Обиды

Солнце жалило глаза даже сквозь закрытые веки. Духота, стоявшая в жарком воздухе, тяжёлом, но всë равно пахнущем свободой, покрывала тело испариной. Раздавалось щебетание синиц, которым тут же спешно бросались подпевать зяблики и малиновки, окутывая своим звонким, исключительно летним голоском простор зелёного поля, пока над головой неприятно жужжала всякого рода мошкара. Ощущения странные, будто кто-то выдернул Юру из сна, но кто именно и было ли это на самом деле – непонятно. Он начал опять погружаться в сладкую дрëму, согретый теплотой лета и мягкой травой, на которой он лежал, подложив руку под голову. Вдалеке что-то звонко шумело, стучало по протоптанной травяной дорожке, приближалось с каждой секундой, а в следующую – уже закрывало собой яркое солнце. Юра с усилием открывает глаза и медленно моргает. – Доброе утро, – с усмешкой на фаянсовом лице говорит возникший из ниоткуда парень. Его лицо каёмочкой обрамляют солнечные лучи. Юра хлопает глазами растерянно, пытаясь сосредоточить зрение на нежданном собеседнике, подставляет руку ко лбу козырьком, чтобы лучше видеть – то был парень лет шестнадцати, как раз ровесник Юры; всё казалось в нём слишком уж.. экранным: и густые пшеничные волосы, и балахонистая цветастая рубашка, и слабо затянутые шнурки на высоких кедах, и даже велосипед с ярко-красной сидушкой, на котором мальчик, собственно, приехал. Юра мысленно сравнивает его с золотом и фонарём, на который летят мотыльки, обжигая крылья. Заметив растерянность Юры, читавшуюся в его беглом взгляде и дрожащих уголках губ, золотистый парень выгнул бровь, и в жесте этом промелькнуло плохо скрываемое раздражение. – Правда спал, что ли? – недоумëнно протянул он, недоверчиво косясь на попытки Грачевича приподняться на локтях и, судя по всему, ещё и мысли строем ставить, – Тебя из дома погнали? – он тут же замотал головой, осуждая свой же жаргон, – Выгнали, то есть? Юра аж воздухом подавился в уже присущей ему манере реагирования на подобные вопросы. Поправил очки, нахмурился, попытался выгнуть бровь так же надменно – получилось несильно хорошо, судя по возникшей на лице собеседника насмешливой улыбке. – Никто меня ниоткуда не гнал! И не выгонял тоже! Гуляю просто. Незнакомец опëрся локтями на руль велосипеда и обхватил длинными, аристократическими пальцами одной руки запястье другой. Он щурился, как кот, и Юра не понимал, что кроется за этим жестом – насмешка или симпатия. – Ты не отсюда. Я не замечал тебя раньше. На каникулы приехал? – Да, – ответил Юра, насупившись, роняя взгляд куда-то в заросли клевера и василька, – А ты? Живёшь здесь? – Ну, не прям здесь, – парень отклонился назад, руками хватаясь за ручки велосипеда, чтобы не упасть, и посмотрел куда-то в сторону, – Там, дальше. Ближе к городу. – Понятно... – ответил Юра немного протяжно, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть, куда тот указывает взглядом, – Тебя как зовут хоть? На лице парня возникла еле уловимая тень сомнения, но она быстро спряталась в отблеске янтарных глаз, и он протянул ладонь для рукопожатия. – Кирилл, – отозвался он с запинкой. – Юра, – представился Грачевич, пожимая протянутую руку, крайне удивлённый жесту закрепления знакомства. Но ему нравится. Ему в принципе нравится этот экранный мальчик с пшеничными волосами – просто и беспричинно. Ему нравится, что вся его надменность становится очевидно напускной, лишь стоит вглядеться в янтарь глаз и жемчуг улыбки. Ему нравится, что он хотя бы перекрыл ему солнце, заменяя его собой. Поэтому