The Scent of LilaC

Оставшиеся до следующего четверга дни я пытаюсь уложить в голове те обрывочные факты, которые мне удалось собрать. Привратник Питера позвонил его отцу, когда приехала Лили. Тот моментально связался с его свёкром. Почти сразу этот Харви набрал и номер Ионаса. Тот крутился на своём автомобиле неподалёку от места аварии, отзвонился, а потом пропал. В протоколе вскрытия указано, что в Лили было столько наркоты и алкоголя, что она просто не могла вести машину. И это при том, что она практически не пила, а к наркотикам относилась и вовсе непримиримо. Как-то всё это очень подозрительно. Я не могу отогнать мысли о том, что гибель Лили могла оказаться не случайной. Чтобы как-то отвлечься, я обзваниваю знакомых насчет работы, отправляю своё резюме на пару студий, мало ли, вдруг выгорит. Стив обещал поговорить насчет меня со своим агентом, но больше мы этой темы не касались. Не знаю, стоит ли ему напоминать. Я спускаюсь вниз купить что-нибудь из еды, и в этот момент раздаётся звонок. — Алло! Сначала в трубке молчание, и я уже решаю, что кто-то ошибся номером или это случайный набор, но тут слышу голос, от которого меня прошибает холодный пот. — Мистер Дейвис? Вы хорошо помните условия нашего договора? Говорящий выдерживает паузу, и затем продолжает. — Вы выполнили то, для чего вас нанимали, и получили щедрое вознаграждение. Перестаньте совать свой нос туда, куда не следует. Иначе нам придётся принять меры. Вы меня понимаете? Не узнать «Роджера» невозможно. Его голос отлит из первоклассной стали. Таким можно и голову отрубить при желании. — Э-э, да, — лепечу в ответ. — Но я ничего не сделал. Я никому не рассказывал. — Советую вам вообще забыть обо всём, что связано с этим делом. Оставьте умерших покоиться с миром. Иначе, может статься, вы привлечёте к себе ненужное внимание. Считайте это дружеским советом. Я ещё думаю, что ответить, но в трубке уже пустота. Сердце колотится так, что я почти ничего не слышу вокруг и вздрагиваю, когда кто-то касается моего плеча. — Жефри, Жефри, эй! Я дёргаюсь в строну и чуть не налетаю на пани Руднянски, которая тычет в меня какими-то бумажками. — Что вам нужно? — Это ваше? Они лежать мой ящик. Сначала я мотаю головой, но потом она всё же суёт мне в руки два конверта и пару листовок с рекламой. Последние я тут же выбрасываю в коробку, поставленную у лестницы для этих целей, а на конвертах действительно напечатано моё имя. Бегом преодолеваю пролёт, отпираю дверь и захлопываю её за собой, привалившись всем телом. Мне страшно распечатать письма. Воображение рисует ужасные картины с пластиковой взрывчаткой или отравляющим веществом. Иду в кухню и наливаю себе стакан воды похолоднее. Пью мелкими глотками, успокаиваю дыхание, как учили на занятиях по актерскому мастерству. Нет, ну в самом деле! Я же действительно ничего такого не сделал. А то, что я виделся с Питером, так про это в том контракте ничего не сказано. Там было условие не искать встреч самому, но это же не моя инициатива. Когда руки перестают ощутимо дрожать, я решаюсь открыть конверты, хотя первая мысль была выбросить письма, не читая. В первом обнаруживается приглашение на эммерсивную постановку, где играет мой бывший сокурсник. Ладно, это не страшно. А вот во втором отпечатанный на принтере листок, содержащий всего одну строчку: «Держись от него подальше! Он очень опасен!» Волосы на затылке встают дыбом, меня охватывает дрожь. Кто мог это написать? Ясно, что речь идёт о «Роджере», но кто знает про наше с ним знакомство? Надо, наверное, поговорить об этом