Театр теней

Прошло три дня. Три дня напряженного затишья, когда каждый скрип тормозов за окном заставлял Натаниэля вздрагивать. По возвращению в Гнездо он старался вести обычную жизнь: тренировки, лекции, вечерние посиделки с Жаном и типичные перепалки с Рико. Но тень надвигающейся бури он чувствовал как никогда прежде.    Она накрыла его в четверг, после вечерней тренировки. Натаниэль и Жан возвращались в общежитие, обсуждая предстоящую игру. Из тени у парадного входа вышел человек в безупречном костюме.    — Господин Веснински, — он произнес без предисловий. — Вас ждут.    Сердце Натаниэля упало. Он узнал этого человека. Один из личных водителей Ичиро.    Жан шагнул вперед, заслоняя друга.    — Он никуда не поедет.    Водитель даже не взглянул на него.    — Господин Морияма настаивает. Он ждет в машине.    Натаниэль оглянулся и увидел его. Черный порш, припаркованный в нескольких метрах. Затонированные стекла не позволяли разглядеть пассажира, но он знал. Знал, кто там.    — Жан, всё в порядке, — тихо сказал Нат, кладя руку на плечо друга. — Иди в комнату.    — Но, Нат…    — В комнату, Жан. Пожалуйста.    Жан, бледный от ярости и бессилия, медленно отступил и зашел в здание, не сводя с машины взгляда.    Натаниэль сделал глубокий вдох и направился к машине. Дверь бесшумно открылась, впуская его внутрь. Воздух был наполнен дорогим парфюмом и запахом старой кожи.    Ичиро сидел в глубине салона. Он был одет в темный костюм, его руки в белых перчатках лежали на рукоятке новой трости. Его лицо было невозмутимым, но глаза горели холодным огнем.    Дверь закрылась, отделяя их от внешнего мира. Машина тронулась с места.    — Ты выглядишь… целым, — начал Ичиро, его голос был тихим и опасным. — Несмотря на твои недавние выходки.    Натаниэль молчал, глядя в окно на проплывающие огни города.    — Натаниэль, — голос Ичиро был бархатным, но в нем чувствовалась стальная пружина, готовая распрямиться. — Мне сообщили об очень… интересном ночном происшествии. Кажется, ты решил проявить инициативу.    — Меня учили выживать, — ответил Нат, глядя в пустоту. — А не ждать, пока за мной придут.    Наступила короткая пауза.    — И в процессе ты привлек к себе, и, что более важно, ко мне, ненужное внимание, — на секунду тот замолчал, видимо чтобы сформулировать мысль. — Действия твоего нового… друга… были грубы и непредсказуемы. Теперь мой отец знает, что я делаю ходы без его одобрения.    — Твой отец, — голос Натаниэля внезапно окреп, в нем зазвучали нотки дерзости. Он взглянул прямо на Ичиро. — Использовал Лолу, чтобы держать тебя на поводке. Мы просто перерезали этот поводок. Публично. — по правде говоря, Веснински не был до конца уверен в том, что говорит. Он почувствовал, как его ладони запотели.    Ичиро рассмеялся. Коротко, беззвучно.    — Очаровательная аналогия. Жаль, что она неверна. Ты не перерезал поводок. Ты дернул за него, разозлив собаку. Теперь она укусит. И первой мишенью будешь не ты, а я. — Натаниэль чувствовал, что Молодой Лорд готов был сорваться на крик.     — Значит, мы на одной стороне, — парировал парень. — Как и было оговорено.    — «Мы»? — Ичиро произнес это слово с ледяной насмешкой. Его рука мягко коснулась щеки Ната. — Милый Натаниэль, нет никакого «мы». Есть я. И есть мои инструменты. И сейчас один из моих инструментов ведет себя неподобающе, создавая мне проблемы.    Напряжение достигло пика.    — Я устал быть вещью, которую перепродают из рук в руки. Сначала отец. Потом ты.    Гробовая тишина. Ичиро явно не ожидал такого ответа.    — Ты понимаешь, что говоришь? — его голос потерял всю бархатистость, став тонким и опасным, как лезвие бритвы.    — Понимаю, — Натаниэль закрыл глаза, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног, но продолжая говорить. — Я сделал то, что должен был. Дал отпор. Нравится тебе это или нет.     — Ты совершил ошибку, — прошипел Ичиро. — Ты позволил себе забыться, Натаниэль, — продолжал Ичиро. — Позволил этому ублюдку Миньярду внушить тебе мысль, что у тебя есть выбор. Нельзя кусать руку, что тебя кормит.     Натаниэль сжал кулаки, но продолжил молчать.    — Напомню тебе условия нашей сделки, раз уж ты склонен их забывать, — Ичиро повернулся к нему, и его взгляд был подобен удару кнута. — Я купил тебя. Твое тело. Твою покорность. Твое молчание. Ты отдал мне это в обмен на безопасность твоих друзей. И не имеешь права перечить мне. Ты — моя собственность. И я напомню тебе об этом столько раз, сколько потребуется.     Он резко провел пальцем в перчатке по шее Натаниэля. Прикосновение было ледяным, властным.    — Ты думаешь, твоя ночная постановка с Лолой что-то изменила? Ты лишь подтвердил, что ты — дикое, непослушное животное, которое нуждается в более крепкой узде.    Машина свернула на пустынную набережную и остановилась. Водитель вышел, оставив их одних.    — Вот что произойдет, Натаниэль, — Ичиро говорил почти шепотом, но каждое слово впивалось в кожу, как игла. — Если ты еще раз посмеешь ослушаться меня, я не трону тебя. В первую очередь возьмусь за Миньярда. Я позвоню в социальные службы и намекну на кое-какие интересные факты о его братьях. Я разорву его контракт с «Лисами». Я уничтожу все, что он пытается построить. И он будет знать, что это ты во всем виноват, — Веснински стало холодно, он буквально чувствовал, как бледнеет его кожа. — Конечно же я не забуду и про Жана с Кевином, которых будет ожидать скорейшее возвращение в Гнездо, к моему ненаглядному братцу.    Натаниэль сидел, не двигаясь, чувствуя, как его сердце превращается в комок льда. Он знал, что Ичиро не блефует.    — А затем, — Ичиро наклонился так близко, что его губы почти касались уха Ната, — я позвоню твоему отцу и лично передам тебя ему в руки. Со всеми почестями. И ты вернешься в ту жизнь, от которой бежал. Только теперь у тебя не будет даже иллюзии свободы.    Он откинулся на спинку сиденья, его лицо снова стало бесстрастным.    — Я даю тебе последний шанс. Вернешься к послушанию. Или последствия будут необратимы. Для всех, кого ты якобы любишь.    Он кивнул водителю, который снова сел за руль. Машина поехала дальше.     Всю дорогу Натаниэль молчал. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Они не дрожали. Внутри него не было ни страха, ни гнева. Была лишь пустота. Пустота человека, который снова уперся в стену. Самую высокую и непреодолимую.    Машина остановилась у одной из резиденций Ичиро. Молодой Лорд не спешил выходить, озадаченно смотря на Натаниэля. Он ждал его ответа.     — Так что же? Мне стоит переживать, Нати? — внутри все скрутило от отчаяния.     — Не стоит, мой Лорд, — слова давались с трудом.     — Вот и славно, — Ичиро был доволен своей работой. — В следующий раз приведешь с собой Эндрю Миньярда, — взмахом руки Морияма призвал Натаниэля выходить из машины следом за ним. Но парень застыл на месте, все еще ошарашенный данным приказом.     — Зачем тебе Эндрю? — осознав суть сказанного, парень выскочил из машины, в панике следуя за Лордом, словно собачка на поводке.     — Ты же не думал, что его безрассудство останется безнаказанным? — они ехали в просторном лифте одни. Но воздуха с каждой секундой становилось все меньше. — Свою вину тебе тоже нужно будет искупить. Но несколько иначе. И прямо сейчас.    — Но это была моя идея! — только не трожь Эндрю!    — Это уже не имеет значения. У меня для него тоже имеется одно маленькое дельце.     Воздух в спальне был густым, подслащенным ароматом сандала и власти. Ичиро медленно снял перчатки, его движения были отточенными, почти ритуальными. Он подошел к кровати, где сидел Натаниэль, скованный невидимыми оковами страха.    — Ты сегодня был очень непослушным, Нати, — его голос был мягким, но каждый слог обжигал. — И непослушные щенки должны быть наказаны. Или… перевоспитаны.    Он провел пальцами по щеке Натаниэля, заставляя того вздрогнуть. Прикосновение было холодным, властным.    — Ты думал, что, бросив мне вызов, станешь сильным? — Ичиро наклонился, его губы почти коснулись уха парня. — Сила не в сопротивлении, Натаниэль. Сила — в принятии. В понимании своего места. Твое место — здесь. Со мной.    Его руки опустились на плечи Натаниэля, с силой прижимая его к шелковому покрывалу. Нат попытался отстраниться, инстинктивный порыв, тут же подавленный железной хваткой.    — Не сопротивляйся, — прошептал Ичиро, его дыхание обожгло шею Ната. — Это бессмысленно. И только сделает больнее.    