Часть 3
17 августа 2024 г., 22:04
На следующей неделе Феликс действительно списался с Джисоном, назначив встречу на субботу. Хёнджин априори шёл вместе с ним. У него, конечно, были планы на этот день, которые он, услышав, что Феликс идёт в студию 3racha, мгновенно отменил, чем вызвал сильное умиление.
В пятницу Феликс сходил в парикмахерскую: убрал удушающую длину, вернулся к своей обычной причёске и перекрасили в тёмно-каштановый, чтобы корни отрастали не совсем заметно.
— Они тебя не узнают, — хохотал Хёнджин, увидев его в тот день. Намекая на 3racha, которые видели его только с длинными белыми волосами. — То был ака такой парень-леди, а сейчас пацанёнок с площадки. Прям как Джисон.
Феликс это и сам про себя подумал, когда увидел результат в зеркале. Больше семнадцати не дашь. Но у Джисона сейчас был пшеничный цвет волос, который ему помимо того, что очень шёл, добавлял пару годков к возрасту.
В субботу Хёнджин долго прихорашивался, точно собирался на свидание (хотя возможно в его голове это так и выглядело), Феликс же не заморачивался: что было постиранное и чистое, то и надел. Вставил в хрящик на ухо одну из любимых кафф с цепочкой — и это было его единственным украшением, не считая пары колец на пальцах.
Дверь им открыл Чан, а в студии они нашли распластанного по столу Джисона, вопящего раненным тюленем, что он устал и ему хочется спать. Чанбина не было, и Феликс не решился спросить, почему.
Как и предсказывал Хёнджин — Феликса не узнали. Чан стоял камнем с пару секунд, рассматривая знакомое, но в то же время незнакомое лицо на пороге, а потом кинул пару комплиментов новому образу. Джисон же завопил сиреной от смены имиджа, но больше восхищался каффой, чем цветом волос и стрижкой.
Чан взял в оборот Хёнджина и они ушли в другую комнату, чтобы не мешать, пока сами будут тренироваться. Точнее учить Хёнджина читать рэп.
Джисон же, сначала крепко обняв, а потом поговорив с пару минут о незначительных вещах, погнал его в рубку разогревать голос, а потом и сам присоединился.
В этот раз запись проходила немного иначе. Джисон не давил, не пытался обхватить сразу всё, был мягок и тактичен. То ли Чанбин с ним провёл воспитательную беседу, то ли он сам до этого дошёл.
Они потратили некоторое время на прослушивание демо-записей, потом Джисон объяснил суть и значение песни, какие эмоции ему надо получить и какие строчки будет петь Феликс. Их оказалось больше двух — четыре. А он растёт!
Феликс готовился, что из него сейчас снова выжмут все соки, сотрут его горло в тёрку, спустят семь потов, но ничего такого не было, и в какой-то момент он начал кайфовать от процесса, а Джисон позволил побаловаться и привнести что-то от себя. Он радовался, как ребёнок, которому дали поиграть в чужую крутую игрушку. Конечно, горло немного тянуло, сводило чуть скулы и щёки. К ним пару раз заглядывал Чан: то ли проверять состояние Феликса, то ли дисциплину Джисона. Каждый раз довольно кивал и скрывался.
Когда к ним заглянул Чанбин, Джисон прокричал Феликсу «Перерыв» и отодвинулся от стола. После наушников болели уши — да, нацепить каффу было не лучшим решением сегодня.
— Иди на кухню, я пока в туалет сбегаю, — крикнул Джисон, когда Феликс вышел из рубки.
Как и было велено, он пошёл на кухню, где наткнулся на Чанбина, расставляющего коробки с едой на столе. Он стоял спиной, напевал себе под нос песню — что-то из репертуара известной девичьей группы — и слегка качал бёдрами и плечами в такт мелодии. Невозможно было не заглядеться.
— Привет, хён, — негромко поздоровался Феликс, потому что нельзя стоять и пялиться на человека, который не подозревает о твоем присутствии.
— Привет, — бросил Чанбин, на секунду обернувшись, чтобы улыбнуться и вернуться к распаковке еды. Потом вдруг окаменел и резко повернул голову обратно. Глаза широко распахнулись, а рот чуть приоткрылся в изумлении. — У тебя смена имиджа?
Чёрт. Феликс уже и забыл, что сменил прическу, хотя лишь полтора часа назад ему отвесили несколько десятков комплиментов. Он смущённо улыбнулся и рукой взлохматил волосы, чтобы избавиться от неловкости.
— Ага. Надоело. Да и концерт прошел, и мне они больше не нужны.
— Выглядишь… ново, — проглотив комок в горле, сказал Чанбин и перевел взгляд за его спину.
— Скажи же охеренно, — послышался позади веселый голос Джисона, а следом волосы Феликса взлохматили.
— Ага, — как можно более безэмоционально ответил Чанбин, — рассаживайтесь. Быстро кушаем и идём дальше пахать. Работы много.
Они уселись за круглый стол.
— Это тебе, — Чанбин поставил перед Хёнджином упаковку с миксом из нарезанных фруктов, — это тебе, — перед Феликсом появилась картонная упаковка с логотипом местной кондитерской, — а это вам и всем остальным, — он указал на коробочки с готовой едой, купленной в их любимой закусочной. — А, и Джисон, тебе чизкейк.
— Лучший, — причмокнул губами Джисон и потянулся за заветной коробочкой с десертом.
— Запомни это, когда в следующий раз тебя спросят, кто из нас лучший рэпер, — мерзонько хохотнул Чанбин, усаживаясь на стул между Феликсом и Чаном. Джисон показал ему язык и полез в коробку с удоном.
— Спасибо, — тихо шепнул Феликс Чанбину на ухо, указывая пальцем на пирожные.
Он уже открыл коробку, восхитился тем, что было внутри; мало ел нормальной еды, чтобы можно было насладиться всеми тремя пирожными.
— Выбирал те, где поменьше крема. Ты же вроде не сильно его любишь? — Феликс кивнул, тронутый тем, что Чабин это помнил. — Желтое — лимонное с юдзу. Такое оранжевенькое — это с персиком, а шоколадное — шоколадное. И, надеюсь, что последним ты со мной поделишься.
— Конечно, хён! — закивал головой Феликс, готовый поделиться всеми тремя.
Разговоры за столом крутились вокруг записи и написания песен, тренировок вокала и читки. Хёнджин фонтанировал вопросами так, словно ему завтра писать статью. В основном ему отвечал Чан, иногда подключался Чанбин, Джисон вообще почти не отсвечивал, предпочитая набивать щёки едой и скролить ленту новостей в телефоне.
Феликс поделился половиной пирожного с Чанбином. Предложил остальным: Чан и Хёнджин сразу отказались, а Джисон указал пальцем на свой чизкейк с таким видом, мол, какие пирожные, когда у меня здесь пища богов. К слову, своей пищей богов Джисон с Феликсом поделился.
— Здорово, — резюмировал Хёнджин, когда пул вопросов у него иссяк, а глаза горели так, словно он завтра собирался открывать свою студию звукозаписи. — Я когда начал слушать ваши песни, думал, что вы крутые, а теперь я знаю, что вы крутые и это вообще... ах... чёрт, даже слов не подобрать!
Он эмоционально замахал руками, пытаясь выразить если не словом, так жестами: Чан и Чанбин тихо смеялись, а Джисон выглядел сконфуженным.
— И то, что вы нас рады видеть, ну точнее меня, Феликс-то понятно на запись приходит, — продолжил Хёнджин, — и помогаете, объясняете, отвечаете на вопросы, и с таким дружеским теплом. И почему вы до сих пор не популярны! Вы же классные! О вас и ваших песнях должен знать весь мир!
Чан и Чанбин расхохотались в голос, а Джисон вдруг выпятил грудь и приосанился. Это бы выглядело деловито, если бы не измазанные чизкейком щёки, словно он его не вилкой отламывал, а сразу откусывал.
На спинку стула Феликса вдруг опустилась рука Чанбина и невесомо коснулась пальцами лопаток.
— Спасибо за комплименты, — поблагодарил Чан, смущённый пылкой речью. Хёнджин же смотрел на них горящими глазами, как ребёнок смотрит на новогоднюю ёлку в ожидании, когда внизу появятся подарки. — Но это лишнее.
— Если честно, — вступил Чанбин, его лицо вдруг стало серьёзным, — конечно, мы с опаской относимся к фанатам. Пусть они у нас и немногочисленные, но даже среди них попадаются любопытные кадры. И когда я с тобой знакомился, — он подбородком указал на Хёнджина, — то моя первоначальная миссия была «заполучить Феликса любой ценой, чтобы Джисон перестал ныть».
Феликс вздрогнул, услышав своё имя и искоса глянул вбок, но Чанбин к нему не повернулся, зато расправил ладонь и мягко погладил под лопатками. Машинально ли это было сделано или специально — не ясно, но Феликсу было приятно и каплю успокаивало.
— Я не ныл! — тут же надул губы Джисон.
— Ага. Это же не ты лежал клубочком на диване и ругал нас, что мы не бросились тут же кабанчиками за Феликсом, когда за ним закрылась дверь, — хмыкнул Чан, забрасывая в рот пару долек картофеля.
— Так вот, — продолжил Чанбин, не давая Джисону и секунды, чтобы оправдаться, — поэтому поняв, что из вас двоих это ты — Хёнджинни — фанат, — он тихо хрюкнул, показывая, что та ситуация его смешит до сих пор. Феликс вспыхнул, — план был придуман сразу. Каюсь, не самый добросовестный и не лишённый циничной корысти. Но я понимал, что если предложу тебе познакомиться с нами и сходить в студию при условии, что с тобой будет и твой друг, то тогда мы заполучим Феликса и успокоим Джисона.
План-капкан. Феликс не понимал, такая обезоруживающая честность и открывшаяся правда его сейчас злила или, наоборот, подкупала. Какая-то часть злилась, что его провели, и он повёлся как дурак на мошенническую схему, ещё и Хёнджина под это дело привлёк. Впрочем, он и тогда понимал, что их взяли на понт, но слышать это в режиме реального времени было немного грустно и обидно.
— Да, чисто бизнес-интерес. Извиняйте, — подхватил Чан, пожимая плечами.
— Коварство высшей степени, — восхищенно пробормотал Хёнджин, который, очевидно, злиться и обижаться ни на что и не собирался. Ну да, он то со всех сторон в выигрыше. Вечный счастливчик!
Феликс почувствовал, как начал заводиться, и чужая ладонь на спине его больше не успокаивала. Кажется, Чан и Чанбин пытаются до них популярно донести, что у них чисто деловые связи и на большее рассчитывать не стоит. Не то чтобы Феликс раскатал губу и хотел с ними подружиться (хотел на самом деле и губу действительно раскатал), но думал, что могут стать хотя бы знакомыми. Они ведь вроде действительно приятные люди.
Были.
Тогда зачем поделились своим КаТоком и на концерт пришли? Или это всё в рамках поддержания деловых отношений, чтобы он с крючка не соскочил? Чёрт, Феликс запутался в своём отношении. Какая-то покерная игра: то он сначала их не любит, потом любит, потом снова не любит. Гадание на ромашке какое-то.
Ладонь на спине вдруг зашевелилась и пару раз погладила выпирающую лопатку.
— Конечно, жаль, что когда согласовали время встречи так получилось, что кое-кто сильно проебался и не смог присутствовать на записи, — продолжил Чанбин, выделяя голосом «кое-кто». Джисон закатил глаза.
— Но это даже к лучшему получилось, — подхватил Чан, почему-то очень внимательно смотря на Феликса, будто почувствовав его напряжение сейчас. — Мы убедились, что вы нормальные парни, и что Хёнджин — не безумная фанатка, и Чанбину не придется менять номер телефона.
