Вампирская сладость

Жалкий всхлип сорвался с моих губ, стоило ненадолго открыть глаза. Лёгкая дымка не позволяла увидеть всю картину перед мной, а едкий запах словно разъедал слизистую. Я попытался проморгаться и прийти в себя, тряся головой. Человек напротив воспринял это как очередной приступ паники и осторожно поднёс стакан холодной воды к моим губам. — Тише, тише… — прошептал голос, который я толком не слышал из-за звона в ушах. Вода подействовала отрезвляюще. Я медленно провёл рукой по лицу, растирая солёные слёзы, и наконец-то увидел Якова. Он сидел на коленях передо мной и с обеспокоенным видом поглаживал мои колени. Я чувствовал дрожь в его пальцах, пока он рассеянно водил узоры. — Что ты видел? — спокойно спросил он, поняв, что я в сознании. Вопрос снова ввёл меня в ступор. Трупы, темнота и сырость. Зверский страх и отчаяние. Всё это снова всплыло в моей голове, вызывая новую волну слёз. Я уткнулся в свои руки, стараясь заглушить тихий скулёж. Губы сжались в тонкую полоску до побеления. Я не хотел выглядеть слабым перед ним, но тело не слушалось. Между всхлипами я начал бормотать. Голос стал настолько высоким, что напоминал голос ребёнка, а не взрослого парня. — Там было много трупов… Они… Они их потрошили. Кто это такие? Господи. Яков, кто они такие!? — слова сорвались в крик. Я схватился за щёки Якова, впиваясь ногтями в бледную кожу. Он поморщился, но не сопротивлялся. — Демоны. Самые настоящие демоны и убийцы. — Почему ты так спокоен!? Они убивают людей! Обычных граждан и превращают их в… — задыхаясь, кричал я. В моменте до меня дошло осознание, что именно так и создаётся отвар. Я пил его. Лиен пил его. Люди пили его. От этого моё тело обмякло, а к горлу подступил ком в виде рвотного рефлекса. Руки медленно сползли вниз, лишаясь опоры.

°⛧⋆༺♱༻⋆。

Проснулся я уже на чём-то мягком и гладком. Лишь только спустя пару минут я догадался, что это кровать. Голова трещала от постоянных обмороков. Я приподнялся на локтях, смотря, как Яков ходит кругами по комнате и бормочет что-то себе под нос. Лицо его напряжено, и каждая мышца буквально кричит о концентрации. Он не просто ворчит, он зол и ругается. Отрывки бранных слов слетают с его губ вперемешку с каким-то непонятным языком. Я медленно повернулся к окну. Сквозь шторы пробивался утренний свет, но в комнате всё равно темно. Наверное, Яков сделал это для моего комфорта. Губы пересохли и покрылись жёсткой корочкой. Собрав последние силы, я сипло произнёс: — Яков. Этого хватило, чтобы привлечь его. Яков резко обернулся и подошёл с такой скоростью, что я едва успел моргнуть. Он протянул мне стакан с водой, придерживая его, видимо заметив, насколько слабы мои руки. — Хватит пугать меня до смерти своими обмороками. — Сам виноват, — прохрипел я, делая несколько блаженных глотков холодной воды, которая хоть немного, но привела в чувства. — Что это было? — А-а, что именно? — он попытался улыбнуться, наивно полагая, что я забыл ситуацию накануне. Поймав мой злой взгляд, он вздохнул, сдавшись. Яков опустился на край кровати, забирая пустой стакан. — Немо, давай повременим с объяснениями. Ты слаб, и тебе необходим сон. — Замолчи! Не тебе решать, что мне знать, а что нет! Голова гудела, но гордость и чувство прожигающей насквозь злости взяли верх. Я поднялся с кровати, ударив руку Якова, когда тот попытался остановить меня. Как он мог поступить так? Мы же друзья! Я привязался к нему за всё это время. Находясь в добровольном заточении в собственной квартире, я совсем забыл значение эмоций. Да и эмоциональной связи как таковой у меня и не было. С кем мне контакт устанавливать? С колбами? Или, может, с временными покупателями, которые приходят и уходят? Я не могу привязаться к незнакомым мне людям. Все