The Scent of LilaC

Начало недели я посвящаю попыткам найти работу. Совершенно бесплодным, надо сказать. Сам удивляюсь, но меня это не сильно расстраивает. Голова занята совершенно другим. От Колина пока нет вестей, но, возможно, Питер смог что-то накопать? Едва могу дождаться, пока наступит четверг. К полудню уже кручусь в районе Кенсингтон Гарденз, убиваю время, прогуливаясь по Хай Стрит Кен, захожу в несколько магазинов и даже покупаю себе новые джинсы. Старые уже вот-вот протрутся на заднице. Ближе к трём терпение меня покидает, и я кружным путём двигаюсь к заветной калитке. Ключ тихо проворачивается в замке. Первое, что я улавливаю, это запах кофе. Где-то позвякивает посуда. Ступаю как можно тише, вдруг это кто-то чужой? Но в кухне хозяйничает Питер. Он не слышит меня, не замечает, что за ним наблюдают, и потому расслаблен, хотя спину держит прямо. Мне нравится его сухощавая фигура, это особенно заметно, когда он в одной рубашке, без свитера или пиджака. Из поддёрнутых манжет выглядывают узкие запястья, длинные пальцы ловко управляются с кухонной утварью. Вот уж не подумал бы. Такие люди наверняка только отдают распоряжения прислуге. Мягко отступаю обратно в гостиную и уже оттуда подаю голос: — Эй, здесь кто-то есть? Тут же в дверном проёме возникает Питер. На лице улыбка. Это настолько неожиданно, что я не нахожу слов. Насколько мимика меняет человека! Из отстранённого, немного угрюмого он вдруг превратился в само обаяние. — Джеффри! Как хорошо, что ты пришёл! — Привет! — я мнусь, потому что мне странно видеть искреннюю радость в его глазах. — Есть какие-нибудь новости? От этих слов огонёк в его глазах гаснет. Он снова закрывается. — Пока ничего. Похоже, машину действительно отправили под пресс. Экспертиза не показала никаких скрытых дефектов — только те повреждения, которые возникли из-за аварии. — А какая обычно процедура в таких случаях? Куда деваются автомобили? — Возвращаются владельцу, ну, или идут на переработку с их согласия. — А родители Лили дали его? — Наверное. Я же говорил, дело в архиве. Его не так просто оттуда извлечь, не оставляя следов. — Кто-то же может сделать запрос? — меня начинает бесить эта осторожность. Если у него есть связи, почему нельзя ими воспользоваться?! — Думаю, пока не стоит привлекать внимания. Но у меня есть кое-какие соображения. Не хочешь кофе? Я злюсь, но аромат, что тянется с кухни, дразнит ноздри. — Можно. Питер разливает по чашкам густо-коричневую жидкость из кофейника. Сколько помню себя, ни разу не видел, чтобы кофе варили так. Чашечки из тончайшего фарфора — страшно даже в руки взять. — Сахар? Молока, к сожалению, нет, — он извлекает из шкафчика сахарницу и щипчики. Антикварный магазин на Олд Бонд Стрит — вот где ей место. Мне, выросшему в обычной семье, так странно, что такими вещами действительно можно пользоваться в повседневной жизни. Но, пожалуй, я смог бы привыкнуть. — Ты не очень занят сейчас? Чую, вопрос с подвохом. Поэтому просто пожимаю плечами и вскидываю глаза. — Хотел бы попросить тебя об одолжении, — Питер отставляет недопитый кофе. — Если ты согласишься. — А конкретнее? — Можешь сходить со мной на её квартиру? Здесь близко. — Я в курсе. — Хочу кое-что взять. На память, — он крутит в пальцах щипчики для сахара, и это зрелище меня отвлекает. Удивительно красивые у него руки. — Так что? — А? Прошу прощения. — Сходишь со мной? Одному сложно на это решиться. — Ладно. Я понимаю. А это ничего, что мы туда пойдём? Там же наверняка камеры? — Мы же ничего не нарушаем, и у меня есть ключи. Мы покидаем дом каждый своим путём. Питер предложил встретиться на месте. Я добираюсь быстрее и жду его немного в стороне от входа, прислонясь к решётке сада. Он проходит мимо меня и еле заметно кивает, чтобы я следовал за ним. Молча поднимаемся на третий этаж и замираем у двери. — Давай ты, — Питер передаёт мне