Выход из роли

Кана: “Нет, не сплю” “Это Кана” Аканэ: “А чего не спишь?” Кана: “О тебе думаю” Аканэ: “Держи руки так, чтобы я их видела!” “Чтобы никакого сброса сексуального напряжения, хочу увидеть как ты закипаешь” Кана прилипла к экрану, и тени комнаты стихли сами собой — как пропущенный куплет любимой песни, когда отвлёкся. Кана: “Я не так о тебе думаю, вообще-то!” Аканэ: “Правда?” Кана уже было написала “Правда”, но стёрла. Во-первых, это была ложь. Во-вторых, вдруг её это обидет? В конце концов, почему ей должно быть неловко — Аканэ же сама подняла эту тему. Буквально третьим сообщением. Кана написала “Нет”, и палец завис над кнопкой отправки. Признаться в таком — всё же… как-то… Кана: “Как у тебя получается быть настолько откровенной?” “В смысле, это классно. Я даже не знала, что так можно с кем-то общаться” “Просто немного смущает, тоже” Аканэ: “Ну, во-первых, мне нравится тебя смущать” Кана: “...” Аканэ: “Во-вторых, не знаю. Хочу чтобы у нас были такие отношения, в которых мы обо всём говорим. У меня есть сексуальность, предпочтения, привычки, но при этом знаю об этом только одна я.” “Я и так в своей голове сижу разобранная по шкафам, в каждом по кусочку” “Хочу быть целой” “Мне кажется, ты видишь меня целой, и я не хочу этого потерять” “Тебе это комфортно?” “Ты мне настолько сильно нравишься, что я честно переживу, если ты скажешь нет” Кана: “Да, мне даже странным образом нравится” “Сегодня, пока гуляли, чувствовала себя немного эксгибиционисткой” “Но я как будто бы получаю от этого удовольствие. От того, что ты обо мне узнаёшь что-то такое, кто больше никто не знает” Аканэ: “∠( ᐛ 」∠)＿” “Да, я тоже. Ты не подумай, я не общаюсь так с остальными” “В-третьих, это ты меня вдохновила” Кана: “Э?.. Я?” Аканэ: “Да. Это же ты с коллегами теперь скромняша и сотрудник месяца. А со мной ты — всё та же очаровательная сволочь, что и раньше. Я помню, нам было лет по четырнадцать, и я тебя как-то очень обидно обозвала. В ответ, ты сказала, что я настолько зажатая — мне нужен домкрат чтобы кончить” Кана: “Нет” “Не может быть” “Я не могла этого сказать” Аканэ: “Ещё как сказала” Кана: “Я сейчас сдохну” “Лучше смерть чем этот кринж” Аканэ: “Я тогда всеми цветами радуги покрылась от возмущения и негодования” “Наверное, потому что ты была не так уж далека от истины” Аканэ писала что-то ещё, но в итоге отправила только короткое: “В общем, для меня ты сигарета без фильтра” Кана написала “Хочешь меня облизать?” и стёрла. “Хочешь приложить меня к губам?” Стёрла. Аканэ: “Жёсткая, резкая, потенциально смертельная, но я страшно на тебя подсела” “Хочу, чтобы ты подсела на меня так же” “Давай, шути уж” Кана: “Хочешь приложить меня к губам?” Аканэ: “Да.” “Поэтому поторопись со следующим свиданием” Кана устроилась поудобнее — взбитые подушки и одеяла особенно нежно обволокли её. Кана: “Может завтра? У меня после школы ничего нет” Аканэ: “Завтра не могу, только если ты не хочешь целоваться при Акве — нам надо встретиться отснять контент для блога” “Послезавтра?” Кана: “Послезавтра у меня практика с девочками” “Может, в пятницу? После школы и репетиции?” Аканэ: “Ну, можно и в пятницу тогда. Договорились” Кана: “Не чувствую восторга” Аканэ: “ДОЛГО!” “୧(๑•̀ᗝ•́)૭” Перевалило за полночь, и время никогда ещё не было таким тёплым, а в её комнате — так уютно. Она завертелась под одеялом, лучась и переливаясь. В голове её зарождалась