Юра отпускает свою настороженность и совершенно не возражает, когда Кирилл ложится рядом на травяное одеяло, так же кладя руку под голову. Теперь заметно, что за это время солнце стало ещё ярче. Грачевич устремляет взор на бесконечность голубого неба, на воздушно-пушистые облака, застывшие в невесомости, похожие на сладкую вату, которую он очень любит есть. – Что показывают? Юра поворачивает голову к Кириллу, ловит на себе шутливый взгляд, но понятнее от этого ему не становится. – Чего? – переспрашивает он удивлённо. Кирилл картинно цокает языком и закатывает глаза, пряча улыбку, но поясняет достаточно спокойно: – Ты на небо так заворожено смотришь, будто там транслируют чего, вот и спросил, – Юра продолжает смотреть отрешённо и боязливо, – Вижу, ты недалекий, особенно в плане шуток. – Эй! – Грачевич слабо толкает шутника в плечо, пока тот заливается ровным, раскатистым смехом. Похоже на гладь реки в пасмурную погоду. – Вообще-то, – продолжает он с напыщенно умным видом, пока Кирилл хихикает куда-то в худое запястье, – кинотеатры под открытым небом существуют! Их изобрели ещё в 1933 году в... – В Америке, – завершает за него Кирилл, – Знаю. Думаешь, я дурачок, раз здесь живу? Юра смущённо мнётся, хотя обращает большее внимание не на знания юноши, а на то, как он избегает слова «деревня» в своей речи. Грачевич мысленно выдвигает гипотезу, что тому неприятен сам факт проживания в этой местности. Это кажется странным и каким-то неправильным. – Основателя звали Ричард Хелли... Холли... В общем, не суть важно. Но звали его точно Ричард, – заключает Кирилл и смотрит на Юру с долей некого злорадства, мол «съел, умник?», – Имя, кстати, красивое, – подмечает он невпопад, от чего нервно прикусывает губу. Юра неловко кивает. Вспоминает, что читал в какой-то маминой книге про значение этого имени: сила и власть, а ещё – богатство. Оно, конечно, само по себе звучит драгоценно и дорого. Как янтарь. Он делится своими мыслями с Кириллом (кроме последнего сравнения), чтобы оживить загнанный в тупик разговор. Тот выслушивает внимательно, с расплывающимся по всему лицу удовольствием, будто это именно то, что он хотел услышать. – Всё же хорошо, что ты приехал, – неожиданно выдаëт он после Юриной лекции, заглядывая обратно в белизну текущих по реке-небу облаков, – С тобой хоть поговорить есть о чём. А то контингент здесь до ужаса однотипный, – он брезгливо дёргает губой, – Один коров пасёт, другой район держит, – парень вдруг оживился, будто затронул струны души своей, давно забытые оттого, что не для кого было на них играть, а сейчас возможность появилась, и слова лились бесконечным потоком, полным обиды и непонимания, и Юра не в силах был даже подумать о том, чтобы прервать его, – Не место мне здесь, понимаешь? Я это чувствую. Меня в столицу тянет, а ещё лучше – за границу, в Америку... Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Ну какое здесь будущее? На сеновале пыхтеть да на тракторе разъезжать? Тоже мне, мечта. Я с телевидением хочу жизнь связать, кино там, режиссура... Чтобы меня по всем экранам транслировали, чтобы имя моё и лицо узнаваемые были, может, и автографы чтоб иногда просили... Успел устать я уже от этой.. нищеты деревенской, если честно. Не позволю себе всю жизнь так прожить. Будут у меня и деньги, и слава, и образование американское. Вот увидишь. Я всё для этого сделаю. Юра выслушивает внимательно, боится даже пошевелиться, лишь бы не спугнуть пташку откровения. Чувства Кирилла не были ему знакомы – в его городе было достаточно