связку. Чуть не роняю её — руки дрожат. Когда замок открыт, мы оба медлим. Это кажется святотатством. Наконец, я решаюсь и толкаю створку. Вопреки ожиданиям воздух в квартире вовсе не затхлый, нигде нет и следа пыли или беспорядка. А ведь квартиру точно обыскивали. — Уборщица здесь прибирает. Я так и не решился что-то поменять. Надо, наверное, уже продать её, но куда деть все вещи? — Питер выглядит растерянным. — Можно продать на интернет-аукционе. Уверен, найдётся куча желающих приобрести вещи Лайлы, — мне самому жутко от того, что я это говорю. Но, на самом деле, что ещё с ними делать? — Нет, — рот Питера сжимается в узкую линию. — Нет. Не могу. Даже представить не могу, что кто-то будет их касаться. Лучше всё сжечь. Но не сейчас, ещё не сейчас. Он стоит у входа в просторную гостиную в оцепенении, а я делаю несколько шагов и тоже останавливаюсь. Это так странно, что всё на месте, будто она только вышла на несколько минут. В вазе на столе — букет лилий, цветы совсем свежие. На маленьком бюро у окна — какие-то бумаги, я вижу ноты и что-то, написанное от руки. Через спинку стула перекинут лёгкий шарф. Мне даже чудится запах её духов. — До сих пор не могу поверить, — в голосе Питера снова слышится хрип. Он, наконец, решается и проходит по комнате к окну, отодвигает занавеску и смотрит вниз на сад. — Ей так здесь нравилось. — Знаю, она любила это место. — Ты часто здесь бывал? — Не слишком. Но доводилось, — сам не знаю, зачем вру. — Значит, ты в курсе, где гардеробная? — он не оборачивается, но по тону я чувствую, что он очень взволнован. — Конечно. Что-то принести? Питер молчит. То ли задумался, то ли не в силах говорить. Когда я уже подумываю, а не напомнить ли о себе, он произносит: — Вы же примерно одной комплекции, хотя она была пониже ростом. Выбери что-нибудь на свой вкус. Не из сценических. Обычное. Платье там, или костюм. Сыграй мне её. Ты же можешь. Меня словно окатывает ледяной водой. Он, что же, хочет продолжить эту дурацкую игру с переодеванием?! Зачем ему это? — Я прошу. Пожалуйста. Я заплачу́. Вот последнее было точно лишним. Пока я не знал природы их отношений, это был просто контракт. А теперь это уже совсем другое. Какое-то святотатство. Но не успеваю я выразить протест, как он говорит: — Сделай это. Теперь он не просит, приказывает. И я отчего-то повинуюсь. Этот тон заставляет меня трепетать. Иду в спальню, где тоже стоят свежие цветы, через неё — дальше, в просторную гардеробную, состоящую из двух отсеков. По задумке архитектора, вероятно, она должна делиться на мужскую и женскую половины. У Лили же слева хранились сценические костюмы, а справа — всё то, что она носила в обычной жизни. Здесь тоже полный порядок. При Лили такого, пожалуй, и не водилось. Чья-то рука привела всё в порядок, расположила по цвету, рассортировала в чехлы. Я пробегаюсь пальцами по краям вешалок, и меня душат слёзы. Как же так вышло, что всё, всё до последней тряпки цело, а её нет?! Это так несправедливо, она ушла в самом зените славы, такая молодая! Падаю на пуфик и закрываю лицо руками. Я почти вижу её лицо, не ту маску, которую она показывала публике, а настоящее — нежное, немного усталое и такое родное! Отдышавшись, поднимаю голову и упираюсь глазами в прозрачный чехол с винного цвета костюмом. Широкие брюки и мягкий жакет с поясом. Она купила его, чтобы надеть на мой день рождения. Сама заказала столик в ресторане для самых близких, а я тогда свалился с простудой. Думал, она всё отменила, а она приехала ко мне с упакованной в контейнеры едой из ресторана и бутылкой вина, из которого сама же сварила глинтвейн. Мы пили его из щербатых кружек и заедали салатом из оленины с трюфелями прямо из пластиковых коробочек. Ох, Лили! Костюм мне почти впору. Брюки чуть коротковаты, но это ерунда. В её туфли мне все равно не влезть, поэтому нахожу в ящике прозрачные гольфы. Не