Одно Древо Жизни / 一树人生: Прист

Перевод: ksee_sem

Насколько сильно те события, что произошли в детстве, влияют на дальнейшую жизнь человека? Психологи, скорей всего, обладают более глубоким пониманием сути этого вопроса. Для большинства обычных работающих людей, как мы с вами, возможно, уже давно забыты все уроки, которые давали нам наши учителя в классе. Мы не помним ту симпатичную учительницу, которая без остановки писала что-то на доске. Не помним, когда у нас в начальной школе была большая перемена - после первого или второго урока. Не помним, в каком именно, в первом или в третьем классе, у нас начались уроки природоведения.  Но я никогда не забуду тех людей, которые издевались надо мной в детстве. Тот клей на табуретке, то оскорбление, которое кто-то громко кинул мне вослед. Не забуду, насколько холодной была вода в пруду с лотосами однажды зимой. И ту вонючую вязкую грязь, которую я не мог смыть с тела. Я не могу забыть всепоглощающее чувство беспомощности, словно весь мир отвернулся от меня. Это была холодная и злая зима. Даже когда Се И вырос и переехал жить на теплый южный берег реки Янцзы, он всё-равно не смог забыть пронизывающий холод того времени. Северо-западный ветер всегда преследовал его и в любой момент мог постучать в окно, в попытке выбить стекло. И небо над его головой всегда будет только серого цвета и никогда уже не прояснится.  В то время люди еще не понимали, что в мире существует такого рода болезнь, которая рождается не в теле, а в сердце. И если ребенок пережил какие-то большие потери, то он не сможет избавиться от этой болезни - с этим ребенком всегда будет что-то не так.   После того как Се И выписали из больницы, Цзя Гуйфан часто приводила это дитя, лишенное материнской любви, к себе в квартиру и присматривала за ним как за родным. Голос Ван Дашуаня, когда он поворачивался и разговаривал с Се И, становился очень мягким, а грубое и жестокое лицо, принимало доброе и печальное выражение с оттенком легкой беспомощности. Крайне редко кому удавалось видеть его таким. Но эти двое взрослых, привыкшие быть грубыми и бесцеремонными, могли лишь беспомощно наблюдать, как этот ребенок, всё глубже погружаясь в собственные мысли, становился с каждым днем только серьёзнее, и, казалось, реже обычного стал разговаривать. А маленькое и светлое лицо становилось еще белее и прозрачнее, словно потеряв последние остатки крови. Ван Шуминя большее всего беспокоил тот факт, что Се И никому и словом не обмолвился о том, что произошло в школе в тот день. Но Ван Шуминь знал, что Се И всё помнит... когда Ван Шуминь пихал ему в руки пачку недорогих конфеток-драже, купленных на сэкономленные карманные деньги, или тащил его делать домашку вместе, или играя на физкультуре в футбол, Се И никогда большее не общался с ним. Ни взглядом, ни словом. Ван Шуминь смутно чувствовал, что в мире Се И с тех пор словно больше не существует такого человека, как Ван Шуминь. Он, будучи живым существом, способным дышать и говорить, был для Се И как пук, способный лишь кратковременно повлиять на качество окружающего воздуха. Он чувствовал себя крайне не комфортно. Ван Шуминю всегда казалось, что его раздражает общение с Се И. Он ненавидит эту неженку, похожую на девочку, и хочет, чтобы она держалась от него подальше. Но в то же самое время, когда Се И действительно не находился рядом с ним, он ощущал какую-то пустоту, словно ему катастрофически не хватало чего-то важного для того, чтобы спокойно жить и дышать.  Многие люди обладают потенциалом быть гадкими, а, например, Ван Шуминь - это редкий экземпляр, в совершенстве проявляющий этот талант с самого рождения.  