с Питером. Вдруг у него есть рычаги давления на этого типа. До четверга я стараюсь не выходить из дома. Еду заказываю в доставке. Даже подумываю о том, чтобы вообще никуда не ходить. Но стоит забрезжить утру, я вскакиваю и с трудом выдерживаю до полудня. Затем я предпринимаю все возможные меры предосторожности, постоянно оглядываюсь и петляю по улицам, прежде чем выхожу на Виктория Гроув. В доме снова пусто. Только на столике возле дивана белеет листок, поставленный домиком. «Встретимся на Корнуол Гарденз». Как же мне хочется послать Питера на хрен! Почему он назначает встречу там, где нам обоим тяжело находиться? Но, конечно же, я плетусь туда, забывая обо всех предосторожностях, и жму на кнопку звонка. Интерком жужжит, пропуская меня внутрь. Стоит мне подняться на третий, дверь квартиры мгновенно открывается. Питер кивает мне и пропускает внутрь. Сегодня он бледнее обычного. Может, ему тоже угрожали? — Слушайте, что происходит? Зачем вы позвали меня сюда? — На то есть причины. — Нас выследили, да? Мне на днях звонил этот ваш Роджер. — Кто? Какой ещё Роджер? — он непонимающе вскидывает брови. — Ну, тот тип, что привозил меня в ваш дом. — С чего ты взял, что его зовут Роджер? — В бумагах, которые он заставил меня подписать, стояло это имя. — Нет, его зовут иначе. Там, вероятно, было указано имя кого-то из юридической фирмы, ведущей дела моего отца. — Да плевать! Он мне угрожал! — меня начинает потряхивать от нервов. — Что именно он сказал? — Чтобы я не совал нос, куда не следует. — А конкретнее? — Куда уж конкретнее. Он мне открыто угрожал. — Ты не предпринимал ничего, связанного с делом Лили? — Взгляд Питера становится таким пронзительным, что вот-вот проткнёт меня насквозь. — Ну, — я мнусь, не зная, стоит ли рассказывать о том, что я узнал про Ионаса. — В общем, я попытался навести справки насчет одного номера, по которому звонил ваш Харви. Губы Питера сжимаются в узкую полоску. Он сглатывает и говорит так, что становится ясно — он с трудом сдерживает гнев: — Напрасно ты не посоветовался со мной, прежде чем что-то делать самому. Я же предупреждал, эти люди опасны. И что же тебе удалось узнать? — Да ничего особенного. Он звонил какому-то механику. Может, просто его знакомый. — Как ты это выяснил? — Порылся в интернете. Там подсказали, где поискать слитые базы данных. Выдавать Майлза и Колина я явно не намерен. — Я прошу тебя, больше никаких инициатив! О, этот тон, не терпящий возражений. В другой раз я бы даже, может, возбудился, но сейчас во мне бурлит смесь страха и негодования. — Вы сами втянули меня в это дело. Если бы вы не сунули мне ту записку, не позвали к себе, я бы просто продолжал тихо скорбеть о Лили. Но теперь я хочу понять, что же произошло. — Думаю, нам лучше прекратить это самодеятельное расследование. Полиция сделала, что смогла. Как бы то ни было, её уже не вернуть, — теперь он говорит чуть мягче и кладёт руку мне на плечо в успокаивающем жесте. — Поможешь мне разобрать её вещи. Надо же что-то с ними делать. Я обессиленно падаю на стул. Выходит, всё было зря? Он сдался на полпути? Или стоит хорошенько потрясти его, чтобы заставить выяснить ещё какие-нибудь подробности через эти его контакты. У таких людей должны быть связи. Может, этот тип шантажировал его? В любом случае так просто я не уйду. — Хорошо. Я помогу. С чего начнём? — Можно просмотреть бумаги. Или решить, что из одежды отправить на благотворительность. — А её родители? Они ничего не хотят забрать? По закону её имущество должно достаться им, так ведь? — Им перешли все её