Глава 14. На чужбине
2 ноября 2024 г., 12:51
Перевод: ksee_sem
Что такое тоска? Тоска - это своего рода болезнь, глубоко засевшая в костном мозге. Зимой она превращается в холодный воздух и неторопливо выходит из тела, замораживая каждый дюйм кожи, каждую мельчайшую косточку в твоем теле, заставляя чувствовать нестерпимую боль. Если вы идёте по улице, наполненной весёлой музыкой, и все вокруг заражённые ей, как ядом, танцуют и веселятся, то для тебя каждая нота будет безвкусной и бессмысленной. Она не получит отклика в твоём сердце и не вызовет никаких приятных воспоминаний. Твоё сердце так и останется пустым. А все твои мысли, которые разлетаются на 180 тысяч разных направлений, в конечном итоге сойдутся воедино в одной конечной точке - на том самом единственном человеке. Из-за того, что ты одинок - ты скучаешь по этому человеку; а из-за того, что ты скучаешь - ты чувствуешь себя ещё более одиноким. Эти мысли и эмоции являются самыми изнурительными. Поэтому каждый раз, когда тебе по какой-то причине внезапно удается вырваться из них , то ты сразу же чувствуешь насколько ты истощён. В конце концов, это сам Се И принял решение держаться подальше, еще дальше и ещё раз дальше, стиснув зубы. Шанхай, расположенный к югу от реки Янцзы, полностью опровергает все впечатления о Цзяннани*, о которой год за годом воспевается в древней поэзии, где время и пространство остановились навсегда.*Цзяннань - историческая область в Китае, занимающая
правый берег нижнего течения реки Янцзы
Здесь всё это словно компенсируется в многократном размере: время бежит с удвоенной скоростью, а люди, которые переполняют этот город, вечно спешат куда-то. Иногда Се И смотрел на огромный поток людей, заполнивший собой этот относительно небольшой городок, и чувствовал себя ещё более одиноким. Но какая-то мощная сила внутри него, безумная и неуправляемая, хотела задушить того маленького, слабого ребёнка из его детства, который выходил наружу стоило только наступить холодной поздней осени или угрюмой сырой зиме. Точно так же, как тот удар, который он нанес Се Шоучжо, помог ему взять себя в руки и полностью похоронить все негативные воспоминания о своём детстве полном насилия и жестокости, которые долгие годы хранились в его памяти; точно также этот удар помог прорваться наружу зрелости, свойственной взрослому мужчине. Прорваться мгновенно и безотлагательно, с диким душераздирающим криком, несмотря на то что физически его тело продолжало оставаться юным и не сформированным. И за одну ночь маленький ребенок вдруг превратился во взрослого совершеннолетнего человека. Сказанное им тёте Цзя было неправдой. Не было у него никакого дяди, с которым он мог бы работать. А даже если бы и был, то он всё равно не смог бы с ним связаться. Они были бы просто дальними родственниками, которые слишком долго не поддерживали отношения друг с другом. Слова "в наших венах течёт одна кровь" оставались всего-лишь словами, потому что на самом деле по их венам текла холодная жидкость. Когда Хуан Цайсян собиралась выйти замуж за Се Шоучжо, то она разругалась со всей семьей. А после нескольких лет их отношения и вовсе были разорваны. Тем не менее его глупая и добрая мама каждый месяц откладывала и тайком посылала своей семье деньги, в надежде "выкупить" хоть немного прощения. Однако эти деньги, в конечном итоге, вернулись обратно в виде подношения на её похоронах, когда мужчина средних лет с безразличным видом протянул красный конверт с суммой, которой Се Шоучжо не хватило даже на вторую бутылку алкоголя. Человеческие отношения иногда очень похожи на инвестиции. Когда вы вкладываете их, вы всегда должны быть готовы к тому, что в любой момент можете их потерять. И пусть это и звучит