Одно Древо Жизни / 一树人生: Прист

Перевод: ksee_sem

"Заслуги второй степени... спасти жизнь... никто не знает... 400 мл... физ. раствор..." Почему здесь так шумно? Мысли Ван Шуминя были в полном замешательстве. Он хотел открыть глаза, но даже приложив максимум усилий у него ничего не получилось. Словно все силы разом покинули его, и всё, что ему удалось - это слегка приоткрыть их до узкой щёлочки. Перед глазами всё было затуманено, хотя он понимал, что там что-то есть. Он смог различить яркие белые огни, свет которых пробивался через пелену перед глазами, а еще он чувствовал удушливый запах гари в воздухе. Почему-то он не ощущал своего тела, словно его погрузили в большой кусок ваты, настолько мягкий и комфортный, что ему совсем не хотелось двигаться. Где он находится? Его мысли разбегались в разные стороны, а шумные голоса постепенно стали отдаляться от него. Но тут, откуда ни возьмись, до него донёсся хор из детских голосов, поющих песню: "Я художник-маляр, я рисую лучше всех...". Голоса звучали вразнобой. Было слышно, что несколько мальчиков с полной самоотдачей орали во всё горло, получая от этого нескончаемое удовольствие. Ван Шуминь задумался - как давно он сам знает эту песню? Наверно, с первого или второго класса начальной школы? Следуя на звук этой песни, он пошёл вперед и увидел большую лужайку. На ней, прямо на траве, кружком сидели дети в школьной форме. Ван Шуминь вдруг почувствовал, что сам он тоже резко уменьшился в размере, и чем ближе он подходил к этим детям, тем больше он понимал, что становится таким же школьником как они. Он подошёл к ним достаточно близко и вдруг из него почему-то вырвалось: "Разрешите обратиться!" Звуки песни тут же оборвались, а женский голос нервно произнёс: "Ван Шуминь, почему ты снова опаздываешь?" Ван Шуминь прислушался к звуку этого голоса. Подождите, разве это не голос его матери Цзя Гуйфан? И по интонации этого голоса было понятно, что ему, Ван Шуминю, сейчас будет "крышка". Его ноги сразу же задрожали, и он тихим голосом пролепетал: "Матушка... матушка... мне вдруг очень сильно захотелось пописать". Перед ним стояло пианино, а женщина, которая сидела за ним, обернулась и с суровым лицом посмотрела на него. Это действительно было лицо Цзя Гуйфан и голос был Цзя Гуйфан, но тело её было крупным и крепким, и один в один напоминало телосложение его отца Ван Дашуаня. Эта странная сцена до смерти перепугала Ван Шуминя, а существо, которое одновременно было и Цзя Гуйфан, и Ван Дашуанем, вдруг открыло рот и сказало: "Кто тут твоя мать? Позови учителя! Почему у тебя всегда какие-то проблемы? Только ленивые задницы могут много какать и писать!" Лицо Ван Шуминя внезапно покраснело, а маленькие ублюдки вокруг начали громко смеяться. С каждой секундой этот смех становился всё громче и громче, стал оглушительным и почти взорвал его барабанные перепонки. Ван Шуминь присел на корточки и прикрыл уши ладонями. По какой-то причине он не мог видеть лица детей сидящих на траве - все они словно были размыты. По косичкам на голове он мог сказать, что там было две девочки, все остальные были короткострижеными мальчишками. Как бы сильно он не приглядывался и не старался их различить, он не мог понять кто есть кто. Но, вдруг, среди этих детей с размытыми лицами Ван Шуминь увидел знакомые черты лица. Это точно был Се И. Ему было лет 10. На нем была надета чистая рубашка, волосы были аккуратно подстрижены и развевались на ветру. На его светлом лице сверкали темные глаза цвета персикого цветения, такие большие, что занимали почти половину его лица. Эти глаза смотрели прямо на него, но на лице не отражалось ни малейших эмоций.   Ван Шуминь протянул к нему руку: "Сяо Се, пусть эти ублюдки перестанут смеяться, у меня голова раскалывается от их смеха. Сяо Се, скажи им!" Но Се И просто смотрел на него, словно не слыша его слов.  