The Scent of LilaC

Сегодня выглянуло солнышко, поэтому я устраиваюсь за одним из столиков на улице и заказываю кофе. Надеюсь, счёт оплатят, так как стоимость самого нехитрого напитка в этом заведении тянет на мой суточный паёк. Сквозь тонкие брюки металлический стул кажется ледяным. Меня слегка потряхивает от напряжения. Абсолютно некстати вспоминается эпизод из «Семейства Уоррингтон», где секретаря вырубили только за то, что он случайно увидел не предназначенный для чужих глаз документ. Судорожно припоминаю, не перешёл ли кому дорожку, но где бы я мог накосячить?! Чтобы отвлечься и не нервничать, рассматриваю немногочисленную публику. Аншлаг здесь в обед и по пятницам после окончания рабочего дня. Сейчас кроме меня за столиками почти никого, это понятно — вечер вторника. Разве что курлычет парочка и ужинают две элегантные дамы. С реки приятно тянет прохладой, я немного расслабляюсь, и тут слышу: — Мистер Дейвис? — всё тот же выхолощенный голос. Передо мной вырастает мужчина в строгом костюме и ужасно консервативном галстуке. На вид ему можно дать от тридцати до сорока, а лицо настолько непримечательно, что описать его было бы крайне сложно. — Спасибо, что пришли. Он не садится, внимательно изучает меня. Глаза у него словно лазеры. Я поёживаюсь от этого пристального взгляда. — Вы закончили ваш кофе? Судя по всему, беседовать мы будем не здесь. Жаль, а я б поел. Он извлекает из бумажника десятку, аккуратно прижимает её вазочкой с желтой герберой и жестом приглашает меня следовать за ним. Мы идём по направлению к одному из отражающих вечернее солнце стеклянных зданий, внутри поднимаемся на лифте, и он ведёт меня к совершенно безликому кабинету — явно сдаётся на почасовой основе. — Прошу. Надеюсь, я вас не напугал? — вопрос не предполагает ответа. — Видите ли, дело весьма деликатное, и его лучше обсудить вдали от посторонних ушей. Я киваю. Но слово «деликатное» меня, ей богу, смущает. Он устраивается за овальным столом для переговоров и жестом предлагает мне занять место напротив. Ещё один сканирующий взгляд, от которого чувствую себя голым. — Если я не ошибаюсь, вы принимали участие в телеконкурсе двойников? — Всё верно. — Вы изображали Лайлу Си, ведь так? — Именно. А что? — Сейчас я подойду к делу, но сначала, — тут он извлекает из портфеля какие-то листы, — будьте так любезны подписать договор о неразглашении. Опа! Вот это номер! Он не похож на детектива. Слишком лощеный. Юрист, что ли? — Содержание документа сводится к тому, что вы не имеете права разглашать какую-либо информацию, полученную во время нашей беседы. Если мы достигнем договорённости, вам придётся подписать ещё один документ. Конечно, вы можете ознакомиться с текстом. Неразумно подписывать, не вникнув в смысл. Я пытаюсь сосредоточиться. Все мои данные уже впечатаны в шапку. Другая сторона по договору — некая компания с названием-аббревиатурой, какая-то BLABLA Inc. В лице Роджера Деверо. Как же витиевато они пишут, эти крючкотворы! Ладно, в целом, ничего криминального. Пока. Напротив меня на столе лежит ручка с характерной белой шапочкой. Я такие только на витрине видел. Судя по всему, парнишка не из бедных. В какую фигню я вляпался? Ладно, сейчас узнаем! Решительно подмахиваю внизу страницы. Эх, дойдёт ли когда-нибудь до настоящей раздачи автографов? — Ну вот, — мой собеседник кладёт подписанный экземпляр поверх дорогой кожаной папки текстом вниз. — Теперь я могу посвятить вас в суть вопроса. Я представляю частное лицо, имени которого назвать не могу, впрочем, вам же спокойнее будет его не