мест, чтобы разгуляться в выборе образования, хотя выбрал он уже давно – журналистика – и родители поддерживали его полностью. Юра даже никогда не задумывался о том, что для кого-то дело души может казаться или правда быть недостижимым, ведь ему с детства твердили, что главное – это делать, что любишь и не бояться, а остальное как-нибудь само в жизнь приковыляет. Сейчас же перед его глазами разворачивалась ситуация совсем иная: скованный округой, семьёй и доходом, Кирилл, кажется, вынужден похоронить мечту о телевизионной карьере, но нет – он не теплит этот огонёк в сердце – внутри него бушует пламя, и он будет идти вперёд, вперёд и вперёд, спотыкаться и идти снова – это видно уже сейчас невооружённым взглядом. Юра понимает, что до этого и не знал, как выглядит сила воли. «Не позволю себе всю жизнь так прожить» – Ты сделаешь это, Кирилл, – Юра начинает тихо, аккуратно, всё ещё боясь слишком сильно надавить на напряжённые струны и порвать их, – Справишься. Это по тебе видно, – Кирилл недоуменно хмурится, явно не понимая, в каких именно чертах его лица написано «Я стану телезвездой», – Не знаю, как объяснить правильно, но это так. От твоих слов прям... силой прëт, желанием. Видно, что если ты шаг сделаешь, то уже никаких преград не побоишься. Да ты их даже не увидишь! Знаешь, вот говорят, мол, главное верить... Чушь это всё. Главное – делать. Делать хоть что-то, идти, хоть маленькими шажками... да хоть ползком, но не одно место просиживать! А ты не выглядишь, как человек, который это делать будет. По крайней мере, не в этой деревушке. Юра хихикает вполголоса, и Кирилл отвечает мягкой улыбкой. Смотрит благодарно, а на лице его словно цветы распускаются, пуская корни в сердце, а нежные бутоны в глазах раскрывая. Юра догадывается – никто ещё не говорил ему слов поддержки, не говорил, что справится он обязательно и сбудется его мечта. Да Кирилл в принципе это, наверное, никому и не рассказывал... – Как говорилось в одном британском фильме: спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – Кирилл срывает длинную травинку и кладёт её в рот, прикусывая, – А я в болоте и так родился, – он хочет продолжить свою мысль, но резко поднимается на локтях, оживившись, – Слушай, Юр! А ты сам кем хочешь стать? Решил уже? – Я-то... – Юра замялся из-за неожиданности вопроса, но ответ дал без капли колебаний, – Журналистом. – Серьёзно? – губы Кирилла растягиваются в улыбке, – Вот чего ты такой нудный. Отлично справляешься. – Эй! Я, вообще-то, много знаю и постоянно новое узнаю! Разве это не интересно? Вокруг столько всего-о! – Юра проводит рукой в воздухе, указывая на широту поля, будто до этого Кирилл его не замечал, – Каждая травинка, каждый цветочек имя своё имеет! И птица каждая по-своему поёт! Но это так, первый урок окружающего мира. Ведь сколько тайн неразгаданных на свете! Природных аномалий, нераскрытых преступлений, криминальных дел... Целая чёрная дыра загадок! А ведь люди даже не представляют, сколько тайн совсем рядом, здесь, под боком! Поэтому я тоже хочу на телевидении работать, чтобы в собственной программе людям правду рассказывать. – Да-да, вижу, ты своим делом тоже горишь, – Кирилл даже слегка испугался резкого потока рассказа Юры, который можно было сравнить с цунами, – И что, ты правда по лесам-полям ходишь, по заброшкам всяким, всё вокруг записывая и подбирая? Вроде же так журналисты делают? – Ну, не все, конечно, но ты попал в точку! Смотри. Юра тянется к своему рюкзаку, спрятанному под разноцветным покровом