Хёнджин светился. Знали бы вы, какая он на самом деле безумная фанатка — думал Феликс, поглядывая на пузырящегося гордостью друга. Мысли снова спутались, он не понимал, что до них пытаются донести и зачем вообще этот откровенный разговор.
— Да, Хёнджини вообще нормальный парень, — ярко улыбнулся Чанбин, подмигивая тому. — Мы тогда так душевно разговорились, а потом оказалось, что ты и читать немного можешь. Если потренироваться, то можно в запись пускать. Благо у нас найдется материал на твой голос. Тебе опыт, а нам разнообразие.
— Спасибо, — застенчиво мурлыкнул Хёнджин. — Спасибо за то, что возитесь со мной и находите время для этого.
— Мы не возимся, — нахмурившись, ответил Чан. — Я думаю, это уже можно назвать не только деловыми, но и дружескими отношениями? — он с вопросом посмотрел на каждого сидящего, чтобы понять ответ. Кивнули все кроме Феликса, который замешкался, не разобравшись с мыслями. — Вы классные. Я ещё и рад, что нашёл земляка, с которым можно поговорить о доме на родном языке, а то с этими только фразами из учебников приходиться разговаривать. АЙ!
Чан взвизгнул, потому как с обеих сторон его ткнули под ребра пальцами его же одногруппники. Феликс мыслями был на фразе про дружеские отношения, отрывая ещё один лепесток от ромашки — любит.
— И если с Хёнджини всё было ясно, то с тобой, — Чанбин впервые за всё время разговора прямо посмотрел на Феликса, тот вскинул подбородок, готовый к колкости. — Ты не фанат, и держишься на договоренности, связанной с твоим другом. Песни наши тебе не нравятся, как и мы сами. В записи ты не то, чтобы был заинтересован. А насильно заставлять дружить или оставаться в нашем окружении мы никого не будем.
Феликс чуть было не ляпнул, с чего они взяли, что они ему не нравятся, но быстро прикусил язык. В целом, было достаточно моментов, чтобы это понять, да и опять же Хёнджин мог в переписках рассказать о его поведении. Все замолчали и уставились на Феликса в ожидании, когда он что-то ответит, а он растерялся. Не рассчитывал на такую откровенную беседу и к ней не готовился.
— Я, — он кашлянул, избегая смотреть в сторону Чана и Чанбина, зато в глазах Джисона он нашел покой и поддержку. — Мне действительно не нравились ваши песни. Простите, но когда Хёнджин начал по вам убиваться, я думал он так мне мстит за что-то, включая это монотонное-рычащее бормотание всюду, — Чан не сдержал смешок. — А потом ещё и таскать на выступления стал. А места, где вы выступали, простите, но были далеко от нормальных клубов, что вызывало ощущения шарашкиной конторы. Это последний ещё ничего такой, хотя бы есть второй этаж, где можно скрыться, и напитки нормальные.
Феликс глотнул воды, чтобы перевести дыхание, украдкой мазнул взглядом по бесстрастному лицу Чанбина, почувствовал, как затвердела ладонь на его спине.
— А Хёнджина одного оставить не мог. Он пусть и кажется экстравертом, но толпу не сильно любит.
Джисон повернулся к Хёнджину, указал на себя и одними губами произнес «Я такой же», а потом они дали друг другу пять ладонями.
— Поэтому, конечно, я был взвинчен. Два раза в месяц ходить в такие себе клубы, следить за этой фанаточкой, ещё и дома слушать восторженные крики. Я уже молчу про то, что он песни иногда сам начитывал. Поэтому к нашей встрече у меня сложился определённый ваш образ, основанный только на моем раздражении и злости.
— Люблю тебя, — вклинился Хёнджин, складывая сердечко из пальцев, и Феликс, который стал чувствовать себя немного напряжённо, сразу расслабился.
— Да, ты хороший друг, — покачал головой Джисон. — Если бы меня таскали каждые две недели в гадюшник, а там бы ещё и музыка была отстой, то я бы уже истерику закатил.
— Ты и закатил, — усмехнулся Чан. — Мы однажды пошли послушать коллег по цеху, а там то ли со звуком была проблема, то ли...
— То ли с рэперами, — самодовольно хмыкнул Чанбин.
— То ли с рэперами, — согласился Чан, — но было ужасно. Вентиляция работала отвратно, и контингент был любопытный. Джисон на второй же песне выжрал нам мозг, что надо сваливать.
— А мы хотели остаться и послушать, что там по лирике у них, — опять вклинился Чанбин, разъясняя это почему-то только Феликсу.
— Послушали, называется. На третьей ушли.
Пока Чан рассказывал эту историю, у Феликса была пара минут, чтобы выдохнуть и успокоиться. Но он так и не понял, как ребята относятся к его словам. Конечно, никто его стулом не пиздит, и лица какие-то у них спокойные, он бы даже сказал — понимающие.
— Если что, — отпив газировки, вновь начал Чан, — мы не в обиде. Но, по-моему, это уже говорили. Наш стиль заходит не всем, и это нормально, что тебе не нравится. Наоборот, ты дал нам возможность порыться в себе и поменять некоторые моменты. Думаю, отлично получилось. По крайней мере даже ты танцевал тогда.
— Да, та музыка мне понравилась, — согласно кивнул Феликс. — Я не навязываюсь вам в друзья, тем не менее хотел бы с вами держать контакт, потому что, как выразился Хёнджин, вы классные.
Джисон тут же выпрямил спину и сверкнул глазами.
— Да, мы такие!
— Эй, классный, рассказать, как ты рыдал на диване после того, как Феликс ушёл после записи? — усмехнувшись, спросил Чанбин
— Будешь меня выставлять в плохом свете, то я сдам и тебя! — взвизгнул Джисон, наставляя десертную вилочку в сторону Чанбина.
— Меня? — он сощурил глаза и посмотрел как-то совсем недобро.
Феликс поежился. Зато Джисон и глазом не моргнул, достойно выдержав взгляд, да ещё и бровь выгнул, мол, ты действительно хочешь, чтобы я продолжил говорить? Между ними таилась какая-то тайна, утяжеляя своей ношей обоих и электризуя воздух вокруг. Хёнджин затаился, почувствовав, что запахло сплетней. Чан спокойно точил картофель, словно такая ситуация была в порядке вещей.
— Я чист, Хан Джисон, в отличие от некоторых, — самоуверенно заявил Чанбин и убрал свою руку со спинки стула Феликса.
— А, так получается, это не ты хныкал, что тебя отшил какой-то парень неземной красоты у бара? — расплывшись в дьявольской улыбке, спросил Джисон, мигнул глазками и довольно отправил в рот порцию чизкейка, когда за столом воцарилась тишина.
— Когда я такое говорил?! — взорвался Чанбин и даже привстал немного. Феликс, на секунду затаив дыхание, перевёл взгляд на него и заметил покрасневшие уши. Это было даже мило. Сердце забилось чуть быстрее.
— Да сразу после того, как Феликс тебя отшил, и ты вернулся в гримерку, — не сдавался Джисон, закапывая друга всё глубже.
— Извините, что вмешиваюсь, — Чан выставил между ними свою руку, как рефери, и Феликс подумал, что сейчас он их успокоит. — Но я согласен с Джисоном. Было.
Методы успокоения — пять с плюсом.
— Айщ! Ну вас! — всплескнул руками Чанбин и громко — какие-то чаечные высокие частоты — закричал: — И чего расселись? Ты уже запись закончил?! — рявкнул он на Джисона. — А ты свой кусок дописал? — досталось и Чану. — Работы полно!
И первым сбежал с поля битвы, оставляя Феликса и Хёнджина удивленно переглядываться, а Чана и Джисона доедать свою еду.
— Он вспыльчивый иногда, не переживайте, — сквозь полный рот пробормотал Чан.
— Чанбин серьёзно подкатывал к Феликсу? — открыл рот Хёнджин, в глазах таились вопросы.
А Феликс одновременно хотел и не хотел услышать ответ на этот вопрос. Хотя, наверное, всё же больше хотел, чем нет.
— Ага, — ответил Джисон, вытирая рот салфеткой. — Вообще он его не в первый раз видит. Да мы и тебя, — он кивнул в сторону Хёнджина, — частенько замечали. Особенно твою красную голову. Но Феликса приметил Чанбин, наверное с месяца четыре назад.
— Сказал, что стал замечать, как на выступлениях всегда видит одного молодого человека, но он сидит за столиком всегда в наушниках, — продолжил Чан и усмехнулся, замечая, как у Феликса краснеют щёки. — Ии в тот раз снова увидел, и решил подойти.
— А ты его так филигранно отшил, — расхохотался Джисон. — Жаль, что я не присутствовал, хотел бы лично посмотреть.
— Вы долго сидеть будете?! — раздался рявк из коридора такой силы, что все подпрыгнули на месте.
— Чанбин-ши, мы уже идем! — подскочил Джисон, отставляя пустую упаковку из-под чизкейка.
— Да, Чанбин-ши, не ругайтесь. Мы исправимся! — вторил ему Чан, суетливо сгребая пустые коробки из-под еды в центр стола.
— Чанбин-ши, хотите, я вам массаж сделаю?! — уже в коридоре льстиво кричал Джисон, пальцем указывая Феликсу идти за ним.
— Чанбин-ши, вам нельзя нервничать! Вдруг давление! — Чан же подозвал к себе Хёнджина и они вместе, хихикая, скрылись во второй комнате.
Чанбин скорее всего сидел в студии, куда сейчас Джисон и звал Феликса. А Феликс был ещё под впечатлением от новой информации и не знал, как реагировать и себя вести. Как вообще можно будет находиться в одной комнате с человеком, который действительно к тебе подкатывал и которого ты так отвратительно отшил. Стыд, срамота, позор.
Особенно учитывая, что Чанбин Феликсу объективно нравился. Черт, да почему нельзя отмотать назад, дать себе сильного леща и наказать не отшивать вот этого крутого парня в чёрной футболке и горой мускулов под ней?
На негнущихся ногах Феликс прошёл вслед за Джисоном. Чанбин сидел за вторым столом, в больших наушниках и никоим образом не давал понять, что заметил его присутствие здесь.
В рубке было душно, горло было сжато не столько предыдущей записью, сколько эмоциональным состоянием, и Джисон, как не бился, но ничего путного из него выбить не смог.
— Оке, давай оставим на следующий раз? — спустя час послышался печальный голос в наушниках. Феликс кивнул и вышел.
Чанбин всё ещё сидел за своими мониторами и яростно щелкал мышью, меняя какие-то отрезки в двух черных линиях с диаграммой звука.
— Ты когда сможешь? — Джисон откатился от своего места и уставился на Феликса.
— С универом я закончил, но буду ходить на подработку. Через Минхо-хёна устроился помощником к одному человеку, кто организует фестивали и концерты. Своего расписания я пока не знаю, как и графика работы.
С Минхо Феликс списался сразу после экзаменов. Тот сразу же направил к нужному человеку, и на следующий день у Феликса была работа. В понедельник нужно было подойти, узнать фронт заданий и расписание. Джисон кивнул.
— Нам заказали песню, — его лицо вмиг из мальчишеского задорного превратилась в серьёзное и взрослое. — Мы её уже написали, но мне бы хотелось, чтобы там был и твой голос для полноты. Срок стоит до конца июля, то есть месяц где-то. Но мы ещё и свои партии не записали, заняты другим были. Если ты согласен поучаствовать и там, то я буду очень благодарен. И это уже на платной основе. Потому что мы получим гонорар, и часть отойдет тебе.