знать. И это лицо готово предложить вам своего рода работу. Так-так, вот уже теплее. Давай, дорогой, выкладывай! Надеюсь, это не какой-нибудь притон извращенцев, хотя за хорошие деньги я мог бы, пожалуй, и согласиться. — Речь о том, чтобы вы сыграли несколько моноспектаклей в том образе, который показывали перед комиссией. — То есть, выступить, как Лайла? — Совершенно верно. Только это будет приватное выступление. Один актёр, один зритель. — Не вижу проблемы. А оплата? — Поверьте, она будет достаточно щедрой. Впрочем, есть ряд условий. Вот сейчас самое интересное. Теряюсь в догадках. — Вы не должны выходить из образа, что бы ни случилось. Вы не должны пытаться увидеть лицо вашего зрителя, оно будет скрыто, вам следует отвечать на вопросы так, словно вы — Лайла Си. И, разумеется, ничего, из того, что произойдёт, не может быть разглашено каким-либо способом. Он испытующе смотрит на меня. Затем спохватывается и пишет на обратной стороне договора пятерку и украшает ее двумя нулями. Мои глаза, кажется, лезут из орбит. — За каждый сеанс, — добавляет он. — Наличными. Ёбаное дерьмо! Вот это да! — А сколько будет длиться гм… сеанс? — Может, час, может, дольше. Вас что-то смущает? Я чую подвох. — А этот, как вы выразились, сеанс включает только разговоры и песни? Или на усмотрение заказчика? — Никакого физического контакта, если вас беспокоит именно это. За такой гонорар я согласился бы даже на то, чтобы меня выпороли! Похоже, кому-то деньги жгут карман. И я нынче не в том положении, чтобы отказываться от денег. — Хорошо. Я в деле. Тогда, он извлекает из своей папки ещё один документ, там не меньше пяти страниц. - Пожалуйста, ознакомьтесь. Если будут вопросы, я постараюсь на них ответить. А пока чай, кофе? — Кофе, если можно. Мне сейчас срочно необходимо прочистить мозги и сосредоточиться. Он уходит, оставляя меня наедине с бумагами. В этой писанине я не силён, но понимаю, что надо читать внимательно, а то влипну в какую-нибудь историю. Но я не могу толком сконцентрироваться, и взгляд постоянно перемещается к окну, из которого открывается шикарный вид на реку. В теряющем краски небе ветер подгоняет обрывки облаков с нежным розовым подбрюшьем. Они напоминают стадо молодых барашков на выгоне. К реальности меня возвращает звук открывающейся двери. Мой собеседник возвращается с крошечным подносом, на котором уместились две чашки кофе и блюдечко с крекерами. Я тяну густой душистый напиток и стараюсь вникнуть в смысл напечатанного на дорогой плотной бумаге. — Вопрос пока только один. Сколько всего будет «сеансов»? — Этого я пока не могу сказать. Столько, сколько потребуется, — мой визави совершенно невозмутим. Я подписываю бумаги и хочу забрать одну копию себе. — Извините, я не могу отдать её вам на руки. На первом этаже находится отделение Ллойдз, там есть депозитарий. Ваш экземпляр будет храниться в ячейке. Не беспокойтесь, она оплачена. Пойдёмте! Он выхватывает договор у меня из-под носа, суёт в свою папку, а затем легко поднимается со своего места, распахивает дверь, и мне ничего не остаётся, как последовать за ним к лифту. В банк, который вроде бы как уже давно закрыт, нас впускают, я снова что-то подписываю, а затем в сопровождении безликого сотрудника иду в помещение за железной дверью. Мой экземпляр помещается в плоскую коробку, а та закладывается в ячейку. — Поверните ключ. Вы можете его забрать. Второй ключ будет храниться в нашем отделении, — банковский служащий чем-то напоминает андроида. Не вижу смысла с ним препираться. — То есть, я не могу сам забрать этот