Ван Шуминь встал и пошёл к Се И: "Сяо Се, Сяо Се!" Через пару шагов он вдруг понял, что что-то не так. Сколько бы он ни старался приблизиться к Се И, казалось, что маленький мальчик ни на дюйм не становился к нему ближе. Скорее наоборот - ещё дальше удалялся от него. Всё дальше и дальше. Ван Шуминь уже бежал изо всех сил, пытаясь догнать его, но место с мальчиком удалялось от него с той же самой скоростью. Он мог только махать руками и громко кричать: "Сяо Се, Сяо Се!" И никто ему не отвечал. Смех детей вокруг постепенно затих, и Ван Шуминь в растерянности остался стоять в полном одиночестве на том же самом месте. Вдруг, он обратил внимание на свои детские руки. С изумлением он стал наблюдать, как руки и ноги начали увеличиваться и расти, возвращаясь к своим прежним, взрослым, формам, постепенно удлиняясь и обрастая красивыми и рельефными линиями мышц. И до него донесся чей-то голос: "Командир Ван... командир дивизиона Ван..." Окружающий его белый туман стал постепенно рассеиваться, а к Ван Шуминю начала возвращаться способность мыслить рационально. К нему пришло осознание, что он уже давно не является ребёнком из начальной школы. Что он окончил военную академию и после заступил на службу в полевые войска специального назначения. Чуть позже он отличился определёнными достижениями на службе и был повышен до звания командира дивизиона. А затем... кажется... они отправились на границу для выполнения какой-то задачи и, преследуя врага, он попал в окружение. Тогда он вытащил гранату с намерением убить всех, даже если придётся погибнуть самому. Его последним воспоминанием был оглушительный взрыв и внезапный шум и суета вокруг. Сердце Ван Шуминя мгновенно похолодело, и он подумал, не лишился ли он ноги или руки после этого? Он резко открыл глаза, и увидел уродливую выцветшую плитку. Он с усилием моргнул несколько раз, а затем, наконец, понял, что смотрит в бледный больничный потолок. Тут же кто-то рядом с ним резко подскочил, опрокинув табурет, и громким голосом закричал: "Доктор, доктор! Командир дивизиона очнулся!" Над ним склонилась загорелая голова, больше похожая на иракский артиллерийский снаряд, с короткими по бокам и длинными, торчащими в разные стороны на макушке, волосами. На него с волнением и возбуждением уставилась пара узких поросячьих глаз, а потом перед его лицом потрясли пятерней пальцев и спросили: "Командир дивизиона, сколько пальцев ты видишь? Как меня зовут? Ты меня помнишь?"  У Ван Шуминя от него закружилась голова и затошнило. Он слабо выругался: "Ты грёбаный Лю Цюань. Я узнаю тебя, даже если ты превратишься в пепел". Комиссар батальона Лю Цюань был вне себя от радости. Глядя на врача вошедшего в палату он стал громко объяснять ему: "Командир дивизиона помнит меня, командир дивизиона не стал дураком..." После чего медицинский персонал выпроводил его за дверь. После того как человек в белом халате провёл полный осмотр, Ван Шуминю было сказано, что все руки и ноги, за которые он переживал больше всего, были на месте и не пострадали. Но были повреждены голова и уши. Врач, бегло взглянув ему в лицо сказал, что его состояние было очень тяжёлым. Что в большинстве случаев после такого люди даже не выходят из комы и так до самой смерти остаются в вегетативном состоянии. А те, кому удается очнуться, как правило страдают амнезией или полностью лишаются рассудка, и уже не могут самостоятельно позаботиться о себе. Ван Шумин не знал, где он обидел этого товарища доктора, и не знал, была ли в этом действительно его вина. Когда собеседник произнёс "не могут самостоятельно позаботиться о себе", его охватило странное ощущение, от которого он крепко стиснул зубы. Так или иначе, если резюмировать ранее сказанное, то Ван Шуминь пробыл без сознания чуть меньше половины месяца. Когда он пришёл в себя, то в первом произнесённом предложении он выругался, а значит его поведение было вполне нормальным. Также он узнал, что в связи с травмой ушей ему не рекомендовано находиться в слишком шумных местах. За исключением этой травмы других повреждений не было выявлено. Поэтому, можно утверждать, что через некоторое время он должен стать абсолютно нормальным, подвижным и здоровым человеком. Лю Цюань, которого выгнали из палаты, некоторое время бродил по коридору и снова смог прорваться к нему в палату. Он задорно подмигнул ему и с каким-то странным, пошлым выражением на лице спросил: "Командир дивизиона, мы же с тобой соратники, у нас единая цель, а значит