средства, а права на то, что связано с творчеством — её менеджеру. Про личные вещи она не оставила распоряжения. — У Лили было завещание? — так странно, что она подумала об этом. Питер игнорирует мой вопрос. — Вы решили, что хотите оставить себе? — Нет. Это так сложно. Давай всё же начнём с бумаг. Он открывает бюро. Там идеальный порядок. Ясно, что кто-то там похозяйничал — у Лили вечно всё вываливалось на пол, стоило открыть крышку. У меня перехватывает дыхание. Всё же личные бумаги не предназначены для чужих глаз. — Мне тоже тяжело, — вздыхает Питер. — Но кто-то же должен их разобрать. Тем более, что я совершенно не понимаю её почерк, так что без тебя мне не справиться. Вдруг здесь что-то важное. Мы никак не решаемся прикоснуться к стопкам аккуратно сложенных листков. Наконец, Питер достаёт их и перекладывает на стол. Мы берем по половине, каждый изучает свою. В основном это наброски песен, заметки к монологам, которые она хотела бы написать. Встречаются старые чеки и квитанции из химчистки. Раскладываем все на три кучки: то, что имеет отношение к творчеству, и личное, остальное — на выброс. От почерка Лили рябит в глазах. Как она, вообще, разбирала свои каракули?! Не думаю, что от этих записей будет кому-то польза. Я откладываю листки, как ненужные. И тут мой взгляд цепляется за квитанцию со знакомым логотипом — «Гордонз Сазерн Моторсервис». Наверное, я сильно изменился в лице, потому что Питер спрашивает: — Что там? — Это из того места, где работал тот мужик, Ионас. — Покажи, — он забирает листок из моих рук. — Странно. Это же не авторизованный сервис. И точки находятся не в центре. С чего бы ей туда обращаться? — Погоди-ка, — он морщит лоб. — Кажется, что-то припоминаю. Мы тогда ехали вдвоём, за рулём был я, и мне показалось, что одно колесо спустило. Мы посмотрели, где ближайшая мастерская, и заехали туда. Эти парни тогда здорово разозлились, потому что мы решили пройтись, пока они разбираются, и заплутали. Вернулись, когда им давно была пора закрываться. Странно, что она это сохранила. Питер рвёт квитанцию и кидает обрывки в кучку на выброс. — Но это может быть важным! — Просто совпадение. У них много точек к югу от Лондона. Вполне возможно, Харви просто договаривался о ремонте своего драндулета. — В половине одиннадцатого? Питер тяжело вздыхает. — Не хочешь выпить чаю? В горле пересохло. Мы почти всё разобрали. Он встаёт и идёт в кухню. Мне ничего не остаётся, как последовать за ним. Неловко сталкиваясь, шарим по полкам. Затем усаживаемся друг напротив друга, ждём, пока закипит чайник. — Так странно быть здесь без неё. Как будто мы просто ждём, когда она вернётся. Питер кивает, а потом поднимает на меня глаза. В них читается боль. — Пожалуйста, сделай для меня кое-что. — Что? — Сыграй мне Лили. Надень что-нибудь из того, что она носила дома. Завари чай. Поговори со мной. — Думаю, не стоит. Прошлого раза мне хватило. Одно дело — изображать Лили на сцене, ну, или разыгрывать моноспектакль, как я делал это, пока не знал, что к чему. И совсем другое — прикидываться Лили в её квартире. — Пожалуйста! Верни мне её хоть на несколько минут! Что хочешь для тебя сделаю! Искушение слишком велико. Я мог бы попросить денег или замолвить за меня словечко перед кем-нибудь из его знакомых. Наверняка он мог бы поспособствовать моей карьере. Но весь ужас в том, что в глубине души я сам этого хочу. — Пожалуйста! — снова произносит Питер, но уже не терпящим возражения тоном. Он словно нажал какую-то скрытую кнопку, которая заставляет меня слушаться. Я молча встаю