документ? — интересуюсь я после того, как возвращаюсь в зал. — Конечно, можете. Только с ведома второй стороны. — А если вы нарушите договор, и дело дойдёт до суда? — Вы ещё можете отказаться. От него исходит такой высокомерный холод, что я невольно вздрагиваю. Этому парню вполне можно доверить шоковую заморозку продуктов. Джей Ди, во что ты ввязался? Но вот как отказаться от пятисот фунтов? И это если будет только один сеанс. А если два? А три? Голова кругом. Мы выходим в лобби, и я задаю последний вопрос: — Так когда будет этот ваш «сеанс»? — Я сообщу заблаговременно. Ваш телефон у меня есть. — А мне ваш полагается? Мало ли что? — Не думаю. Ах, да, вот аванс за первое выступление, — он протягивает мне конверт. Я не могу побороть искушение и заглядываю внутрь. Пять двадцаток. Благоразумно. Мы прощаемся, и тут я соображаю, что так и не узнал имени собеседника. Он, что ли, этот Роджер Как-его-там? События этого дня крутятся в голове, но у меня есть дела и поважнее, чем теряться в догадках. Два дня я посвящаю работе над образом Вуди Аллена. Не сказать, чтобы всё шло гладко, но, в целом, недурно. В любом случае, у меня есть время в запасе. Хью согласился помочь с гримом и посмотреть, что я там придумал. У него на это дело глаз намётан, сразу почует фальшь. Мы сидим в баре и обсуждаем конкурс. Мы это Хью, я и Стив, тот, кто подкинул мне идею поучаствовать в конкурсе. Он тоже из нашей актёрской братии. У него хоть и маленькая, но заметная роль в ситкоме, который крутят по одному из каналов Sky. Мы болтаем о тупых сценариях и отвратительном кофе на площадке, и, если я правильно понимаю намёки, Стив пытается меня клеить. И точно. Хью отлучается в туалет, а потом, сославшись на срочные дела, валит. Молодец, что не забывает оставить свою долю за выпивку. Мы тоже больше не настроены пить. Мне надо подумать над текстом, и было б неплохо, если бы кто-то меня поснимал, чтобы посмотреть со стороны, как это выглядит. Поэтому я закидываю удочку, и Стив сразу же соглашается. Договариваемся на субботу. У меня. Он ничего так, этот Стив. Не скажу, что красавчик, но вполне-вполне. Явно моложе меня. Рослый, с хорошим разворотом плеч, не брутальный, а наоборот, с немного наивным добрым лицом и тёплыми светло-карими глазами. Я даже не против замутить с ним, если получится. А я думаю, что получится. Судя по негласным сигналам, он заинтересован. В пятницу я сдаю записанную книгу и, о, счастье, получаю ещё один заказ. Как раз начну в понедельник. Потому что в выходные, сдаётся мне, нам со Стивом будет не до этого. Я навожу относительный порядок в своём жилище, закидываю в холодильник упаковку пива и молоко для кофе на утро. Проверяю срок годности на с трудом найденных в глубине ящика презервативах. Сколько же я не занимался нормальным сексом дома на кровати? Впрочем, если точнее, сколько же я не занимался сексом? Потому что тот раз в клубе можно не считать. Я был настолько пьян, что единственное, что помню, так это то, что проверил наличие презерватива на тычущемся в меня члене. А уж из кого он рос, увольте. Тогда это было неважно. Мне нужно было чем-то себя заполнить. Потому что после ухода Лили во мне образовалась пустота. Часов в восемь звонит телефон. Судя по номеру, не Стивен. Для моих приятелей слишком поздно или слишком рано — все либо давно развлекаются, либо работают. Самые спектакли! — Слушаю! — Мистер Дейвис? — из трубки веет холодом горных вершин. — Это я. — Завтра состоится ваш первый сеанс. Вы понимаете, о чём я? — А, вы тот парень из БЛАБЛА Инкорпорейтед? — я узнал