знаю, что мною руководит, но я иду в левую часть. Там на специальных болванках хранится несколько париков. Я цепляю первый же. На мои короткие волосы садится идеально. Пара штрихов чёрным карандашом, и глаза выделяются на бледном лице. Из зеркала на меня смотрит призрак Лили. Грубая пародия в этот раз, но я и не хочу полного сходства. Питер сидит на диване в гостиной. Я двигаюсь бесшумно, но он тут же поднимает глаза. Они слегка расфокусированы, и я вижу, как он ошеломлён. Не могу сделать и шага под его взглядом, но тут он сам вскакивает и бросается ко мне навстречу. Не успеваю ничего понять, как оказываюсь в его руках. Он прижимает меня к себе и беззвучно всхлипывает. — О, боже, боже мой, — шепчет он мне в висок. — Я бы всё отдал, чтобы тебя вернуть. Наверное, в этом и есть суть актерской профессии. В способности перевоплощаться. Буквально за несколько минут я почти вживаюсь в образ. Я чувствую то, что могла бы чувствовать в этот момент Лили. Сильный, властный мужчина, в сердце которого кипит смесь из горечи и страсти. Он рядом, он обнимает меня, и это именно тот, кто мне нужен. Мои руки сами по себе поднимаются и ложатся на его талию. Я отвечаю ему. Чуть поворачиваю голову, и мои губы накрывает поцелуй. Это так неожиданно, так неправильно, так странно. Но я уже не я, я — Лили. Я не противлюсь, я позволяю прижаться к своему рту, терзать его, стонать себе в губы. Он крепко сжимает меня, так, что я чувствую жар его тела. Голова кружится от недостатка воздуха, и тут происходит то, чего с Лили никогда бы не случилось — у меня эрекция. Я тихонько отстраняюсь. Питер сначала мешает мне, но потом отпускает. — Прости. Прости меня. Иногда мне кажется, что я теряю рассудок. — Ничего. Я понимаю, — бормочу я и делаю несколько шагов назад, пока не натыкаюсь на косяк двери. Если бы я понимал! Не надо было устраивать это представление с переодеванием. Это неправильно. Но я чувствую какое-то порочное удовольствие. Мне бы никогда не довелось встретить такого, как Питер, если бы не Лили. И что-то внутри меня предательски хочет его себе. — Вы что-то планировали забрать отсюда? — говорю, проглотив комок в горле. — Да, наверное. Но не в этот раз. Я не могу. Пусть всё останется, как есть. — Мне можно переодеться? — Конечно. Я подожду здесь. Когда я возвращаюсь, он снова стоит у окна. На лице нет следов смятения, он полностью владеет собой. — Идём. Мне пора возвращаться в мою жизнь. Кстати, здесь немного денег — компенсация твоего времени, — он протягивает мне конверт. — Это лишнее. Я здесь не за этим. — Прошу, возьми. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Я выхожу первым, сворачиваю налево, но потом оборачиваюсь и вижу, как Питер движется в направлении Кромвель роуд, где легко можно поймать такси. По мере того, как я удаляюсь от дома Лили, во мне поднимается волна стыда и одновременно, злости на самого себя. Что я делал?! Я надевал её вещи, позволил её мужчине целовать себя. У меня на него встал! Господи, какой стыд! Я реально его хотел, как озабоченная беспринципная шлюха, что трахается с парнями своих подруг. Пытаюсь оправдаться тем, что в тот момент я был Лили, и чувствовал себя ею, но это слабое утешение. Когда я выхожу из метро на своей станции, мне неудержимо хочется поскорее добраться до своей квартиры — отмыться от всего этого, а потом позвонить Стивену, а ещё лучше увидеться с ним. Я даже достаю телефон, чтобы написать ему сообщение, как тот вдруг взрывается звонком. — Привет! — Колин говорит не тем расслабленным голосом, к которому я привык. — Здорово, дружище. — Завтра можешь подъехать. Лучше в обед, — и, судя по тону, это не просьба. — Без проблем. До встречи. Впервые, наверное, за все эти годы вижу Колина абсолютно серьёзным. Он в костюме, и лицо его такое же строгое и замкнутое. Мы не идём в кафе, а устраиваемся в сквере недалеко от его офиса. Колин