Раньше, если Се И с осторожностью смотрел на него, то он его игнорировал и старался отвлечься на кого-то другого. Теперь же, когда этот ребенок больше не обращал на него никакого внимания, его это очень сильно беспокоило. В первый учебный день во втором полугодии третьего класса Ван Шуминь, доедая свой завтрак, ждал Се И у дома. Стоило Се И открыть дверь как первое, что он увидел, был мальчишка со взлохмаченной после сна копной волос, дрожащий от холода стоя в дверном проеме. В феврале в здании еще очень низкая температура, в окно постоянно задувает ледяной ветер. Лицо Ван Шуминя немного покраснело. Он неловко улыбнулся, на мгновение растерявшись, а потом потянулся к руке Се И: "Мы опаздываем, пошли быстрее". Но его рука схватила пустоту, потому что Се И уклонился в сторону, даже не удосужив его взглядом, и избежал прикосновения. Улыбка на лице Ван Шуминя на мгновение застыла, он смущенно отдернул руку и машинально почесал затылок. А затем просто последовал за Се И, попробовав завести разговор: "Я слышал, что на посту нашей священной цитадели все те же лица, что и в прошлом семестре. Ты не забыл свой красный галстук?" В ответ ему была тишина. "Эмм... ты сделал свою домашнюю работу? Я не успел дописать на зимних каникулах две главы, ты можешь дать мне списать?" И снова тишина. Ван Шуминь скрипнул зубами от негодования. Разве под силу маленькому деспоту вытерпеть такую страшную обиду? Он разозлился, как чёрт, сделал два широких шага и схватил Се И за плечи. Но учитывая, что мальчик был на полголовы выше его, ему удалось лишь слегка развернуть его, заставив пошатнуться. Се И поднял голову и его взгляд скользнул по лицу Ван Шуминя, равносильно тому как луч света проходит сквозь воздух - он ни на секунду не задержался на лице мальчика, словно Ван Шуминь был прозрачнее воздуха. Но зато сам Ван Шуминь замер, увидев эти красивые выразительные глаза, и поежился от холода, который исходил от них. Маленький деспот в растерянности отпустил его. Се И обернулся, поднял рюкзак и просто пошел дальше, как и шел. Его худенькая спина словно покачивалась под пронизывающим северным ветром, и, казалось, хранила в себе память о том холоде, который испытала на себе ранее. Ван Шуминь обратил внимание на темные грязные следы на швах школьного портфеля мальчика. Эту грязь уже невозможно было смыть или отчистить, чтобы ты ни делал. В этот момент, мальчишка почувствовал себя виноватым. Он закусил губу и смиренно пошел за Се И, стараясь не отставать и неуклюже спотыкаясь о камни под ногами. Одна тетушка, купившая с утра по-раньше завтрак в придорожном лотке, выйдя на улицу, своим хорошим настроением оживила атмосферу. Но Ван Шуминь в этот момент ощущал себя словно канализация - его большое открытое, как труба, сердце вдруг засорилось от какого-то непонятного мусора. Когда Се И толкнул дверь класса, то громкие голоса, звучащие как шум и гам продовольственного рынка, мгновенно затихли. Для ребенка восьми или девяти лет мертвый человек представляется чем-то очень недосягаемым и непонятным, вплоть до того, что может вызывать нездоровый интерес к себе. Поэтому, сразу несколько пар глаз одновременно уставились, не мигая, на Се И, а после начались тихие перешёптывания. От этих пристальных взглядов Се И стало немного холодно и некомфортно. Он замер в дверном проёме, не в силах пошевелиться, с низко опущенной головой. Неспособный понять природу этих взглядов, он втянул голову в плечи, пытаясь поглубже спрятать своё лицо в объёмный шарф, обёрнутый вокруг шеи. Что это? Жалость? Любопытство? Или что-то другое? Его руки, спрятанные в длинные рукава, незаметно сжались в кулачки. В этот момент Се И отчаянно захотелось сбежать из этого, пропахшего разными запахами, помещения, но ноги отказывались слушаться его. Внезапно тело Се И с силой отбросило в сторону. Это толстый Цуй Сяохао и шайка других мальчишек, вбежав в класс, налетели на него и намеренно оттолкнули в сторону. Плечо Се И сильно ударилось о дверной косяк и тут же онемело от боли. Цуй Сяохао оглянулся, его малюсенькие глазки, превращенные в щелочки пухлыми жирными щеками, светились коварством. Он злобно ухмыльнулся ему и ехидно произнес: "Доброго здравия, государыня Се". Длинная чёлка Се И свесилась вниз и не позволила другим увидеть выражение его лица. Но сам он чувствовал, как тонкий пульсирующий нерв где-то в глубине сознания трепещет и натягивается так сильно, что вот-вот порвётся. И в этот момент он услышал как Цуй Сяохао зажал свое горло и мерзким гнусавым голосом запел: "Маленькая капустка...ах...листик пожелтел...ах...два или три года...ах...