характерный прононс и голос. — Именно так. Я заеду за вами в четыре. Будьте, пожалуйста, в гриме. — Да я и сам могу добраться, вы только скажите, куда. — Это не в городе. Будет удобнее, если я вас довезу. Вот дерьмище! Похоже, встреча со Стивом отменяется. Вряд ли я рано освобожусь, если это за городом. Только у меня наметилась продуктивная встреча с возможным интимным продолжением, так тут этот цирк. Но аванс надо отрабатывать, и остальная сумма тоже приятно греет душу. Звоню Стиву, чтобы он не подумал, что я сливаюсь. — Стив? Это Джей Ди, узнал? — Джефф? — он даже задерживает дыхание. — Ну да, так меня и зовут малознакомые люди, включая мою семью. — Мне больше нравится Джефф, — по телефону у него очень приятный голос. — Слушай, мне ужасно неудобно, но боюсь, нам придётся перенести встречу. Подвернулась срочная работа на завтра. Может, в воскресенье? Ты как? — Ну, можно, — слышу, что энтузиазма поубавилось, — созвонимся завтра вечером? Кто ж знает, Стивви, где я буду завтра вечером. Надеюсь, не в морге. Ох, Джей Ди, за просто так не платят по пятьсот фунтов за пару часов! В четыре меня действительно ждёт машина. Я не удивлён, хотя адреса своего не давал. За рулём безликого чёрного мерседеса мой знакомый. Старина «Роджер»? Надо хоть спросить его имя. Я тянусь рукой к пассажирской двери, чтобы сесть рядом с водителем. Но стекло опускается, и я слышу властное, но вежливое: «Вы не могли бы сесть сзади?» Ну, сзади, так сзади. Подбираю полы плаща, скрывающего моё сиренево-чёрное великолепие, и забираюсь в салон. Здесь уютненько. Стёкла затонированы, а водительское место отделено перегородкой. Хорошо хоть глаза не завязали! «Всё страньше и страньше!» В такой час пробок на выезд из города почти нет, и мы довольно скоро выруливаем, как я могу только догадываться, на М25 и затем движемся, вроде бы, на юг. Примерно минут через сорок за полем для гольфа съезжаем с трассы на дорогу поменьше, а потом и вовсе на узенькую, петляющую между деревьев и изгородей. Останавливаемся, и я слышу звук открывающихся ворот. — С этой минуты вы — Лили. Пожалуйста, не выходите из образа до тех пор, пока я не дам вам знать, — сообщает мне водитель через переговорное устройство. Называет её настоящее имя, кстати. Через пару минут мой вовсе не весёлый «Роджер», или как его там, паркуется у дома. Он сложен из красного кирпича, и больше я ничего не успеваю рассмотреть. Мой провожатый открывает дверь и ведёт меня внутрь. Через просторный холл по устланному ковром коридору в небольшую комнату с задёрнутыми шторами, которую освещают только две лампы, направленные на кресло с жёсткой спинкой и деревянными подлокотниками. Я устраиваюсь, закидываю ногу на ногу, как непременно сделала бы Лили. Она всегда так садилась в незнакомых местах. Да ещё и обхватывала себя руками. Так она выглядела особенно хрупкой и уязвимой. Повторяю её жест. — Прошу вас. Здесь на столике есть вода, пепельница и зажигалка, если понадобится. — Я могу курить? — Если пожелаете. Я предполагал такой расклад и прихватил мундштук и те сигареты, которые предпочитала Лили. Но, думаю, пока рано. Он подходит к массивной двустворчатой двери, расположенной точно напротив моего кресла, и распахивает ее. Хоть там и темно, я понимаю, что в глубине комнаты кто-то есть. Глаза привыкают к сумраку, но направленные на меня лучи всё равно не позволяют разглядеть моего зрителя. Или зрителей. Чёрт знает, сколько их там. Я поправляю волосы классическим жестом Лили, склоняю голову набок и негромко начинаю: — Ну, привет! У тебя здесь симпатично. Наверное, и