поправляет узел галстука и переходит сразу к делу: — По тому человеку, о котором ты спрашивал, — он не называет имени, — удалось найти не так и много. Он получал регулярные платежи от компании «Гордонз Сазерн Мотосервис», но они прекратились весной прошлого года. Судя по траншам, оплачивал дешёвое жильё и переводил небольшие суммы в Восточную Европу. Он дважды брал небольшие займы, первый выплатил, а второй так и остался непогашенным. Последний раз активность по его кредитке была десятого апреля. На заправке в Годстоне. С тех пор никакого движения средств. — Спасибо, — говорю совершенно искренне, и тут мозг пронзает мысль — десятое апреля — тот самый день. День, когда пропала Лили. Не помню, как я попрощался с Колином. Кажется, он что-то говорил о необходимости сохранить эту информацию в тайне. О том, что пошёл на риск, фактически, на должностное преступление только ради нашей дружбы. Очухался я только часа два спустя. И неудивительно, что оказался я неподалёку от особняка, где виделся с Питером. Он — единственный, с кем я мог бы об этом поговорить, но у меня нет никакой возможности с ним связаться! А до следующего четверга ещё неделя. Дома я первым делом гуглю «Гордонз Сазерн Мотосервис». У компании несколько точек южнее Лондона, головной офис находится в Кройдоне. А ещё я нахожу заправку, где в последний раз засветился этот Ионас Урбонис. Глаза затягивает кровавой пеленой, когда я вижу, что от этого места, до той точки, где обнаружили автомобиль Лили, считанные мили. Это может быть простым совпадением? Почему-то я в это не верю. Здравый смысл подсказывает не лезть никуда самому, по крайней мере, не посоветовавшись с Питером. Но и просто сидеть сложа руки я не могу. Поэтому утром понедельника я отправляюсь по адресу, который дал мне Колин. Это унылый многоквартирный дом в бедном районе. Длинные коридоры с дверями по одной стороне. На лестнице воняет мочой и чем-то кислым. В конце коридора двое подростков курят одну сигарету на двоих и плюют вниз через перила ограждения. Дверь нужной мне квартиры расписана краской из баллончика. Звонка нет, поэтому я стучу. Никакой реакции. Конечно, глупо было переться среди бела дня, люди могут быть на работе. — Стучи громче, она дрыхнет, — подаёт голос один из пацанов. — Кто она? — интересуюсь я. — Так Тереза. Или ты не к ней? — они явно приняли меня за ровесника. — Тереза? Мне нужен Ионас. — Не, в этой Тереза живёт. Уже полгода примерно. Я подхожу к парням поближе. Им лет по пятнадцать, но выглядят старше. Дети трущоб быстро взрослеют. — А Ионаса давно видели? — А на курево дашь? — вторит мне тот, что повыше. Выуживаю из кармана пару фунтов. — Маловато, — цедит второй. Передние зубы у него отсутствуют, поэтому он слегка пришепётывает. — Сколько есть, — перенимаю их блатной говор. — Так чё насчёт Ионаса. — Да жил там раньше какой-то. Иностранец вроде. Ни с кем не общался. А потом пропал. Даже вещи не забрал. Теперь там Тереза. Она даёт за полтинник. А за двадцатку отсосёт. А может и за десятку, если понравишься. Парни ржут и сплёвывают на пол. — Ладно, бывайте! Если раньше мне моё жильё казалось убогим, то теперь я вижу, как выглядит убожество. Полученная от Колина информация жжёт мне пятки, так что на следующий день еду в контору «Гордонз Сазерн Мотосервис» на одолженном у Хью Воксхолл Астра. Было бы глупо явиться туда пешком или на такси. Офис компании расположен в небольшом одноэтажном здании по соседству с прачечной самообслуживания и китайской забегаловкой, торгующей навынос. Зона ресепшн представлена потёртым столом, за которым скучает отяжелевшая на последних месяцах беременности девица. — Кхм, добрый день! — пытаюсь отвлечь её от созерцания чего-то в высшей степени увлекательного на мониторе компьютера. — Доброго дня. Что вы хотели? — она не сильно рада посетителю. — Я могу поговорить с кем-то из руководства? — Сейчас