Как говорят, такие предложения на дороге не валяются. Вот бы кто к Феликсу подкатил с такими предложениями по поводу танцев или хореографий, он бы без раздумий согласился, а тут.
— Строчек будет больше, там целый куплет, — продолжил Джисон чуть более нервно. Его пальцы яростно крутили карандаш. — Но я помогу тебе и научу правильно читать. Это не сложно и не так страшно. Я подстроюсь, как тебе будет удобно: хоть утром, хоть ночью, хоть в обед.
— Не дави на него, Хани, — послышалось строгое позади, и Феликс перевел взгляд за кресло Джисона.
Чанбин продолжал сидеть в наушниках и пялиться в монитор, но судя по тому, что он влез — музыка у него в момент разговора не играла.
— Я не давлю, — тут же взвился Джисон, и так же резко обмяк. —Только если чуть-чуть.
— Мне надо подумать и узнать свой график работы, — прочистив горло, ответил Феликс. — Я не могу тебе ничего обещать сейчас, так как не хочу подставлять, если не получится. Подработка у меня сейчас будет на первом месте. В новом семестре надо будет платить за общагу, да и вообще, чтобы не просить много у родителей.
— Ты даже не спросишь, сколько получишь за песню? — удивился Джисон.
— Я и не возьму ничего. Помогаю вам на добровольной основе, — улыбнулся Феликс и взгляд снова сбежал за спинку кресла, потому как Чанбин, наконец, соизволил к нему повернуться и приоткрыл одно ухо.
— Это неправильно, — поджав губы, произнес он. — Окей, ты добровольно помог нам с нашими песнями (хотя я и здесь считаю, что надо заплатить), и там действительно мало партий, да и тебе было в новинку. Но то, что предлагает Джисон — это работа. Это не одна запись, и даже не две. Потому что аранжировка в процессе может поменяться несколько раз, и придётся перезаписывать. Или этому дурню что-то придёт в голову, — он пнул кресло Джисона, — и придётся перезаписывать. Или тому, что сейчас учит Хёнджина рэпу. Я уже молчу про то, что и заказчикам может не понравиться, и придётся переделывать с нуля. Ты потратишь много сил и нервов.
— Ты его сейчас отвадишь. Не пугай, — нахмурился Джисон, крепко сжав карандаш.
— Он должен знать, на что подписывается, — спокойно ответил Чанбин. — Это не быстрый процесс, и если у тебя есть более важные дела, то лучше не браться, чтобы потом не разорваться. Не бойся обидеть Джисона.
Джисон тут же надул губы на эту фразу, Феликс поджал уголок губ и спросил внезапно то, что не хотел спрашивать, но эта мысль возникла в его голове, как ответ на странную эмоциональную реакцию от слов Чанбина, и вопрос сам слетел с губ.
— Хён, ты не хочешь, чтобы я участвовал в записи?
— Я? — удивился Чанбин.
— Говорил же, спугнёшь! — заворчал Джисон, подвигаясь к монитору.
Феликс кивнул. Почему-то у него сейчас появилось ощущение, что Чанбин не просто так говорит, что будет сложно. Возможно, это связано с тем, что ему некомфортно за разговор на кухне и теперь он хочет избегать Феликса любой ценой, поэтому пытается убедить, что лучше отказаться.
— Я согласен с Джисоном, что ты нам нужен в том проекте, — пояснил Чанбин, снимая наушники и цепляя их за шею. В тёмном освещении его лицо выглядело мягче, спокойнее, тусклые блики мягко падали на щёки. Феликсу хотелось их потрогать пальцами, чтобы понять, насколько они мягкие. — Но подсовывать тебе кота в мешке, если мы хотим быть друзьями — это подло.
«Если мы хотим быть друзьями»
Феликс бы хотел.
— Окей, спасибо. Я подумаю и напишу.
— Буду ждать, — отозвался Джисон с очень странным выражением лица, похожим на отчаяние и нервозность.
Провожали их Чан и Джисон, Чанбин остался в студии, и Феликса не покидало ощущение, что это всё результат кухонного разговора. Теперь он будет его избегать ещё больше, а они даже нормально общаться не начали.
Спускаясь в метро, Хёнджин вдруг толкнул его плечом и хитро поджал уголки глаз.
— В моего друга вкрашился один из моих любимых рэперов. Я живу в сказке!
— Ничего он не вкрашился, — пробубнил Феликс, но слова тепло разлились реками по телу. — Просто решил познакомиться, но ему не повезло нарваться на злого меня.
— Ты ему нравишься, поверь дяде Хёнджину. У меня на это глаз намётан, — подергав бровью над этим самым глазом, произнёс Хёнджин и бодро поскакал по ступенькам вниз, оставляя Феликса в смятении и эмоциональном раздрае.
Действительно ли Феликс нравился Чанбину?
Потому как Чанбин Феликсу очень нравился.
***
Что делать с новой информацией Феликс абсолютно не знал. У него вообще это было впервые: понравиться парню, которому потом отказал и самому же в него чуть ли не влюбился. Вот тут, кстати, Феликс был уверен. Он точно не влюбился. Чанбин был интересным молодым человеком приятной внешности, прямого характера и доброго сердца. Он говорил правильные вещи своим мягким, рокочущим голосом, забавно смеялся и злился. А ещё его хотелось трогать. Ладошки чесались, так сильно хотелось. Возможно не влюбился пока, но, кажется, уверенно к этому шёл. Узнав в понедельник свой график работы, Феликс отписался Джисону, когда сможет прийти закончить запись, и что он согласен на предложение. Джисон прислал ему с десяток голосовых, где просто кричал, как он его любит и что принесёт все тортики мира к его ногам. Сопоставив графики, они решили собираться раз в неделю, по вторникам вечером. Хёнджин в этот график не совсем попадал, так как у его подработки было другое расписание — он помогал расписывать декорации в местном театре и частенько пропадал там на целый день. Новое занятие будоражило. И речь была не про работу на фестивалях, а про запись песен. Феликс стал замечать, что всё чаще задумывается о процессе написания песен, о том, как это, когда отдельные файлы с голосами собираются в одну дорожку. Стал смотреть много роликов, рассказывающих об этой стороне музыки, и ролики с вокальными тренировками. Даже подумывал записаться в секцию вокала на будущий семестр. После трех встреч в квартире у Чана Феликс вдруг осознал, что Чанбин, скорее всего, его избегал. Он всегда записывался либо с Джисоном, либо с Чаном, либо с обоими, но духа Чанбина и поблизости не было. На безмолвный вопрос Феликса Чан ответил, что у Чанбина аврал на работе, и он там зашивается. Хотелось верить, что это действительно так, а не просто Чанбину неловко было находиться рядом. В их переписке катались ведьмины колтуны, в то время как с Хёнджином — Феликс точно знал — он переписывался. Подработка давалась не тяжело, учитывая, что рядом был Минхо-хён, активно помогавший и подсказывавший. Вообще он открылся с новой стороны: был более добродушным, весёлым, подкалывающим и часто улыбался — больше, чем за весь семестр в этом учебном году. Феликс всё же сводил его пообедать, где долго и упорно благодарил за всё, что тот сделал для него, впервые смутив Минхо до состояния красных щёк. Это выглядело забавно. Смущенного хёна он ещё не видел. И как-то слово за слово они разговорились за жизнь вне работы и учёбы, и Феликс не смог остановить свой язык на вопрос «А что за трое парней тогда были с вами? Они тоже с нашего универа?». По мере рассказа у Минхо брови поднимались всё выше и выше; про мясо и закуски было забыто. — Серьёзно? Это были какие-то местные звезды андеграундной тусовки? — с сомнением переспросил Минхо. — Я как-то иначе себе реперов представлял. Ну что они ходят всё время в каких-то балахонах, лица пресные, словно они всегда чем-то недовольны. А там был один офисный клерк, какой-то школьник и… ну, наверное, третьего я мог бы назвать скорее хип-хопером. Феликс засмеялся в голос со «школьника и офисного клерка». И поделился своими первыми впечатлениями: сошлись они, получается, только на Джисоне. И то ли обстановка располагала, то ли Минхо своими мягкими вопросами, ненавязчивой беседой и тёплым голосом его сильно к себе расположил, но из Феликса потоком полились все мысли и внутренние раздраи, что сковывали сознание в последние время. У него всё ещё был Хёнджин, но с ним как будто было неловко это обсуждать, учитывая, что он знает участников «конфликта», а Минхо видел их лишь единожды, и явно не горел желанием узнать ближе, когда услышал, чем они занимаются. — Так и в чём проблема? — после длинного и тяжёлого монолога, забравшего много сил, спросил Минхо так, словно не видел никакой проблемы. — Я правильно понял, что этот Чанбин к тебе подкатывал. Ты дал ему отворот поворот. А потом просто череда случайных событий — ну да, выставил себя идиотом, но с кем не бывает. Да у тебя Хёнджин каждый божий день себя идиотом выставляет и прекрасно с этим живёт. Спроси у него, что ли, пару советов для восстановления менталки. — У Хёнджина это — стиль, а для меня не свойственно, — с набитым ртом пробурчал Феликс. — Для всех свойственно быть идиотами. Главное степень и частота, — пожал плечами Минхо. — И я бы не стал думать, что Чанбин прям тебя избегает. Вы знакомы всего ничего — сам же говорил. Тогда с чего такие выводы? По твоим рассказам он не выглядит тем, кто будет бегать. А ты ещё и сам с чувствами не определился, так чего от него-то хочешь? Ничего, видимо. Феликс действительно и сам не понимал, чего хотел. Он только окончательно убедился в мысли, что Чанбин ему нравился, а уж про остальное и подумать боялся. — Хён, — плаксиво поджал губу Феликс. Сколько раз давал себе зарок так не делать, чтобы не выглядеть хлюпиком! — Он со мной даже не переписывается! — А должен? Записываешься ты со школьником и Чаном, — почему-то Минхо в упор не хотел запоминать имя Джисона. — С ними же и общаешься. А какая у вас история с Чанбином, кроме той позорной у бара? На ней сильно не распляшешься. Феликс понурил голову. Действительно, у него с Чанбином нет никакой истории, кроме той, где Феликс вёл себя, как не самый хороший человек. — Чего расквасился, — поморщился Минхо и пнул его под столом. — Феликс, сопли подбери. Ты же не любишь, когда тебя сравнивают с девчонками. Так возьми яйца в кулак и сам подкати. Или сделай что-нибудь приятное. Печеньем хотя бы угости. И меня заодно. Помнишь то, что ты приносил на первое занятие. Было вкусно. Хотя рецепт ты так и не дал. — Да оно на глаз всё было, — засмущался Феликс от внезапной похвалы, но за мысль ухватился. Делать приятное — это хороший повод, чтобы начать новую историю. Возможно с чистого листа.***