клевера, ромашек, колокольчиков и прочих цветов. Достаëт оттуда уже немного потрёпанный блокнот и садится ближе к Кириллу. Тот заглядывает в записную книжку через худое плечо её обладателя. – У меня тут все заметки, – Юра открывает первый попавшийся разворот: скотчем к странице приклеены засушенные цветы, а вокруг них всё исписано, – Это вот цветы, их названия и какие-то отличительные приметы. Вот ландыш, а это – иван-чай. Кстати, ты знал, что иван-чай абсолютно полностью съедобен? Даже его корни можно есть – они, говорят, достаточно сладкие, – он листает страницы и останавливается на развороте с рисунками, – О, а это радиоактивный ëжик! Я его не успел сфотографировать, зато нарисовал по памяти. Ну, не смотри на меня так... – тянет Юра удручённо, спотыкаясь об поражëнный и одновременно насмешливый взгляд Кирилла, – Он правда там был! На месте этого леса раньше была атомная электростанция – её снесли, но радиация же просто так не испарится вместе с постройкой, там вся почва пропитана, а ёжик эти ягодки ест – и оп! Новая аномалия! – он перелистывает дальше, – О, Кирилл, Кирилл, глянь! Я даже сфоткал! – здесь приклеена фотография ржавой железки в виде спирали, – М? Есть идеи, что это? – Ну... Железяка, которая осталась на заброшке от стройки? – Ну и ну! – Юра поражённо отшатнулся, – Нет! Ты что! Во-первых, не просто заброшка, а заброшенный завод! И это ничто иное, как электронные хвостики свиней-мутантов! – Так, ясно, – Кирилл поднимается на ноги, выкидывает травинку, которую всё это время сжимал во рту, и отряхивается, – Чего разлëгся? Поднимайся. – Куда? – неуверенно спрашивает Юра. – Куда-куда! Буду показывать тебе здешних «свиней-мутантов», – Кирилл пародирует интонацию Юры, и получается у него это идеально, – Кабанов, то есть. В лес пойдём! Просвещаться. Юра в миг оживился – мысль о том, что знающий человек сейчас будет водить его по лесу, где наверняка можно найти кучу всего интересного (тем более если знать хороший маршрут!), безумно его обрадовала. Он закинул блокнот обратно и, накинув портфель через плечо, поднялся на ноги с видом полной боевой готовности. – Я кабриолет свой в руках повезу, чтоб ты поспевал, окей? – Юра энергично закивал, и Кирилл, взяв велосипед за ручки, вступил в траву, направляясь прямиком к высоким деревьям, обрамляющим поле со всех сторон.

***

– Смотри, какая большая! Юра, перепрыгивая с кочки на кочку, забирался вглубь болота, параллельно вещая о «аномальных размеров лягушках-квакушках». Кирилл стоит на бережке и с отвращением смотрит на трясину, делая по шагу назад каждый раз, когда зелёная вода подступала ближе. Как они сюда забрались, он сам не особо понял. Юра совершенно забил на составленный Кириллом маршрут и сворачивал на каждую тропинку, которая была у́же, темнее и заросшее, чем та, по которой они шли. В какой-то момент им даже пришлось пробираться сквозь поваленные деревья, совместными усилиями перетаскивая велосипед через природные препятствия – Кирилл несколько раз порывался плюнуть на всё это и завернуть домой, но Юра отказывался наотрез, а бросить его в лесу одного с полным незнанием местности равносильно смерти. Ну, или возвращению домой уже под вечер, полностью грязным и мокрым, с множеством ссадин и комариных укусов. Сейчас же они стоят возле болота: точнее, один из них находится прямо в нём, а второй стоит поодаль, с грустью рассматривая свои грязные кеды. Юра, наконец нащупав ногой твёрдую поверхность, перебирается на зелëную опушку посреди болота. Достаëт из рюкзака фотоаппарат и нацеливает объектив