Душа Пустыни

Утреннее солнце совсем неласково прожигает закрытые веки своими лучами, пробуждая Хонджуна, и заставляя его наконец прислушаться к раздражающему ритмичному стуку в дверь. Он нехотя открывает глаза, поднимая с подушек тяжелую голову, и обнаруживая себя лежащим на шелковой постели в полном одиночестве, замечая стул, приставленный у кровати, с аккуратно сложенной на нем свежей одеждой. Хонджун роняет голову назад на мягкую подушку и смеется глухо, пораженный произошедшему. Его околдовал джинн. Усыпил. Закрыл ему рот и бросил. Как забавно это все получается. —Входи, Минги, и умоляю, прекращай тарабанить. Моя голова еще не прошла после вчерашнего вина. Тяжелая дверь открывается, впуская с собой высокого плечистого мужчину, одетого в рубашку и брюки, похожие на те, что носит сам Хонджун. —До тебя, королевское высочество, не добудишься. Полчаса назад я встретил посланника, он передавал, что Король Уен встретится с тобой вечером за ужином, предлагая тебе проехаться днем по базару, пока он занят, чтобы определить то, что ты хочешь выбрать для торговли. Он предположил, что ты захочешь сделать это лично, хотя, также, предложил послать своих людей, чтобы те до ужина отобрали для тебя лучший товар. Хонджун качает головой, поднимаясь с кровати, и двигаясь к уже знакомой двери, за которой скрывается ванная. —Нет, его предположение верно. Мы отправимся на базар сами. Предупреди Есана и Юнхо. Я беру их и тебя с собой, Сан остается главным, забота о наших людях на нем, пусть убедится, что все довольны, пополнит запасы и готовится к отъезду, оставив дюжину лучших скакунов в подарок за гостеприимство. Возможно, Сан с людьми выедут завтра с утра досрочно. Больше ему знать ничего не нужно. Минги по-военному кланяется, и разворачивается к выходу, когда Хонджун его снова окликает. —Да, и еще, Минги. —Слушаю? —Найди мне что-то на завтрак. Рыночная площадь пестрила разносортными прилавками и шатрами. Конь Хонджуна нес его неспешно меж рядов, позволяя приглядываться к рулонам однотонного и вышитого шелка, бесконечными лотками с удушающе пряными специями, украшениями из металлов подороже и попроще, и прочим добром, являвшимся целью их небольшой поездки. Вот уже около часа они ездили по базару, и после каждого осмотренного товара, голос Хондужна опускался до шепота, заставляя спутников покорно склоняться ближе в попытках услышать то, что говорит им их король о той, или иной вещице. Отложив очередной рулон материи обратно на прилавок, и поблагодарив продавца за внимание, Хонджун подъехал обратно к ожидавшим его и уже заметно подуставшим мужчинам. Он склонился ближе к их лицам, заговаривая еле слышным шепотом. —Весь этот спектакль с обсуждением каждого второго куска ткани объясняется очень просто. Я должен был убедиться, что если кому-то и взбрело бы в голову пытаться подслушать мой шепот, то он бы слушал лишь характеристику тряпок целый час. Впрочем, я не заметил никого, кто так долго сидел бы у нас на хвосте сегодня. Я собираюсь подвергнуть свою, но в гораздо большей степени, ваши жизни, значительному риску, и нет никакой гарантии, что эта затея не прогорит. Хочу, чтобы вы обдумали это, прежде чем я продолжу, и решили, готовы ли вы на это пойти. Он слегка подстегивает своего скакуна поводьями, трогаясь с места и тормозя у прилавка со специями, заводя бессмысленный разговор с продавцом, в десятый раз за сегодня нюхая кардамон и кориандр, потому что их пряность не создает такой же головной боли, как острые масалы. Узнав все, что ему было необходимо, и все то, что он и так знал, Хонджун вновь оказался около своих спутников. —Я бы хотел узнать ваше решение. —Слушай, Хонджун. — в подобном ему тоне шепчет Юнхо. — Если бы мы боялись смерти, думаю, не поехали бы с тобой на край света, к королю, чью границу не пересек живым ни один посол. Хонджун усмехается кратко и кивает. —Я хочу, чтобы вы выкрали у Уена лампу, которая дарит ему власть над джинном. —Прости, что? — шепчет недовольно Есан, и Хонджун щелкает пальцами. —Точно, я забыл понюхать шафран! — он отворачивается к хозяину прилавка, приближаясь на пару лошадиных шагов. —Дражайший, мои спутники напомнили мне о шафране. Покажите мне Ваше лучшее предложение. Он пару минут болтает с хозяином прилавка, в результате покупая у него небольшой сверток шафрана за тяжелую монету, прежде чем вернуться и вручить сверток Есану. —Днем он хранит ее на своем поясе, на ночь оставляет у кровати, но там ее сторожит сам Сонхва. Это не покушение, и этот факт очень важен. Любая угроза королю и от нас не останется и капли крови, так как Сонхва подчиняется приказам безвольно и беспрекословно, а ему приказано охранять жизнь и здоровье короля. —Замок кишит охраной как термитник термитами. — шепчет Минги и легко трогается с места, подхватывая игру Хонджуна и предотвращая подозрительно долгое нахождение на одном месте. —Днем лампу не выкрасть. —Как и ночью, ведь помимо прочего, появляется джинн, с чьей магией нам не совладать. —Я думаю, что мне удастся избавить покои короля от джинна, но это лишь один камень с дороги. Все остальное будет возложено на вас. — качает головой Хонджун. —Задача состоит в том, чтобы не просто забрать лампу со стола, но вам нужно будет закопать ее насколько получится глубоко в свободных песках в нескольких милях от города. Что думаешь вон о том шелке, Минги? Минги осматривает прилавок за пару минут, перемяв все возможные отрезы, прежде чем вернуться обратно. —Ужасная идея. Ты предлагаешь без убийств