наши разговоры лишь ненадолго дают почувствовать себя членом чего-то большего. Стать причастным к чьей-то жизни. Это невероятное наслаждение после одиночества: понять, что о тебе помнят. Возможно, упомянут в разговоре или мимолётно вспомнят, посмотрев на флакон духов. Но с Яковом всё иначе. Я впервые контактировал с человеком спустя столько лет одиночества. Я помогал ему и пытался утешить в сложные моменты. Я искренне сопереживал ему в горе, отдавая частичку себя. Доверие, которое я протянул ему как руку помощи, было уничтожено ложью. Он знает, что происходит в этой чёртовой церкви. Он отправил меня туда, как на открытую казнь, а сейчас притворяется, что этого не было. От этих мыслей голову вскружило напрочь. Я сжал руки в кулаки, бросая на Айревана леденящий душу взгляд. — Ты обязан рассказать мне, что там происходит. Ты обещал. Неужели эти обещания для тебя ничего не значили?! Они убийцы, и я не могу сидеть смирно, зная, что чью-то жизнь могут унести в любой момент. В конце концов, мою! Меня могут убить в любое время дня и ночи. Мне это надо? Конечно, нет! Я мог сидеть спокойно в своей квартире и пить чай, а не исполнять приказы чёрт пойми кого. — Значит, я для тебя «чёрт пойми кто»? Интересно, — Яков поднялся с кровати и встал в трёх-четырёх шагах от меня, натянув маску безразличия. Именно это бесило меня больше всего на свете. С губ сорвался полурык, полувыдох раздражения. — Ты вообще меня слушаешь!? Я говорю, что не хочу быть твоей пешкой и делать, что ты хочешь! Они убийцы! Убийцы, мать твою! — Ты должен вернуться в церковь, и это не обсуждается. Они будут искать тебя, — голос Якова стал строже, но я и не слушал его, перебивая: — Да какое мне дело, будут они меня искать или нет. Я не вернусь туда! Слышишь, не вернусь! Мир не крутится вокруг тебя. Если тебе надо, ты и иди. А я уезжаю домой. В Париж! Писать заявление на этих убийц в полицию! Яков как по волшебству оказался рядом, грубо схватив за запястья, останавливая то ли мой побег, то ли поток оскорблений. Брови сошлись на переносице. Внезапный захват вызвал ещё больше злости. Я начал дёргать руками и, не скрывая своих чувств, кричать на Айревана. — Прекрати! Ты не имеешь права удерживать меня. Я не хочу в этом участвовать! — Нет. Ты обязан это сделать! Понял?! Ты не имеешь права уходить отсюда! Я спас тебя! И ты обязан мне! Слышишь! — Яков кричал в ответ, грубо шатая меня из стороны в сторону, желая, чтобы я подчинился. От криков голова разболелась сильнее, но я не хотел сдаваться. Подняв голову, я уставился в чёрные глаза, в которых сверкала животная злость. — Я ничего тебе не должен! Не смей манипулировать мной! Ты мерзкий человек, который не видит ничего дальше своего эго! Сидишь тут как отшельник и командуешь. О, великий Айреван! Что мне ещё сделать для вас? О, Великий Айреван, я пойду в лапы к убийцам! — Замолчи! — он сжал мои запястья сильнее, начиная оттаскивать от двери. С губ сорвались тихие взвизги и хрипы. Я старался сопротивляться, скользя пятками по полу, но Яков был в разы сильнее. На его губах появилась дикая ухмылка, которая обнажала острые зубы. А глаза стали такими пугающими, что я попятился назад. Он смотрел на меня так, будто хотел убить прямо здесь. Я думал так не беспочвенно. Руки медленно переползли с запястий на плечи. Казалось, вот-вот, и они доберутся до шеи. — Описал сам себя. Какой молодец! Отшельник, живущий в полном одиночестве, только в центре Парижа. Никому не нужный! Даже родители отказываются принимать тебя! Чем мы отличаемся, Немо? — он склонился ближе, убийственно смотря в мою душу. — Чем? Мир погрузился в глубокую тишину. Слова Якова врезались в сердце с такой силой, что я заткнулся. А действительно, чем? Попытки освободиться тут же