садик имеется. Поговорим сегодня о цветах? Знаешь, мне ведь дарят их охапками. Розы, орхидеи, тюльпаны. Они такие красивые, правда? Люди восхищаются ими, выводят новые сорта, поливают, удобряют. А зачем, не задумывался? (Тут я делаю паузу, ставлю локти на подлокотники и опускаю подбородок на сцепленные ладони. Пристально смотрю в темноту.) А чтобы убивать их! Их срезают и несут эти прекрасные трупы своим любимым. На праздники, на романтические свидания, на свадьбы и дни рождения. А ещё — на похороны. И вот это символично — мёртвое на мёртвом, не находишь? Я слышу тяжелый вздох. Практически всхлипывание. Надо же, как проняло. Ладно, хватит нагнетать, пожалуй, можно и спеть. — Не грусти, их жизнь коротка, зато их смерть дарит радость и утешение. Не странно ли? Хочешь, спою тебе песенку? Какая тебе нравится? Ну, ладно, тогда выберу на свой вкус. Я начинаю напевать одну из тех песен, что Лили исполняла в этом моноспектакле. Конечно, я не сам выдумал монолог. Записей осталось предостаточно, хотя в последние месяцы её агент ставил условие, что на выступлениях нельзя снимать частным образом. Только официальная видеосъёмка. Когда я заканчиваю первый куплет, из темноты выходит Роджер (я буду называть его так, пока он не соблаговолит представиться). Он закрывает двери и задёргивает плотную портьеру. — Мы закончили? — Подождите немного. Я скоро к вам вернусь. Он снова выходит, но теперь уже через ту дверь, в которую мы вошли. Я сижу в тишине и коротаю время, изучая обстановку. Судя по всему, дом богатый. Стены до половины обиты тёмными деревянными панелями, выше — зелёный муар, похоже на ткань, не обои. На полу не ковролин, а настоящий ковёр. Под потолком отбрасывает блики хрустальная люстра. Из мебели — только кресло, куда меня усадили, столик на изящной витой ножке и у стены небольшая кушетка. Кажется, их называют оттоманками. Я уже успеваю соскучиться, когда мой провожатый возвращается. Он кладёт на стол конверт, аналогичный тому, что выдал мне в нашу первую встречу. — На сегодня всё. Вот это да! Меньше получаса работы, не считая дороги, и такой гонорар! Он выводит меня к машине и отвозит домой. Уже в самом конце поездки сообщает: — Будьте готовы в любой момент. Следующий сеанс может состояться в ближайшее время. Ну что ж. Жизни моей ничего не угрожало, чести тоже. Мало ли, какие причуды бывают у богачей. Хотя, признаюсь, эти вздохи и всхлипы меня заинтриговали. В воскресенье ко мне приезжает Стив. Видно, что тщательно готовился. Джемпер слишком новый для неофициальной встречи в холостяцкой квартирке, и туалетной воды не пожалел. Благоухает и светится. Это приятно, это обнадёживает. Устраиваемся на диване. Я с трудом его сложил и прикрыл дешёвым синтетическим пледом пятна на обивке. Стив не очень разговорчив, и, пользуясь этим, я рассказываю ему замысел, читаю придуманный текст. Он внимательно слушает, кивает, а потом делает несколько вполне разумных замечаний. Соглашаюсь, что можно кое-что поправить, и мы принимаемся за работу. Отсматриваем несколько видео с Вуди Алленом, я кое-что записываю и делаю пометки насчёт манеры говорить. Потом я пробую повторить, Стив кивает, и я вижу по его лицу, что ему нравится. — А ведь ты талантливый, Джефф. Почему у тебя не клеится с ролями? — он смотрит на меня с таким воодушевлением, что мне становится неловко. — Да брось. Я хорош, в лучшем случае, как пародист. А сыграть что-то гениальное, наверное, не смогу. — Не согласен. У тебя есть потенциал. Давай попробуем записать вот эту сцену из «Воспоминаний о звёздной пыли». Мы