и ухожу в спальню. Открываю дверь в гардеробную. На полках сложены свободные трикотажные штаны, которые она так любила, слишком большие для её хрупкого тела толстовки и футболки. Несколько тёплых пижам. Я вытаскиваю из стопки первое, что попалось под руку, и переодеваюсь. В отсеке со сценическими прихватываю парик. Мысленно прошу у Лили прощения за то, что делаю. Питер ждёт молча. Я подхожу к стойке, высыпаю заварку в чайник — мы не нашли пакетиков, достаю две тонкие фарфоровые чашки. Начинаю вживаться в образ и тихонько мурлычу под нос одну из её песенок, что-то легкомысленное. Пальцы отбивают ритм по столешнице. — Как же я скучаю! Что бы я ни отдал, лишь бы ты была со мной. Голос Питера хриплый, словно горло сдавливает спазм. — Я тоже скучаю. Помнишь, как мы познакомились? — раз уж подвернулся случай, я решаю узнать, как они вообще пересеклись — актриса и потомственный аристократ. — Разве ты забыла? Ты ужинала в Аква Шард с какой-то компанией, а у меня там была деловая встреча. Но я провалил её, вечно отвлекался от темы, пропускал вопросы, потому что не мог отвести от тебя глаз. — Разве ты тогда подошёл ко мне? — остаётся только импровизировать, чтобы выудить побольше деталей. — Нет, конечно. Но на выходе я спросил у метрдотеля, кто ты такая. А потом навёл справки. Помнишь те первые розы, которые я тебе послал? — Ты не угадал с цветом, — я выдаю фирменный смешок Лили. Тычу пальцем в небо, потому что знаю точно — она ненавидела красные. Предпочитала белые, а ещё ярко-жёлтые. Где-то вычитала, что это символ богатства. — Точно. Ты не сразу согласилась на встречу. — Да уж, сам знаешь, насколько навязчивы бывают поклонники. Тут я дёргаю плечом так, как это сделала бы она, со смесью недоумения и лёгкого раздражения. — Мне стоило большого труда покорить твоё сердце. — И тебе это удалось. Я только собираюсь разлить чай, как мои плечи накрывают ладони Питера. Он притягивает меня к себе и зарывается носом в макушку. — Скажи, скажи, что до сих пор любишь меня! Я чувствую, как напряжено его тело. Кажется, я даже ощущаю его стояк. Вашу мать! Да что за хрень творится?! — Не молчи, прошу! — пальцы сильнее впиваются в плечи. — Я… Я люблю тебя. Питер резко разворачивает меня к себе и впивается поцелуем в губы. Не протестую, потому что в эту минуту я — Лили. Руки сами тянутся обнять, я даже не успеваю ничего понять, а уже отвечаю на поцелуй. — Я так хочу тебя! — шепчет он мне прямо в губы. Такой напор чертовски заводит, и только остатками разума я понимаю, он хочет Лили. Не меня. — Нет! — попытка оттолкнуть проваливается. Питер сильнее. — Почему ты так упряма? — он шарит по моей спине, спускается ниже и стискивает ягодицу. — Эй, стоп! — я пихаю его в грудь. Он трясёт головой, отпускает меня и делает шаг назад. — Прости. Я на минуту поверил. Очень хотел поверить. — Слушайте, нам надо это прекратить. Это ненормально. — В жизни столько ненормального, что это далеко не самое страшное, — говорит он, проводя рукой по волосам. — Вы до сих пор любите Лили. Но я — не она. — Ты актёр и можешь её сыграть. Считай, что это твоя звёздная роль. Я могу заплатить тебе столько, сколько ты не получишь нигде. Его губы напряжены, а взгляд становится злым. — А ещё я могу сделать так, что ты вообще никогда не получишь работу. — Это подло. — Я же вижу, ты и сам не против. — Но я даже не женщина, — надеюсь, этот козырь его отрезвит. — Мне всё равно. Лили успешно прикидывалась мальчиком, когда мы оба этого хотели. И поверь, это меня только сильнее возбуждало. Так вот оно что! Он латентный