прекратились. Я медленно опустил голову вниз, стыдливо пряча свои глаза. Яков не унимался. Он выкрикивал обрывки оскорблений, которые я не слышал. Чёрный силуэт появился на горизонте в считанные секунды. Хельга подняла руки вверх и с лёгким распевом крикнула: — Паетер! Раздался оглушительный звук падающих книг. Одна за другой они падали вниз со стеллажей, словно птицы, которым ранили крылья. Я и Яков резко отдёрнулись друг от друга. Ноги не держали меня. Я врезался в шкаф, наблюдая за Хельгой сквозь пелену. Её пальцы плавно раскрылись, а после резко прижались к ладони, и Яков тут же замолчал. — Таче! Она замахнулась и силой ударила Якова по лицу, заставляя упасть на поверхность стола. Не стесняясь меня, она кричала, да так громко, что даже через звон в ушах я слышал её: — Что за зверство, Айреван! Забыл, что обещал матери!? Хватит подвергать невинных людей опасности! Я говорила, что эта связь невозможна. Ты не бог, и не в твоих силах воскрешение. Месть не выход, а особенно его руками. Хельга обвиняюще ткнула меня пальцем, будто ставя в пример как главное зло. Она защищала меня или оскорбляла? Господи, они все ненормальные. Сглотнув ком нервов, я тихо прошипел: — Да пошёл ты. Ноги не слушались меня, но убежать я сумел, хотя со стороны был похож на пьяное создание. Сейчас так не хотелось видеть этих людей. Не хотелось слышать их голоса и слова, что они выкрикивают в агонии ярости. Даже перформанс Хельги не впечатлил меня. Они оба мне противны.

°⛧⋆༺♱༻⋆。

В пустой библиотеке витал приятный запах старых книг и пыли, которую не вытирали явно несколько лет. Опираясь на самый далёкий книжный стеллаж, я старательно пытался сконцентрироваться на книге, которую держал в руках. Строчки плясали на бумаге, пока навязчивые мысли о произошедшем продолжали бушевать. Не знаю, сколько я просидел в библиотеке, но солнце уже начало садиться, окрашивая стены в мягкий оранжевый цвет. Хочу, чтобы это солнце забрало мои проблемы с собой и одарило покоем. Жаль, что это невозможно… Зажмурив глаза, а после снова их открыв, я попытался продолжить прочтение первой попавшейся книги. Жаль, что это невозможно…Зажмурив глаза, а после снова их открыв, я попытался продолжить читать. «Воланд сидел на складном табурете, одетый в свою черную сутану... Гость был без ног, вместо них у него были деревянные протезы.» Почему он так хочет, чтобы я остался? Он просто манипулирует моим чувством вины ради своего же блага. Не хочет видеть простое нежелание. Думает, что весь такой спаситель и все ему должны. Он такой придурок. Как я не понял этого раньше…? « — Что же ты, посланец, не сказал мне этого сразу?» Я не обязан ему помогать. И вообще, помощь — это бескорыстное дело. Он не должен ничего требовать. Яков обещал мне рассказать всё, если я попрошу. Почему он не держит своё слово? Это низко. «— Он прочитал сочинение Мастера и просит тебя, чтобы ты взял с собою Мастера и наградил его покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла? — Мне ничего не трудно сделать, — ответил Воланд.» Он так кричал. Ненормальный. Явно с головой проблемы. Водиться с ним опасно. Хоть где-то мама была права. Скрытные люди — это ящик Пандоры. Никогда не знаешь, что от них ожидать. Я доверился ему. Он хороший человек, весёлый, интересный. Яков вселил в меня жизнь. Господи, значит, его слова про отшельника были правдой!? Нет, нет. «— А что же вы не берете его к себе, в свет?» Если посмотреть с другой стороны, я тоже был… ну, весьма некорректен. Но он сам довёл меня до этого. Я просто сказал, что думаю о нём… Но я же думаю и о другом. Я же не считаю его только отшельником и мерзавцем, почему он не понял это и так глупо сорвался? Нельзя было просто выслушать? «..