пробраться в королевские покои, выкрасть у короля Уена лампу самого могущественного джинна, покинуть покои, покинуть дворец, проехать через весь город, выбраться за охраняемые стены, проехать по барханам несколько миль, закопать лампу в песок, и потом вернуться незамеченными во дворец и похлопать ресницами, недоумевая, почему во дворце такой переполох? Хонджун кивает, ухмыляясь. —Ну, в общих чертах, все именно так. —Я не ставлю под сомнение твои мотивы, но эта задача практически неисполнима. — сообщает Юнхо. —Я понимаю, но убежден, что мы попадем в тот оставшийся шанс на успех. Иначе все зря. Страна под гнетом тирана. Мы можем проигнорировать это или исправить. —О чем ты говоришь? —возмущается Есан, убирая очередной сверток специй в кожанный мешок, пристегнутый к седлу. —Даже если нам удастся выкрасть джинна, это ничего не гарантирует. Свержение Уена? Его люди не только боятся джинна, но и любят его деньги. А если и свергнут, кто сядет на его место, не такой ли точно тиран как он? Кто будет править пустыней? Без правителя страна придет в упадок. —Она и сейчас в упадке. Ты говоришь разумные вещи, но упускаешь тот факт, что у нас есть два дня и больше ничего. Нет времени продумывать дальнейшее будущее. Если не придумаю идею лучше, оставлю тебя наместником на время, пока не будет избран новый король пустыни. — шепчет Хонджун, опуская руку Есану на плечо. —Черта с два, Хонджун! Я советник, не правитель. — он подстегивает коня, отрываясь от компании, и направляясь к палатке с какой-то вышитой тканью, более грубой чем шелк, но тоньше привычного хлопка и льна. —У нас будет всего один шанс, чтобы сделать это. И придется продумать до мелочей, как убедиться в том, что лампа окажется у нас без потерь. — говорит Юнхо, наблюдая за торгующимся советником. —Я рассчитываю на вас. — кивает Хонджун. — Никто, кроме самых доверенных не должен знать о готовящемся хищении. Даже я не буду посвящен в подробности плана, чтобы не стать угрозой. Сонхва умеет управлять сознанием, и я не могу быть уверен, что он не может читать мысли. Ваша задача организовать все внутри стен. Сан покинет их завтра утром с людьми, перехват вне стен будет на нем. Подготовьте почву... И пески. —Понятно.—серьезно чеканит Минги, когда к ним возвращается Есан с небольшим отрезом ткани. —Полагаю, теперь, когда мы знаем, что происходит в твоей королевской голове, можно наконец покончить с этой торговой прогулкой и вернуться в прохладную тень дворца. Нам есть о чем подумать, а у тебя еще ужин с наследником Песков. Хонджун кивает, и трогается с места. —Юнхо, я хочу, чтобы ты присутствовал на ужине. Анализируй и запоминай все, что услышишь там. Даже случайно оброненное слово может стать большой помощью или проблемой. Юнхо не говорит ничего в ответ, но Хонджуну и не нужно ничего слышать. Он научился во всем безоговорочно доверять этим людям, находившимся с ним в самые тяжелые моменты его жизни. Обратная дорога во дворец не занимает много времени. Хонджун успевает еще принять ванну и отдохнуть до тех пор как начинает садится солнце. Юнхо, вместе с королевским слугой, ждет его на пороге покоев, когда Хонджун их покидает. Им сообщают, что король Уен отдыхает после трудового дня, и примет их в своих покоях. Вышагивая по гулкому коридору, Хонджун думает о том, как удачно, что имея в своем доступе джинна, наследник Песков забывает о банальной осторожности, и фактически сам приглашает их туда, куда им так нужно было попасть. Покои короля просторнее и наряднее тех, что выделили Хонджуну. Все стены и потолки увешаны резными золотыми лампами. Какие-то их них — предметы быта, какие-то, как догадывается Хонджун, погасшие лампы джиннов. Их здесь десятки, вероятно передавались по наследству в королевской семье. —У Вас здесь невероятно красиво, наследник Песков. — говорит Хонджун, кланяясь расположившемуся за столом Уену. Тот кивает, откладывая в сторону свиток, который до этого читал, полусидя на кровати. Уен встает с кровати, завязывая распахнутый до этого халат, и указывает рукой на одну из внутренних дверей его покоев. —Ты слишком добр, Хонджун. — в его голосе еле заметно проскакивает насмешка. — Прошу, проходите. Джинн уже накрыл наш стол. Вторая комната не сильно отличается от первой, все так же заставленная пока не зажженным лампами и лампадами. Уен занимает свое место за столом, пока Сонхва учтиво располагает два сидения напротив, прежде чем встать по правую руку от Короля Пустыни, чуть позади его сидения. —Я надеюсь, что твоя прогулка по городу увенчалась успехом. —замечает Уен, перенося на свою тарелку мясо с общего блюда. —Несомненно. Благодарю наследника Песков за это. Ваш рынок богат, и нам удалось найти в его восточной части идеальный шелк и специи, превосходящие все наши ожидания. Уен смеется благосклонно и кивает. —Это хорошо, я рад это слышать. Прошу меня простить, что не встретил тебя раньше, пришли бумаги с границ, подозревают волнение среди люда. Пришлось заняться решением проблем. Что ты намерен делать дальше, дорогой Хонджун? —Понимаю. Мы не задержим Вас дольше положенного и уедем послезавтра, как и обещали. Завтра мой доверенный покинет город с нашими людьми. Часть людей покинет стены утром, чтобы вернуться раньше, добравшись до нашей южной границы, и начать подготовку к скорейшей торговле. Часть отправится на Ваш базар, закупить образцы, и отправится ближе к вечеру прямиком в столицу. Мой доверенный также выберет дюжину лучших скакунов, из тех, что сегодня с нами, в знак нашей