на торчащую из трясины корягу. – Я тебя из болота вытаскивать не буду! – кричит с берега Кирилл. – И не надо! У меня что, ног нет? – отзывается Юра, делая снимок. – Сейчас не будет! Вниз погляди! Юра опускает голову: маленькая опушка медленно, но верно уходила в болото. С громким «Ой!» он перепрыгнул на другую кочку, потом ещё на одну, и таким образом наконец оказался на твёрдой земле возле Кирилла. Тот разворачивается и идёт в обратном направлении, везя велосипед под боком. Юра торопливым шагом поспевает за ним, не особо смотря под ноги, полностью увлекаясь просмотром сделанных в лесу фотографий, попутно заваливая Кирилла вопросами. – А куда мы идём? – Вперёд. – А почему именно туда? – А ты видишь здесь ещё тропинки? – А куда мы выйдем? – Не знаю. – А если мы потеряемся? – Найдёмся. – А вдруг нет? – Юр! Кирилл останавливается, и Юра от неожиданности даже подпрыгивает на месте. – А что ты предлагаешь? – сердито спрашивает Кирилл, – На дерево взобраться, чтобы путь дальнейший проглядеть? Высоко сижу, далеко гляжу? – Кстати! Глаза Юры вмиг загорелись, будто над его головой зажглась лампочка, оповещая о гениальной идее. Он подбегает к дереву и задирает голову, чтобы оценить высоту берёзовой макушки, после чего нащупывает на стволе удобный выступ и, подпрыгнув, хватается за нижнюю ветку рукой, а ногой упирается в ствол. – Oh my god, – членораздельно произносит Кирилл и идёт дальше. Сзади слышится «Эй, подожди!», шелест травы и быстрые шаги, а через секунду на Кирилла налетают со спины, перекидывая руку через плечо в дружеском объятии. – Хорошо тут у вас! Природа!.. – Юра втягивает носом свежий лесной воздух, – Благодать! Кирилл ухмыляется: да, здесь Юра был прав абсолютно – и ни одной пририсованной в его манере детали. Вверху, где встречаются ветви деревьев и сквозь их зелёную листву проглядывает светлое небо, шумит лëгкий ветерок, подхватывая щебет птиц, шорох листвы под лапками незаметных белок и стрекотание стрекоз. Под ногами трескаются ветки, бабочки-лимонницы крутятся над цветами, а где-то неподалёку шумит плескающаяся река. Здесь приятно: тенëк деревьев спасает от назойливой жары, но воздух всё равно паркий. – Подожди-ка... Кирилл вглядывается куда-то в чащу леса, передавая велосипед Юре. Тот берёт его за ручки, тоже вглядывается в деревья, съедаемый любопытством, что же Кирилл там заметил. Кирилл сходит с протоптанной дорожки в высокую траву, пробирается к ближайшему дереву, проводит ладонью по стволу. – Что там, что? – Юра прыгает на месте, пытаясь разглядеть находку, но Кирилл закрывает спиной весь обзор. – Я знаю, куда нам надо! – резко выпаливает он и прыжками возвращается на тропинку, – Пошли. Юра наконец видит, что так заинтересовало Кирилла: на дереве ножом оставлена засечка в виде галочки. Грачевич с улыбкой подхватывается и бодро следует с велосипедом в руках за уже успевшим достаточно уйти Кириллом. – А что это за надрез? – кричит он вперёд. – Ничего мистического! – слышится в ответ. – Ну ладно... – отвечает Юра немного уныло, но тут же дëргает головой: – Эй! А велик свой не хочешь у меня забрать? – Не-а! – со смехом отзывается Кирилл, – Но даже не смей его поцарапать! – Специально сделаю. – Оставлю тогда тебя в лесу! И не увидишь ты той красоты. – Какой ещё красоты? – Вот этой... – тихо произносит Кирилл, раздвигая низкие ветви деревьев. – Очуме-еть! – восхищённо тянет Юра, пригинаясь под ветками и выползая на свет. Небольшая полянка с низким деревом, судя по листьям – клëном, нижняя ветка которого лежит чуть ли