мистера Гордона нет, — девица прикрывает рот ладошкой и зевает. Пожалуй, можно бросить пробный камень. По крайней мере, не зря же я тащился сюда через полгорода. — Видите ли, — я придаю лицу самое приятное выражение, — мне рекомендовали одного из ваших мастеров. Я вот только позабыл, в каком отделении он работает. — А звать-то его как? — она откликается на улыбку и вежливое обращение. — Мистер Урбонис. Ионас Урбонис. Он, по отзывам, отличный специалист. — Ща поищу. Девица тычет пальцем в клавиатуру. В помещении пахнет дешёвым кофе и немного машинным маслом. Я успеваю разглядеть за приоткрытой дверью кабинета стол, заваленный какими-то коробками. — А, кажись, нашла. Только он больше не работает. Уж давно. Где-то с прошлой весны. — Как жаль! А не скажете, где он теперь? Вдруг он оставил координаты? — Не-а. Просто не пришёл на работу и всё. Но у нас есть другие хорошие мастера. Тот же Томми, муж мой, — в голосе девицы звучит гордость. — У вас чего поломалось-то? — Да с переключением передач небольшие проблемы. Я при случае запишусь. Хорошего вам дня! Сваливаю, пока не явился кто-нибудь из руководства. Вряд ли эта засоня меня запомнит. Главное я выяснил. Этот Урбонис пропал с радаров примерно тогда же, когда погибла Лили. Ещё два вечера я убиваю на то, чтобы найти все упоминания Ионаса Урбониса в сети. Почти все ссылки мимо, но вот одна привлекает моё внимание. Маленькая заметка о том, что пятнадцатилетний Густав Урбонис выиграл соревнования по радиоуправляемым парусникам на Балтийской мини-регате. На фото — долговязый юнец с корабликом в одной руке и жестяным кубком — в другой. Только вот дело было пять лет назад. Оставшиеся до четверга дни я провожу в нездоровом возбуждении. Даже свидание со Стивеном не отвлекает меня от назойливых мыслей о том, что этот механик как-то причастен к аварии. К счастью, Стивен слишком занят на съёмках, и ночевка с продолжением секспросвета отложилась.

***

В четверг всеми силами оттягиваю время, чтобы не заявиться в особняк на Каннинг Плейс с самого утра. Когда же я, наконец, открываю дверь дрожащими от нетерпения руками, меня встречает полумрак и тишина. Утешаюсь тем, что Питер просто задерживается и вот-вот появится. Но ни в четыре, ни в пять, ни в шесть никто не приходит. В ожидании, я роюсь на полках, вдруг он оставил записку или распечатку. Но всё тщетно. Правда, в ящике письменного стола в маленьком кабинете я обнаруживаю ту самую папку, из которой Питер доставал копии протокола. В кармашке остался сложенный втрое лист. Бланк каких-то анализов. Столбцы цифр мало что говорят мне, но на всякий случай прячу листок в карман. Промаявшись до семи, покидаю дом через сад и калитку. Теперь меня душит злость. Этот тип втравил меня в историю, разбередил раны, и теперь я снова не могу не думать о Лили. И о нём самом, чёрт его подери! А он может запросто исчезнуть, да так, что я и концов не найду. Я уже почти у метро, когда поставленный на вибрацию телефон подаёт признаки жизни. Я отлично знаю, что Питер не позвонит, но надежда всё равно вспыхивает и тут же гаснет, когда я вижу на экране номер Стивена. — Привет! — изображаю голосом максимальную радость. — Привет, не занят? — Нет, конечно. Вышел пройтись. — Джефф, я тут хотел спросить… Чувствую опять какую-то подставу. И не ошибаюсь. — Ты не обязан соглашаться, но раз уж мы вроде как встречаемся… — Стив, не томи! Что у тебя стряслось? — В общем, Сара, ну, моя сестра, приглашает нас на ужин в субботу. — Это, случаем, не та ли Сара, которая живёт с моим другом Колином? — ох ты чёрт! Может, не надо было ему говорить, что я знаю? — Ну да. Поэтому я и согласился тебя позвать. Вы же вроде как знакомы? — и как этот парень справляется с ролями, если сейчас его голос дрожит, будто он сообщает предкам, что их вызывают в школу? — Да без проблем! Даже с радостью. — Ох, правда? Я почти