твоё поведение неправильно. Мы встречаем смерть плечом к плечу, а ты, имея любимую девушку, даже не рассказал своим сюнди об этом. Как так-то? Что за богиня спустилась в этот мир, что ты скрываешь её от других?" Ван Шуминь подумал, что скорей всего его мозг всё таки был поврежден, иначе почему он совершенно не понимает, о чём сейчас говорит Лю Цюань? Лю Цюань сел рядом с ним и ткнул его пальцем: "Говорю тебе, в любом случае, ты проспал полмесяца и, вероятно, больше не захочешь спать. Расскажи, кто такая Сяосе? Во сне люди всегда зовут по имени самых близких и дорогих для них людей... цццкк... Так кто эта красотка?" Ван Шуминь вдруг почувствовал, что не может дышать. Он хотел сделать вдох, но не мог. Лю Цюань очень сильно испугался за него, он тут же похлопал его по груди и произнёс: "Не волнуйся так! Успокойся! Командир дивизиона, не волнуйся! Что случилось? У тебя с невесткой какие-то проблемы?" Ван Шумин собрал все свои силы, чтобы быстро и убедительно сказать: "Убирайся!"  И тогда я закрою глаза и притворюсь мёртвым. Лю Цюань издал странный смешок. Ван Шуминь и подумать не мог, что будет звать Се И. С лёгкой грустью он подумал, а сколько уже прошло лет, когда он в последний раз видел Сяо Се? С тех пор как он поспешно бежал из Шанхая в родной Бэньси прошло... неужели... шесть или даже семь лет? Именно столько он уже не видел Се И? Конечно, на каждый китайский Новый год Се И звонил его родителям, чтобы пожелать им счастливого нового года. Ван Шуминь не хотел первым напрашиваться на разговор с ним, а Се И, в свою очередь, тоже не проявлял инициативы, чтобы поговорить с ним. Казалось, что оба они, не сговариваясь, но одновременно, убегают от чего-то. Позже, когда Се И начал работать, то он ежегодно стал присылать по несколько денежных переводов.  Считается, что так проявляется почтение сына к крёстному отцу и матери, но Цзя Гуйфан не потратила ни монеты из этих денег. Она открыла в банке расчетный счет для накопления и вносила на него все полученные переводы. Она сказала, что отдаст накопленную сумму денег своему названному сыну, когда тот женится на её невестке. Не понятно почему, но это "женится на её невестке" отозвалось в Ван Шумине как-то по-особенному неприятно и болезненно.  В том месте, где он жил цвели абрикосы, стоял туман и шли мелкие дожди. Ван Шуминь подумал, а что если этот ребёнок с глазами цвета персикого цветения, вероятно, на всю жизнь останется в том месте и никогда уже не вернётся? На домашнем телефоне давно определился номер звонящего абонента. Каждый год, когда Се И звонил со своего мобильного, это был один и тот же номер телефона. Ван Шуминь знал его наизусть, даже не заходя в телефонный справочник. Но каждый раз, когда он набирал цифры этого номера, ему не хватало смелости нажать на кнопку "вызов".  "Что ты скажешь ему после стольких лет? - думал он. - О чём ты можешь поговорить с Сяо Се?" На протяжении нескольких лет он не нашёл ответа на эти вопросы, так что, раз за разом набирая цифры этого номера, он так ни разу и не позвонил на него. Во второй половине дня Цзя Гуйфан и Ван Дашуань, которых Лю Цюань убедил оставаться в гостинице, примчались в больницу. Ван Шуминь, казалось, никогда ещё не видел Цзя Гуйфан в таком неряшливом виде. Она всегда производила впечатление властной и уверенной в себе королевы-матери, и еще никогда не имела настолько жалкий вид - несчастная, с растрёпанными волосами и потухшим взглядом в опухших от слёз глазах. Ван Дашуань стоял рядом с ней. Волосы в его бакенбардах окончательно поседели, а спина стала согнутой и уже не казалась такой крепкой как раньше. На его лице было видно множество морщин, ставших более глубокими от ветров и морозов. Цзя Гуйфан бросилась к его кровати: "Ты, маленький бессовестный мальчишка, ты хочешь убить свою мать! Если с тобой что-то случится, то что станется с двумя стариками? Уволься из армии! Прошу, уволься из армии! Твоя мать будет заботиться о тебе! Почему бы тебе не вернуться домой?" Ван Дашуань на этих словах вздохнул, стоя рядом. Сейчас, когда родители были так близко, Ван Шуминь внезапно заметил, что его отец и мать, оказывается, уже успели состариться.