печальным голосом проговорил Левий.» Я слишком много наговорил ему… Он просто сорвался. Никогда не видел настолько злых людей. Жалко как-то… Я же доверял ему, а он своей защитой обидел меня. Вот именно меня! Я не обязан извиняться первым. «Он не заслужил света, он заслужил покой» — Да ты издеваешься… — прошипел я, уничтожая взглядом строчку. Книга с грохотом полетела в стену,эхом разнося звук по всей библиотеке. Я уткнулся в свои колени, зарываясь носом в рваные после ночной беготни штаны. Книга с грохотом полетела в стену, эхом разнося звук по всей библиотеке. Я уткнулся в свои колени, зарываясь носом в рваные после ночной беготни штаны. В голове проскальзывали мысли, что мы оба не правы по-своему, но слово «прости» не давалось так просто. Немая гордость, как стена, возросла между нами. Каждый был по-своему прав, и это останавливало. Признать ошибку первым означало проявить слабость и уступить место позиции, с которой я не согласен. Почему просить прощения у близких так сложно? Он дорог мне, но он был не прав. Он обидел меня и всё такое. Наверное, Яков думает то же самое. Мы оба дураки. За соседним стеллажом послышался размеренный стук каблуков. После выглянула пепельная макушка, всего на секунду, а после снова скрылась за полкой. Он повторил это несколько раз, и только когда услышал мой несдержанный смешок, сумел выйти из тени. Поза его отражала стыд: поджатые губы, напряженные плечи, взгляд, устремленный куда угодно, но только не на меня. Он походил на провинившегося ребенка, который пришел к родителям. Я невольно нахмурил брови, отворачиваясь в другую сторону, пока Яков, как кошка, крался ко мне. — Я думал, это Фамильярд книги роняет. Уже собирался ругаться… — сказал он с легкой усмешкой, старательно скрывая страх. — Ты это умеешь делать очень хорошо, — огрызнулся я в ответ, вспоминая колкие слова, сказанные ранее. Яков остановился и, судя по всему, виновато попятился назад. Он стоял как статуя долгие для меня пять минут, пока я не фыркнул. Злость все еще бушевала в груди, но почему-то я не прогонял его. Может, он пришел извиниться или хочет потребовать этих слов от меня? Фигура медленно осела рядом, но не настолько, чтобы взбесить еще сильнее. Что-то зашуршало, и любопытство взяло верх. Я медленно повернулся и увидел руку, которая протягивала мне старую черно-белую фотографию. — Смотри, — тихо сказал Яков, слегка наклонив голову. Бумага потрескалась и пожелтела в углах, но, похоже, ее очень ценили. На фотографии была семья. Слева стоял высокий, но достаточно худой мужчина в строгом костюме с жилетом и тростью. Волосы слегка зачесаны назад, обнажая морщинистый лоб, глаза же были добрые, миндалевидные. Справа — невысокая женщина с длинными, почти до бедер, волосами, струящимися по стройному телу локонами. Классическое платье с рюшами красиво подчеркивало ее фигуру. А на голове красовалось украшение, похожее на шляпу с сеткой и розой. Посередине стоял ребенок лет десяти в жилетке поверх рубашки и с галстуком-бабочкой. Волосы, доходившие почти до плеч, были бережно перевязаны в хвостик лентой. Обычная семейная фотография, но в чертах мальчика я узнал совсем юного Якова, а подпись «Семья Де Айреван» подтвердила это. Яков ткнул пальцем на изображение мужчины. — Это мой отец Уильям, а это мама Кларисса. Ну а это я, мне тут лет одиннадцать, наверное, — на его губах появилась еле заметная улыбка, но она тут же скрылась, сменившись гримасой грусти. Он опустил голову, глядя в пол, и спрятал фотографию в кармане жилета. — Ты помнишь ту газету... Ну, про кровавый час? Я медленно кивнул, не смея вымолвить и слова. Я понял, что сейчас начнется долгий рассказ этой тяжелой истории, от которой я точно не останусь равнодушной. Яков последний раз прикусил губу и начал тихим шепотом. — Это… долгая