жестоко, но, к сожалению, это правда. Денег, которые он заработал во время летних каникул, ему хватило чтобы покрыть расходы на переезд и внести первую арендную плату за жильё. Се И снял комнату в маленьком переулке, в доме, который в любой момент мог пойти под снос. Он жил вместе с соседом - пареньком по имени Сяо У, приехавшим сюда на заработки из провинции Аньхой. Это была маленькая комнатка с "бумажными" стенами, через которые было прекрасно слышно о чем разговаривают или по какой причине ссорятся соседи по дому. Туалет был общим, поэтому его никто не убирал, и там всегда стояла жутка вонь. Зимы тут были довольно холодные, и учитывая, что на юге центрального отопления в домах не было, то температура в помещениях была не многим теплее, чем на севере. Даже если не дули холодные северные ветра, температура воздуха в комнате всё-равно была довольно пронизывающей, особенно, учитывая, что это жильё было низкой ценовой категории. Его комната находилась не на солнечной стороне. Поэтому всюду стоял запах сырости, даже от постельного белья, а стены были покрыты грибком и плесенью, больше похожей на длинные выпирающие шрамы. Когда он только приехал сюда, то первое время совсем не понимал местный диалект. Мандаринский, смешанный с певучим шанхайским диалектом, заставлял его чувствовать себя некомфортно. А когда он слышал его слишком долго, то у него даже начинала кружиться голова от этой иностранной речи. Он ощущал, что это только усугубляло чувство одиночества, которое не отпускало его. В один из дней Се И купил пачку бумаги для записей, опасаясь, что если так будет продолжаться и дальше, то он просто с ума сойдет от всех этих мыслей. Он стал записывать всё то, о чём не мог рассказать никому на этом свете, потом клал исписанный лист в маленькую металлическую кастрюльку и поджигал. Наблюдая за тем, как его слова сгорают и превращаются в пепел, ему казалось, что они отправляются на тот свет посланиями к его маме. А еще, кстати, можно было погреть руки над этим маленьким пламенем. Что касается работы, то оказалось, что найти её было легче, чем он думал. Он был молод, был готов терпеть трудности и у него мало денег. По сравнению с приезжими мигрантами из деревень, у него высокий уровень образования, и его готовы были принять на работу во многих местах. Се И работал одновременно на четырёх работах, без выходных. Он подбирал выброшенные газеты и журналы, чтобы почитать их или посмотреть объявления о работе. Пусть они и стоили не больше 12 юаней, но он не хотел тратить ни одного лишнего юаня, поэтому никогда не покупал их. Все деньги, кроме расходов на насущные нужды и покупку бумаги для записей, он откладывал. Он даже ни разу никому не позвонил... конечно, ему не с кем было связываться. На стройплощадке, где он работал, был один перерыв на обед. Есть приходилось там же где и работал. Се И, как правило, садился на землю и прислонялся спиной к стене. Питался он в основном жидкой кашей, солёными огурцами и маньтоу. Иногда это было единственное, что он съедал за весь день. Бывало, что этого было достаточно, чтобы избежать чувство голода, а иногда нет. На такие случаи у него в комнате в маленьком ящике всегда хранилось несколько пачек дешёвой быстрозавариваемой лапши, которую вместе с купленными по дешёвке остатками овощей на рынке, можно было отварить, слегка посолить и съесть вечером. На целый год Се И собственноручно вынес себе "смертный приговор". Он поставил цель, что за один год он должен заработать деньги на оплату обучения и проживания. Он оформил себе академический отпуск, и теперь в его расторжении есть этот один год. Жизнь издевалась над ним на протяжении 18 лет, а он слабовольно всё терпел и робко признавал своё поражение. Теперь настало