благодарности за Ваше гостеприимство и благосклонность к началу отношений между нашими королевствами. Это лошади из моего личного состава, думаю, Вы останетесь ими довольны. Уен слушает его, оперев подбородок на ладонь и потирая указательным пальцем нижнюю губу. Взгляд Хонджуна слетает от него к Сонхва, одетому сегодня во все белое, неизменны только его браслеты-кандалы. —Наши стены нельзя просто покинуть, отдан приказ никого не выпускать в открытую пустыню, конечно, ради их же безопасности. Ты говоришь, что вы будете выезжать группами... Я пошлю сегодня гонца к стенам. Их оповестят, что завтрашним днем людей под твоим именем будут выпускать... Скажем, до полуночи. Предупреди людей, иначе они покинут город только послезавтра с тобой. Хонджун кивает в ответ, отрывая взгляд от безмолвного и неподвижного джинна, упорно смотрящего себе под ноги, и переводя на Уена, чьи брови медленно сходятся к переносице, и он откидывается на своем сидении, скрещивая руки на груди и сжимая челюсть. —И ведь взгляда от него отвести не можешь. Мне его прогнать, чтоб не отвлекал? Хонджун не обращает внимания на быстро сменившееся настроение мужчины, и улыбается гордо. —Не стоит, Король Пустыни. Он красив, пусть радует глаз. Уен хмыкает не меняя позы. —Признаться, ты меня удивил, дорогой. Я справлялся утром о твоем отдыхе, но получил неприятные известия. Почему не тронул мой подарок? Или ты не способен? Хонджун краем глаза замечает, как хмурится Юнхо, оскорбленный бесцеремонной подколкой Уена, но сам сохраняет такой же беззаботный тон, качая головой. —Король должен быть сильным во всех отношениях, наследник Песков, не так ли? Иначе какой из него король. Не сомневайтесь в моих возможностях. —Брезгуешь демонического тела? Или эта гадина нашла способ избежать моих указаний. Уен поворачивает голову к джинну, и тот молча склоняется в неглубоком поклоне. — Ты не слышал моего приказа? Ты должен был ублажить нашего дорогого гостя. Хонджун улыбается вновь. —Благодарю Вас за заботу. Я отлично отдохнул. Ваш джинн сделал все, чтобы я был счастлив этой ночью. Омыл мое тело и размял мышцы, натерев эфирными маслами. Но когда мы добрались до постели, мое разморенное теплом и нежностью тело почувствовало всю прошедшую неделю бесконечной езды. Поэтому я предпочел расслабиться в его объятиях, слушая предания песков, пока меня не сморил сон. —Ты его недооцениваешь. Этот демон хитер и изворотлив. Он способен снять любую усталость, равно как и навести дрему, но он решил ослушаться приказа своего короля, найдя лазейку в твоем довольствии малым. Ты слишком добр для своего же блага, Хонджун. — Уен пробует кусок мяса задумчиво. — Он заставил тебя как маленького ребенка слушать всю ночь сказки пустыни? —Я многое узнал о Вашей прекрасной стране и ее легендах. Он очень хорошо говорит. Уен хмыкает и усмехается. —Вот как... Мне стоило бы вырвать ему язык за такое неуважение к дорогому гостю. — Уен аккуратно отрезает новый кусочек мяса, отправляя его в рот, но не прекращая своего монолога. — Что скажешь, гадюка? Вырвать твой язык? Ты ведь прекрасно знал, что я буду в ярости, и все равно ослушался. Приготовим его и подадим тебе на ужин завтра. Хонджуну приходится опустить глаза в тарелку, отрезая кусок для себя, лишь бы не видеть отрешенного лица Сонхва. Уен смеется глухо, и возвращает взгляд к Хонджуну. —К сожалению, я этого не сделаю, он прекрасно поет. Но его накажут сполна за оскорбление моего гостя. Хонджун, ты хоть видел его? Или он так и провел всю ночь в своих проклятых тряпках? —Уен бросает вилку на стол, резко вставая из-за стола, вытаскивая с пояса небольшой тонкий кинжал, цепляя белую материю кончиком лезвия, от чего на смуглой коже выступают алые бусины крови. Кинжал вспарывает ткань от горловины вниз, оголяя грудь юноши. — Смотри внимательно, чего он тебя лишил, Хонджун. Рядом спина Юнхо выпрямляется струной, пусть его взгляд все так же прикован к столу. Сонхва же наоборот, смотрит прямо в глаза. Только в его глазах Хонджун не видит ничего, кроме тысячелетней пустоты, а все эмоции глубоко под замком. Уен грубо разворачивает его за предплечье и небрежно стягивает белые шальвары до середины бедра. —Он рожден не сказки читать, Хонджун, иначе к чему ему такое тело. — Наследник Песков твердо сжимает в ладони голую ягодицу, и Хонджун чувствует, как течет по его собственной спине холодный пот. —Разве не томит он твое естество своей красотой? Хонджун судорожно выдыхает, и заговаривает, стараясь придать голосу стабильности. —Вы как всегда правы. Мне тяжело смотреть на него такого и ничего не испытывать. Уен гордо хмыкает, падая обратно за стол, и отпивая вина. Хонджун сидит, впившись взглядом в чужую неподвижную спину, пока Король Пустыни не вздыхает раздраженно. —Прикройся, демон. Ты мешаешь гостю есть. —Наследник Пустыни... — заговаривает Хонджун, и Уен, взмахивает ладонью, приглашая его продолжать. — Боюсь, я допустил ошибку. Уен лишь изгибает бровь, отпивая еще глоток вина. —Я буду жалеть всю жизнь, что не принял Вашего подарка в должной мере. Не знаю, что на меня вчера нашло. Имею смелость просить Вашего разрешения на еще одну ночь с Вашим джинном завтра перед отъездом.