не на земле, а внизу, впереди – широкая гладь реки. Пушистая крона собралась наверху, создавая уютное теневое логово. Отсюда отлично виден противоположный берег с простирающимся на нём сосновым лесом, кажущуюся бесконечной речку под склоном крутого зелёного холма и низкий песчаный берег внизу. Юра ставит велосипед на подножку и с искорками в глазах осматривает небольшую полянку. – Я это место сам обнаружил, – говорит Кирилл, с довольной улыбкой наблюдая за реакцией Юры, – О нём больше никто не знает. Вот, засечку сделал на дереве по дороге сюда, чтоб не потерять. Он запрыгивает на нижнюю ветку, оказавшуюся достаточно крепкой, и приглашающе хлопает по месту рядом с собой. Юра охотно взбирается следом и смотрит вниз. Их ноги свисают прямо над "пропастью", ловя редкие брызги воды, когда ветер усиливался и создавал на реке волны. Здесь было тихо и спокойно, лишь шум воды и щебет птиц разбавляли повисшую теперь тишину – но лишь оттого, что и говорить ничего не хотелось, чтобы не спугнуть ненароком невероятную красоту природы. Кирилл вдруг достаëт что-то из кармана. Юра приглядывается. – Да ну! – блёсточек в его глазах становится ещё больше, когда Кирилл кладëт вещицу себе на колени, – Плеер? – Да, – с гордостью отвечает Кирилл, – Дядя привёз. Он разматывает проводные наушники, вставленные в плеер и обмотанные вокруг него, а затем протягивает один из них Юре. Тот смотрит одновременно с недоверием и восхищением, спрашивает одним только взглядом: «Правда можно?» и, получив робкий кивок в ответ, вставляет наушник в ухо. Кирилл проделывает то же самое со вторым. – А какая кассета? – интересуется Юра, двигаясь ближе к Кириллу. – А вот кассета... – он улыбается по-лисичьи, растягивая слова, – На кассету я сам музыку записывал! Так что тут только настоящие избранники моего сердца! – они дружно хихикают, и Кирилл продолжает, – Тут есть «I was made for lovin' you», «Supernature», «Can’t take my eyes off you», «Forever young», о, и моя любимая – «Sunny» от Бонни Эм! Улыбка медленно сползает с лица Юры, заменяясь растерянностью. Да уж, не такой список песен он ожидал услышать. Хотя, оно и было понятно: Кирилл же хотел уехать в Америку, значит, и музыку слушал соответствующую – для полного погружения, так сказать. Но Юра что в языках, что в зарубежных мелодиях был одинаково плох, поэтому все прозвучавшие только что песни были для него непонятным набором слов. – А русское что-то есть? – озвучивает он свою мысль с некой опаской. Кирилл хмурится задумчиво, отбивая пальцем импровизированный ритм по плееру, и отвечает через несколько секунд: – То есть американские хиты – это не твоё, да? – задумчиво тянет он, и Юра как-то стыдливо кивает в ответ, – Вообще, есть парочка. Ну, то есть, реально две. «Клëн», что ансамбль «Синяя птица» поёт и... «Прекрасное далëко», – оканчивает он тише. Юра внезапно прыснул со смеху, сам не до конца понимая, что именно его так развеселило: сама песня или то, как Кирилл постеснялся её озвучить, будто после детского сада слушать такое зазорно, или просто банальное счастье, заполнившее его грудь. Резко стало так хорошо, что улыбку сдержать было трудно да и не хотелось вовсе. Никто ещё не лежал с Юрой в поле, рассматривая медленно текущие облака, не бродил по лесам и болотам, не сидел на берегу речки под клëном, качая ногами в воздухе, не делил наушники новенького плеера да и не посвящал не то что в свои переживания и мечты, а даже банально в музыкальный вкус. Сколько Юра себя помнит – он всегда был одиночкой, и его это вполне