история. Я жил в деревне Дамни, это недалеко отсюда. Жил хорошо. В успешной семье, которая управляла этой деревней. Друзья мне были не нужны, одной хорошей подруги, в принципе, хватало. Я тогда был очень сложным ребенком. Не слушался маму, перечил отцу. Отродье, одним словом. Любовь была, а я поступал как неблагодарное чудовище. Помню, в тот день сильно поругался с мамой… Она узнала о моих проделках и пыталась вразумить, но я послал ее. Ночь. Вокруг темнота, и вдруг вижу яркие фонарики. Их было… штук двадцать, не меньше. Потом они начали распространяться сначала на деревья, а потом на дома. Я слышал крики… Это было нападение. Они закрывали дома и поджигали их. Помню адские крики… и звук стекла. «— Мама! Папа! — кричал детский голос, быстро спускаясь по длинным лестницам вниз, сжимая в руках блестящий револьвер, подаренный отцом на пятнадцатилетие. Он бежал, спотыкаясь о собственные ноги. Он бежал на звуки борьбы и криков. С каждым рывком грудь сдавливала невыносимая боль, детские крики становились все более отчаянными. Подбегая к большой входной двери, Яков увидел отца, на которого нападали две фигуры в черном. Мужчина сжимал в руках револьвер, целясь в противников. Выстрелы прорезали воздух, но это не помогало. Сверкнул кинжал, он ровно вонзился в запястье мужчины, прорезав его насквозь. Следом прошел второй удар, полностью обезоружив его. Последним стал удар в грудь. Из ниоткуда появился длинный осиновый кол, заточенный настолько, что напоминал орудие убийства. Он вонзился в грудь мужчины с такой легкостью, что прошел насквозь, прорезав рубашку. Кровь хлестала, опадая кровавым водопадом на паркет. Револьвер выпал из ослабевших рук, упав недалеко от поверженного тела. Мир сузился до точки. Глаза мальчика опустели, даже слезы застыли немым комом. Он хотел броситься к отцу, но теплые руки уже тащили его назад, затыкая рот. — Яков… тише, прошу, тише, — шептал голос матери. Она вела его в темную часть особняка, ту, которую он никогда не видел. Он шатался и еле стоял на ногах, смотря, как ослабевшие руки матери открывают тяжелую крышку люка. В конце коридора уже слышался быстрый стук каблуков и обрывки фраз. Кларисса схватила сына за плечи, быстро, но с невероятной заботой подталкивая его к люку. Руки ее дрожали как никогда. Яков поднял голову вверх, смотря, как собственная мать закрывает тяжелую крышку. Он схватил ее за рукав, пытаясь вылезти обратно. — Нет! Не уходи! Мама, мне страшно! — он отчаянно цеплялся за ее бледные руки, дрожа от страха. — Все будет хорошо, родной… Беги, беги отсюда, прошу, мой милый. На юге есть старый особняк дедушки. Останься там. Там безопасно. Я тебя люблю, — она улыбнулась своей доброй улыбкой, которую Яков считал мерзкой, но сейчас это было единственное, ради чего хотелось жить. Крышка закрылась не до конца, оставляя прорезь. Он видел, как девушка с короткими блондинистыми волосами схватила мать за руку и с силой вбила такой же кол в ее сердце, да так, что кончик дерева вышел с обратной стороны, в спине. Кровь брызнула в лицо Якова, оставив свои следы, но он не нашел в себе силы вытереть их. Тело упало на крышку люка, став мертвым щитом для сына.» Яков так и не смог договорить свою историю. Он с тихим шипением уткнулся в свои колени, закрыв голову руками, словно пытаясь спрятаться от этого кошмара. Как бы сильно я ни злился на него за те слова, как бы обида ни резала мою гордыню, смотреть на то, как он снова переживает этот ужас ради меня, было невыносимо. Я не выдержал. Подползая ближе, я осторожно коснулся его спины, притягивая в объятия. Он не сопротивлялся. Каменное тело подалось вперед, слабо уткнувшись в мою шею в поисках защиты. Сердце щемило от невероятного чувства несправедливости к тому, что пережил этот