чувствую, как с плеч Стивена падает тяжесть. — Конечно. Посидим, поболтаем. — А потом можем поехать к тебе? — теперь в его тоне проскакивают игривые нотки. Это он так решил вознаградить меня за сговорчивость, или ему не терпится продолжить обучение? Так или иначе, эти посиделки мне на руку. Сара работает медсестрой в больнице Святой Марии, и, возможно, она сможет просветить меня насчет цифр в протоколе. Дома я проверяю оставшуюся наличность. С учётом того конверта, который всё-таки впихнул мне Питер, средства к существованию пока имеются, и в достатке, но это не отменяет необходимости искать работу, хоть и временную. Зима, конечно, не самое подходящее время — школы сейчас не набирают преподавателей сценического мастерства, театральные сезоны в разгаре. Можно снова порассылать резюме на телестудии, но шансов на успех не так много. Или уже пора задуматься об агенте? Кстати, почему я до сих пор не перетёр эту тему со Стивом? Ужин у Колина и Сары проходит несколько натянуто. Если как приятель её бойфренда я Сару вполне устраивал, то вот как парень любимого братика, похоже, не очень. Понятно, репутация у меня хромает, но ничего такого, что позволило бы сказать, что я конченная тварь, я не делал. Наш бурный роман с Адамом проходил на её глазах, вернее, не весь, а его драматическое окончание. Но вот тут моей вины практически не было. Меня можно законно считать пострадавшей стороной. Да и с учётом разницы наших со Стивом габаритов, риска в том, что я его поколочу, маловато. — Значит, ты пока не работаешь? — спрашивает Сара, делая вид, что этот вопрос не сильно её интересует. — Ты же знаешь, как непросто сейчас актёру найти хоть что-то приличное. А для порно, боюсь, у меня фактура не подходит. Чёрт! Надо хоть немного думать, что говорю! А Колин вместо того, чтобы сгладить неловкость, только подначивает: — Для твинка ты староват, но если напялить на башку кожаный мешок с молнией, ну, знаешь, о чём я, то еще можно было бы сойти с горчичкой. — Колин! — Сара возмущенно зыркает на него. — А что такого? Говорят, эта работёнка неплохо оплачивается. Колин не въезжает, что Стивену его шуточки не заходят. Он надулся и цветом уже напоминает этикетку от Килкени , который потихоньку цедит. Обращаю к нему самый невинный взор и перевожу тему в попытке отвлечь: — Я как раз думал, может, у тебя есть толковый агент на примете? — Господи, как же я сам не додумался?! — Стив шлепает себя по лбу каким-то театральным жестом. — Я завтра же, ой, завтра воскресенье. В понедельник поговорю насчет тебя с Дэвидом. Кстати, знаешь, как мы с ним познакомились? Он лежал у Сары в отделении и каждый день твердил ей, что у неё лицо Авы Гарднер, и что ей непременно надо играть в кино. Сара вспыхивает щеками точно так же, как и брат. Видно, что ей весьма польстило такое сравнение. Хотя где там этот Дэвид углядел сходство с кинодивой середины прошлого века — вопрос. — Глупость, конечно. Зато он здорово помог Стиви раскрутиться. Хоть какая-то польза от моей работы. — Вот уж кто из присутствующих действительно полезен, так это ты, — Колин обнимает Сару за плечи и целует в висок. — Пойду посмотрю, как там лазанья. Кто-нибудь хочет ещё пива? — Сара поднимается с дивана. — Давай помогу, — я подхватываю пустые бутылки, чтобы отнести в кухню. Мне очень нужно поговорить с ней наедине. И вовсе не о своей карьере. Сара, похоже, тоже настроена на серьёзный разговор. Стоит мне зайти в кухню, как она поплотнее прикрывает дверь и устраивается спиной к мойке с воинственным видом. — Пойми меня правильно, Джей Ди, — начинает она с подходом, — лично против тебя я ничего не имею. За этим должно последовать серьёзное «но». И оно не заставляет себя ждать. — Но если для тебя это всё несерьёзно, то лучше прекрати сейчас. — А почему ты думаешь, что это несерьёзно? — стараюсь говорить миролюбиво, но не переусердствовать с