мысль. Кана: “Спасибо, что написала мне” “Я очень счастлива” Аканэ: “(੭ˊ꒳ˋ)੭✧” Кана: “Откуда ты достала мой номер, кстати?” Аканэ: “У Аквы попросила” “А он, наверное, вытащил его из базы данных вашего агентства” Кана: “Он что, в офисе живёт?” Аканэ: “Нет, у него просто есть компьютер с доступом” Кана: “Эээ, зачем?” Аканэ: “Не знаю, мне кажется он просто помогает с менджментом по-мелочи.” Кана: “А, понятно” “То есть ты написала Акве в половине одиннадцатого, и он не просто тебе ответил, а залез в базу данных компании, нашёл мои документы, и переслал тебе?” “И даже не спросил зачем?” Аканэ: “Спросил…” Кана: “И что ты ответила?” Аканэ: “Ну… Он в курсе, что ты мне нравишься” “И я сказала ему, что у нас было свидание” У Каны кололо в пальцах — какой бы гормон сейчас не выбросился в её кровь, он ей не нравился. Вроде, ничего страшного, но страшно стало как в ночном кошмаре. Аканэ: “Только не волнуйся! Аква реально могила для секретов” “И справедливости ради, он сказал, что раз у нас было свидание, и ты не дала мне свой телефон — то он слишком тебя уважает, чтобы делать это за твоей спиной.” Кана: “И что сказала ты?” Аканэ: “Что мы просто расстались впопыхах” “И, возможно, пошантажировала его немножко” “Прости. Я вдруг поняла, что сделала тупость. Мне не стоило рассказывать” “Мне очень-очень стыдно” Кане тоже стало неловко. В конце-концов, она и правда дала бы свой номер, если бы Аканэ вспомнила об этом попросить. И ей даже было по-своему приятно. Но мысль о том, что Аква теперь знает, встала ей поперёк сердца. Вдруг он расскажет Руби? Да и как ей теперь смотреть ему в глаза? И что он вообще обо всём этом думает?! Кана: “Какие именно у вас с Аквой отношения?” Аканэ: “Мы притворяемся парой в интернете. Аква для меня много значит, я для него — не очень, но он ценит меня как человека и специалиста. Я немного помогаю ему в свободное время с одним ресёрчем. Это всё.” Кана: “Типа, для роли?” Аканэ: “Типа, да.” Кана: “И ему комфортно с тем, что у нас было свидание?” Аканэ: “О, ему абсолютно всё равно.” Кана: “И ты точно не пошла на это свидание, чтобы он заревновал? Ну или там, сыграть на его тайной фантазии о тройничке?” Аканэ: “Ауч. Это обидно, но справедливо после того, что я сделала” “Нет, ты не мой манёвр по привлечению Аквы. Ты мне нравишься, я хочу быть с тобой — давно, и серьёзно” “По сравнению с этим, Аква — это мимолётное увлечение, надеюсь ты сможешь меня за него простить” Кана: “Ладно, не страшно” Кана чувствовала, что возвращение разговора на нормальные рельсы — задача извиняющего, но не могла придумать какие рельсы нормальные. Кана: “И тебе не за что извиняться” “Будем честны, я бы поступила так же, если бы общалась с ним по-лучше” Идея в её голове созрела. Кана: “Если хочешь искупить вину — дай мне его контакт” Аканэ: “(￣^￣ )ゞ” “[Хошино Аква]” Кана: “Всё, теперь минуту думай, что я пошла с тобой на свидание только чтобы подобраться к Акве — а потом я напишу тебе как сильно ты мне нравишься, и развею твои страхи” Аканэ: “Жестоко!” Кана принялась быстро-быстро писать. Аканэ: “Минута прошла!” “Лгунья!” Кана: “Я ещё никогда и ни к кому не испытывала таких чувств, как к тебе — желание не только вывернуть перед тобой свой душу, но и, схватив руками, вывернуть тебя на изнанку. Залезть во все твои шкафы. Понять как соотносится вкус твоих губ с твоим налоговым счётом — и в какой зависимости находится блеск твоих