Повод заняться готовкой подвернулся к концу недели, когда Чан пригласил их к ним на вечернее прослушивание новых сведённых песен, в том числе и первой песни Хёнджина. Феликс провел у духовки добрых полдня, выпекая противень за противнем, словно решил накормить всю общагу. Хёнджин раза три совал свой нос и крал горячее печенье, каждый раз обличия себя громким криком: воровство — это не его, конечно. Большого контейнера у них не было, поэтому в ход пошли пустые пакеты из-под муки, которые ещё не успели долететь до мусорки. Бережно утрамбовав их в рюкзак, переодевшись и подхватив под белы рученьки Хёнджина, он направился знакомой дорогой в студию. Феликс шёл и раздумывал, будет ли в этот раз в студии Чанбин, или снова не появится, тогда вся его затея с готовкой провалилась и результатов не даст. Он немного нервничал, крутил кольца на пальцах, тыкал засыпающего Хёнджина в щёку, и молился, чтобы всё прошло хорошо, если Чанбин на месте всё же будет. Он был. Открыл им дверь и пропустил внутрь. Счастье горячим чаем облило внутренности, которые тут же стали стыть, потому как лицо Чанбина никак нельзя было назвать обычным: следы усталости и легкая серость намекали, что, похоже, Чан говорил правду. Оставив рюкзак у дверей, они прошли в студию, где за столом сидели Чан и Джисон и о чем-то беззлобно переругивались. Точнее, Джисон специально дразнил Чана, а тот показушно бесился. С их приходом в и без того тесноватой студии стало сильно тесно. Феликс оказался зажат между тощим бедром Хёнджина и мягким, но упругим — Чанбина. Поболтав с пару минут о работе, Джисон торжественно включил первым заказной трек, который записывался с Феликсом. Все притихли, позволяя музыке заполнить пространство и мягко литься из колонки. Когда она закончилась, то Феликс не нашёлся быстро со словами, а Джисон смотрел на него блестящими вдохновлёнными глазами, ожидая похвалы и чтобы за ушком почесали. Вот только Феликс чесать не собирался и от этого в груди собиралось противное тёмное чувство. — Она странная, — первым высказал свою оценку Хёнджин, и Чан ему со всей серьёзностью кивнул. — Мне тоже так показалось, — умоляющим взглядом смотрел на Джисона Феликс. — И она так… старо звучит. Будто с пластинки. — Так и планировалось, — закивал Джисон, отчего-то довольный. — Но она не ощущается единой, — продолжил Хёнджин, переглядываясь с Феликсом, чтобы понять — они чувствуют одно и тоже. Феликс чувствовал это тоже. — Её как будто шароёбит в разные стороны, и нет единого стиля. — Мы ему также сказали, — подал голос Чанбин, и Феликс машинально оглянулся на мгновение. Ещё с секунду назад воодушевленный Джисон сник, а Чан тут же положил ему ладонь на затылок и поддерживающе потрепал. — Но лирика — отпад. Мне нравится, — нашёлся с плюсом Хёнджин, Джисон поджал уголки губ в улыбке. — Да я и сам чувствую, что что-то не то, — вздохнул он и повернулся к монитору, хватаясь за мышку. — Но думал, что нашёл нужную аранжировку. — Почему вы не хотите сделать в своем стиле? — робко поинтересовался Феликс. — Потому что заказали сделать не в нашем стиле, — ответил ему Чанбин, а Чан согласно кивнул. — И там такой текст с отсылками в древность, что я хотел немного состарить её, — продолжил Джисон, пожимая плечами. Вдруг встрепенулся, дернул плечами и обманчиво бодрым голосом произнес: — так, окей, у нас вторая на очереди. Хёнджин, готов разъёбывать? Судя по огромным от страха глазам, Хёнджин разъёбывать готов не был. Феликс взял его за руку и ободряюще улыбнулся. Из колонок полилась сладким мёдом мелодия. Она не была напористая, бьющая и сильно ритмичная, наверное, такая и была нужна для того, кто впервые использовал свой голос для рэпа. Феликс узнал Хёнджина со второй лишь строчки и очень удивился тому, насколько плотно и бархатисто он звучал. Такого Хёнджина он ещё не слышал. Его голос действительно хорошо сочетался с голосом Чана, создавая приятный, трепетный симбиоз — от их бархата щекотало где-то под сердцем пёрышком. Конечно, звучал Хёнджин немного неровно — это напоминало домашние записи, но всё равно было круто. Феликс почти не дышал, пока слушал, заворожённый. Это было сродни тому состоянию, когда Хёнджин танцевал и своим магнетизмом и изящностью затыкал всем рты. Сначала его считали дурачком, а потом поклонялись в ноги. Это Феликсу в нём нравилось. Вот и сейчас: вроде бы обычный голос, чуть шепелявый из-за прикуса и частого прикусывания языка, но как же спустя тренировки он преобразился и полно зазвучал. Песня закончилась, а Феликс сначала ткнул кулаком в плечо на пробу, чтобы проверить, жив ли Хёнджин вообще. Тот моргнул, показывая, что жизнь в нём ещё теплится, а потом крепко обнял, прижимая к себе. — Вот это было офигенно, — пробасил Феликс, продолжая качать головой в такт песни, которая уже закончилась. — Согласен, — кивнул головой Чан, Джисон поднял большой палец вверх. — Немного подтянуть, ещё потренироваться, но для первого раза сойдёт. Чуть больше практики и можно будет позвать тебя с собой на выступление. Зря он это сказал, потому как у Хёнджина снова расширились глаза, а дыхание стало прерывистым. Казалось, до инфаркта оставалось совсем немного. Значит как отплясывать на всех танцевальных выступлениях, так он первый, ни мускул не дрогнет, а тут сразу поджилки затряслись. — Не бойся. Страшно только первый раз, потом норм, — повернулся к ним Джисон. — Да, Хани вообще первый раз из-за кулис читал, боялся выйти к толпе, — вспомнил Чанбин и тихо засмеялся, заметив негодующий взгляд. — А сейчас скачет по сцене будь здоров. — От толпы заряжаешься. Ну я же не прям в ней нахожусь, а на сцене, — попробовал обелить свой образ Джисон, нервно подёргивая ногой. — Мне нравится, — наконец, отмер Хёнджин, немного прокашлявшись. — Не думал, что получится настолько хорошо. Вы действительно крутые! — Это ты крутой, — засмеялся Чан, подмигивая. — Много тренировался и получился хороший результат. Я тебе уже скинул в какао, сохрани и переслушивай. Так, кстати, со временем поймёшь места, где можно было сделать лучше. Я тебе пока говорить не буду, давай сам. А потом сравним. Хёнджин кивнул, и студия погрузилась в неторопливый разговор про треки, вернулись к первому, стали обсуждать, что можно поменять и преобразить. Чан тут же повернулся к мониторам и некоторые предложения пробовал сразу претворять в жизнь. Феликс почти не отсвечивал в беседе, но внимательно слушал, пока его не отвлекло движение сбоку. Он дёрнулся и повернулся, практически сталкиваясь носами с Чанбином, воровато подкравшемуся к нему и что-то нюхающему. — Почему от тебя пахнет... тортом? Или… не знаю, но пахнет, как в кондитерской, — быстро спросил пойманный врасплох Чанбин и снова потянул носом, вдыхая аромат. Феликс даже не сразу сообразил, что тот имеет в виду, потому как немного потерялся от того, как близко было чужое лицо. Можно было разглядеть короткие реснички, серость под глазами, тёмный блестящий зрачок и поры на носу и щеках. — О, я испёк вам печенье. Пока пёк, пропах ванилью, — смущенно отозвался Феликс, почесывая ухо. — Нам? — удивился Чанбин, отодвинувшись немного назад. За это спасибо, воздух стал нормально фильтроваться в лёгких. — Хотелось сделать вам приятное за то, что возитесь. — Так и где оно? — Чанбин оглянулся вокруг, пристально оглядывая помещение на предмет затерявшегося подноса с печеньем. — О, оно в рюкзаке у двери осталось, — Феликсу было неловко немного. Он почти посетовал на то, что согласился на эту авантюру. — Эй, — громким вскриком Чанбин привлёк внимание остальных, прервав их от горячего обсуждения: нужно ли добавить Хёнджину стонов в одну из строчек (Джисон настаивал, что да — потому нельзя не пользоваться такими стонами, Чан говорил, что это перебор — они же не песню для порно пишут. Феликс не хотел знать, откуда они вообще узнали, как стонет Хёнджин). — Феликс испек нам печенье. У Джисона и Чана глаза одновременно расширились и загорелись голодным огнём. — Настоящее? — выпалил Джисон, смотря на Феликса как на седьмое чудо света. Стало ещё более неловко. — В плане ты действительно пёк сам? Феликс кивнул. — Вау, — отозвался Чан. — Тогда почему мы всё ещё тут, а не на кухне за кружкой чая? — Я думал, что просто оставлю вам, а вы поедите, как будет время, — пояснил Феликс и нервно сцепил пальцы. Он любил готовить и печь, но делал это нечасто. Да и не было ради кого: Хёнджин умирал по сладкому, но периодами, а ради себя он редко что-то делал, только когда находил интересный рецепт. Да и общажная кухня, конечно, не совсем располагала к тому, чтобы печь что-то постоянно. — Хочу сейчас, — капризно затянул Чанбин. Джисон поддержал его частыми кивками. От Хёнджина послышался смешок. — Вы языки проглотите от того, насколько это вкусно, — самодовольно произнёс он. — Мне уже перепало немного. — Не перепало, а нагло спиздил, — поправил Феликс, но эту поправку оставили без внимания. — Отлично, тогда я за кофе, а ты доставай печенье, — Чанбин хлопнул Феликса по коленке и быстро поднялся. — Ликс, поставишь чайник? Ты же знаешь, где чай, да? — свесил голову назад Чан, чтобы посмотреть на Феликса. Тот кивнул. Как оказалось за прошлые посещения, Чан, как и Феликс, кофе не особо жаловал, и больше убивался по чаю. Джисон и Хёнджин называли их «австралийскими пабо». Чанбин убежал в ближайшую кофейню, потому как он сам и Джисон категорически отказывались пить «растворимое говно из банки», а Феликс пока прошмыгнул на кухню, чтобы распаковать принесённое печенье, красиво его разложить, поставить чайник и заварить травяной чай. Кружки достал три, так как уже запомнил, что одной Чану всегда мало и он ходил заваривать себе вторую. И это при условии, что кружки были огромные, не меньше пятисот миллилитров. Чанбин вернулся минут через пятнадцать: довольный, благоухающий, казалось даже следы усталости немного исчезли с его лица. Под нос как обычно напевал что-то из репертуара женских групп, забавно корча лицо, когда надо было высоко петь. Он поставил держатель с тремя стаканами на стол и довольно оглядел стол, тут же хватая одно печенье и быстро засовывая его в рот. Феликс не смог сдержать смешка: выглядел точь в точь как Хёнджин днём. — Ифини, офень фкуфно, — прикрывая рот рукой, восхищался Чанбин. В груди немного потеплело. — Я рад, что понравилось. Зову остальных? — Ага, — качнул головой Чанбин и вдруг болезненно поморщился. Качнул другой раз, уже медленнее и специально растягивая мышцы шеи. — Что такое? — заметив след боли на лице, Феликс замедлил шаг и оказался рядом. Первая его мысль была, что попалась скорлупа от орехов, и Чанбин сломал себе зуб. — Шея болит, — пояснил Чанбин, когда прожевал. — Из-за работы забил на тренировки, мышцы забились и теперь наказывают меня за мой выбор. — Размять? — предложил Феликс раньше, чем успел подумать. Чанбин удивленно распахнул глаза. — Нас учили, и я вроде хорошо это делаю. По крайней мере Хёнджин не жаловался, наоборот, стонет так, что стены трясутся. — Думаешь довести меня до стонов? — хмыкнул Чанбин и сам же испугался своих слов. Феликс тоже застыл. Ситуация складывалась любопытная. Щекочущая. Привлекательная. — Думаю, что смогу помочь разгрузить шею, — собрав всю волю в кулак парировал Феликс и отодвинул стул. — Садись, я быстро. А потом парней позовём. Чанбин покорно опустился на стул. Феликс снял кольца и положил на стол, потер ладони, чтобы разогреть пальцы, сделать их более гибкими, и притронулся сначала к плечам, обтянутым неизменной черной футболкой. И вздрогнул вместе с Чанбином от неожиданности. Феликс сам себе не верил, что снова его касается. Пальцы утопали в мягкой