время отыграться и переломить ситуацию в свою пользу. Он стиснул зубы и изо всех сил старался жить достойно. В одно мгновение пролетела осень, а за ней и зима и вот-вот должен был наступить Новый год. Большинство мигрантов, работающих не полный рабочий день, поспешили вернуться домой на праздник. Его сосед по комнате тоже рано утром, по дешёвке, купил билет на поезд. В этот период было очень просто найти работу на неполный рабочий день, поэтому Се И всегда был занят. Праздник весны - это семейный праздник. Он подумал, что его семья состоит лишь из него одного. Поэтому, если он будет сыт, значит и семья его не голодает, а значит он сможет работать еще усерднее. Теперь единственным источником счастья для него являлся его счет на сберегательной книжке. Цифра средств на этом счету довольно быстро достигла нужной ему отметки и даже перескочила её. От этого он чувствовал себя несколько неуютно. Тогда он открыл сразу несколько счетов в банке и "раскидал" эту сумму по ним - он не хотел "хранить яйца в одной корзине". Он не испытывал особого трепета от того, что теперь имеет приличную сумму денег. Просто когда у человека нет денег, то каждый юань становится настолько тяжёлым, что может просто раздавить. Вечером 30-го начальник отпустил его с работы пораньше. Се И вышел на дорогу и какое-то время колебался, но всё же купил в ближайшем газетном киоске таксофонную карту и нашел телефонную будку. Он набрал знакомый номер, и уже на втором гудке на другом конце подняли трубку. Это произошло так быстро, словно собеседник сидел и, сгорая от нетерпения, ждал его звонка. Се И даже не успел произнести "алло", а Цзя Гуйфан нетерпеливо воскликнула первой: "Сяо И? Это же ты, Сяо И? Алло? Сяо И, прошу, поговори с крёстной!" Вслед за этим раздались её частые всхлипы. Все обиды накопленные за прошедшие полгода, все страдания, которые он перенёс, внезапно выплеснулись наружу, когда этот сдавленный женский голос коснулся его барабанных перепонок. Глаза Се И наполнились слезами. Он поднял лицо вверх и, пытаясь не заплакать, посмотрел на серо-белое небо над городом, которое вот-вот должно было потемнеть. Через некоторое время он мягко ответил: "Да, крёстная, это я". Цзя Гуйфан разрыдалась. Се И услышал, что на той стороне трубки крёстный отец пытался тихим мягким голосом успокоить её. Се И не знал, что сказать. Он на мгновение растерялся, а придя в себя только и мог, что повторять: "Крёстная, не плачь, всё хорошо. Я в порядке. Я, правда, в порядке". Ван Дашуань оттащил от телефона Цзя Гуйфан, которая больше не могла произнести ни слова, и сам взял трубку: "Сяо И, это крёстный, ты... ты где?" Стоя в обычной телефонной будке на одной из улиц города, обдуваемый пронизывающим до костей ветром, Се И вдруг улыбнулся: "Крёстный, разве вы не знаете, что я в Шанхае?" "Кхе-кхе-кхе, ты действительно думаешь, что я этого не знаю? Твоя крёстная мама твердит об этом каждый день, повторяя, что телефонный код Шанхая - 021. Как только в нашем доме звонит телефон, ей достаточно услышать, что он начинается на 02, как в ней начинает бурлить куриная кровь. Только вот за эти пол года она так и не дождалась твоего звонка. Ты знаешь, какой мнительной она стала и сколько всего напридумывала себе? Например, мы как-то смотрели телевизор и там показывали... что мы там смотрели? В общем там показывали одного бездомного слепого старика, который беспомощно бродил по городу. Твоя крёстная, увидев его, расплакалась. Ведь она переживала, что и ты, ребёнок, в чужих краях не можешь хорошо питаться и живёшь на улице, что у тебя нет ни денег, ни жилья..." Ван Дашуань продолжил и дальше что-то рассказывать с упрёком в голосе, а Се И молча слушал. И чем больше он слушал, тем больше слёз