гей? Или, может, у него был опыт. В этих элитных школах такое не редкость. Бисексуальность тоже не редкость. — То, что мы делаем, мерзко по отношению к Лили. — Напротив. Мы храним память о ней. — В очень извращённой форме. — Подумай. Моё предложение — не шутка. Ты играешь для меня Лили, я обеспечиваю тебе роскошную жизнь. Но это эксклюзивный проект. Больше никакой другой работы. — Долбанный психопат! Я почти бегом добираюсь до спальни, переодеваюсь так быстро, что путаюсь в штанинах, и вылетаю из квартиры. Я чувствую себя грязным. И не только потому, что только что целовался с любовником Лили. А потому, что сам подспудно этого хотел. *** Первым делом дома я принял душ. Трижды намыливался и тёр себя мочалкой до красноты, отскоблил дочиста, но это только снаружи. Гадкое ощущение предательства так просто не отмыть. На телефоне три пропущенных от Стивена. Чёрт, это ещё один повод посыпать голову пеплом. У меня же есть парень, а я почти забыл об этом. Тут же набираю ему. — О, Джефф! Как хорошо, что ты перезвонил. У меня отличные новости! Дэвид согласился встретиться с тобой. Он был в Штатах, а сейчас вернулся. Ты свободен завтра в полдень? Могу ли я встретиться с агентом? При том, что я не занят ничем кроме глупого и чреватого последствиями расследования давно закрытого дела. — Конечно. Куда мне прийти? — Давай встретимся у Ковент Гарден, его офис в двух шагах, на Мэйден Лейн. — Ты что, пойдёшь со мной? — Разумеется! Во-первых, я должен тебя ему представить, а во-вторых, хочу тебя поддержать. Стивен — просто золото! О таком парне только мечтать, а я творю такое с каким-то извращенцем! Моя совесть краснеет, сам-то я давно разучился. Мы встречаемся у выхода из метро. Стивен трогательно целует меня в щёку. Вот почему, почему мне этого мало. Я бы хотел, чтобы он сгрёб меня в объятия до хруста костей, щёлкнул по носу или ещё как-то показал своё превосходство — в росте, в силе, в воле, наконец. Наверное, я с жиру бешусь. — Ты классно выглядишь, — говорит Стив, отстраняясь и оглядывая меня. — Не каждый день встречаешься с агентом. Почистил пёрышки. Я действительно сегодня постарался. Волосы уложены так, что потраченные полчаса практически незаметны — словно их слегка разворошил ветер. На мне голубая рубашка и узкие брюки. Лили всегда советовала носить то, что подчёркивает моё хрупкое сложение. — Нам сюда, — Стив распахивает передо мной дверь. Дэвид оказывается совсем не таким, как я представлял. В жизни б не подумал, что он агент. То есть, он вполне мог бы сойти за врача или юриста, а если добавить пейсы и кипу, вышел бы типичный хасид. Его взгляд сканирует меня почище компьютерного томографа. Похоже, он всё понял про меня, сразу как увидел. Всё моё жалкое существо, все возможные амплуа. — Я ознакомился с фактами вашей биографии и карьеры. Пока не очень впечатляет. Так какие ваши сильные стороны? Не задумываясь, отвечаю: — Голос. И дальше я бросаю несколько реплик голосами довольно известных актёров, изображаю срывающийся дискант подростка и глубокий баритон уверенного в себе самца, лепечу, будто растерявшаяся дамочка, и напоследок выдаю парочку смешных фраз из мультфильмов в точности, как это делали персонажи. Стивен поощрительно улыбается, как гордая мамаша, чей сынок рассказал Санте стишок без запинки. — Думаю, в озвучку вас можно пристроить. Сейчас, конечно, модно приглашать на главные роли звёзд, но вот на второстепенные вполне. Или вас это не интересует? — Отчего же. Я не в том положении, чтобы крутить носом. Но если бы удалось найти что-то в театре или в сериале, я