теплой коже. Он с нажимом давил, гладил, перетирал складки, поднимаясь вверх к шее, затылку и спускался вниз: пуская потоки энергии, расслабляя мышцы теплом и поглаживаниями. Сначала напряженные плечи вдруг перестали быть таковыми, Чанбин расслабился, спокойно откинулся на спинку и отдался на волю его рук. Феликсу сильно хотелось посмотреть на его лицо, но он не мог бросить работу. Он постепенно увеличивал давление, и замер на секунду, когда услышал первый тихий стон. Зарделся даже, как маленький ребенок, но продолжил, не меняя силы нажима и продолжая перетирать кожные складки между пальцев. После легкими поглаживаниями разгонял кровь, и не отказал себе в желании погладить шею и немного мазнуть ладонью под подбородком. Сглотнул, когда, коснувшись шеи, почувствовал медленно двигающийся кадык. Почему-то когда он делал массаж тому же Хёнджину, его мысли всегда были сосредоточены лишь на массаже и результате, что он принесёт. Сейчас же Феликс с ужасом осознал, что начинал постепенно возбуждаться, а мысли его вообще были далеки от массажа. И очень хотелось снять чужую футболку, чтобы можно было пройтись ладонями по рукам, сильной спине, затеряться ребром ладони в ложбинке позвоночника. Он шумно выдохнул, Чанбин был с ним солидарен — тоже громко и шумно дышал. Феликс вжался в округлые плечи и чуть не захныкал, осознавая, что ему не хватает длины пальцев, чтобы охватить их. Но ощущения были божественные. Чанбину, видимо, было тоже божественно, потому как он застонал громче и немного выгнулся, подаваясь грудью вперёд. — Предлагаю стон Чанбина тоже записать. Совместим с Хёнджином, — раздался веселый голос Чана позади, и Феликсу стоило многих сил и выдержки, чтобы стыдливо не отпрянуть, а продолжать разминать чужую шею. Так задумался, что не расслышал хлопка двери студии. — Ликси, сделай ему тоже так. Мы и его стоны запишем, — попросил Чанбин разморенным голосом. Но Феликс пальцами чувствовал, как напряглись мышцы вновь. — И Джисона тоже. — Не, не люблю, когда меня касаются, — в поле зрения появился Джисон со сморщенным лицом, которое разгладилось сразу же, как только взгляд упал на блюдо в центре стола. — Как много! Погладив ещё немного в качестве завершения сеанса массажа, Феликс закончил и пошёл мыть руки, а когда вернулся, то свободное место было только между Чанбином и Чаном. Назло, что ли, отставили. Тема разговора крутилась вокруг «волшебных рук Феликса», автором которой был Хёнджин, расхваливающий друга тот, словно он этим руками исцелял, а не просто делал массаж. — Боже, Хёнджин, прекрати. Обычные у меня руки, — фыркнул Феликс, принимая кружку с чаем от Чана. — Минхо-хён тоже хорошо массаж делает. — Ага, — скривился Хёнджин, — я отвечаю, он мне когда-нибудь позвоночник сломает. — А ты не вертись, как килька на горячей сковородке. — Да как не вертеться, когда он буквально из тебя отбивную делает! — возмутился Хёнджин, потянувшись за печеньем. — Зато эффект длительный! — нет, Феликс не собирался уступать. Он не позволит марать честное имя Минхо-хёна. — Минхо-хён — это? — спросил Чан. — Это наш можно сказать куратор из мира студентов. Вы его видели тогда на крыльце, — пояснил Феликс. — А, тот, с жёсткими методами воспитаниями, — закивал Чан, подтягивая печенье и себе. Все как один заявили, что очень вкусно и схомячили всю тарелку чуть ли не за пару минут. Феликс как чувствовал, что надо было больше ставить. Было безумно приятно, что подарок пришёлся по вкусу. — Это так странно, — подумал он вслух и испуганно захлопал ресницами, когда на него все уставились в ожидании продолжения. — Ну… то есть. Я представлял рэперов такими, на свэге. Типа, каждый вечер убухиваются и укуриваются сигаретами и наркотой, грязно шутят и стебут друг друга до зеленых соплей. А вы такие, — он покачал головой, подбирая слово, — такие спокойные, пьёте чай, едите моё печенье. По вам и не скажешь, что вы суровые рэперы. На время установилась неловкая пауза, все смотрели одновременно друг на друга, переваривая информацию и очевидно оценивая, подходят ли они под стандарты Феликса, пока Чан не прыснул в кружку. За ним следом засмеялись все, даже Хёнджин. Ну этот-то ... боже... Ладно. — Я не пью, — отсмеявшись, ответил Чан, озорно сверкнув глазами. — Мне запрещают, — грустно отозвался Джисон. — Принимаю, но умеренно, — добил Чанбин, улыбнувшись повернувшемуся к нему Феликсу. — Траву я пробовал — фигня, — стал перечислять Джисон. — Сигареты ещё норм, но эти двое запрещают, — он обиженно тыкнул пальцами в одногруппников. — В балахонах я и так хожу — мне комфортно. Ты слышал, как мы стебём друг друга. А грязные шутки, — он сверкнул глазами, заинтересованно поддавшись вперед, — могу устроить, мой сладкий мальчик. — Джисооон, — стройно завопили трое: обреченно — Чан, Чанбин и сконфуженно — Феликс. Хёнджин лишь хихикнул: о, он очень любил грязные шутки, сам шутить их не умел, но уши погреть очень любил. — Что? Он сам сказал, — надул губы Джисон, но озорства его взгляд не потерял. — Чан вон тоже может, просто притворяется добропорядочным, а у самого целый блокнот исписан «грязными шлюшками» — Где ты там «грязных шлюшек» увидел? — удивился Чан, ни капли не обеспокоенный раскрытием секрета. — А парней как-то по-другому называют? — задумался Джисон секунду. — Впрочем, не важно. Суть в том, что я не один такой развязный на язык, они при вас стесняются. — Что? И у меня есть блокнот с грязными шлюшками? — посмеиваясь спросил Чанбин, и Джисон снова задумался, поморгал глазами и абсолютно честно выдал: — Не знаю. Мне не попадался. Но ты точно где-то хранишь такой, я уверен. — А у самого? — спросил Хёнджин, хитро поглядывая. Вот уж сплетническая душа. — У меня таких три, — гордо выпятил грудь Джисон, — но Чан запрещает их публиковать. — Не под нашим именем только. А так сколько душе угодно, — отозвался Чан. — А зачем мне под своим? Не интересно. — И тоже про парней-шлюх? — не унимался Хёнджин, уже откровенно посмеиваясь с замешательства на лице Джисона, переросшего в ужас. — С ума сошёел? Нет, конечно, про милых девочек. Это они двое с ума по парням сходят, я-то нормальный. У Феликса перехватило дыхание и засосало где-то под желудком. — Вот в отношении тебя я бы точно не выбрал слово «нормальный»! — с сомнением покачал головой Чанбин, пряча улыбку за стаканчиком. — Блин, Джисон, ты нам такое название обломал, — сокрушенно покачал головой Чан. — Мы с Чанбином придумали просто убийственной название. Так угорели по нему, но из-за него пришлось переделать. — Да я всего-то у хёна на коленях посидел, а вы уже подумали, что я тоже гей, — завопил Джисон. Феликс и Хёнджин переглянулись. Иногда достаточно просто посидеть на коленках, чтобы определиться в ориентации. И опять же — как он сидел? — Хотели назваться изначально GayRacha, — не обращая внимание на вопли продолжил Чан, изливая душу Феликсу. Тот понимающе кивнул и поджал губы, чтобы не засмеяться. Такое название он бы точно запомнил, если услышал. Такое оно... вдохновляющее, конечно. И петухи очень подходят. К образу. — А этот мелкий говнюк развопился, что не будет выступать с таким названием, пришлось заменить на тройку, — так же сокрушенно добавил Чанбин, они с Чаном чокнулись стаканами и сделали глоток. — А как вы вообще встретились? — протолкнул Феликс вопрос, которым давно задавался. Кажется, пришло его время. — Ой! Это Чанбин за ножку подтащил стул вместе с сидящим на нём Феликсом к себе поближе и беспардонно уложил свои руки ему на плечи, пристраивая на них голову, будто он устал и хочет спать. Это что за наглость? Феликс не знал, то ли возмущаться, то ли оставить так как есть, и в конце концов был за второй вариант. Руки у Чанбина теплые и мягкие. — Джисона с улиц буквально подобрали. Я в лагере нашелся. — Эй, я не бродяга! — возмущенно вклинился Джисон. — Да на Хондэ он выступал со своей группой, — смеясь сказал Чан, откинулся на стул и скрестил руки. — Школьником ещё был, а я в универе учился. Увидел его и так он в душу запал. Встретились после выступления и я позвал его в музыкальный лагерь, который организовывал наш институт, а я там был типа… куратором от потока. — Вообще стрёмно было, когда взрослый парень отзывает тебя в сторонку и начинает что-то вещать с безумным взглядом, — встрял Джисон, добавляя атмосферности рассказу. Чан реплику проигнорировал и продолжил: — Встретились летом, и там как-то заколлабились. Он тексты писал, я музыку сочинял. После лагеря продолжили общаться. На следующий год снова поехали. А, ну Джисон уже и в университет ко мне поступил, — Чан почесал нос, вспоминая последовательность событий. — Так вот на следующий год снова поехали и там уже нашли Чанбина. Точнее, он к нам присоединился по проекту, что мы делали, и остался. — Они чуть встречаться не начали, отвечаю, — опять влез Джисон, безумно кружа зрачками. — Так флиртовали, боже. — Да мы тебя бесили, — хихикнул Чанбин, опаляя тёплым дыханием затылок. Феликс осторожно сглотнул, мысленно прося сердце успокоиться. — Слышали бы, как он визжал всякий раз, стоило мне Чана милым назвать. — И всё. Лагерь закончился, я выпустился, но мы продолжали собираться, что-то писать. Иногда получалось, — Чан немного помолчал, глаза его заволокло пеленой воспоминаний. — Иногда нет. Потом нащупали стиль, притерлись и всё пошло как надо. — Здорово, — восхищенно выдохнул Хёнджин, завороженный историей. — Как божественное провидение. Судьба. Про вас можно снять фильм. — Рано. Мы ещё ничего не достигли сверх-серьёзного, — улыбнулся Чан уголком губ, а Хёнджин недовольно скривился: по его личному мнению — достигли и заслуживали признание всего мира. Разговор вновь закрутился вокруг мира музыки, чартов и того, как тяжело в них пробиться. Работая по договору с одним из агентств, Чан знал об этом непонаслышке. Феликс за этими спокойными разговорами как-то расслабился и немного будто бы задремал: к этому ещё располагали и теплые руки, что лежали на его плечах и согревали. Спокойное дыхание Чабина чувствовалось затылком, и каждый раз, когда он что-то говорил, у Феликса от шеи вниз по позвоночнику бежали мурашки. Чувство спокойствия и защищённости окутывало, размягчало, вынуждало прикрыть глаза. И в какой-то момент он действительно их прикрыл. Это приметил Хёнджин и тут же засобирался домой, опомнившись, что метро не будет работать вечно. Их проводили до станции Чан и Чанбин, оставив Джисона допиливать треки. Они попрощались рукопожатиями, и Феликс грустно мазнул взглядом по лицу Чанбина, скрытому наполовину капюшоном, и подумал, что его симпатия начала развиваться в очень серьёзную сторону. Сжимающееся от одного лишь ответного взгляда сердце было тому подтверждением. Когда они вернулись в общагу, то на телефоне обнаружились сообщения от Чанбина. Чанбин: «Спасибо, что размял шею» Чанбин: «Она ещё никогда не была такой функциональной!» Феликс пялился на них добрые пять минут, думая, что привиделось, а потом написал в ответ, что рад был помочь и да, эта техника многим помогает. Он ожидал, что Чанбин ответит «ок» и разговор опять скатится в ноль. Но Чанбин спросил про другие техники массажа, и можно ли научиться ему, и вот так сообщение за сообщением они вообще ушли с темы расслабления мышц, прошлись по танцам Феликса, затронули тему еды и готовки (Чанбин прислал сообщение с кучей смайликов, поблагодарив за печенье) и закончили, но с открытым продолжением темой видеоигр. Чанбин не играл, но ему было интересно. Последняя мысль, посетившая разумную часть сознания Феликса перед тем, как крепко заснуть, была той, что завтра нужно обязательно поблагодарить Минхо-хёна за совет. Он знает.***