делаем несколько дублей на телефон. Я вижу, над чем ещё надо поработать, благо время позволяет. А потом мы решаем сделать перерыв. Достаю пиво и чипсы. Стив тоже предпочитает классику — с уксусом и солью. Мы продолжаем смотреть «Воспоминания о звёздной пыли», и я потихоньку придвигаюсь к нему на диване. К концу фильма мы уже вовсю целуемся. И это просто охуительно приятно! Он такой сильный, мне нравится, как его руки обнимают меня. Сам я глажу его мускулистые плечи и рельефную грудь, но стоит мне сделать попытку забраться под джемпер, как Стив отстраняется. Отводит взгляд, щёки пылают: — Давай притормозим? То есть как? После таких жарких поцелуев надо остановиться?! Когда у меня уже вовсю стоит?! Вид у меня, вероятно, ошарашенный. Потому что он тут же берёт мою руку и заглядывает в глаза: — Ты мне нравишься, и я хочу встречаться. Понимаешь? Чтобы не просто секс. Сначала узнать тебя получше. — Ладно, давай, — мямлю без особого энтузиазма. Но для танго нужны двое, и, в любом случае, завалить его у меня не получится. Стив чуть не в полтора раза крупнее меня. Я соглашаюсь, хотя, честно, рассчитывал на перепих без обязательств. Не готов я к новым отношениям. Отношения, мать их! Последние чуть не довели меня до психушки. Адам был той ещё сучкой. От его истерик стены тряслись. Хотя начиналось всё совершенно карамельно-ванильно. Но я терпел, даже привык к его закидонам. Успокаивал его, гладил по голове и отпаивал каплями, пока он брыкался, кусался и норовил пнуть побольнее. А потом случался бурный примирительный секс, и ещё несколько дней он оставался совершенно шёлковым. Но потом снова цеплялся к какой-нибудь ерунде, и всё повторялось. Он объяснял это своим буйным темпераментом и необходимостью снять стресс после выступления. Но, как по мне, это была просто распущенность. Может, он и гениальный скрипач, но нервы он мне испилил почище своих струн! А уж бросил меня с особой жестокостью. Впрочем, не хочу и вспоминать. Я тогда так хотел забыться, что начал пить больше, чем в меня могло влезть. Но алкоголь не помогал. Тогда я припёрся к Лили. Надо отдать ей должное. Она ведь была занята на съёмках фильма, да и выступления никто не отменял. Но она на два дня послала всех к чёрту, согласившись на неустойку, и нянчилась со мной, как с маленьким. В том самом доме-торте на Корнуолл Гарденз, в её кукольной квартире, мы пили всё, что нашли в её баре. Хотя, как я теперь понимаю, пил в основном я, заедая орешками и маслинами, а потом она уложила меня спать. Наутро заставила вымыться до скрипа, напоила куриным бульоном и объявила, что у меня начинается новый этап в жизни. Потому что вчера у нас были поминки по моим умершим отношениям. И повела в парк кормить белок. Я тогда прожил у неё дней десять, а она поручила своему ассистенту найти для меня маленькое недорогое жильё, организовала перевозку моих вещей с прежней квартиры и даже подыскала мне работу, которая позволила отвлечься. Мы тогда чудили, как в дни нашего студенчества. Она находила время, чтобы сходить со мной в кино или просто прогуляться по улицам. А чтобы остаться неузнанной, использовала трюк с Билли. В одном из студенческих спектаклей она упросила дать ей роль подростка. Это вполне вписывалось в ее амплуа — щупленький парнишка из неё получался всегда отличный. Но проблема состояла в том, что Билли по сценарию был главой шайки, местным авторитетом. А тут такое тщедушное существо. Но Лили не была бы Лили. Как она его изобразила! Этакий маленький Дон Корлеоне! И невозможно было не поверить, что вся шпана его