих впереди ждали дела. Какаши покидал её с сожалением, размышляя, как можно перекроить день, чтобы видеться чаще. Что-то подсказывало — в спальню ему пока вход закрыт. А ведь так хотелось снова держать в руках и наслаждаться близостью! Прежде Какаши не замечал за собой подобной тяги. Жена привлекала, конечно, только каждая проведённая с ней ночь неизменно отдавала долгом, который теперь отошёл в сторону, пропуская чувства.       В кабинете гулял сквозняк, шевеля бумаги на столе. Какаши прошёлся по ним взглядом и задержался на плотно свёрнутом свитке — вчера его не было. Доклад от его людей, посланных на розыск Обито. Какаши понимал, что тот сейчас затаится, но это будет длиться недолго. Раз он уже заявил о себе, их новая встреча лишь вопрос времени. Ещё недавно думал, что бросится на поиски сам, как только убедится, что с Сакурой всё в порядке, теперь решил подождать. Спешить было некуда, а отношения с женой были гораздо важнее давней мести. Какаши холодно улыбнулся. Возможно, он и размяк, но не настолько, чтобы в нужный момент не вскрыть грудную клетку некогда лучшему другу, не достать из неё сердце и сжать на его глазах.       Кровь закипала при одной только мысли о мучениях, которые пришлось пережить Сакуре. Обито заслуживал не просто смерти, это стало бы слишком простым исходом. О пытках Какаши знал немало, хотя никогда не получал от них наслаждения. Но Обито в его мыслях пытал долго и с наслаждением. Тьма, жившая в нём, довольно скалилась и облизывала острые зубы. Эту сторону он надеялся никогда не открывать Сакуре. Да, его панцирь шёл трещинами, но были границы, за которые ей лучше не заступать.       

***

      Собственную растерянность Сакура при желании могла пощупать руками. Поведение Какаши сбивало с толку. Она привыкла к нему отстранённому, холодному, изредка порывистому, но не нежному или открытому. Как себя с ним вести? Как отвечать на искренность, если внутри накопилось столько обид? Оказалось, что забыть о них совсем не просто. Сделать вид, что простила? Но разве тогда недосказанность между ними не перерастёт со временем в ещё больший ком из обид?.. Чувствуя свою вину, Какаши пытался сгладить их, только у Сакуры не получалось.       Каждая их встреча приносила ворох сомнений и страха, что он снова закроется и оттолкнёт, а Сакура слишком устала пытаться стать ближе. У Какаши было оправдание, была причина так себя с ней вести, только обида не проходила. Время, когда она так сильно нуждалась в его поддержке, было упущено. Глядя в его мужественное лицо, замирая от непривычной теплоты во взгляде, Сакура тщетно искала в себе схожие чувства. Не находила. Там была выжженная пустыня, которую надо долго поливать и ждать весну, чтобы снова всё зацвело. Хватит ли на это терпения у мужа?       Заново открываться было сложнее и потому, что теперь Сакура наконец была не одна. Малыш, зреющий внутри, придавал сил и дарил невероятное чувство нужности. Скоро появится человечек, которому она по-настоящему будет нужна и важна, который не оттолкнёт и не предаст, будет любить безоговорочно, а не под влиянием настроения, прошлых обид или внутренних демонов. Всякий раз, касаясь живота, Сакура чувствовала струящийся изнутри свет и буквально питалась им. Одиночество, проросшее в ней, пустившее корни по всей душе, постепенно уходило, но не Какаши был тому причиной. Он сказал, что верит, что принимает их ребёнка, но разве можно было забыть сомнения, отрешённость, завуалированные обвинения?       Зарядили дожди, футоны не успевали просыхать, на улицу было невозможно вывесить, и просторная сушильня под крышей была постоянно занята. Хмурясь, Сакура проходила мимо рядов футонов и одеял и сокрушённо вздыхала — с такой сыростью скоро всё начнёт плесневеть. Если постельные принадлежности господ сейчас сушились в отдельном помещении, где стояли жаровни, то остальные жители поместья очень скоро начнут повсеместно болеть. С этим срочно надо было что-то делать. Сакура поговорила с управляющим, но тот лишь развёл руками: в особенно дождливые сезоны всегда так, люди привыкли.       — И как часто вы меняете футоны? — строго спросила Сакура.       — Один раз в год приходится обновлять половину.       — Вместо того, чтобы организовать место для сушки и сэкономить средства, вы просто выбрасываете футоны и покупаете новые?       Масштабы расточительности, к которой тут привыкли, не уставали поражать. Лишь недавно наведя порядок на кухне и разобравшись с поставками продуктов, теперь Сакура со вздохом поняла, что надо обратить внимание на траты, о которых до этого не задумывалась. Узнав, где сейчас Какаши, Сакура направилась на тренировочную площадку в сопровождении служанки, которая держала над ней зонт — снова начался дождь.       На просторной, мощённой плитами площадке тренировались несколько воинов. Сперва Сакура подумала, что они просто хаотично сражаются, но, присмотревшись, заметила — каждое движение чётко выверено. Взмах, поворот, перетекание из стойки в стойку… Она редко приходила сюда и сейчас пожалела об этом. Взгляд впился в Какаши и не желал отпускать. Несмотря на холод, он был обнажён по пояс, от кожи валил пар. Белые пряди облепили голову и лоб, мышцы бугрились под кожей, каждый шрам чётко выделялся на ней. Заметив её, Какаши парировал направленный в голову удар, поднял руку, приказывая продолжать, и подошёл. Служанка тут же передала ему зонт и отошла под навес.       — Ты решил заболеть? — спросила Сакура, глядя на грудь, покрытую каплями. Захотелось провести по ней ладонью и собрать их, почувствовать жар, исходящий от тела. Они так давно не были вместе! Желание некстати вспыхнуло, в низу живота начало приятно покалывать. Сакура с досадой подумала, что соскучилась. Почему собственное тело решило предать именно сейчас?!       — Приятно слышать, что ты обо мне беспокоишься. — Почему его голос звучал так низко и проникновенно? Сакура почувствовала, что начинает краснеть. Заставила себя вспомнить, зачем сюда пришла.       — Не только о тебе. Нужно найти место, где можно хорошо просушивать футоны и одеяла во время дождей. Ты знаешь, сколько наш управляющий тратит в год на их замену? Ему проще купить новые, чем заботиться о старых.       — Моя жена скряга, или просто бережливая? Не могу пока понять. — Какаши потёр шею, прищурился с улыбкой.       — Одно могу сказать точно: мой муж слишком беспечно относится к ведению хозяйства.       — Разве это моя обязанность — следить за ним?       — Я прошу у тебя разрешения сменить управляющего, — решительно сказала Сакура, игнорируя сигналы вспыхнувшего тела. Под зонтом оказалось слишком тесно, дождь отсёк их от всех, оставил наедине.       — Если я позволю, что получу взамен? — склонив голову, Какаши пристально смотрел. Когда успел стать так близко? Отступать было некуда, разве что шагать под дождь, успевший стать проливным. Внезапно Какаши положил ладонь на талию и притянул к себе. Пояснил:       — Ты промокнешь.       Мысли спутались. С бешено колотящимся сердцем Сакура смотрела на него и не могла отвести глаза. Потемневший взгляд Какаши без слов сказал, что их желания схожи. Сакура не хотела поддаваться эмоциям, сдаваться так просто, без боя. Но сопротивляться не могла. Когда он наклонился к губам, просто опустила ресницы, принимая неожиданно властный, влажный поцелуй. Думала, будет простое касание, но его язык смело проник внутрь, пальцы сжались на талии. Стало неважно, видят их за пеленой дождя, или могут рассмотреть лишь размытые силуэты. Она отдалась моменту, положила ладони на горячую грудь, отвечая с неожиданной для себя жадностью. Глубокий поцелуй распался на множество коротких, за которыми хочется непрерывно тянуться. Смешавшееся дыхание стало одинаково прерывистым.       — Нам лучше остановиться, — прошептал Какаши. — Ты же не хочешь спешить.       Сакура не знала, чего хочет. Может, чтобы он взял на руки и отнёс в спальню. Но пока для окончательного примирения было рано. Когда между ними не останется недомолвок, она смело войдёт в распахнутые ворота. Пока же просто взяла зонтик, который он протянул, прежде чем выйти под дождь.