глаз и твой первый детский краш. Ведь у всего этого есть одна порождающая формула — Курокава Аканэ. У твоего тела, у твоей души, у твоей одежды, у твоих таллантов, у твоих неудач — они все взаимосвязаны через принадлежание тебе. Хочу знать как” Аканэ: “...” “Ладно, принято…” “Умеешь же ты девушку засмущать” “Чем занимаешься?” Кана: “В смысле чем? С тобой болтаю” “У тебя что, получается параллельно делать что-то ещё?” Аканэ отправила фотографию — подсвеченный лампой рабочий стол, тетрадка и ручка, открытая манга “Токийского клинка” на странице с персонажем Аканэ. С края фотографии — коленка, небрежно прикрытая короткой штаниной. Аканэ: “Получается ли — нет”  “Пыталась ли я — тоже нет” “Делаю ли я вид — да, пожалуй так” Кана сделала фотографию окружения. На её удивление, камера уловила то, чего ей самой не было видно в тени — смутные, застенчивые, дрожащие очертания её комнаты. Кана: “Вот. Это задумывалось как шутка, но мой телефон слишком хорошо видит в темноте — лучше чем я” Пока Аканэ осматривала её комнату, Кана добавила Акву в контакты, и открыла чат. Кана: “Привет! Это Арима Кана. Спасибо, что дал Аканэ мой телефон, это сделало мой вечер намного лучше. У меня к тебе странный вопрос — ты случайно не знаешь, где она живёт? Хочу удивить её” Часы на телефоне накрутились уже почти до часа ночи, так что Кана не слишком рассчитывала на ответ. И даже подумывала, что возможно сотрёт сообщение. Хошино Аква: “Добрый вечер.” Контакт добавил Кану в друзья. Хошино Аква: “Как именно ты хочешь её удивить?” Кана в ужасе смотрела на экран. Хошино Аква: “Дам адрес, если меня устроит задумка.” Кана: “Ты можешь быть довольно жутким, знаешь? Я как будто её отцу написала” Хошино Аква: “Ты же понимаешь, что она сразу поймёт, кто дал тебе её адрес? Она не дура, мягко говоря. Так что если хочешь сделать меня соучастником — я хочу понимать план.” Кана: “Короче, я хочу приехать к ней часам к пяти утра, и увезти её к морю. Так, чтобы успеть погулять, застать рассвет, и успеть разъехаться до школы” Хошино Аква: “Хорошо, звучит мило.” “[Геолокация]” “Только ради всего святого, оденьтесь потеплее — уже не лето.” “И предохраняйтесь.” Кана в краске вернулась к Аканэ, которая развлекалась в её отсутствие. Аканэ: “Ты что, прибралась перед фотографией? Но почему у тебя на столе зубная счётка?” “И я не поняла, где ты хранишь игрушки” “И я не имею в виду мягкие” “Если, конечно, ты не предпочитаешь мягкие” “¬‿¬” Кана успела прочитать последние четыре сообщения в последнюю секунду перед удалением.  Кана: “Если бы я купила себе игрушку, моя мать нашла бы её, и навсегда отбила бы мне любое подобие либидо.” Аканэ: “Извини, не хотела лезть в больное” “Я просто шутила” Кана: “Вот уж точно не страшно — просто проза моей жизни” “Зато у меня руки крепкие” Аканэ: “(＾་།＾)” Кана, улыбаясь, удалила своё сообщение. Чуть более четырёх часов спустя, Кана стояла под окнами у незнакомого дома, в незнакомом районе. Пахло холодом, при каждом выдохе клубился фонарный свет, у прозрачного воздуха был металлический привкус быссмыслицы — и от него казалось, что она была единственной во всём мире, кто не спал духом, кто по-настоящему жил.  Аканэ, конечно же, спала. Её дом, частный, отзаборенный от Каны, спал окнами. Звёзды над домом тоже спали в натриево-жёлтых футонах облаков. Кана отправила ещё несколько сообщений, вглядываясь не вспыхнет ли огонёк в одном из окон, и села под фонарь. Что делать дальше? Сдаться и поехать спать в смакдональдс, пуская слюни в поднос? Сидеть здесь под фонарём, пока проснувшиеся первыми соседи не вызовут полицию?  