накатывало на его глаза. И он не мог удержать их внутри себя. Казалось, что это не крёстный, а родной отец, беззлобно, но откровенно, с обидой отчитывает и ругает своего сына. И когда этот грубый, прямолинейный и мужественный человек успел стать таким беспомощным? Се И глубоко вздохнул: "Крёстный, мне есть где жить, у меня есть работа, и деньги у меня тоже есть. Передайте моей крёстной, чтобы она не волновалась. Я хочу накопить достаточную для оплаты учёбы сумму. Думаю, если я ещё с пол года поработаю, то, возможно, смогу заработать даже на оплату второго года обучения. И тогда уже я смогу больше времени уделять учёбе и меньше работать, и этим смогу улучшить свою успеваемость..." Его голос вдруг сорвался, и он замолчал. Его руки замерзли от холода так, что даже пальцы побелели. Но он продолжал крепко сжимать трубку, словно это было единственной возможностью удержать этот звонок. "Тогда всё хорошо. Вот и славно," - выдохнул Ван Дашуань. Но Цзя Гуйфан тут же шлёпнула его по спине: "Что хорошего? Что за чушь ты несёшь!" Она сердито вытерла слёзы со своего лица и выхватила трубку из его рук, а потом отчеканила каждое слово: "Почему ты, мальчишка, ведешь себя, как непослушный ребёнок? Думаешь, я не знаю, насколько тяжело маленькому человеку жить одному в чужих краях?" "Я..." Се И что-то хотел сказать, но Цзя Гуйфан тут же перебила его: "Не ври мне! Думаешь, прожив столько лет на этом свете, я не научилась распознавать ложь? Посмотри вон на того дорожного работника на улице. Целыми днями он работает не разгибая спины, а ночью спит в сарае, продуваемом со всех сторон ветром. Я слышала, что у вас там даже нет центрального отопления в домах. А на улице такие морозы... Я каждый день отслеживаю прогноз погоды. Последние два дня в Шанхае температура была ноль градусов. Как ты такое выдерживаешь?" Се И беспомощно произнес: "Я уже привык к этому... "Разве к такому можно привыкнуть? Если ты сейчас ведёшь себя так беспечно, то что с тобой будет, когда ты состаришься? Холодный воздух пробирает до костей, это аукнется тебе в старости. Может быть, ты даже ходить не сможешь! Я должна сказать тебе это... - Цзя Гуйфан приняла позу поудобнее, готовясь к долгому душевному разговору. Се И украдкой взглянул на баланс таксофонной карты. Но в это время что-то внезапно прервало её. Речь Цзя Гуйфан оборвалась на полуслове, и она, слегка помешкавшись, произнесла. - Сяо Минь приехал в отпуск из своей Военной академии. Он хочет с тобой поговорить, подожди минутку". Се И остолбенел от неожиданности. Он не мог сделать ни вдоха, ни выдоха - словно воздух застрял где-то в груди и категорически отказывался двигаться. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько некомфортно. Пальцы ещё крепче сжали телефонную трубку, когда до него донёсся знакомый звук голоса: "Привет". Поскольку ответа не последовало, голос вновь спросил: "Сяо Се? Се И? Ты ещё здесь?" Внезапно Се И обдало порывом ледяного ветра с улицы. Это словно вернуло его из оцепенения, в котором он пребывал. Он взволнованно "прочистил горло" и тихим голосом ответил: "Да, я здесь". Он изо всех сил старался, чтобы его слова звучали максимально естественно и непринуждённо: "Я слышал, что ты поступил в Военную академию. У меня не было времени поздравить тебя. Я..." Ван Шуминь вдруг усмехнулся: "Поздравить меня? Мы можем пропустить этот шаг. Се И, ублюдок, слушай меня внимательно. Я только что попросил своего друга забронировать для меня билет на поезд. Выезжаю завтра вечером, а послезавтра утром, около девяти, мой поезд прибудет на железнодорожный вокзал в Шанхае. Если у тебя осталась хоть капля совести, то ты придёшь и встретишь меня! И попробуй только этого не сделать! Я не отвечаю за последствия!"