бедный ребенок. Я прижимал его так крепко, утыкаясь носом в серую макушку, кусая губы. — Мне так жаль… — прошептал я, не в силах держаться. Мне было жаль его за то, что он увидел. И хоть я никогда не был причастен к этому, чувство жалости убивало. Ужасное чувство. Отвратительное чувство. Яков молча прижимался ко мне, сжимая рукава рубашки в кулаке. Он не плакал, не бился в истерике, просто прижимался и тихо хрипел. Этого было достаточно. Холодное тело искало тепла, находясь здесь, в одиноком месте посреди леса. Он не отшельник, а такой же одиночка, как я. Только я одинокий в большом городе, а он — в тихом особняке. Не помню, сколько мы сидели в таком положении. Я успел закрыть глаза и слегка расслабиться, как послышался голос Якова. Тихий, спокойный, но дрожащий. — Это была Люси. Я никогда не забуду ее лицо. Острое, холодное и безжалостное. Они напали на деревню. Эти гребанные ангелы и их помощники. Я хочу уничтожить их. Они зло, Немо. Я хочу убить их всех. Я… Я думал, ты поможешь мне. Да, сначала это было просто эгоистичное желание, но потом… Кое-что изменилось. — Что изменилось? — Неважно. Просто понял кое-что, после того как ты прибежал сюда в истерике. Если хочешь, можешь ехать в Париж, я тебя не держу. Мне хочется отомстить им, понимаешь? — тяжело прошептал Яков. — Они хуже демонов. Без совести, без души и сердца. Ты сам можешь выбрать, что тебе делать. Взрослый мальчик все-таки. Но я хочу, чтобы ты помог мне, как я когда-то помог тебе. Выбор за тобой. Я уставился в серую макушку под своим носом и вздохнул. Ну как при таком раскладе событий я могу сказать «нет»? Совесть воет в моей душе, хуже голодных волков. Я понимаю, что поступлю эгоистично, если откажусь. Все-таки он спас меня, и не один раз. Моя жизнь за эти несколько недель подвергалась опасности столько раз, что я сбился со счету, но большинство спасений произошло именно благодаря Якову. Он как ангел-хранитель в теле тьмы, запертый в четырех стенах и обязанный просить помощи у своего спасенного. Чудеса. С другой стороны, не только совесть заставляет меня думать о том, чтобы согласиться. Что-то теплое и такое необычное затаилось в груди уже давно, но я постоянно загонял это чувство глубже, считая чем-то постыдным. Что-то вроде грязного секрета, который пылится в запертом на все замки шкафу со скелетами, но, похоже, Яков собирается взломать его голыми руками. Почему-то захотелось помогать, идти на любые уступки, лишь бы видеть это лицо в радиусе метра и слышать спокойный баритон без намека на злость. Я подавил в себе гордыню, но другой инстинкт я подавить не мог. — Если вдруг что-то случится… Ну, например, ангелы решат напасть и на меня. Ты же… Защитишь? Мне показалось, или от моих слов грудь Якова перестала подниматься, и он застыл? Он медленно поднял голову и сощурил темные глаза, которые теперь напоминали мне глаза Клариссы. Смотрел. Молча, с недоверием смотрел прямо в душу, будто спрашивая: «Ты серьезно?» От этого стало не по себе. Страх нашел лазейку, и в голове тотчас пронеслись тысячи мыслей, и все они несли единый смысл: «Не защитит, конечно». — Скажем так. В ситуации особой напряженности я буду присутствовать рядом с тобой и контролировать ситуацию. — Увиливаешь… — усмехнулся я, слегка приподняв уголки губ. — Но ты же понял суть. — Скажи прямо… Мне важно это услышать. — Конечно, защищу, — тихо, словно прошептал тайну, Яков, стыдливо отводя взгляд. Страх пропал тут же. Мои губы расплылись в глупой улыбке, а в уголках глаз заиграли чертики. Возможно, это просто слова, но Яков держит свои обещания. Он подтвердил это, рассказав о том, что случилось там и кто такие ангелы. Эти слова стоили нескольких нервных клеток, пары обидных комментариев и гнева Хельги, но оно того стоило.

