The Scent of LilaC

Сидеть в четырёх стенах невозможно, так что я одеваюсь и еду в центр. Шляюсь бесцельно по улицам и сам не понимаю, как оказываюсь у стен Гилдхола. Ноги привели меня туда, где я когда-то был счастлив, где меня переполняли надежды, и где рядом была Лили. Изучаю постеры и объявления и нахожу интересное — в малом зале идёт показ выпускных работ — там весь день крутят короткометражки, вход свободный. Покупаю самый большой стакан кофе и топаю по знакомым коридорам. Некоторые фильмы очень хороши, мне особенно нравится один про мальчика, который мечтал стать птицей. Главный герой чем-то похож на меня, тот же типаж, и играет отлично. В двух я вижу косяки и понимаю, как можно было бы их избежать. В перерыве выхожу в холл и замечаю знакомого, он преподавал у нас историю кино. Он даже вспоминает меня, и мы договариваемся после окончания встретиться здесь же и пойти посидеть в баре. Там к нам присоединяются несколько его студентов, мы болтаем о кино, о превратностях актёрской профессии. — Если я когда-нибудь буду снимать свой фильм, позову тебя, — хлопает меня по плечу грузный парень с рыжей бородой. — У тебя психопатический тип, сейчас это актуально. — Моей последней ролью как раз был пацан с биполяркой, — откликаюсь я. Это повод похвастаться опытом. — В кино или в театре? — оживляется другой, кажется, его зовут Мартин. — В сериале. — Сериалы — отстой. Лучше сыграть одну настоящую роль в кино, чем кривляться в мыльных операх или ситкомах, — безапелляционно заявляет третий, чей сальный хвостик и одежда в подозрительных пятнах выдают в нём неформала. Дальше они спорят о значимости жанров, а я печально улыбаюсь. Когда-то я тоже витал в эмпиреях, но насущные проблемы вроде необходимости оплачивать жильё и что-то иметь в тарелке хотя бы дважды в день способны обломать крылья возвышенным мечтам. Когда выпитое достаточно нас расслабляет, мы хлопаем друг друга по плечам и договариваемся встретиться в Каннах лет через десять. Где-то около восьми вечера в сумке жужжит, и я сбегаю в туалет в надежде, что это Стивен остыл и готов меня выслушать. Но увы, это всего лишь сообщение на втором телефоне. «Позвоню позже. Будь на связи». Побарываю искушение утопить аппарат в ближайшем унитазе и сую его во внешний карман штанов, тот, что на бедре, чтобы был поблизости. Мы засиживаемся в баре допоздна, и когда я добираюсь до своих ебеней, уже так поздно, что половина фонарей не горит — городские власти так экономят электричество. У самых дверей моего дома темно, как в заднице, и я не сразу замечаю два силуэта у стены. Они мне не нравятся, и чуйка не подводит. Стоит мне приблизиться, они заходят с обеих сторон. Один блокирует вход, второй хватает меня за руки и заламывает их назад. — Пивом угостишь? — спрашивает тот, что спереди, и бесцеремонно лезет в висящую на плече сумку. Сопротивляться бессмысленно. Я надеюсь, что они заберут деньги и отпустят меня. Чтобы я не дёргался, второй слегка выворачивает мне плечи, это чертовски больно. Они забирают всё — и кредитки, и наличку, и даже мой битый телефон. А напоследок меня награждают двумя довольно ощутимыми ударами в живот и ещё несколькими по почкам, а затем просто отшвыривают в проход между домами. Туда, где из баков вывалились мешки с мусором, и, кажется, роются крысы. Пока я силюсь восстановить дыхание, эти двое скрываются из виду в ближайшем переулке. В голове пульсирует боль и всплывает брошенная одним из них фраза «Тебя предупреждали!» Резкий запах помойки помогает прийти в себя. Стараюсь встать, но алкоголь и побои позволяют разве что выползти на карачках к тротуару и привалиться к стене. Сую руку в сумку в поисках ключей, но, похоже, эти уёбки забрали и их. Или они валяются где-то среди мусора. Но там такая темнота, что искать их сейчас нет смысла. Утром позвоню в агентство, попрошу сменить замки и выдать мне новые ключи. Но ночевать-то где-то надо. Вот только телефон они забрали. Долбиться в двери соседей с просьбой позвонить — себе