слушалась беспрекословно. И вот, натянув капюшон куртки поверх бейсболки, под которую она заправляла волосы, и облачившись в мешковатые штаны, она превращалась в пацана. Я тоже не выгляжу взрослым мужиком, так что мы шлялись по студенческим забегаловкам, не привлекая внимания. Пару раз даже тырили пиво и жвачку в супермаркетах. Это было весело, словно мы вернулись в детство. Подозреваю, что она использовала Билли, когда хотела быть неузнанной, и без меня. Когда я в те невесёлые дни кантовался у Лили, я пару раз видел, как приносили длинные белые коробки с цветами с карточкой «для Билли». А на обороте часов, которые лежали на тумбочке у её кровати, я заметил гравировку «Lilly/Billy, you make my heart tick». Я заметил, что она никогда не расставалась с ними. Если не могла надеть на руку, то отстёгивала браслет и надевала на шею на длинной цепочке. Я никогда не спрашивал, от кого они. Не моё это дело. Но, что странно, когда её нашли, часов при ней не было. Хотя ничего из украшений не пропало. Значит, Стив предложил встречаться. Ладно, это пока особенно ни к чему не обязывает. А там, как знать, может, что-то и станцуется. Он милый. Такой большой добрый мишка-Тедди. И как ему дали роль соседа-придурка в этом ситкоме? Он кто угодно, но не придурок. Надо, кстати, хоть посмотреть несколько серий. А то как-то неудобно. Еще он сказал, что дважды в неделю ведёт детский литературный кружок в библиотеке. Они там читают и обсуждают книги, разыгрывают небольшие представления для родителей. Приглашал заходить в понедельник и четверг. Полученные от таинственного поклонника творчества Лили деньги позволяют мне немного расслабиться. Я вношу аванс за квартиру, покупаю запас продуктов и своих таблеток от аллергии. Но работу над аудиокнигами не бросаю, мало ли, вдруг «сеансы» больше не повторятся. Однако в четверг мне снова звонит «Роджер»: — Добрый вечер! Я говорю с Джеффри Дейвисом? — Добрый вечер, я слушаю. — Будьте готовы завтра к четырём. И захватите с собой устройство для воспроизведения музыки. Ваш заказчик хочет, чтобы вы больше пели, чем говорили. И выберите монолог чуть более оптимистичного содержания. Остальное, как и раньше. Оптимистичного? Легко сказать. У Лили все монологи замешаны либо на грусти, либо на сарказме. По первости, было несколько юмористических, но их тогда и не записывали. Разве что я воспроизведу по памяти. Я набрасываю несколько строк из того, что помню. Она ведь включала в свои выступления и наши приватные шутки, хотя, наверняка, их мало кто мог оценить. В пятницу всё повторяется. За исключением дороги. Из-за пятничных вечерних пробок мы тащимся с черепашьей скоростью, и прибываем к месту назначения лишь в начале седьмого. В этот раз я не сажусь в кресло. Там невозможно толком двигаться, а если надо показать Лили, то куда лучше пройтись, прислониться к подоконнику, присесть на подлокотник. И снова двустворчатые двери открываются, и за ними царит сумрак, как в склепе. Кажется, оттуда даже тянет могильным холодом. Я стараюсь не думать о том, кто там находится, и болтаю о какой-то мало значимой ерунде, рассказываю пару анекдотов из старого репертуара, затем включаю фонограмму. Для верности я лишь подпеваю поверх записи. Из темноты не доносится ни звука. Сегодня сеанс длится куда дольше. И, прежде чем «Роджер» возвращается, я успеваю отработать практически полный номер. Так что в этот раз конверт вполне заслужен. Мой провожатый выглядит довольным и даже благодарит. Ну что ж, мне тоже приятно. В кои-то веки мои актёрские способности так щедро оплачиваются.