— Хонджун склоняет голову в полупоклоне, топя бушующие мысли в глубине сознания. Брови Уена ползут вверх и он разражается громким смехом. —Неслыханная дерзость, Хонджун. Я почти оскорблен, но в то же время мне нравится, что ты отважнее, чем пытаешься казаться. Пусть так. К тому же, это послужит уроком демону. Сегодня ночью он будет сполна наказан за проявленное неуважение к приказам, а завтра будет вынужден сделать то, чего попытался избежать. Что же, это даже занятно. Желудок Хонджуна сводит судорогой, но он улыбается, поднимая бокал в воздух. —Благодарю Вас, наследник Песков. Я не забуду Вашей щедрости. Да процветают Пески во веки веков и пусть дружба наших стран будет крепкой. Уен слегка поднимает свой, кивая, и снова отпивая вина. Хонджун отпивает из своего бокала следом, прежде чем отставить его а сторону, и с поклоном встать из-за стола. —Король Пустыни, прошу меня простить, думаю, что мы отняли уже достаточно Вашего времени. Благодарю за ужин и желаю доброй ночи. —Да осветит луна пустынь тьму твоей ночи, Хонджун. Отдыхайте. — кивает мужчина, практически сразу теряя к ним интерес, и требуя у Сонхва принести ему пергамент. Хонджун покидает покои короля в полном молчании, раздраженно быстро шагая по коридору, и слыша гулкие шаги Юнхо за его спиной. Он распахивает дверь, проходя внутрь своих покоев, пропуская Юнхо следом, и разворачивается лишь в середине комнаты, когда Юнхо закрывает за собой дверь. —Любой ценой, слышишь, Юнхо? —Я обещал не ставить под сомнения твои мотивы, но я должен уточнить. Он был здесь ночью, ведь так? Тебя ведь не народ так обеспокоил. Ты крадешь лампу не ради благополучия Песков, но ради него? Хонджун тяжело выдыхает, и потирает переносицу. —Юнхо... Он и есть Пески. Каждая песчинка пустыни — это он. Народ страдает, страдают дети на протяжении своих недолгих нищих лет, страдает земля, безводная, безразличная, страдает Сонхва. Уже сотни лет. Ты слышал сам. У Короля Пустыни нет жалости. Ты знал, что джинны чувствуют боль, но их кожа заживает за считанные секунды? А Уен знает об этом лучше кого-либо другого. Сонхва пытают здесь, и он бессилен что-либо сделать. —Хонджун. Мой король. Мой друг. — негромко говорит Юнхо, подходя ближе. — Сегодня я слышал достаточно. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вернуть лампу Пескам. Мы освободим народ и Пустыню от гнета или обретем в песках вечный покой. Но, если все же все получится, я умоляю тебя об одном: не влюбляйся в джинна. Хонджун смеется как-то задушенно и качает головой. — Я узнал, что джинны становятся смертны в точности как люди, когда иссякает их магия, но магии Сонхва хватит еще на сотни лет. И если ему повезет, то он проживет долгую свободную жизнь. Вот на что я надеюсь. Среди людей нет равного ему, мне не страшно его полюбить, как можно полюбить звезды и бескрайние барханы, но я не наивен. Мы покинем пустыню, когда он обретет свободу. Завтра джинну будет отдан приказ делать то, что меня порадует, исключая возможность риска жизни королю и некоторых еще деталей, так что ночью лампа останется без охраны Сонхва. Юнхо кивает, глядя куда-то вдаль. —Завтра на пиру постарайся не пить много вина. Мы обсудили возможные варианты развития завтрашних событий, и один из вариантов будет к вашему завтрашнему ужину подмешать в вино из наших личных запасов снотворное, в качестве одного из прощальных подарков. Уен пьет больше тебя, но при этом, вероятно, отнесется к подарку с подозрением, так что тебе придется пить тоже. Снотворное будет медленного действия, так что у вас будет около двух часов на светскую беседу. Хонджун, я сообщаю тебе это не только потому, что ты должен остаться в сознании, чтобы, хм, занять джинна, а потому что это очень плохая идея — пытаться опоить короля, которого охраняет всезнающее существо. Абсолютно все сорвется, если он сообщит о подмешанном снотворном. Хонджун задумчиво присаживается на кровать. —Я не могу знать наверняка, что этого не случится. Но я уверен, что Сонхва воспользуется любым шансом освободиться, который будет хоть относительно надежным. Пока это не противоречит приказу о сохранении жизни и здоровья Уена, я думаю, он сможет сохранить это в секрете. —Этот план очень далек от надежного. — качает головой Юнхо. — За время пока вы пьете, тебе нужно будет получить приказ на отсутствие Сонхва, и увести его. Будем надеяться, что наследник Песков завтра будет так же жаден до алкоголя. Охрана, лампа, город, все, что следует за этим остается на нас с Есаном и Минги. Мы постараемся избежать потерь и сделать все возможное, но будь готов к провалу. Хонджун тяжело вздыхает и встречается взглядом с советником. —Юнхо, если вам удастся вывезти лампу в пустыню... Уезжайте. Скачите прочь как можно дальше от города. Я не знаю, что станет с этим местом, как только пустыня обретет своего изначального хозяина, но боюсь, что вне зависимости от решения Сонхва, в городе больше не будет безопасно для нас. Ухмыльнувшись, Юнхо складывает руки на груди. —При удачном раскладе действия снотворного хватит на всю ночь. Мы вернемся к нашему королю. Это было решено единогласно. — он склоняется ближе, глядя прямо в глаза. — Я не брошу тебя здесь одного. —Бросишь. Это приказ. — Хонджун смотрит упрямо и твердо, как может только истинный правитель. — Если со мной что-то произойдет, ты вступишь на пост регента, пока не подрастет Чонвон. Такова моя воля. Сан останется главнокомандующим, Чонхо — главным советником. Если понадобится, нужно будет понести ответственность за то, что случится в Песках. Пока ты правишь страной, пусть Есан займет регентство пустыни, взяв главнокомандующим Минги. Однако, я еще не намерен умирать, я знаю, что выберусь, если вы справитесь. Так что скачите. Встретимся в моем дворце и вместе отправимся на охоту. Хонджун прекрасно видит, как