дороже. Да никто и не откроет. Моё отчаяние начинает проступать всё явственнее сквозь отступающее опьянение. В груди зарождается что-то похожее на стон. И тут в кармане на бедре нащупываю сунутый туда телефон. Как же я про него забыл?! Первая мысль о Стивене, но тут же приходит осознание, что он не ответит. Как же я так проебался-то?! Ладно, с этим разберусь потом. Можно позвонить Колину или лучше Хью. Старый друг не бросит меня в канаве. Я выхватываю девайс и вдруг понимаю, что не помню наизусть ни одного номера. Тупо смотрю на чёрный экран, и тут, словно я вызвал к жизни демона, на нём возникает сигнал входящего. — Алло, — выдыхаю с хрипом. — Это ты, Джеф? — голос Питера тихий, звук глухой, как будто он находится в ограниченном замкнутом пространстве. — Я, — и тут меня пробивает на кашель. Эти типы крепко мне врезали. — Ты в порядке? — Не слишком. На меня напали и отобрали всё, включая деньги и ключи. — Где ты сейчас? Ты цел? — он будто всерьёз обеспокоен. — Валяюсь в канаве в двух шагах от своего дома. — Возьми такси и приезжай на квартиру Лили. Я смогу быть там через, — он явно прикидывает время, — двадцать минут. Я оплачу. — Шутишь? У нас тут кэбы не ездят. А на твоём нет интернета, так что вызвать я тоже не могу. — Так. Оставайся на месте. Я вызову тебе машину. Встретимся на Корнуол Гарденз. В трубке воцаряется тишина. Минут через десять перед моим домом тормозит автомобиль, водитель опускает стекло, пытаясь разглядеть что-то в неверном свете одинокого фонаря. Я с трудом поднимаюсь на ноги и бреду к машине. Называю адрес, шофёр кивает и дёргает носом. Догадываюсь, что пахнет от меня не цветами. — Если есть, что подстелить, то я не против. Не хочу испачкать салон, — говорю из последних сил. Водитель кивает с благодарностью, выскакивает из машины и извлекает из багажника кусок полиэтилена. Потом, когда я усаживаюсь, суёт мне в руки пакет. — Это на случай, если будет тошнить. — Угу, — киваю, но объяснять, что я не в дымину пьян, не хочу. Ему всё равно, а я, получится, оправдываюсь. По пустым улицам мы влетаем в Кенсингтон в рекордно короткий срок. Я даже начинаю беспокоиться, что некому будет расплатиться, но потом соображаю, что деньги за поездку можно внести и безналично. Выгружаюсь напротив дома Лили. Я-то думал, что больше сюда ни ногой, но вышло иначе. В любом случае, это лучше, чем ночевать на улице. Да и помыться мне не помешает. Без особой надежды звоню, но дверь открывается. Значит, Питер уже здесь. В переговорном устройстве слышу его приглушённый голос: — Подожди внизу, я помогу тебе подняться. — Не надо, я дойду. Лифт же работает. Он встречает меня в дверях квартиры. Вид встревоженный. — Ты цел? Может быть, надо отвезти тебя в клинику? — Нормально. Вроде ничего не сломали. Он пытается поддержать меня за бок, но тело тут же прошивает болью. Мне так плохо, что даже ярость, которую я испытывал к нему весь день, смазывается и отступает. — Я сам, сказал же. — Снимай одежду, ты весь грязный. Я налью ванну. Питер суетится, как мамаша вокруг больного ребёнка. Я стаскиваю с себя провонявшие шмотки и босиком шлёпаю в ванную. Вода с ароматной пеной ещё не достигла и половины, но я залезаю туда, потому что меня начинает бить озноб. — Хочешь обезболивающее? Я посмотрю, там должны быть таблетки. — Не надо, просто воды. Я лежу в пахнущей сиренью тёплой воде, на полочках сгрудились флаконы с гелями и шампунями, любимые марки Лили. Беру один из них и выливаю немного себе на ладонь. Если зажмурить глаза, то возникает ощущение, что она где-то рядом. Втираю шампунь в волосы. Но руку мою тут же отстраняют. Питер массирует мой затылок, затем переходит к плечам. Его движения ласковые и уверенные. В крови ещё бродит алкоголь, а пережитый стресс начинает отпускать. Я постепенно расслабляюсь. И тут его пальцы погружаются в воду и оглаживают мою грудь. Это приятно. Затем они находят соски и ласково их сжимают. Такое нехитрое действие моментально отдаётся в паху, и слабое, но ощутимое возбуждение