устраивало оттого, что он попросту не знал: а как это, по-другому? А сейчас узнал – и понравилось ему это ничуть не меньше, а даже наоборот. – Иди ты! – Кирилл пихает Юру под бок, пока тот заливается смехом, – Нашёлся, маэстро! – он картинно закатывает глаза, выделяя последнее слово, и добавляет уже серьёзно, – Мне её отец скачал. Смех Юры медленно сходит на нет, но весёлая улыбка остаётся на лице, сводя скулы. – Да ладно тебе! – шутливо пихает он Кирилла в ответ, – Включишь «Клëн»? Пройдёмся по классике. Кирилл недовольно гудит что-то под нос, но кнопку на плеере нажимает, и через секунду в наушниках заиграла немного дребезжащая мелодия. Юра закивал в такт, придерживая наушник рукой. Кирилл заулыбался, наблюдая за этой картиной, и начал в шутку повторять за ним. Там, где клён шумит Над речной волной, Говорили мы о любви С тобой – Знаешь, Юр.. – начинает Кирилл, и Грачевич оборачивается на него, всматриваясь в мечтательные глаза, – А давай, когда вырастем и я пробьюсь на телевидение, став, допустим... – он щëлкает пальцами, будто идея откликнется на этот своеобразный зов и придёт к нему в голову, – Директором какого-нибудь канала! Ну а что? Так вот, тогда я возьму тебя на работу как журналиста. Будешь на моём канале свою авторскую программу вести, рассказывать людям всякие истории и интересности, как ты хотел. Юра смотрит на Кирилла с нежной улыбкой и тëплым взглядом. Слова его кажутся такими наивными, простецкой детской мечтой, но Юра отчего-то верит им. Верит каждому слову. Поэтому выставляет вперёд руку, оттопыривая мизинец с хитрой улыбкой. – Обещаешь? Кирилл усмехается, но отвечает тем же жестом. – Обещаю. Их мизинцы скрещиваются, и они обмениваются смеющимися взглядами, прежде чем разомкнуть их. Мало ли, куда занесёт их ветер, ведь впереди у них ещё целая жизнь. – Не вернëтся вновь это лето к нам... – подпевает Юра песне в наушнике, глядя на прозрачную воду речки. Внезапно на её глади появляются расплывчатые круги, пускающие рябь дальше по воде. – Дождь что ли пошёл? – он недоуменно моргает, всматриваясь в воду, и даже выставляет руку вперёд, чтобы поймать дождевые капли. – Юра. – Действительно дождь, – он ощущает что-то мокрое ладонью, – Благо, нас клён укрывает. Но как потом по грязи домой через лес топать... – Юра. – И велик твой грязный будет, и мы сами, как чëртики перемазаные, наверняка... – Юра! – Да что, что? Юра поворачивается на Кирилла, раздражëнно хмурясь, но тут же осекается – тот смотрит на него с гримасой неподдельного ужаса. – Кирилл? – необъяснимый страх, как по цепной реакции, передался и ему. – Юра! – голос Кирилла звучит, как из под толщи воды. Перед глазами начинает плыть, словно дымкой заволакивает. Капли дождя прорываются сквозь густую кленовую крону и падают на лицо Юры, оставаясь на стёклах очков. – Что происходит...? – Юра хватается за голову и качает ей из стороны в сторону, будто пытаясь пробудиться ото сна. Кирилл открывает рот, кричит что-то, но голос его звучит всё дальше и глуше, не долетая до сознания Юры осмысленными фразами. Дождь всё усиливается, капли текут по лицу, по Юриным щекам и губам, и он рвано дышит, хватая ртом воздух, как рыба, выкинутая на берег. – Ты меня слышишь, Юра? – гремит прямо над ухом. Намного громче, чем капли по кленовым листьям, чем сдавленный крик Кирилла, чем обещание на мизинцах. Юра резко теряет равновесие, падая куда-то, видимо, вперёд, с обрыва, прямо в бушующую реку, потому что последнее, что он ощущает перед провалом в темноту – брызги холодной воды прямо на лицо.