Ночь молчала безучастным городским шорохом, избавленным странностью часа от привычности. Можно было позвонить Аканэ, прервать её сон насильно. Кана знала, что рано или поздно именно так она и поступит, но не спешила. — Возможно, это последний раз в жизни, когда я вот так сижу ночью на улице под фонарём, у окон девушки… и просто жду. Чего-то.  Ей никто не ответил. Впервые за долгое время она осталась совсем одна — внутренний диалог уснул, да и монолог давался как-то с трудом. Аканэ, которую никто не предупреждал, что съёмочный день ещё не закончен, уснула посреди переписки. Сидя в поезде, и перечитывая сообщения, Кана даже волновалась, не уснула ли та прямо на стуле за столом, и боялась — надеясь — увидеть одно окно дома горящим светом настольной лампы. Но почему переписки было так мало? В лакунах между сообщениями таяли недосказанности, неотправленные и удалённые реплики, невыраженные в эмоджи реакции — всё то, что она пока ещё помнила и видела, но уже знала, что однажды забудет. И тогда останется лишь этот документ, а потом эти написанные и перечитываемые строки и станут самими воспоминаниями, заменив настоящие. Так почему же их было так мало? Почему Аканэ было так мало?  “Спасибо, что достала меня вилкой из панциря,” писала Кана истончающимися от холода пальцами спящей Аканэ, “это самое доброе, что кто-либо для меня когда-нибудь делал.” “Знаешь, пока я ехала к тебе, я села на неправильный поезд, и мне пришлось выскочить на какой-то неизвестной остановке. Из-за того, что было уже три часа ночи, я думала что я теперь застряла, и уже не доеду до тебя.” “У меня сердце замерло, когда мир вдруг двинулся не в ту сторону которую я ожидала, когда объявили неправильную станцию, а я понятия не имею насколько она далеко. И я ещё не понимала тогда — далеко от чего? Ведь раньше мне было плевать на какой станции стоять, и куда ехать. Я не могла заблудиться, потому что мне было всё равно где я окажусь.” “А потом, там на этой станции, из непонятно откуда навалившегося отчаяния меня спасли тёплые огоньки, которые зажглись на соседних путях, и становились всё ближе и ближе, пока не наполнили меня всю. Я потом проверила — эта линия ночью ходит раз в час. И всё же мне повезло. Меня спасли. Вот тут я осознала, что теперь у каждой безликой станции есть своё уникальное число, которое считывает моё сердце. Как будто я прикладываю его к терминалу бесконтактной оплаты проезда, и вижу как высвечиаются — минуты и количество остановок. До тебя. Где бы ты ни была.” Кана больше не могла втягивать в себя льющиеся тонкие сопли, и ей пришлось утереться пальцами, которым немедленно стало ещё холоднее. “В общем, ты как поезд, который забирает меня из каких-то неопозанных ебеней, в которые я сама по ошибке заехала. И я бы даже не поняла, что я в ебенях, если бы не ты.” В белом множились молчаливые ласточки “отправленно”. “Знаешь, я ведь на самом деле очень несчастна.” Она заставила себя не удалять сообщения — хотя бы ради самой себя, хотя бы ради призрачных Каны и Аканэ из далёкого будущего…  Наконец, она позвонила Аканэ. Никто не взял трубку. Она хотела выждать минут десять, дать циклу сна шанс смениться, застать Аканэ посреди неглубокого сновидения — спросить, о