разливается по телу. Мозг плохо контролирует происходящее, реакции заторможены, и я ещё некоторое время наслаждаюсь ощущениями, пока шампунь не попадает в глаза. Сползаю под воду. Здесь хорошо — тепло и тихо, я мог бы поселиться здесь навсегда. Никаких проблем, не надо искать работу, объясняться со Стивеном, искать тех, кто убил Лили. Но моё блаженство длится недолго. Питер выуживает меня из убежища и вытаскивает пробку. Потом заворачивает в душистое мягкое полотенце и на руках относит в спальню. Он вытирает мне голову и что-то тихо нашёптывает, слов не разобрать. Эта ласка успокаивает и убаюкивает. Я погружаюсь в дрёму как в пуховую перину и сплю без сновидений. Утром просыпаюсь один. На столике у кровати — стакан воды и блистер с таблетками. Рядом лежит полностью заряженный телефон. Я снимаю блокировку экрана, чтобы понять, который час, и вижу сообщение от Питера «Тебе лучше сегодня остаться здесь. Эти люди скорее всего не случайно там оказались. Подозреваю, что за нападением может стоять мой тесть. Я оставил сигнализацию включённой, замок заперт, как и окна, так что тебе ничего не угрожает, пока ты внутри. Никому не звони, они могут тебя вычислить». Отлично. Значит, до его прихода мне отсюда не выбраться. Но, если честно, я и сам не горю желанием куда-то идти. Кое-как выползаю из постели и оглядываю себя в зеркале. На пояснице багровеют свежие синяки, вид бледный, но в целом всё сносно. Надо бы постирать мои вещи, как раз успеют высохнуть. Но их нет ни в ванной, ни в баке для белья, ни в прихожей, где я, помнится, их бросил. Ходить голышом не хочется, и мне не остаётся ничего иного, как пойти в гардеробную и найти что-то из вещей Лили. У неё не было недостатка в одежде унисекс, но сколько я ни рылся, ничего более-менее нейтрального не нашлось. Пришлось натянуть на себя лиловые трикотажные шорты и узкую футболку с веточкой сирени на груди. Вид дурацкий, но это лучше, чем фиолетовые леггинсы и кружевные топы. К моему удивлению, в кофемашину насыпаны зёрна, а в холодильнике обнаруживается неплохой запас продуктов. Это Питер вчера успел озаботиться, или здесь всё остаётся так, как было при ней? После завтрака жизнь становится уже не такой серой, вот только заняться мне совершенно нечем. На телефоне нет интернета, так что я не могу связаться ни с кем из друзей. Единственный контакт с внешним с миром — телевизор. Я устраиваюсь на диване и щёлкаю каналы в поисках какого-нибудь приличного фильма. Как назло, днём крутят сплошные сериалы, дурацкие ток-шоу и мультики. Пялюсь в экран без особого энтузиазма, пока на одном из каналов не попадаю на программу криминальных новостей. Среди всего прочего там упоминают, что на востоке графства Саррей в заброшенном доме найдены два трупа. Мужчины, никаких документов при них не обнаружено. В гараже стоял залитый краской автомобиль. По предварительным данным, смерть наступила не менее полугода назад. По позвоночнику пробегает неприятный холодок. Почему-то мне сразу вспомнился Ионас. Могли его устранить, если он был замешан в организации гибели Лили? Да запросто. Приезжий, вряд ли такого стала бы разыскивать полиция. И сын его написал Майлзу, что от отца уже давно нет вестей. Пульт в руке начинает дрожать, и я выключаю телевизор. Мне сейчас хватает и собственных проблем, чтобы разбираться ещё и с этим. Я жду, что вот-вот пожалует Питер, но до вечера никто не приходит. Я шарю в морозилке и нахожу несколько лотков с готовой едой, но не магазинной, а домашнего приготовления. Выбираю что-то на ужин, и оно оказывается даже не просто вполне съедобным, а как из хорошего ресторана. От нечего делать беру наугад книгу с полки и заваливаюсь на кровать — в ней удобнее. Сюжет меня затягивает, и я подскакиваю от неожиданности, когда краем глаза замечаю движение в дверях. Прислонившись к косяку, стоит Питер. На его губах блуждает довольная улыбка. — Испугал? — Вообще-то, да. Я не слышал, как ты пришёл. — Ты очень увлечённо читал. Прости. Как себя