Одной рукой он заломил руки Натаниэля за спину, другой принялся расстегивать пуговицы его рубашки. Пальцы скользнули по обнаженной коже, исследуя, помечая. Они задержались на старых шрамах, будто читая карту прошлых страданий.    — Такое красивое полотно, — проворковал Ичиро, — И столько следов варваров.    Натаниэль зажмурился, пытаясь отключиться, уйти в себя. Но Ичиро не позволял. Его прикосновения были настойчивыми, требовательными. Он не просто раздевал его. Он демонтировал его защиту, слой за слоем.    — Смотри на меня, — приказал Ичиро, грубо повернув его голову. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты вспомнишь, кому принадлежишь.    Когда его одежда оказалась на полу, Ичиро отстранился, чтобы полюбоваться своей собственностью. Его взгляд был тяжелым, оценивающим, лишенным всякого тепла.    — Прекрасно, — прошептал он. — Совершенно прекрасно в своем неповиновении.    Он снова приблизился, его тело прижалось к телу Натаниэля, холодное даже сквозь ткань костюма. Его руки скользили по бокам, бедрам, оставляя на коже мурашки и чувство осквернения.    — Ты боишься, — констатировал Ичиро, чувствуя, как дрожит парень под ним. — Хорошо. Страх — это начало мудрости.    Его губы коснулись шеи Натаниэля, не поцелуй, а укус, жесткий и властный. Нат зажмурился, боль смешалась с унижением. Ичиро удерживал его, не позволяя вырваться, его хватка была подобна стали.    — Ты мой, Натаниэль, — он шептал ему в ухо, пока его руки продолжали свое исследование, настойчивое, лишающее воли. — Каждая клеточка твоего тела. Каждая мысль в твоей голове. Ты будешь помнить это. Каждый раз, когда посмотришь в зеркало. Каждый раз, когда тот ублюдок Миньярд посмотрит на тебя. Ты будешь помнить, чья печать на тебе.    Боль, страх, чувство полной беспомощности — все это смешалось в один клубок, сжимающий горло. Натаниэль пытался бороться, но его воля была сломлена угрозами, его тело предавало его, отвечая на настойчивые прикосновения вспышками чего-то, что было далеко от наслаждения, но и не было чистой болью. Это было осквернение. Поглощение.    Ичиро был безжалостен и методичен. Он не спешил, растягивая процесс, наслаждаясь каждой секундой падения Натаниэля в бездну покорности. Он шептал ему на ухо слова, которые впивались глубже любого лезвия — о его ничтожестве, о его зависимости, о том, что за стенами этой комнаты его ждет только хаос и страдание, и только здесь, с ним, он может найти хоть какое-то подобие порядка. Пусть и ценой своей свободы.    Когда все закончилось, Натаниэль лежал неподвижно, глядя в потолок пустыми глазами. Его тело горело, его душа была вывернута наизнанку. Не зря говорят, чем выше заберешься, тем больнее падать. Тот глоток свободы, который позволили сделать ему Лисы, растворился так, словно никогда и не существовал.     — Вот и все, — сказал Ичиро, вставая и поправляя одежду, будто только что закончил деловую встречу. — Урок усвоен. Надеюсь, надолго.    Он подошел к столу, налил в бокал воды и поставил его на тумбочку рядом с кроватью.    — Теперь о деле. Ты приведешь ко мне Миньярда. Ты убедишь его. Потому что если нет… — Он не стал договаривать, просто посмотрел на Натаниэля. Этого было достаточно.    Он вышел из спальни, оставив парня одного в тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием. Нат медленно поднял руку и провел пальцами по синяку на шее. Это была печать. Знак собственности. Ичиро был прав. Теперь он будет видеть его каждый раз, глядя в зеркало. И каждый раз он будет вспоминать цену, которую заплатил за иллюзию безопасности для своих друзей.    Он был сломлен. Не только телом, но и духом. Ичиро не просто воспользовался им, как обычно. Он стер его, чтобы заново написать на чистом листе то, что было нужно ему.    И самое ужасное было в том, что часть этого «чистого листа» уже жаждала повиновения, потому что оно было проще, чем постоянная борьба и страх.    На прикроватной тумбе, рядом с пустыми стаканами от алкоголя, Натаниэль заметил несколько белых цветов. Они были свежими, отдавая легким сладковатым ароматом. Ликорис…    Что в Японии означает смерть и власть…    Внезапно раздался звонок телефона. Натаниэль нехотя достал его из кармана своих брюк.    Звонил Стюарт…