был бы счастлив. — Хорошо, что вы понимаете свои возможности. Надо с чего-то начинать. А потом двигаться малыми шагами. Не всем перепадает козырный туз при первой раздаче. — Он очень талантливый! — встревает Стивен. — Вы видели его выступление на шоу двойников? Не отличить же! Дэвид кивает, сцепляет пальцы на столе и снова смеривает меня взглядом. — Предлагаю контракт на полгода. Там посмотрим. Мне невыгодно держать убыточных клиентов. Но если дело пойдёт, а я со своей стороны приложу все усилия, то после окончания срока можем пересмотреть условия. — Я согласен! Лицо Дэвида непроницаемо, но за толстыми стеклами очков я вижу усмешку в его глазах. Да пусть хоть открыто стебётся надо мной — если он выбьет мне работу, я готов его на руках носить. Впрочем, вряд ли это получится, слишком уж он упитан. Едва мы выходим на улицу, Стивен обнимает меня — почти так, как мне хотелось — и нежно целует в щеку. — Видишь, всё получилось! Он просто гений, он точно найдёт такую роль, которая покажет твои способности в наилучшем ракурсе. — Будем надеяться, что и для такого неудачника найдётся работёнка. — Не говори так! — сердится Стив, — Ты талантливый, я же вижу. Просто тебе не везло. — Спасибо, что веришь в меня. И что познакомил с Дэвидом. — Да что ты, мне только в радость. Ты же мой парень! — он улыбается такой чистой и открытой улыбкой, что мне снова становится стыдно. — Поедем ко мне? — так хочется отблагодарить его за заботу, за эту его искренность, что я готов собрать в кулак всё своё терпение и учить его постельным премудростям хоть сутки напролёт. — Прости, я не могу. Сегодня занятия в библиотеке. И надо собраться. Мы едем в Уэльс на локацию. Они хотят сделать пробные съёмки на натуре. Это всего на неделю, от силы — десять дней, — поспешно добавляет он. — Извини, что не сказал раньше, я не думал, что меня возьмут. — Жаль. Но ничего страшного, это же отличная работа. Уверен, этот сериал сделает тебя знаменитым. Прикинь, мой парень станет звездой! — даю ему подбадривающий тычок под рёбра, и он привычно заливается румянцем. Какой же он искренний лапушка! Мы прощаемся в укромном уголке позади громоздкой конструкции, сооруженной в честь какой-то выставки. Стив даже решается на поцелуй прямо на улице! — Веди себя хорошо и пиши при возможности, — напутствую его и он часто-часто кивает. Кажется, у него глаза на мокром месте. Машу ему и медленно бреду по улице без всякой цели. Домой неохота. Там опять накатят мрачные мысли. Эх, надо было пойти со Стивом в библиотеку. Там под детское щебетание можно было бы отвлечься. Ноги сами вынесли меня к реке. В парке играет музыка — парень с гитарой и девушка с тамбурином развлекают публику. Молодые, наверное, студенты. Мы когда-то тоже устраивали представления, чтобы набрать мелочи на выпивку. Тогда это казалось забавным. Мы с Лили изображали отражение в зеркале. Одевались одинаково, и она что-то делала, а я повторял почти без задержки. Опять Лили! О чём бы я ни думал, теперь всегда мыслями возвращаюсь к ней и её загадочной гибели. В кармане что-то щекочет, и я не сразу понимаю, что это поставленный на вибрацию телефон. На время встречи с Дэвидом я выключил звук. Номер незнакомый, и меня пробирает дрожь — вдруг это опять «не Роджер». — Слушаю. — Джей Ди? Это Сара. — А, привет! Хочешь спросить, как прошла встреча с агентом? — Вообще-то нет. Я по поводу тех анализов, что ты мне показывал. — Э-э, слушай, давай не по телефону. — Хм, ладно. У меня смена заканчивается через час. — Я подъеду. Всё равно делать нечего. Заодно угощу тебя