чувствуешь? — Нормально. Но у меня есть к тебе вопросы. Поднимаюсь с постели и непроизвольно кривлюсь — резкие движения отзываются болью. — Лежи, зачем ты встаёшь? Мы можем поговорить и здесь. — Нет уж, хочу смотреть тебе в глаза, когда ты будешь отвечать. — Тогда сядем в столовой. Я принёс твой любимый сыр и вино. Не припомню, чтобы я рассказывал ему о своих предпочтениях. Но всё становится ясно, когда он приносит на тарелке камамбер. Его очень любила Лили. — Как же тебе идёт сиреневый! Но с черными волосами сочетается лучше, — Питер смотрит на меня с умилением, но мне чудится безумный блеск в его глазах. Кажется, что вместо меня он видит Лили. — Ты лучше скажи мне, зачем фотографировал меня в постели, и как эти снимки попали к моему бойфренду? — я сжимаю кулаки, и мне страшно хочется вмазать по этой расслабленной физиономии. — Ты что-то сказал? Прости, я отвлёкся. Он точно будто бы не здесь. Повторяю свой вопрос громко и чётко. — О чём ты? Я не понимаю, — он выглядит совершенно искренним. — Когда я был здесь в прошлый раз, мы пили кофе, а потом я вырубился. Очнулся полуголый в постели, и ты спал рядом. Неплохо было бы и по этому поводу получить разъяснения. А потом моему парню присылают фото, где я сплю на твоей груди. Правда, твоего лица там нет. — Понятия не имею, о чём ты. Брови подняты, глаза округлены — на его физиономии написано искреннее удивление. — То есть это не ты фотографировал? — мне становится страшно. Выходит, кто-то ещё находился тогда в квартире? — Нет, я сделал пару селфи, просто на память. Ты такой трогательный, когда спишь. — И никому их не показывал и не отправлял? — Конечно же нет. Зачем бы я стал это делать? Подумать только, он звучит, как оскорблённая добродетель! — А как они попали к Стиву? Кто-то же их прислал. И хотелось бы понять, для чего. Питер мрачнеет, трёт виски, хмурит брови. Мыслительный процесс отражается на его лице весьма наглядно. — Если рассуждать логически, это могла быть очередная попытка тебя запугать. Они же угрожали испортить тебе жизнь. — Но за что? Что я сделал? — меня начинает бесить столь пристальное внимание посторонних к моей жизни. — Ты копаешься там, где можно найти следы. И им это явно не нравится. Они отправили несколько предупреждений, но ты не сдаёшься. — С тех пор я больше ничего не узнал. Только вот с тобой встретился. А как они раздобыли фото? — Я же говорил, что для них нет невозможного. Могли получить доступ к моему телефону. Да, не стоило мне делать эти снимки. Я снова позабыл об осторожности! — Питер так искренне досадует, что я ему верю. Вот только оправдаться перед Стивеном мне это вряд ли поможет. Делаю несколько больших глотков. Вино отличное, им стоило бы наслаждаться медленно, но у меня пересохло в горле. — У тебя из-за этого неприятности? — Питер смотрит сочувственно. — Да. Меня бросил парень. Посчитал, что я ему изменяю. — Грустно. Если не доверять друг другу, то всё равно ничего хорошего не выйдет. Так и проверяются взаимоотношения. Зато теперь ты свободен. — Да уж. Ни работы, ни бойфренда, ни денег, ни жилья. — Ты можешь жить здесь. Я обеспечу тебя всем необходимым. У меня есть ещё дом, неподалёку от Блетчингли, очаровательный коттедж с садом. Если захочешь, могу отвезти тебя туда, — говорит он с искренней заботой в голосе. — И что же я буду там делать? Выращивать цветы? Наблюдать за птицами? Мне, вообще-то не семьдесят, а только двадцать семь. Ты бы лучше использовал свои связи и нашёл мне какую-нибудь работу, — вино уже ударило в голову, и я наглею. Но, на мой взгляд, я имею на это право. Из-за него моя жизнь катится под откос. — Наверняка у тебя полно знакомых, которые могли бы замолвить за меня словечко на Би-би-си или киностудии. Тут губы Питера сжимаются в тонкую полоску, а глаза приобретают оттенок стали. — Если тебе непременно нужно кривляться, то можешь делать это лично для меня. Я куда лучше заплачу тебе. Можем начать прямо сейчас. — Нет настроения, — отвечаю ему в тон. — Аудитория маловата. — Что