недоволен его словами Юнхо, но они оба понимают, что он прав, даже если этого не хочется признавать. Юнхо сжимает челюсти и качает головой, прежде чем снова заговорить. —Как пожелаете, король Хонджун. —Спасибо. Время до следующего вечера тянется бесконечно. Почти до самого рассвета Хонджун не может уснуть, заживо снедаемый мыслями о том, что его вчерашний выбор, его моральные убеждения, которыми он так гордится, привели к тому, что где-то сейчас за него пытают живое существо. Отчаянные попытки Сонхва соблазнить его теперь выглядят совсем иначе, и значат гораздо больше. Он крутится с боку на бок, понимая теперь и слова, брошенные им. Сонхва хотел и не смог избежать боли, и моральная боль от ощущения того, что тебя используют пугала его в разы меньше, чем физическая пытка на протяжении долгих часов. Когда небо светает, у Хонджуна мучительно гудит голова и мутит желудок. Это напоминает ему то, как он чувствовал себя, когда на первой в своей жизни охоте, на которую отец взял его лет в одиннадцать, он попал стрелой прямо в молодого оленя. Было совсем не так весело, как он себе представлял. Глядя на сбитое дыхание испуганного и раненного оленя, Хонджуну хотелось, чтобы такого никогда не было, а еще плакать, просить прощения, вытянуть стрелу из его груди и залечить рану. Хонджун помнит тяжелую руку отца, легшую на его плечо и спокойный голос. Он тогда сказал Хонджуну, что тот, кто берется вести жизни людей, должнен понимать цену жизни и ужас смерти, что чтобы спасти чьи-то жизни, этот мир приносит в жертву другие, и это неизбежно. Хонджун должен был уметь убить, если это необходимо для защиты народа. Но все, о чем мог думать Хонджун тогда, это то, что олень был ни в чем не виноват. Он думал об этом когда человек из свиты перерубил ему горло, думал, когда вечером ел горячий и пряный, его любимый мамин суп с олениной, когда получил в подарок от отца перчатки и охотничьи сапоги из кожи того оленя. Он был не виноват в том,что людям нужна еда и обувь, но был убит ради этого. Со временем Хонджун научился охотиться, но не научился себя прощать за причиненную боль. Сонхва совсем как тот молодой олень, ставший жертвой желания развлечься, и человеческой убежденности в неизменной необходимости жестокости. Хонджун думал об этом, пока засыпал, выпив снотворное, когда первые солнечные лучи легли на шелк простыней. День перевалил далеко за полдень, когда непривычно молчаливый Юнхо его разбудил. Хонджуну не нужно было спрашивать, чтобы понимать, какими мыслями забита его голова сейчас, да и самому разговаривать сегодня совершенно не хотелось. Остаток дня до ужина он бессмысленно сверял документы покупок и затрат, произведенных на базаре, в попытке хоть чем-то занять мозг. Внутренности сводило от противного скребущегося волнения, когда они с Юнхо двигались по коридору в направлении королевских покой наследника Песков с двумя кувшинами их лучшего вина, приправленного доброй порцией снотворного, более сильного чем то, что было накануне выпито Хонджуном. Та же противная тошнота разливалась по кровеносной системе, отравляя мозг, когда Уен, предсказуемо улыбался, ожидая, пока Хонджун первым отопьет принесенного напитка. Он смотрит как за спиной Уена искажается в неизвестной эмоции лицо джинна, когда подносит свой кубок к губам. Единственное, что он может разобрать в его взгляде, так это то, что Сонхва чем-то, что делает Хонджун очень не доволен. Впрочем, он старается не думать об этом, сохраняя на лице легкую улыбку, и делая глоток из кубка. Главное, что он молчит, пусть и кажется напряженным. А может Хонджуну это мерещится. Вино на вкус слишком сильно отдает сладостью сонной травы и мака, но это не страшно, потому что Уену изначальный вкус не известен. Хонджуна однозначно поведет позже от напитка, но он надеется, что не достаточно для того, чтобы испортить план. Смысл их светской беседы ускальзывает из его сознания, хотя Хонджун умудряется успешно ее поддерживать, рассказывая что-то о своих родных землях и традициях. Они оба остаются спокойны, когда Уен, не упуская возможности унизить Сонхва, отдает повторный приказ, передавая джинна на ночь в полное распоряжение желаний Хонджуна. Передвигаться по коридору прямо и устойчиво оказывается тяжело, когда голову пьянит усиленный алкоголем мак, но Хонджун справляется и с этой задачей, замирая напротив своих дверей, и оборачиваясь, встречаясь взглядами с Сонхва и Юнхо. Атмосфера вокруг липко тревожная, Хонджун ощущает это даже сквозь тонкую пьянящую пелену. Он не прощается с Юнхо, потому что это было бы слишком похоже на то, что он смирился со своим исходом. Юнхо откланивается серьезно, не проронив ни слова, но Хонджун слышит все, что он хочет сказать, и кивает в ответ, прежде чем пройти в свою комнату. Сонхва беззвучной тенью следует за ним к кровати, останавливаясь рядом, когда Хонджун тяжело оседает на нее, смотря на джинна снизу вверх. Он какое-то время безмолвно рассматривает чужие хмурые черты, прежде чем нетвердо улыбнуться и выдохнуть полупьяно. —Какой же ты безбожно красивый... Сонхва вздыхает недовольно, не подходя ближе. —Что ты удумал, Хонджун? —Не знаю. — пожимает плечами Хонджун, глядя прямо в глаза. — Рано что-либо утверждать, когда все может пойти не по плану. —Я просил тебя не лезть в это. Ты опоил наследника Песков. Хонджун улыбается, восхищаясь грубыми нотками в чужом голосе. Значит не марионетка, значит живой, умеет злиться. —Не по-королевски отказываться от своих планов из-за чьей-то просьбы. —Ты