кофе. — Кофе лишним не будет. Тогда до встречи. Я приезжаю раньше и слоняюсь вокруг больницы. Рядом вокзал Паддингтон и куча кафешек. В животе начинает потягивать от голода, когда, наконец, в кармане звонит телефон. — Ну, ты где? — спрашивает Сара, попутно прощаясь с кем-то из коллег. — В двух шагах от тебя. Кажется, я тебя вижу, — машу ей рукой. — Пошли, покажу тебе, где варят настоящий кофе. Раз уж ты обещал угостить, то будем пить хороший, — бодро вещает она, подхватывает меня под локоть и тащит дальше по улице. В забегаловке с восточным названием тесно, но пахнет вкусно. Сару здесь знают, ей кивает парень за стойкой. Она показывает ему что-то жестами, тот улыбается и выставляет большой палец. — Сейчас всё принесут. — Так что ты хотела спросить? Сара устраивает сумочку на свободном стуле и переводит на меня взгляд, который сразу становится серьёзным. — Мы тут с Колином потолковали, и он сказал, что ты затеял собственное расследование по делу Лили. — Да не то, чтобы, — я боюсь, что сейчас последует отповедь в духе старшей сестры. — Это были результаты её вскрытия? Сара с прямолинейностью медика говорит то, на что у меня и язык бы не повернулся. Поэтому я только киваю. — Знаешь, там что-то не так. Она не то что машину вести не могла в таком состоянии, она бы просто была в отключке с малыми шансами выжить и без всякой аварии. Возможно, её накачали, но машину вёл кто-то другой. Или это ошибка. — А разве такое бывает? — Зря я, наверное, лезу не в своё дело. Но я заметила, что это был бланк Ист Саррей Хоспитал. — Вроде бы да. — Значит, её тело отвезли туда. И вскрытие делали тоже там. Мне остаётся только пожать плечами. — Там работает мой бывший. Я подумала, может, попробовать через него навести справки? Нас прерывает официант. Он расставляет на столе маленькие пиалы с соусами, а в середину помещает блюдо с куриными крылышками. Выглядит и пахнет очень аппетитно. — Надо макать в соус. Это обалденно вкусно. — А приборы? — я растерянно оглядываюсь на стойку. — Там есть пластиковые вилки, но руками вкуснее. Держи-ка, — Сара протягивает мне упаковку влажных салфеток. Они в семье все ужасно заботливые и предусмотрительные. Еда действительно потрясающая. Мы молча жуём, а потом Сара не выдерживает: — Так что думаешь? Мне ему позвонить? — Твоему бывшему? А это удобно? — Мы нормально расстались. Поздравляем друг друга с праздниками и всё такое. Он хороший парень. И у него вполне могут быть знакомые в патанатомии. — Почему ты это делаешь? Сара тщательно вытирает руки салфеткой и делает знак, что нам можно принести кофе. — Потому что ты встречаешься с моим братом. И он переживает за тебя. И потому что надеюсь, что не поступишь с ним плохо. В другой раз я бы непременно съязвил что-нибудь про сестричку-наседку или про попытку меня подкупить, но сейчас я просто говорю: — Спасибо тебе. Мне это действительно важно. — Странно, что детективы проглотили это, не обратили внимание на несоответствие. У тебя соус на губе. Вот тут, — она показывает, где именно я вымазался. — Боюсь, на них могли надавить. Лили стала кое-кому неудобной. — Вот же чёрт! Она мне так нравилась. Очень как бы это сказать, самобытная и независимая. Вроде бы девчонка с соседней улицы, а вроде и вообще не из этого мира. Жаль, что так получилось. Сара говорит искренне. Мне это приятно, но в сердце снова впивается боль. — Тогда на связи? Сохрани мой номер. Мы же теперь не чужие. Она улыбается, а когда прощается со мной, касается губами моей щеки. Раньше такого не водилось. Она уже почти приняла меня в семью.