убедительностью. — Я же не первый год тебя знаю. Ты не из тех, кто заводит нормальные отношения. Сара крутит в руках кухонное полотенце. Почему-то представляется, что она могла бы меня им запросто задушить, если я вдруг обижу малыша Стиви. И как подтверждение моих мыслей она выдаёт: — Учти, если ты заставишь его страдать, я, я не знаю, что с тобой сделаю! И это, прошу заметить, младшая сестра! Представляю, что сказала бы старшая. — Послушай, у меня и в мыслях нет ничего такого. Я совершенно искренне хочу, чтобы у нас получилось. Но тут не всё зависит от меня. — Ох, я так радовалась, когда Стиви сказал, что у него появился парень. Только вот никак не могла предположить, что им окажешься ты. В общем, помни, я буду присматривать за вами, — она делает характерный жест, демонстрируя, что я у неё теперь на мушке. В другой раз я бы вспылил и ляпнул что-то вроде того, что она может даже хер подержать своему любимому братишке, но сейчас мне кое-что от неё надо. Поэтому я примирительно улыбаюсь и заверяю, что приложу все усилия к тому, чтобы Стивен был счастлив. Потом мы достаём лазанью из духовки, и пока та остывает до нужной кондиции, я достаю из кармана тот самый листок. — Можешь взглянуть? Я не шибко разбираюсь, но мне надо понять одну вещь. Сара берет из моих рук ксерокопию и вглядывается в столбцы цифр. — Где ты это взял? — Неважно. Ты вот что скажи, мог человек, в чьей крови плескался этот коктейль, сесть за руль и вести машину? — Очень сомневаюсь. Если только в нём не меньше трёхсот фунтов , да и то вряд ли. — А девушка довольно хрупкого телосложения? — Исключено. Её бы вырубило напрочь. А что это, вообще, такое? Кто так нехило закинулся? — Да так. Мне просто надо было это понять. — Джей Ди, я тебя прошу, не влипай ни во что такое! Если ты водишь дружбу с людьми, которые не только пьют столько алкоголя, но и крепко сидят на наркоте, то добром это не кончится. Я вскидываю руки в примирительном жесте, не забыв сунуть бумажку обратно в карман. — Нет-нет, ничего такого, клянусь! — Эй, вы чего тут застряли? — в кухню просовывается голова Колина. — От запахов уже слюна течёт, а еды не дают. Прощаемся мы под строгим взглядом Сары и под пошлые шуточки Колина. Но вроде всё прошло более-менее. Стив выглядит довольным. Не сговариваясь, едем ко мне. Он делит квартиру с соседом, и тонкие стенки явно не будут способствовать тому, чем мы собираемся заняться. Вот только энтузиазма у меня маловато. Как-то не представлял я себя в роли сексуального гуру. Зато Стив, похоже, настроился на горячую ночь. После неизменных полосканий в душе мы, наконец, в постели. Пожалуй, объём выпитого и съеденного не позволит нам резво кувыркаться. Так что сегодня у нас повторение пройденного. Как по мне, так оно даже ничего. Активничать сам я сегодня не в силах, а подставить задницу человеку абсолютно не сведущему и неопытному я, пожалуй, не рискну. Впрочем, Стив выглядит абсолютно довольным. Что ж, оно и к лучшему. И только когда его дыхание становится размеренным, я позволяю себе расслабиться и выйти из образа чуткого бойфренда. Мне ужасно стыдно, но я не чувствую удовлетворения, хотя и кончил. Не получается у меня вести в сексе. Моя натура требует подчиниться, быть покорным, возможно, даже отшлёпанным, прижатым к матрасу так, чтобы мог только стонать в подушку и давиться слюной. Или чтобы меня скрутили в бараний рог и отымели во все щели. Можно даже где-нибудь в общественном месте с риском быть застигнутым, как мы иногда практиковали с Адамом. Но со Стивеном так не получится. Он слишком мягкий, слишком деликатный. Против натуры не попрёшь. Остаётся только надеяться, что в нежном сексе тоже есть свои прелести, и я смогу к ним привыкнуть. С этой мыслью я тоже засыпаю. Даже не хочу говорить, что мне снилось. Считается, что сны — отражение наших мыслей. В таком случае, мне очень и очень за них стыдно.