ж, — Питер окончательно замыкается. — Тогда поговорим об этом в другой раз. А сейчас мне пора. Он быстро собирается и, прежде чем я успеваю уточнить, сколько мне здесь ещё торчать, уходит. Надо было хотя бы попросить подключить мне интернет! С досады я наливаю себе ещё вина и незаметно допиваю всю бутылку. Пялиться в телевизор совершенно неохота, а на книге я уже не могу сосредоточиться, поэтому просто-напросто заваливаюсь спать. От простыней пахнет отдушкой с запахом сирени, не могу припомнить, было ли так при Лили, но аромат кажется мне чересчур навязчивым. Неудивительно, что мне снится сон про неё. Мы гуляем в каком-то саду или парке среди цветущих кустов и деревьев и никак не можем оттуда выйти — это место обнесено высоченной стеной. Нас со всех сторон обступают розовые кусты и гортензии, к нам тянут ветки можжевельник и барбарис, ноги опутывают побеги плюща, и чем дальше, тем труднее становится идти. Райский сад превращается в ловушку. Я поворачиваюсь к Лили, но не вижу её. Она исчезла, и в этом странном саду я остаюсь один. Над моей головой смыкаются густые кроны, загораживая последний кусочек неба. Я пытаюсь кричать, но не могу издать ни звука. — Ш-ш, тихо, тихо, всё хорошо. Я с тобой! Меня обнимают сильные руки, затылок согревает дыхание. Спросонья не могу понять, кто это, но мне сразу становится спокойнее. Объятия постепенно делаются крепче, губы уже не просто шепчут, они целуют. Настойчиво, словно имеют на это полное право. Сначала шею, затем плечи. Меня, как куклу, переворачивают на живот, задирают на мне майку, покрывают поцелуями лопатки и слегка прикусывают за загривок. Я не хочу открывать глаза. Вообще не хочу двигаться. Во мне слишком много алкоголя, страха, напряжения, и это превращает меня в безвольное существо, которое желает только одного — чтобы с него сняли всю ответственность. Пусть делают со мной, что вздумается, лишь бы не требовали ничего в ответ. Едва замечаю, как с меня стаскивают шорты, и между ягодиц уже хозяйничают настырные пальцы. Было бы неплохо, если бы они приласкали и член, но с этим можно повременить — слишком много ощущений сразу я сейчас не потяну. Влажное и горячее тычется в меня с настойчивостью, которой у меня нет сил противостоять. Да я и не против. У меня давно не было полноценного секса, а тот, кто сейчас придавил меня к матрасу, явно знает, что делает. От этой беспардонной властности я становлюсь податливым как размоченная глина, сейчас из меня можно вылепить что угодно, вернее то, что пожелает тот, в чьих руках я теперь нахожусь. Проникновение слегка болезненно, но выпитое притупляет ощущения, так что я стараюсь уменьшить сопротивление и максимально расслабляюсь. Даже ухитряюсь подсунуть себе под живот подушку. — Да, да, умница! Давай согнём эту ножку, так будет удобнее. Моя сладкая малышка! Как я скучал! Краем сознания я понимаю, что, должно быть, это Питер снова играет в свои игры, но мне не хочется об этом думать. Горячий и твёрдый, во мне в нарастающем темпе движется член. Движется нагло и настойчиво, и мне от этого хорошо. От меня совершенно ничего не требуется, только принимать и вслушиваться в свои ощущения. Что я и делаю. Они чертовски хороши! Потихоньку вовлекаюсь в процесс и начинаю подмахивать, за что получаю поощрительный лёгкий шлепок. — Тебе нравится, да, детка? Тебя всегда это заводило. Покажи, как ты хочешь меня! Ну же! Он просовывает руку мне под шею и слегка сдавливает горло, заставляя прогнуться сильнее. От этого меня прошивает сладким спазмом, и я выдаю полухрип-полустон, и это подстёгивает его. Он движется быстрее, но сохраняя ту тягучую плавность, которая всегда заставляла меня ныть и биться в сладких судорогах. О, как же давно меня так не трахали! Мне даже не приходится помогать себе рукой — трения о простынь вполне хватает для того, чтобы я бурно кончил и окончательно растёкся безвольной массой. — О боже, да! — слышу я за спиной, но это меня уже не касается. Я снова проваливаюсь то ли в сон, то ли в забытье.