°⛧⋆༺♱༻⋆。

Мы просидели в обнимку долгие часы в молчании, и никто из нас не жалел. Это молчание было ценнее любых бестолковых разговоров. Спустя какое-то время Яков начал медленно отстраняться, дав моим онемевшим конечностям свободу. Он поднялся на ноги, отряхнул штаны и, как подобает настоящему джентльмену, подал мне руку. Я мягко улыбнулся, осторожно вложив свою ладонь в его. Донесся слабый железный стук, заставивший нас рефлекторно опустить голову вниз. На полу мерцал серебряный блеск от ключа. Голову тут же прошибло осознание. Я в панике нагнулся вперед, подхватывая ключик, который выпал у меня из кармана. — Господи, я забыл. Ключ, Яков, ключ! — я начал махать предметом перед носом Якова, в панике пытаясь придумать, что делать. — Вижу. Если ты думаешь, что связь с тобой заставляет меня забывать базовые вещи, то ты ошибаешься, — скептически поднял бровь Яков, следя за направлением ключа, как кот. — Да нет же! Ключ от подвала ангелов. Я забыл отнести его обратно. Глаза Якова округлились, а после сузились в осуждающем взгляде. Он забрал у меня ключ, покрутив его между пальцев. — Молись, чтобы наша спасительница согласилась отнести его обратно. Мы бродили по коридорам особняка в поисках спасительницы Хельги, которая будто сквозь землю провалилась. Заглянули в обеденную, библиотеку, ее комнату, но девушки нигде не было. Яков ненадолго остановился посередине коридора и, увидев мое усталое после стольких хождений лицо, кивнул, явно что-то решив для самого себя. Он юркнул за поворот, а я последовал за ним. Пройдя почти в самый конец, мы остановились около большого зеркала почти на всю стену. Моя усталая физиономия отразилась в нем. Бледное, опухшее, с фиолетовыми тенями. Жуть. Я подошел ближе, поправляя растрепанные пряди в попытках выглядеть лучше. Краем глаза я посмотрел на Якова, чей силуэт был не таким четким, пока он странным образом дергал подсвечник. — Смотри, какое зеркало странное. Меня хорошо отражает, а ты как в тумане. Зеркало, будто обидевшись, начало тарахтеть и неприятно скрипеть, а после и вовсе отъехало в сторону. За ним скрывалась маленькая дверца с росписью в виде роз. Пока я стоял, раскрыв от шока рот, Яков, не теряя времени, взял меня за руку и повел вперед. — У тебя аура добрее, поэтому лучше отражает.Пошли Мы прошли по маленькому темному коридору, в конце которого горел приглушенный свет и звучала приятная музыка. — Это чайная комната моей бабушки. Хельга иногда сидит здесь, когда злится. Яков отодвинул тюль, и мне открылся вид на комнату. Это маленькое помещение в светлых тонах, с большим дугообразным окном. На стенах картины, фотографии и парочка сушеных веников. Посередине столик на одной ножке с кружевной скатертью, на котором стояла аккуратная вазочка с печеньем и фарфоровый чайник. Комната походила на сказочную и выбивалась из концепции всего особняка. Во главе всего этого сидела Хельга, медленно попивающая чай. Напротив нее Фамильярд по-хозяйски сидел на столе. Оба выглядели обиженно и даже не повернулись на нас. Ради приличия Хельга убавила громкость радио, выкрутив колесико. — Хельга, нам нужна твоя помощь, — сказал Яков, проходя прямо к столу. Он попытался согнать кота, но тот лишь демонстративно лег, распушив хвост. — Я тебе уже все сказала. — Понятно. Немо забыл