матушка умерла... Ой-ой-ой!" Никто не заметил, когда вошел Ван Шуминь. Прежде чем Цуй Сяохао успел издать ещё хоть один звук, Ван Шуминь уже набросился на него. Пара его глаз сверкала злобой разъярённого тигра. Он с размаху ударил Цуй Сяохао прямо по голове, а затем, схватив в охапку, повалил его на пол, рядом с партой одной из девочек. От взмаха руки толстяка учебники с парты разлетелись во все стороны. Ван Шуминь напрыгнул на него сверху, прижав его к полу, и врезал кулаком по жирному лицу: "Я разрешал тебе открывать свой рот? Только попробуй сказать ещё хоть слово!" Цуй Сяохао, как рыба, открыл рот и изо всех сил пытался сопротивляться, но, к сожалению, всё что он мог - это смотреть на него выпученными глазами. После того как Ван Шуминь несколько раз ударил его кулаком по лицу, маленький толстяк издал душераздирающий крик и вой. Староста класса, с двумя заплетёнными косичками, наконец не выдержала и, вскочив с места, гневно воскликнула: "Хватит! Что вы делаете? Я всё расскажу учителю!" К сожалению, тоненький голосок маленькой девочки не мог перекрыть поросячий визг Цуй Сяохао, равно как и воинственные крики оравы сопляков, которые залезли на парты, прыгали вокруг них, "размахивали флагами" и, не боясь, что "хаос накроет весь мир", возбужденно орали: "Бей его! Бей! Ещё сильнее!" Какой там продовольственный рынок - такого шума, как в этом третьем семестре второго класса, нет даже на собачьих боях. Эта заварушка вскоре привлекла внимание директора школы, проходившего мимо. Это был толстый мужчина средних лет, который с пинка распахнул дверь класса и ворвался внутрь. Его лицо было таким же страшным как археологические реликвии времён династии Тан. Вена на его лбу пульсировала так сильно, что, казалось, лопнет в любой момент. Покраснев от злости, он бросился к Ван Шуминю и гневно закричал: "Что ты делаешь? Это возмутительно! Где ваш классный руководитель?!" Он протянул руку чтобы схватить Ван Шуминя, но тот был в такой ярости, что "пелена застилала глаза" и для него уже не было различия между врагами. Он открыл рот, и все услышали громкое "Ой" от директора, когда Ван Шуминь попытался укусил его за руку. Пусть вас не вводит в заблуждение крупная фигура директора этой священной обители - его реакция была превосходной. Скорость его рук была подобна скорости мастера боевых искусств, что позволило ему избежать укуса. Директор пришел в полное бешенство, он закричал во всё горло: "Ты еще смеешь кусаться?" Своей большой рукой он схватил Ван Шуминя за одежду на спине и с яростью оторвал этого маленького ублюдка от Цуй Сяохао. Как раз в этот момент и прибежал классный руководитель учитель Ли. Боже, пожалейте этого беднягу. Он застыл в дверном проёме, а пот крупными каплями покрывал его большой лоб: "В чем дело? Что происходит? Ван Шуминь? Цуй Сяохао? Почему опять вы двое?" Директор открыл рот, и слова, обращённые к ученикам, полились на них, как поток быстрой реки, текущей на восток, окатив холодной родниковой водой. Учитель Ли сопровождал его на всём пути, слушая и помогая, а закончилось всё тем, что два маленьких ублюдка были отведены в кабинет директора. Прежде чем уйти учитель Ли поднял голову, поправил очки, грозно взглянул на группу зевак, с интересом наблюдающих за происходящим, и издал львиный рык: "На что смотрите? Разве сейчас не время самообучения? Хотите, чтобы я устроил вам экзамен, тогда я могу вам дать текст, который нужно переписать 50 раз!" Толпа тут же разбежалась. Се И, среди других толкающихся и пихающихся детей, вернулся на свое место, сел и достал сморщенный новый учебник, пропитанный когда-то грязевым супом. Открыл, разгладил листы своими худенькими ручками, но так и не смог прочитать ни слова.  Карандашом в руке он непроизвольно нацарапал на чистом титульном листе рядом с записями несколько линий, которые в итоге сложились в два слова "иди" и "умри".  Почему бы вам всем просто не пойти и не умереть? Слова застыли в его груди и сознании, вытесняя все мысли. Маленькие руки, сжимающие карандаш, посинели. Губы плотно сжались, а сам он не произнес ни слова. Кончик карандаша "пробился" и прорвал дыру в странице. Девочка за соседней партой сосредоточилась на заучивании текста и не заметила, что рядом с ней сидит какой-то "другой" человек. Почему бы вам всем просто не сдохнуть... Примечание переводчика: Возраст детей в этой главе - около 9 лет.