роешь яму себе и своим близким. Так готов умереть за свою идею? Это достаточно по-королевски для тебя? —Однозначно больше соответствует тому, что я знаю о королях. —Соответствует тому, что я знаю об идиотах. — выплевывает Сонхва, вызывая в груди Хонджуна теплый смех. —В моем представлении, правитель должен беспокоиться о народе и сохранности жизней, за которые несет ответственность, а не слепо следовать своим желаниям. —Ну, вот такой я эгоист. Если мне суждено погибнуть, то народ моих земель останется в надежных руках. Людям при дворе я доверяю, и за мной растет младший брат во многом лучше меня. Но вот вопрос. — Хонджун изгибает бровь, не разрывая зрительного контакта. — Где пролегает та граница между жизнями, за благополучие которых я должен переживать, и тех, за которые нет? Скажи мне, как рассудить, чьи жизни дороже, а чьи ничего не стоят? Если я не рожден в пустыне, то и на ее народ мне должно быть плевать? —Ответственность короля заканчивается границами его страны. Так принято считать среди людей. — твердо спорит джинн и Хонджун кивает. —Возможно. Хотя я считаю, что король — не землевладелец, а защитник земли и народа. Но даже, если ты считаешь, что ответственность заканчивается с границами страны, что же, я напомню, что людским королям так же принято расширять свои границы. Если хочешь, считай это попыткой бескровного завоевания. Сонхва хмыкает насмешливо и делает шаг ближе, в его голосе искрит пренебрежение вперемешку с издевкой. —Хочешь владеть пустыней? Без крови нынешнее правление не свергнуть, завоеватель. —Нет. Хочу вернуть ей свободу. — Хонджуну приходится откинуть голову сильнее назад, чтобы иметь возможность смотреть ему в глаза, пока сознание сладко кружится в маковом тумане. На лице Сонхва сменяют одна другую эмоции. —Это похвально и благородно. А еще самонадеянно, безрассудно и просто нелепо. Ты хороший человек, но ты слаб. Освободить пустыню непросто. Кто ты такой, что уверен, что справишься? —Я не уверен. Я готов к провалу. Но пока есть шанс победить, я не имею права отступить. Кто я? Просто человек. Равно как и Уен, чьей воле подвластны Пески. Чьей воле подвластна твоя боль. — Хонджун нежно кладет правую руку на талию джинна. Сонхва выглядит так, словно его это прикосновение раздражает, но он не предпринимает попытки сбросить его руку, вероятно, повинуясь приказу Уена не отказывать ему ни в чем. В следующее мгновение он вздрагивает, концентрируя внимание на чем-то. —Твои люди только что лишили сознания королевскую охрану и пробрались в покои наследника Песков. — шипит он, шокированно глядя на Хонджуна. —Правда? Это очень хорошо. —Безумец! Мне придется их убить! Хонджун смеется и качает головой. —Не придется. Они не угрожают жизни короля и ты это чувствуешь. —Если они посягнут на мою лампу... —То ты ничего не сделаешь. Сегодня тебе приказано развлекать меня, а не охранять ее. Ну же, выдохни. Мы стараемся вернуть тебе то, чего ты жаждешь. Позволь мне попробовать. — голос Хонджуна становится серьезнее и мрачнее. — Я не знаю, как иначе мне искупить вину за то, что тебе пришлось перенести прошлой ночью из-за меня. Сонхва вздыхает и прикрывает глаза на секунду. —Ты ни в чем не виноват. Ты не знал. —Я— нет, но ты знал. — Хонджун смотрит на него внимательно. — Почему не соблазнил до конца? Ты мог просто внушить мне желание, чтобы избежать проблем, но не сделал этого . —Я собирался. — признается Сонхва, и смеется грустно. — Я лежал на твоих коленях и был готов так и поступить, но не смог. Тебе было важно, чтобы у меня был выбор хотя бы с тобой... Я просто не смог отнять твой у тебя. Хонджун качает головой. —И все же, это не одно и то же. Я бы не был против, если бы знал, что за мой отказ ты будешь обречен на пытку. —Я знаю. Но если бы я рассказал, ты превратил бы это в свой долг, а не наслаждался бы временем со мной, и вот это уже противоречило бы моему указанию. Хонджун смеется глухо, потирая прикрытые веки пальцами. —Как же я жалок. Сонхва опускается рядом с ним, присаживаясь на край кровати, и осторожно кладет руку ему на спину. Хонджун выдыхает и продолжает не глядя на него. —Это глупо, что я жалею, что ты не сделал этого? Так мне осталось бы что-то от тебя на память. Ты прав, я слаб. Мне так безумно хочется, чтобы ты был человеком, чтобы не находился в чьем-то подчинении, чтобы у меня была возможность и время узнать тебя, понять, чтобы у меня был шанс... Я не хочу этого признавать, но я ждал сегодняшней ночи. Да я и сейчас не могу полностью избавиться от мыслей о тебе, которых в моей голове быть не должно. —Я знаю. Я чувствую тебя. У тебя очень яркие эмоции, я почти могу видеть их струящимися в воздухе. — бормочет Сонхва, останавливая руку между лопаток Хонджуна согревая теплом своей ладони. — Я же говорил, это нормально, джинны привлекательны для людей. —Что означает, что я могу сколько угодно играть в благородство, а на деле ничем не лучше. —Я же никогда не говорил, что это плохо, м? Я всего лишь говорю, что это естественно. Моя привлекательность для тебя такая же естественная, как и человеческая. В обратную сторону это тоже работает. Многие из тех джиннов, которые остались живы после того, как иссякла их магия, строят привычные тебе человеческие семьи и счастливо доживают свои жизни. Хонджун вздыхает сдавленно, обдумывая услышанное. —Забавно. Сонхва сидит молча пару мгновений, прежде чем негромко произнести. — Мое сердце покинуло дворец. Хонджун кивает и натягивает на лицо улыбку, рассматривая черты