отдать ключ обратно ангелам, и если они поймут, что подвал открыт, нам не поздоровиться. — Ну и идиот, — тихо прошептала Хельга, сверкнув в меня ледяным и полным осуждения взглядом. — Я был в аффекте! — Надо было сначала отнести ключ, а потом погружаться в аффект. От меня вы что хотите? — Чтобы ты отнесла ключ обратно в церковь. Хельга вопросительно подняла бровь, будто не поверив в просьбу, и тогда начался ад. Мы на протяжении часа пытались уговорить ее отнести этот злополучный ключ. Убеждения, мольбы и даже угрозы на нее не действовали. Она сидела с лицом полного безразличия и медленно попивала чай. Когда силы закончились и у меня, и у Якова, мы сдались, собираясь уйти с поражением, но Хельга издала тяжелый вздох и, сказав тихое «Так и быть», поднялась со стула. Мы повернулись, одновременно сверкая хитрющими мордами. Яков отдал ключ, а я в точности объяснил, как и куда нужно положить ключ. Провернуть это во второй раз в одиночку практически невозможно, поэтому пришлось второпях писать Грете письмо и объяснять, что происходит.

°⛧⋆༺♱༻⋆。

— Не натворите дел, пока нас не будет, — строго сказала Хельга, натягивая длинный черный плащ, который закрывал ее лицо. От плаща шел сумасшедший шлейф трав и спирта, похоже, он долгое время висел в мастерской девушки. Подсунув листок под ошейник кота, я напоследок поднял его, взглянув в очаровательные глазки, и отдал Хельге. Животное, почувствовав истинного хозяина, прижалось ближе, утыкаясь мордой в грудь. — На входе тебя будет ждать моя подруга, она поможет дойти до комнаты ангелов. — Какая подруга? — возмутился Яков от того, что я не посвятил его во все сплетни церкви. — Монахиня. Она мне помогает иногда. Хельга несколько раз похлопала себя по карману и, удостоверившись, что ключ на месте, распахнула дверь. По полу прошелся холодный воздух, который навеял плохие воспоминания о вчерашней ночи. Я прошептал еле слышное «Пока», и дверь с грохотом закрылась. — Надеюсь, все нормально будет… — Доверяй ей, ну либо молись, — Яков зевнул, промямлив что-то недовольное в конце. — Ради тебя я пожертвовал дневным сном. — Ты спишь днем?! — Не всегда, но да, — Яков вальяжно зашагал по лестнице, а я хвостиком пошел за ним. — Выбирай. Либо ты спишь в соседней комнате, либо ты спишь в моей комнате. Выбор зависит от степени твоей испорченности, — в глазах у Якова заиграли чертики, когда он сделал элегантный разворот на ступеньках. — Будь моя воля, я бы столкнул тебя с лестницы…

°⛧⋆༺♱༻⋆。

«Ласковая мелодия окутала мой разум, забирая с собой всю боль и страдания. Я шёл на ангельский зов, который вёл в светлое место. Пелена расстилалась по паркету клубами дыма. В ней мои ноги пропадали, и я плыл по туману, не замечая ничего, кроме райского голоса. Он приказал мне обернуться, раскрыть глаза и узреть пейзажи вокруг меня. Пелена стояла в глазах. Я видел смутное очертание высоких потолков, мраморных колонн и бархатных штор. Казалось, всё было как во сне. Голос вёл меня, заставляя подходить всё ближе к окну. Но я не дошёл. Острая, приводящая в сознание боль пронзила шею, расползаясь волной по всему телу. Я издал протяжный стон, поддаваясь сильным рукам, которые прижимали меня ближе. Ноги подкосились, но разум стал настолько чётким, что я услышал тихий шёпот над ухом.»

«Нет, Аргайн, нет».