Сроки горели. Горели и нервничали 3racha, что передавалось на записи и Феликсу. Они перебрали уйму аранжировок, записывали, сводили, слушали, снова записывали, снова сводили, снова слушали. Что-то не клеилось, не складывалось, не образовывалось в единую музыкальную единицу. В поисках новой крови привлекли Хёнджина и нескольких знакомых Чана, но и они не помогли сложить этот паззл. Джисон нервничал и становился похожим на тень с каждой неделей. Пару раз Феликс заставал его курящим на балконе, хотел с ним поговорить, как-то поддержать, но Чанбин, заметив его маневр, остановил у дверей и попросил не трогать. — Не трогай его пока. — Ему разве не нужна поддержка? — Он не любит, когда его жалеют. И его поддержка — это километры говно-музыки в плейлисте. Если он захочет, чтобы его обняли, он придёт сам, не переживай. Джисон действительно пришёл сам, но не к Феликсу. Феликс заканчивал новую запись, которая вроде бы даже вышла ничего так, а когда вышел из рубки, то увидел притулившегося под боком у Чанбина сжавшегося в комок Джисона. Чанбин обнимал его аккуратно, ласково гладил рукой по спине. Джисон лежал на его плече, прикрыв глаза и что-то бормоча под нос. Тогда Феликс понял две вещи: что внутри 3racha очень крепкие дружеские (если не родственные) отношения, и что он тоже бы хотел, свернувшись клубочком, лежать рядом с Чанбином и чувствовать его сильные руки на себе. Феликс хотел было незаметно уйти, чтобы не мешать им, но Чанбин сделал знак остаться, сесть рядом и тоже обнять Джисона. Они так и сидели — странным клубком рук и тел, пока Джисон не вздохнул спокойно и не распрямил плечи. Феликсу этого было немного не понять: когда ему становилось плохо и нервно, то объятия и тактильный контакт — это то, что давало ему опору и ресурс жить. Хёнджин за всё время дружбы за километр чуял, когда менялось настроение, и был тут как тут в дверях, а потом обнимал своими длинными руками-палками так, что дышать становилось трудно. Сам Феликс редко, если вообще никогда, не выпрашивал объятия. Да, ему становилось легче, но навязываться он не собирался, хотя прекрасно понимал, что Хёнджин ему никогда не откажет. — Чан тоже такой? — тихо спросил Феликс, когда Джисон, подхватив пачку сигарет, вышел из студии. — Нет, он более стабильный, — покачал головой Чанбин, склонив голову к плечу, где всё ещё лежала рука Феликса. Чужая щека была тёплой и мягкой. Феликс почти зажмурился. — Но тоже начинает понемногу срываться в авантюры. — А ты? — вопрос вылетел непроизвольно, но беспокоил больше всего остального. Потому что внешне Чанбин выглядел бесстрастным и будто бы не сильно вовлечённым в процесс. — У меня более холодная голова, — последовал ответ. — Я рационально подхожу к решению проблем и редко испытываю такой творческий фонтан эмоций и вдохновения, как Чан и Джисон. А ещё я точно знаю, что мы найдём решение. Всегда находили. Он говорил это уверенным, твёрдым голосом, будто знал что-то, что не знала сама судьба, будто ему открыты тайны вселенной и он видит будущее наперед. Такая вера подкупала. Чанбин прижался щекой к руке сильнее, а Феликс не отказал себе в желании дотянуться пальцами до затылка и мягко в него потыкать; короткие волосы приятно щекотали кожу. Такая лёгкая дружеская ласка. Джисон вон вечно тёрся об Чана головой, как кот, требующий поглаживаний, но как только тот тянулся его потрепать или погладить, тут же шипел и отскакивал. Они просидели так какое-то время, пока не вернулся Джисон, и Феликс с тихим вздохом сожаления убрал руку. Вообще за всё это время он привык уже приходить в квартиру Чана, освоился и даже иногда готовил быстрые перекусы на кухне. Квартира была не то чтобы сильно обжитая, но всё равно постепенно становилась домом, куда было приятно возвращаться. Чан много раз говорил ему и Хёнджину, что они могу прийти просто так, не ради записи, им тут рады всегда, но оба стеснялись такого всепоглощающего доверия. Радостной вестью в конце июля стало то, что срок по треку перенесли на два месяца, что-то произошло со съемками фильма, к которому, собственно, он и писался, процесс затянулся, сроки сдвинулись. Чан и Джисон немного выдохнули, а то на них было жалко смотреть. Феликса в последние дни не сильно беспокоили записью, поэтому он всецело отдался фестивальной работе, радуясь, что может провести больше дней с Минхо-хёном, с которым они сдружились до состояния, когда Минхо позволял себя обнимать и даже не ворчал. Зато ворчал Хёнджин, который немного начал ревновать, на что Феликс припомнил ему переписку с Чанбином и тот чуть не захлебнулся воздухом от претензии. Они друг друга пожурили, а потом устроили целый день дружеских посиделок перед телевизором, закончившийся выключенным светом в комнате и безумными танцами под ебейшую музыку. О переписке с Чанбином. Той ночью их общение не закончилось, а плавно перетекало изо дня в день, и желать утром доброго утра, а вечером спокойной ночи сразу вошло в ежедневный ритуал Феликса. Он дорожил этими сообщениями и сам боялся того, какой сильный эффект они на него имели. Чанбин стал чаще отправлять забавные штуки с работы, Феликс отвечал тем же, их разговоры всё чаще переходили в плоскость личных предпочтений и историй из детства. Причём когда они встречались, то редко заводили об этом разговор вслух, но как только расставались, то поток сообщений был нескончаем. Феликс поблагодарил Минхо за совет рецептом печенья, тот обрадовался даже больше самого печенья, которое тоже было передано в качестве подарка. А потом, когда 3Racha узнала о сдвинутых сроках, Минхо обратился к Феликсу с просьбой. — Слушай, ты же всё ещё общаешься со своими рэперами? — приспросился он, когда они встретились на перерыве и засели под пока ещё пустой сценой, чтобы перекусить. — Ага. — Ты не знаешь, какие у них расценки на выступления, и вообще, какие условия, как с ними связаться? — видно, что Минхо трудно давались слова, и он будто спрашивал это из-под палки. Феликс сначала прожевал вкуснейший кругляш кимбапа и потом ответил. — Не знаю, — честно сказал он. — Знаю, что они по средам сейчас выступают в «Ночном тигре», это который в Тондэмуне, но на каких условиях — без понятия. Если тебе интересно, я могу спросить. — Дело в том, что, — Минхо замялся, подкладывая в контейнер Феликса свой кругляш кимбапа. Когда он нервничал, то всегда так делал, — что у моего хорошего знакомого, который работает управляющим в одном клубе, сорвалась группа на выходные, и запасная тоже. А найти до выходных тех, кто согласится встать на их место практически нереально. Да и фестивали сейчас, большая часть групп с нормальной музыкой здесь. Я подумал о твоих знакомых, ты вроде говорил, что в последнее время они стали лучше, я даже послушал пару песен. — И как? — тут же поинтересовался Феликс и как-то внутренее напрягся, ожидая оценки, будто это было его группа и его песни. — Ну. Они любопытные, — мягко ответил Минхо, но лицо его ярко отражало отношение. Феликс усмехнулся. — Стиль мне их совсем не близок, но ритм они задают хороший, под такую можно потанцевать. Да и есть пару спокойных песен, и я скорее про них спрашиваю. Потому что тот клуб, он не клуб в полном понимании слова. Скорее такой аля музыкальный квартирник для местных, с особой атмосферой и песнями. — Лиричный андерграунд? — хмыкнул Феликс. — Джисон умрёт от восторга. — Кто? — не понял Минхо. — Школьник. — А. Так вот, я обещал Минсоку разузнать про них. — А какой-то рекламный пул или предложения есть, чтобы я мог им скинуть? Или просто дать номер Чана и они сами переговорят, потому как я в этих делах точно ничего не понимаю. Они договорились насчёт второго варианта, и сначала Феликс набрал Чану сам, быстро обрисовал ситуацию, попутно передавая Минхо вопросы, что ему задавали и послушно передавал ответы, и в конце концов получил разрешение дать номер. — Спасибо. Феликс пару раз моргнул, потому как такую застенчивую улыбку Минхо-хёна он видел впервые, и она ему дико шла. Конечно, ему и хищный оскал тоже шёл, но такая улыбка была приятней. — Ты так шустро и непонятно говоришь на английском. Первый раз слышу! — Чан австралиец тоже, поэтому мы не отказываем друг другу в удовольствии говорить на родном языке, — довольно проурчал Феликс. — Тебе было некомфортно? — Мне было нормально. Надеюсь, ты не говорил плохо обо мне! — Нет, я сказал, что ты самый лучший хён на свете. — Подожди, я это запишу, а потом дам послушать Хёнджинни. — Йя! Уже следующим днём Феликс узнал, что 3racha таки будет выступать в том клубе. От Хёнджина он узнал, что ребята изменят репертуар и будут петь свои не самые известные песни, и от него же он узнал, что сами Хёнджин с Феликсом, естественно, туда идут. Не то чтобы Феликс был против, но он немного поиграл в нехочуху, чтобы послушать умоляющие интонации в голосе. Заставлять хныкать Хёнджина было забавно, не забавно было, когда тот прочухал манипуляцию и лупасил Феликса по коленке своей длинной ладонью. Они немного опоздали, так как Хёнджин закрутился со своей подработкой и ушёл достаточно поздно, а потом собирался с космической скоростью, бегая по квартире заводным кабанчиком. Поэтому когда они вошли, играла уже вторая песня разогревающего певца. Боже, как же Феликс был рад, что 3racha согласилась. Ура этому прекрасному клубу, с мягкими, чистыми (!) креслами, нормальной танцзоной, высокой сценой и отличной вентиляцией, которая работала, а не просто висела как украшение. Вообще помещение создавало ощущение камерности и ламповой атмосферы своим интерьером и мягким свечением светодиодных огней. После того, как они попробовали заказанные напитки, Феликс преисполнился любовью к месту. В следующий раз он будет ходить по клубам не с Хёнджином, а с Минхо-хёном, у которого явно вкус получше. Минхо тоже опаздывал и прибыл аккурат к началу выступления 3racha, усаживая пятую точку на диван рядом с Феликсом в тот самый момент, когда из-за кулис вышли Чан и Чанбин. Феликс нахмурился и переглянулся с таким же хмурым Хёнджином, взглядом спрашивая, где Джисон. Обычно он первым вылетал на сцену и кружился по ней царём. Тот пожал плечами, и они стали ждать. — Добрый вечер, — Чан как обычно встал за свой пульт, широко улыбнулся, представил