джинна, находящегося от него на расстоянии всего пары десятков сантиметров. —Это хорошо, я рад. Надеюсь, им удастся вывести его за границы города. —Мне страшно. — криво улыбается Сонхва уголками губ, и Хонджун не может ничего сделать, кроме как любоваться. — Я еще никогда не оказывался так близок к свободе. Боюсь верить, что все получится, чтобы не разочароваться потом сильнее. Пальцы Хонджуна аккуратно проскальзывают в его челку, зачесывая ее назад, и путаясь в общей мягкости. —Прости, я не подумал, что страшнее всего будет тебе. Постарайся не думать об этом. Мои друзья умелые воины, а Уен, имея тебя в своем распоряжении, и уверенный в своей безопасности, давно потерял бдительность. Раз они смогли покинуть дворец, то и город покинут. — взгляд Хонджуна мягко переплывает по чертам лица Сонхва, иногда задерживаясь чуть дольше положенного. — До полуночи моим людям открыт выезд за городские стены. Все будет хорошо. Сонхва смотрит на него в ответ задумчиво. —Почему не попросишь меня о том, чего тебе хочется? Хонджун позволяет ему перевести тему, отвечая честно на туманный вопрос юноши. —Потому что ты не сможешь отказать. —А мне разрешишь, если попрошу? Он замирает на секунду, облизывая пересохшие губы и вглядываясь в темные глаза джинна. —Я... Возможно. Вероятно, не сразу. Первая мысль — отказать. Мне тяжело не думать о худших вариантах. Я все еще не хочу, чтобы ты себя принуждал из-за чьего-то приказа или чувства долга. Но не стану лгать, мне хочется дать тебе все, что ты попросишь и даже больше. —Я бы хотел хотя бы один раз почувствовать себя настоящим, желанным и любимым, а не ненавидимым и унижаемым. Не джинном перед человеком, а просто чем-то равнозначно живым. — говорит Сонхва негромко, придвигаясь ближе по кровати. — Не отказывай, пожалуйста. Ты был добр ко мне все это время, как давно не был никто, и я не знаю, будет ли еще сотни лет. Побудь еще немного. Пожалуйста, пока мы оба еще здесь, поцелуй меня. У Хонджуна сердце рвется от такого открытого Сонхва. Он сглатывает и шепчет потерянно. —Да что же ты такой невозможный? За что? За что такой драгоценный и такой...? —Какой? —Не мой. Никогда не мой. — смеется Хонджун приглушенно и оглаживает пальцами щеку джинна. — Великолепный, красивый, внимательный, трепетный. Прекрасная мечта. —Я не прошу многого... Один вечер. Всего одно желание. —Я знаю. — он льнет ближе, целуя чужие губы.— Но как мне жить после тебя? Сонхва качает головой, возобновляя поцелуй, мягко сминая губы Хонджуна. —Забудется, пройдет. Тебе только сейчас так тяжело, потом станет легче. Если захочешь, я заберу твои воспоминания. Буду хранить за нас двоих. —Не хочу. — негромко протестует Хонджун, аккуратно притягивая к себе чужое тело, заставляя сесть себе на колени. — Я хочу помнить о тебе все. Раз мне не суждено любить тебя как человека, я буду любить ночное небо, пески пустыни, носящие твое имя, и звездный свет. А ты будь мне другом, пока я живу на этой земле, договорились? —Другом... — тенью вторит Сонхва, от чего-то робея, оказавшись на чужих коленях. Кожа под пальцами Хонджуна мягкая и теплая. Совсем человеческая, совсем живая. Он смотрит внимательно, следит за каждой эмоцией, думает недолго, затем вновь шепчет. —Скажи мне, что ты хочешь от меня сейчас? Я не знаю, сколько мне дозволено. —Ты слышал Короля Пустыни, тебе сегодня можно все. —Нет. Сколько ты мне позволяешь, Сонхва? —Много. Я не знаю. Не спрашивай, просто наслаждайся. —он вздыхает и расстегивает верхнюю пуговицу своей белой рубашки. — Я не хочу, чтобы это был спектакль по сценарию. Ты поймешь если что-то пойдет не так, а до тех пор, просто чувствуй. Хонджуна разрывает между желанием помочь, освободить смуглую кожу, и желанием неподвижно впитывать глазами разворачивающееся действие. Когда рубашка оказывается наполовину растегнута, Хонджун льнет к худощавой груди, целуя ее, и следом ловя в поцелуе мягкие губы. Он находит пальцами следующую пуговицу, и Сонхва сдается, убирая свои руки, обвивая светлую шею. Они целуются долгие десять минут. Рубашка Сонхва давно на полу, Хонджуна —рядом на кровати. Кожа горит от прикосновений. Руки Хонджуна плавно стекают вниз по пояснице Сонхва, когда он наконец отрывается и шепчет в ухо джинну. —Прости, я эгоист. Я со вчерашнего дня корю себя за то, что хочу... —Трогай. Я же говорю, я чувствую тебя. Ты все равно другой, даже если суть наших действий та же. —Сонхва вздыхает резко, когда Хонджун скользит за кромку шальвар.—С тобой это не грязно. В тебе страсть и восхищение, а не отвращение в перемешку с похотью. Я не чувствую себя растоптанным мусором, я чувствую себя... —Волшебным? Ты чистая магия. А я в тебе пропадаю. —Ценным. Я чувствую себя так, словно меня ценят. —Ты драгоценность. Сокровище. Невероятный. — бормочет Хонджун, выцеловывая чужие ключицы. — Я бы каждую секунду жизни положил у твоих ног, лишь бы тебе никогда больше не было больно. —Ты опьянен и одурманен, мой милый друг. — шепчет Сонхва, путаясь пальцами в коротких светлых прядях. —Почему ты не хочешь поверить, что я это искренне чувствую? — спрашивает Хонджун, заглядывая в бездонные глаза. —Ты чувствуешь, я верю, но это неразумно. И скорее всего иллюзия. —Да кто же тебе сказал, что я благоразумен? Любовь вообще не знает рассудка. —Хонджун... —Молчи, молчи. — смеется Хонджун, откидываясь на подушки и утягивая с собой. — Не спорь. Я полюбил. Просто прими как данность. Я стану верным другом завтра, но сегодня, пока ты в моих руках в этой постели, я буду тебя любить