чём оно — но время теперь тянулось иначе. Ей вдруг стало страшно, что Аканэ её так и не услышит, что телефон лежит на беззвучном режиме, или разрядился вовсе — мысли которые она до сих пор не пускала в голову, и которые теперь растягивали каждую минуту, будто средневековый механизм для пыток. Она позвонила ещё раз. На третий раз ей тоже никто н — Эммм… Алло? Кана? Сонный голос прервал гудок на полуслове. — Ээээээ, да, привет. — Что происходит, ты в порядке? Что-то случилось? — Я это, приехала. Спустишься? Погулять. Кана с горечью отметила, что объясняться в сообщениях было намного проще. Аканэ повисла на том конце. Кана добавила: — Типа, свидание. — Кана, сейчас же пять утра? В её голосе было сомнение в самой концепции времени суток. — Да. Я хотела успеть до школы и всего такого. — Ладно?.. Я скоро спущусь. Давай. — Давай. Они ещё неловко помолчали, пытаясь вспомнить насколько быстро по этикету нужно вешать трубку. Аканэ сломалась первой, ночь снова перешла в беззвучный режим, а в самом крайнем окошке двухэтажного дома, под крышей с наклоном, загорелся свет.  Кана встала из под фонаря, достала из рюкзака салфетки, и принялась оттирать руки, нос и щёки то ли от наплаканного, то ли от холода. Добившись умеренных успехов, она принялась расхаживать взад и вперёд вдоль дома, смущённо пытаясь уловить хотя бы краешек движения в окне. Сообщения оставались непрочитанными. Ещё было не поздно всё стереть. Кана ходила. Дрожащими пальцами, она выбрала приложение такси, и настроила заранее выбранный маршрут. Аканэ вышла очень скоро — в школьной форме, в пухлой куртке, в напушенном шарфе, с растрёпанными волосами, и большими глазами под блестящими очками — она выпорхнула ошарашенной совой из дома, не слишком тихо закрыв за собой дверь. Она почти побежала к Кане, сдерживая темп в немного неловкой попытке добавить походке достоинства. — Привет! — Привет… прости, что разбудила. Аканэ добежала до неё, и с размаха прижала к себе. Холодный нос Каны уткнулся ей в шарф. Даже сквозь сопли она почувствовала сильный запах только что нанесённых духов. — Кана, ты сдурела? Аканэ трогала её руки, и прижимала сильнее к себе. — Ты сколько здесь просидела? Ты же ледяная! Кана почувствовала, что из носа снова начинает течь — она плавилась в объятьях. Тепло. Как тепло! Ничего больше ей было не нужно, только этот шорох куртки, только горячие руки Аканэ, сжимающие её пальцы. — Пойдём, зайдёшь? Я тебе чай сделаю. Ты бы хотя бы термос взяла с собой! Кана знала, что не могла взять термос — для этого пришлось бы использовать ревущий как турбина самолёта чайник. Так же как она не могла есть, не разбудив нудящий свет холодильника. Или накраситься у зеркала в ванной, не включив гулкий вентилятор вытяжки. Но всё это было не важно. — Нет, нет. У меня есть план. — Ты ненормальная. Аканэ прижала щеку ко лбу Каны. — Совершенно больная на голову. В кармане завибрировал телефон. — Сейчас, секунду. Такси. Ещё минут десять. Какие-то бессмысленные цифры стоимости. Она подняла глаза на божественно светлую Аканэ, омытую фонарным светом. Она тревожно, тепло улыбалась. — Ну что, куда пойдём? До станции? Давай я термос с собой упакую? Минут пять и я снова тут? — Минут пять?.. Давай. Прежде чем убежать, Аканэ снова взяла Кану за руки. Потом сняла шарф, и обмотала вокруг её головы. Пахло золотом, цветами и мёдом. Она потянула Кану за руки. — Пойдём со мной.