группу, покашлял — Феликсу через голос передалось его волнение. — Спасибо этому клубу, что пригласили нас. Вы нас, скорее всего, не знаете, но мы надеемся вас удивить. То, что сегодня мы будем исполнять, отличается от нашего обычного репертуара. Мы старались подстроиться под атмосферу этого места, и будем благодарны вашей поддержке. Он ещё раз улыбнулся и отставил микрофон. Хёнджин первый взорвался аплодисментами, вскакивая с места, остальные подключились. Людей было полно. Сам клуб был достаточно большим, даже больше чем тот, где 3racha выступала по средам, но танц-зона была маленькой, больше было сидячих мест. И сейчас они все были заняты. Минхо привлёк Феликса касанием к плечу, а потом рукой указал на Чана. — Это Чан? — Феликс кивнул, и он указал на второго человек на сцене. — А это Чанбин? — Феликс ещё раз кивнул. — А где школьник? — Мне самому интересно, — вздохнул Феликс, тревожно вглядываясь в фигуры на сцене. Больше вглядываясь, конечно, в Чанбина, со вкусом рассматривая его преображение. Как же одежда меняла человека и восприятие. От тёмного цвета Чанбин, конечно, не отказался. На голове не было кепки, волосы чуть подкрученные (или, может, они у него кудрявые от природы) красиво лежали в укладке; тёмные плотные, прямые брюки и шикарный тонкий свитер тёмно-коричневого цвета, с V-образным вырезом, делающий Чанбина каким-то ультрамягким. Феликс сдержал порыв замурлыкать, но не сдержал порыв сделать фото. Слишком красиво и хорошо, чтобы остаться просто в памяти. Заиграла мелодия. Она уже была знакома Феликсу. Та самая, которая не понравилась Хёнджину, та самая, из-за которой вообще началось общение их с 3Racha, та самая, что тлела в их чемодане без возможности исполнения в тех клубах, что они выступали раньше. Сюда же она подошла идеально. Феликс зарделся, когда услышал в записи свой голос, потом поймал удивленный взгляд Минхо, кивнул и засмушался сильнее. Перед партией Джисона он задержал дыхание отчаянно бегая взглядом по сцене, ожидая, что тот появится с секунды на секунду, но он не появился. Но голос был. Не в записи. Это было живое пение, немного нервно-дрожащее, эмоциональное. Феликса озарило. — Он за кулисами, — одними губами произнёс, глядя на Хёнджина, и тот кивнул, прикрывая глаза, чтобы насладиться. В прошлый раз она ему не понравилась, но сейчас он будто кайфовал, слушая. Феликс должен был заметить, что песня действительно звучало немного иначе в живом исполнении. Дело ли в естественном звучании, в атмосфере клуба, в интимной темноте с приятным свечением гирлянд, но завораживало точно. Песня закончилась, флёр немного спал, и теперь первые аплодисменты полились не от Хёнджина, а от людей в зале. Глядя на зардевшиеся щеки Чанбина, Феликс зарделся сам, чувствуя за него гордость, и хлопал громче всех, отбивая ладоши. Слово перешло Чанбину, он представился, немного поговорил с залом, отпуская забавные шутки, и представил следующую песню. А Чан, исчезнувший с его первыми словами, вернулся на сцену, но уже не один. Джисон держался молодцом. Он старался, но его нервозность ощущалась даже на расстоянии. У Феликса вспотели ладони. Джисон улыбнулся присутствующим и встал за Чанбином, поближе к кулисам. — Он совсем не школьник, — краем уха Феликс услышал неподдельное удивление Минхо и усмехнулся. Да уж, Джисона приодели: сам он или ребята постарались — это ещё предстояло узнать. Но никаких мальчишеских рубашек, рваных джинсов, оверсайз футболок с логотипами рок-групп, кепок. Подкрашенные неделю назад русые волосы ровным пробором лежали по обе стороны лица, в мочке правого уха виднелась серёжка-наконечник на цепочке. Бежевые штаны прямого кроя, и заправленная в них светлая безрукавка, открывающая поразительный вид на накаченные руки. И чёрт, у Хан Джисона была шикарная талия, которую он скрывал за своими футболками! Это же преступление! — Завтра же напрошусь к нему в гости и сожгу весь его гардероб с подростковой одеждой, — прошипел Хёнджин, не отводя такого же восхищённого взгляда от мнущегося у кулис Джисона. — Прятать такое тело! Он вообще представляет, насколько горяч?! — Что, Хёнджин, меняем ориентацию обратно? — усмехнулся Феликс, хлопая ресничками. — Ты за своей ориентацией давай следи, — закатил глаза Хёнджин, хитро стреляя взглядом в сторону Чанбина. — А то как бы не увели. Феликс тут же сдулся, показал язык Хёнджину, чем вызвал смех у Минхо, и снова повернулся к сцене. Этот вечер был шикарным во всех отношениях. Вот если бы Феликса привели на такое выступление и он впервые послушал их песни, то точно стал бы фанатом, как Хёнджин. Просто ему дали попробовать пирог не той стороной. С каждой звучавшей песней Феликс чувствовал, как растворяется в мелодии и проникается чувствами. Джисон тоже постепенно расслаблялся, голос переставал быть зажатым, в песнях появилось больше его вокальных партий. В какой-то момент появился вокал Чанбина, и Феликс вообще не сразу понял, что мурчащий голос принадлежал ему. А как понял, то чуть не растёкся лужей по столу от того, как чужой голос мягко резонировал в его грудной клетке, соединясь с ритмом сердца. Слушать хотелось вечно. Смотреть на такого безмятежного, освёщенного лучом тусклого прожектора, с прикрытыми глазами Чанбина тоже хотелось вечно. Публика теплела к ним с каждой песней, кто-то даже выходил танцевать, поддерживали криками и аплодисментами. В один из перерывов, когда беседу повёл Чан, к их столику подбежал незнакомый Феликсу человек, который оказался знакомым Минхо — Минсоком. — Минхо-я, я тебе буду обязан по гроб жизни, — растревоженный чувствами Минсок обнял застывшего Минхо. — Буду вечно следить за твоими кошками, покупать им еду и игрушки. Ты меня спас. — Это они тебя спасли, я-то что, — пожал он плечами. — Ты убедил меня в том, что они смогут. И правда смогли, — улыбнулся Минсок, поклонился заинтересованно поглядывающим на него Феликсу и Хёнджину и был таков. — Убедил? — Переспросил Хёнджин. — Хён? Минхо скривился, не желая раскрывать свои карты и делиться секретами. — Я глянул их выступления на ютубе. Там же нашёл старые записи песен, где они спокойное пели, и понял, что смогут. Они атмосферные. Как ты, Хёнджин, когда входишь в свой транс под любой ритм, даже если его отстукивают ложкой по чьей-нибудь голове, и привлекаешь к себе внимание. Эти такие же, — Минхо кивнул в сторону сцены, где начиналась новая песня, а Феликс от переизбытка эмоций крепко сжал его руку, пытаясь таким жестом отблагодарить за сказанные слова. Действительно смогли. А Хёнджин не смог усидеть на месте и в какой-то момент ушёл в танц-зону, где танцевал так же красиво, как если бы готовил хорягу заранее. Первым сольную песню спел Чан. И Феликс её уже слышал: она была полностью на английском, и Чан показывал её ему, когда сводил, спрашивал про смыслы и общее впечатление. Вживую она звучала лучше, шелестящий голос Чана красиво её обрамлял. Через одну совместную песню началось соло Джисона. Чан начал было объявлять песню, но Джисон подошёл к нему, они коротко переговорили и объявили другую. Феликс не знал, какую в трек-лист поставили изначально, но та, что спел Джисон сейчас, была прекрасна в своей грусти, сквозившим в каждом слове одиночестве, и она так сильно его отражала, будто он пел про себя. Возможно так и было, Феликсу захотелось расспросить его позже об этом. Джисон выглядел уверенным, ни капли прошлой нервозности: он знал, что пел, знал, что хотел сказать. Вернулся тот Джисон, которого знал Феликс. Отхватив волну аплодисментов, Джисон засмущался, возвращаясь на мгновение в свой образ школьника, а потом словно скинул оковы, что держали его большую часть выступления, и ярко улыбнулся, даже подмигнул нескольким девушкам, сидящим впереди. — Это было красиво, — выдохнул рядом Минхо, а Феликс согласно кивнул головой. Завершал сольные выступления Чанбин. И разрываемый большим количеством эмоций и чувств за этот вечер Феликс боялся, что сердце может не выдержать того, что сейчас будет происходить на сцене. Он выжил чудом. Был очень близок к смерти, но выжил. Минхо в конце исполнения незаметно подсунул ему салфетку под ладонь, и только тогда Феликс осознал, что сидел со слезами на глазах. У Феликса отвратительная суперспособность — чувствовать людей на всех уровнях их переживаний, что вроде бы хорошо для эмпатии, но плохо, когда ты чувствуешь слишком много. А Феликс чувствовал слишком много, и ненавидел, когда это делало его слабым настолько, что появлялись слёзы. И если от песни Чана было спокойно, от песни Джисона было грустно, то от песни Чанбина было больно. И ещё у него появилась вторая любимая песня после той, что была записана с ним самим. И без того обычно резкий, острый голос Чанбина при читке, сейчас вроде бы не был резче или острее, но резал без ножа, выворачивал свою душу и показывал, как на самом деле ему тяжело, пусть он и не показывает этого наяву. А ведь действительно. Больше всех страдал Джисон, Чан редко позволял себе такие слабости, больше выражающиеся в злости, но Чанбина несобранным Феликс никогда не видел. Словно у него всегда впереди был щит, закрывавший его внутреннее состоянии от мира, который может больно ударить. Феликсу очень сильно хотелось заглянуть за этот щит, понять настоящие чувства, а ещё по-человечески обнять Чанбина и сказать, что тот имеет право быть слабым. И если он устал улыбаться, то не нужно, а если темно, то его путь сможет осветить своей улыбкой Феликс. Все всегда говорили, что она у него солнечная, и хотелось бы верить, что её заряда хватит на то, чтобы тьма в душе Чанбина растворилась. В середине песни, они встретились взглядами на долю мгновения, но Феликс ему подмигнул и улыбнулся, а Чанбин закрыл глаза и растворился в песне, которая довела до слёз. Песня закончилась, Феликс вытирал салфеткой непрошенные солёные капли в уголках глаз, и чувствовал, как внутри расцветает нежными цветами знакомое чувство. Которое уже не просто симпатия и влюбленность. Оно сильнее, глубже и крепче. Чанбин своей песней будто ниткой сшил воедино Феликса и это чувство. И кажется, что от него будет не так просто избавиться, если вообще будет надо. Последняя пара песен была из стандартного трек-листа, и многие с удовольствием под них поплясали, даже Минхо вышел и потянул за собой вяло отбивающегося Феликса. — Ты танцор или как? Феликс хотел ответить, что он тряпочка. Взгляд так и соскальзывал к Чанбину, расслабиться под музыку не получилось. — Мы остаёмся, — веско сказал Хёнджин, когда выступление закончилось и артисты попрощались, скрываясь за кулисами. — Прорываемся к ним и говорим, какие они охуенные. — Ты можешь сказать им это завтра, — заметил Феликс. — Нет. Пока эмоции у них и у нас надо сказать. Завтра будет не то, — не унимался Хёнджин. — Нас не пустят! А придумывать новую историю я не хочу! Ещё от прошлой не отошел! — противился Феликс, хотя на самом деле был полностью согласен