каждое мгновение. Он ловко переворачивает их, прижимаясь всем телом к чужому теплу и доверительной открытости. Сонхва прикрывает глаза, когда Хонджун снова трогает, гладит, терзает губы и кожу сладостью поцелуев. Хонджуну так хорошо, так уютно, нет ничего правильнее того, что происходит. Пока он не замирает, опаляя дыханием грудь джинна. —Сонхва? —Ммм? —Ты светишься. Хонджун смотрит, как медленно распахиваются глаза юноши, еще не успевшие понять происходящее, и возвращает взгляд к его груди, где от центра медленной спиралью разворачиваются светящиеся нити молитв и заклинаний, оплетая торс, плечи, длинные руки. Сонхва смотрит пару секунд растерянно на свою кожу, прежде чем сесть на кровати, вынуждая Хонджуна сесть тоже. —Они возвращают лампу пескам. Хонджун улыбается ярко и проводит пальцами по узорам сглатывая заполняющую рот горечь. —Как красиво. —он вздыхает и льнет ближе, заключая джинна в простые объятия, позволяя своей страсти болезненно угасать внутри. Волосы Сонхва под его пальцами теперь светятся чистым серебром. — Совсем как настоящая звезда. Хонджун смотрит, как рассыпаются песком и опадают браслеты-кандалы, а Сонхва смотрит на него. Хонджун с содроганием сердца смотрит как темнеют его глаза. Видит, как просыпается в нем несокрушимая сила, которая до сих пор была скована, как рвутся наружу давно спрятанные чувства. Сонхва молчит пару секунд, а затем выдает тяжелое и сильное. —Хонджун... —Я совсем в тебе потерян. Так жалок. — Хонджун улыбается, убирая челку с чужого лица, когда джинн отстраняется. — Я понимаю, ничего страшного. —Мне нужно его убить. Я не смогу иначе. Хонджун снова кивает, отсаживаясь чуть дальше. Он знал, предвидел, поэтому и не планировал убивать Уена. Сонхва теперь выглядит гораздо могущественнее и куда более опасно, но его это не пугает. Он спускается с кровати, жует губу и продолжает. —Тебе здесь не нужно оставаться. Здесь произойдет ужасное. За всех невинных, чьи тела приняла пустыня, пески поглотят их мучителей. Тебя, твоих людей и честный народ пустыни это не затронет, но тебе не нужно этого видеть. Волосы Сонхва мечутся, словно от сильного ветра, и спустя несколько мгновений, Хонджуна подхватывает теплым потоком, унося прочь от дворца, который поглощают воющие вихри песка. Хондужун старается не думать, как милиарды песчинок пронзают живую плоть, уничтожая мучителей пустыни, и думать лишь о том, что теперь Сонхва свободен. Его несет молниеносным потоком, барханы, пролетающие мимо, сливаются в один равномерный поток, и оседает он на песке лишь спустя долгих полчаса, преодолев немыслимое для каравана расстояние за такое время. Хонджун видит как в миле от того места, где его бросил теплый пустынный поток, начинаются первые деревья, вскоре перейдущие в густые леса его родины. Он не двигается туда, не уходит. Так и остается сидеть коленями на песке, вглядываясь вдаль, несмотря на то что даже очертания стен песчанного города ему не увидеть отсюда. Он ждет долго, еще добрый час, когда наконец колышется песок рядом, и нитями звездных искр собирает стройную гибкую фигуру. Сонхва, с серебристыми волосами и изящной вязью молитв кажется ему прекрасным сном. —Ты ждешь меня. —От друзей не уходят не попрощавшись. — улыбается Хонджун, чувствуя как совсем нестерпимо горько становится на языке. Вот только не плакать от жалости к себе, когда так хорошо сработал собственный план. Сонхва вздыхает, моргает медленно и присаживается рядом на песок. —Ну, ну. Не хмурься. — он тянется рукой, оглаживая щеку и разглаживая большим пальцем морщинку между бровей. — Я здесь совсем не за тем, чтобы печалить тебя. И Хонджун смеется, вспоминая их первый вечер, теплую воду, пахучие масла. Сонхва улыбается в ответ. —Спасибо. За все. Я не знаю, как тебе отплатить за то, что ты сделал для меня. За то, что заставил почувствовать, за то, что подарил надежду, за то, что подарил свободу. Хонджун кивает, и отворачивается, снова глядя на бескрайние пески. —Ты стоишь всего. Самое удивительное чудо. Я счастлив, что смог для тебя что-то сделать. Сонхва вздыхает и склоняется ближе, поворачивая чужую голову и мягко целуя губы. —Прости меня. Хонджун целует в ответ долго, но медленно, прощаясь, извиняясь, запоминая. Шепчет в ответ негромко. —Ты не виноват, что я человек. Все будет хорошо, мой восхитительный друг. Проживи долгую жизнь и будь счастлив. —Мои пески всегда будут готовы стать для тебя вторым домом. Хонджун улыбается и шутит нелепо. —Через десятки лет, когда сделаю все, что должен, я попрошу тебя принять меня на вечный покой среди бесконечной россыпи звезд. Сонхва качает головой, целуя мягко лоб и отстраняясь, медленно поднимаясь с песка. —Мы свидимся до тех пор много раз. И ты будешь счастлив, я это знаю. Ему так не хочется прощаться. Ему бы протянуть руку, переплести пальцы и никогда не отпускать. Поэтому он прикрывает глаза на секунду. —Тогда до встречи, Сонхва? —До встречи, Хонджун. Береги себя. —Конечно. Мне есть ради чего жить. — отшучивается он. —Я знаю, дорогой. Мне теперь тоже. И Хонджун снова улыбается, улыбается даже когда джинн рассыпается мягким песком, и когда он остается сидеть один. Ему горько, но он счастлив. Он счастлив, что побывал здесь. Счастлив тому, как удивительно легко человеку полюбить звездное небо, бескрайнюю пустыню, нежный ночной ветер. Он ничего не может поделать с собой, когда достает из кармана мешочек и наполняет его пустынным песком, вешая на шею на тонкую серебрянную цепочку и пряча под рубашку на память.