и больше всего на свете хотел посмотреть на Чанбина ещё раз. — Вас пустят, — мягко произнёс Минхо, шумно втягивая остатки коктейля и меж тем решая их конфликт. — Вы же со мной. Их действительно пустили. Хёнджин, громко вскрикнув, разом налетел на всех троих, обнимая и чмокая в макушки каждого. Будь у Феликса свободная колбочка, не заполненная эмоциями, то он бы постыдился поведения друга, но её не было, все его колбочки были заполнены другими чувствами. Ребята были безумно уставшие, подрагивающие, но счастливые. — Минхо, спасибо за приглашение, — заметив стоящего у дверей за спиной Феликса человека, Чан безошибочно его узнал и тут же потопал к нему пожимать руки. — Нам было это нужно! Пока Хёнджин увещевал Джисона про его внешний вид и «выкини к черту это своё детское тряпье», Феликс смотрел на Чанбина, а тот смотрел на него, и как будто стало тише в гримерке, никто не ругался, не шипел в ответ на ругательства, никто не благодарил и не шипел в ответ на благодарность. Было сложно сделать шаг, ноги точно одеревенели. Но тут Чанбин улыбнулся, подмигнул левым глазом, а дальше Феликс помнил только, как обнял его крепко, прижимаясь щекой к крепкому плечу. Да, у него есть суперспособность понимать чувства, но хотелось бы ещё и иметь суперспособность забирать плохие чувства, освобождать людей от их гнёта. Чанбина хотелось освободить. — Было здорово, — прошептал Феликс в кромку свитера. — Да, мы тоже так думаем, — руки Чанбина приобняли его на короткое мгновение и исчезли. Феликс отодвинулся. Он не смущался своего порыва, но щёки всё равно горели. — Почему вы раньше никогда так не пели? Может быть я стал вашим фанатом раньше! — А ты стал? — сщурился Чанбин. — Сегодня да, — закивал Феликс, и ему ответил Джисон: — Ради тебя это и было, детка. Чтобы наш самый лютый хейтер стал фанатом! Ай! Это Чанбин завёл руку за спину и не глядя стукнул растопыренной ладонью аккурат Джисону по макушке. Хёнджин подхватил разговор и начал давать рецензию чуть ли не по каждой песне: он бы так к парам готовился, честное слово. — Так, мне надо оборудование со сцены забрать, — вклинился на мгновение Чан, отлипнув от Минхо. — И дойти до Минсока, чтобы забрать деньги. — Иди к Минсоку, а я за оборудованием, — сказал Чанбин. — И я, — тут же вклинился Феликс, вызывая тихий смешок у Минхо. — Ооо, Минхо-хён, — заслышав жертву, Хёнджин перевел на него коварный взгляд. — Скажи, что у Джисона было шикарное соло?! Что ответил Минхо-хён, Феликс уже не услышал, потому что ушёл вслед за Чанбином. Пока он разбирался с проводами, Феликс оттащил несколько колонок в сторону, чтобы было проще отличить клубные от колонок ребят. — Почему вы даже колонки возите? — спросил он, заглядывая под пульт и стараясь сильно не пялиться в вырез чужого свитера. Это было сложно. — Не всегда можем доверять звуку оборудования клубов. У них порой трэш, а не качественный софт, — пояснил Чанбин, сидящий на корточках и пытающийся разобраться с проводами. — Здесь всё было хорошо, наши не пригодились, но мы взяли на всякий случай. Ситуаций много бывает. Об этом Феликс не подумал. Он затих на некоторое время, внимательно наблюдая за чужими руками, отмечая красивые запястья, поднимаясь взглядом выше — к сильным плечам и могучей спине. Приходилось изо всех сил сдерживать желание прикоснуться пальцами к перекатывающимся под тонкой тканью свитера мышцам, чтобы вновь почувствовать их мягкость и упругость. А вот вздох сожаления сдержать не удалось, и в повисшей тишине он оказался очень громким. Чанбин заинтересованно поднял голову и на мгновение замер, бегая зрачками. Феликс тоже замер: он слишком наклонился вниз — почти свесился через пульт — и теперь их головы были слишком близко. Носами они, конечно, не касались, тем не менее испуганно разглядывали друг друга, плодя искры напряжения вокруг. Феликс сглотнул и моргнул, чтобы увлажнить пересохшие глаза, и отпрянул первым, неловко покусывая губы. Сердце стучало, сумасшедшей скоростью разгоняя кровь, подкрашивая кожу красным. Вспотевшие ладошки он незаметно вытер о джинсы. Когда Феликс набрался достаточно сил, чтобы вернуться взглядом к пульту, то Чанбин уже отвернулся и молча продолжал работу. — Твоя песня, кхм, — решил прервать неловкое молчание Феликс, слегка склоняя голову вниз. У Чанбина дёрнулись плечи, но сам он не обернулся. — Она мне очень понравилась. И то, как ты её исполнил, тоже. Необычно слышать от тебя такое. Феликс сгрыз себе нижнюю губу в мясо, ожидая ответа. Чанбин с ним не торопился. — Да, спасибо, — наконец ответил он, поднялся и развернулся к Феликсу. В руках его были смотаны кругом провода. — Впервые её исполняю вживую. — Да? — удивился Феликс, заинтересовано поддаваясь вперед. Он был слишком занят зрительным контактом, чтобы заметить, как напряглись у Чанбина плечи, а пальцы крепче сжали моток. — Вышло очень здорово и... проникновенно. В конце я немного заплакал, потому что это было ещё и больно, — Феликс помолчал с мгновение, раздумывая, стоит ли спросить кое-что или это будет переходом границ. — Хён… ты действительно так чувствуешь себя? Как было сказано в песне… Что боль, что не вышла, тебя гложет? Наверное, вопрос всё же был лишним, потому как взгляд Чанбина будто остекленел, а губы поджались, и возможно со стороны это выглядело бы комично из-за формы губ, но не в данный момент. Странная тень поделила его лицо пополам. Феликс почти физически ощутил боль. На языке стало солёно. — Уже нет, — кратко ответил Чанбин, давая понять, что не хочет развивать эту тему. — Песня была написана года два назад, свели полностью с полгода как. Я больше этого не испытываю, но не означает, что отпустил до конца. И это нормально: не все чувства и воспоминания уходят полностью, некоторые остаются и периодически тревожат душу, создавая тьму. У Феликса не хватило смелости сказать, что он хотел бы стать его фонарём. Потому что он действительно хотел бы развеять тьму в Чанбине. Он не знал, что это за тьма, и вообще сможет ли он справиться, но он мог бы попробовать. — Тебя можно обнять? — тихо спросил Феликс, слыша, как понизился голос. Порой ему бы хотелось обладать среднестатическим мужским голосом и нормально им управлять. Бас частенько его подводил, обнажая все чувства. Чанбин смотрел на него, не мигая, а потом смутился и кивнул. Пришлось обойти пульт. Феликсу всегда нравилось обнимать людей, потому что объятия порой были лучше слов. А ещё они целебные — он уверен, после них становилось всегда чуточку лучше. Она надеялся, что и Чанбину тоже станет. Феликс обнял, сцепив ладони за спиной Чанбина, прижимаясь со всей силы, а голову укладывая на плечо. Изначально напряженное тело постепенно расслаблялось и стало мягче, Чанбин неловко приобнял его в ответ свободной рукой. Возможно, со стороны они выглядели странно, но Феликсу не привыкать. Одно время он почти не отлипал от людей и ему приходилось себя сдерживать и быть более спокойным. Потому что не все люди понимали эти объятия, считая чем-то большим, чем-то, что вложено в них не было. Феликс же расслабился настолько, что, ведомый приятный мускусным запахом, позволил себе ткнуться носом в непокрытый свитером участок кожи на плече и шумно вдохнуть. То, как обратно напряглось тело Чанбина, говорило, что этот жест не остался без внимания. Непонятно, сколько они ещё стояли бы так, потому что Феликсу совершенно не хотелось расцеплять руки, пока Чанбин после неловкого кашля не сказал: — В целом я закончил, можно перетаскивать. Феликс тут же отпрянул, показательно бодро хлопнул в ладоши и ухватился за края пульта, чтобы поднять. Но Чанбин его остановил, прижав ладонь к руке. — Она тяжелая, я сам. Возьми вот провода. — Хён, я тоже могу её донести, — Феликс скинул его руку со своей и вцепился крепче. — Это очень тяжело. — Я в курсе, — терпеливо ответил Феликс, чувство гадкое неприятное ощущение под ребрами, голос стал ниже. — Хён, я занимался тхэквондо, учусь на хореографическом и в конце концов я парень, и в состоянии перетащить этот пульт и ещё с десяток таких же. Не стоит из-за моей внешности считать меня слабаком. — Извини, — тут же отступил Чанбин, виновато поджав губы. — Твой внешний вид действительно вводит в заблуждение. Я не хотел тебя задеть. — Лучше возьми колонку и потащили вместе. Так Чанбин и сделал. Вдвоем они управились быстро, и к тому моменту, когда вернулся Чан, оборудование было упаковано и сложено в их машину. — Вы же с нами поедете отмечать? — с надеждой спросил Джисон, глядя на Феликса. Он уже переоделся в свою обычную комфортную толстовку и джинсы. — Второй час ночи, — глянул на часы Феликс и поморщился. — У меня завтра с утра задание по работе. — А я свою сегодня не доделал, и тоже с утра надо быть штыком у театра, — захныкал Хёнджин, которому бы очень хотелось на вечеринку, но не позволяла скорость. Все замолчали и одновременно посмотрели на Минхо, стоявшего чуть в стороне. От такого пристального внимания он нахмурился и моргнул. — У меня дома коты. Причина принималась. — А завтра вечером будете свободны? — спросил Чанбин, стягивая через голову свитер, и Феликс быстро отвернулся в сторону посмеивающегося Минхо. Нет, ему рано смотреть. Точно рано, пусть и хочется до жути. — Думаю, да. — Тогда приглашаем, — улыбнулся Чан, так же снимая свою безрукавку. Вот на него Феликс мог смотреть нормально. Тело у Чана красивое, подтянутое и рельефное, но сердце от взгляда на него не бьётся сумасшедшим мячом о рёбра. — Минхо, тоже приходи, если хочешь. Чан, конечно… Всем гостям рады, сейчас откроем. — У меня завтра дела, но спасибо за приглашение, — Минхо склонил голову, а Феликс нахмурился, пытаясь вспомнить, что за дела. Заканчивали они в одно время, только если личное что-то. Быстро распрощавшись и проводив машину 3racha взглядом, они вызвали себе такси, сначала завезли Минхо-хёна, а потом уже и себя до общежития. — Как из песен тебе больше понравилась? — спросил Хёнджин, когда они зашли домой. — Чанбин-хёна, — предельно честно ответил Феликс. Во-первых, потому что это Хёнджин, и он не врал другу, а во-вторых, это правда. — А мне та, что Джисон и Чан вместе пели, — поделился Хёнджин и, заметив замешательство, добавил: — Она после песни Джисона была. Феликс помотал головой: всё равно не помнил. — У Чанбина тоже хорошая. Такая эмоциональная. Не знал, что он так может, — продолжил Хёнджин, медленно растягивая слова. Феликс чувствовал его внимательный взгляд на себе, но поднять голову не решался. Боялся, что по глазам Хёнджин всё поймет. Это он с виду обделённый эмпатией дурачок, но на самом деле тонко чувствующий любые эмоциональные изменения. — Я спать, — пискнул Феликс и позорно сбежал в комнату. Ему нечего было стыдиться: подумаешь влюбился, но стыдно было всё равно, а ещё сильно неловко и горело лицо. Он обещал себе, что завтра всё расскажет Хёнджину, как только переспит с этой мыслью и удостоверится в ней.
Примечания:
спасибо.
