The Scent of LilaC

Пробуждение отзывается болью — в рёбрах, пояснице, голове и заднице. Мне требуется несколько минут, чтобы осознать, что было сном, а что реальностью. В висках ломит так, что я накрываюсь подушкой и только тогда понимаю, что в комнате стоит удушливый запах. Чем же это так назойливо разит? Лилии, точно лилии. А ещё, кажется, сирень. Свет проникает сквозь полузадёрнутые портьеры, и его достаточно, чтобы увидеть два огромных букета — один прямо возле кровати, второй красуется на комоде напротив. Густо-фиолетовая сирень и белые лилии. Красиво, но пахнет невыносимо. Рука нащупывает что-то явно неуместное, я вытаскиваю из-под задницы напрочь угвазданый в сперме чёрный парик. Значит, Питер снова играл в свои извращенные игры. Впрочем, в этот раз я, пожалуй, не остался внакладе, вот только сама ситуация попахивает дерьмом. Тело ноет, но это ерунда. Хуже другое — получается, что теперь я действительно изменил Стивену. Если та дурацкая фотка была фейком, то после этой ночи я не мог бы смотреть ему в глаза, не испытывая стыда. Какая же я тварь! Правильно он меня бросил, я не заслуживаю нормальных отношений с хорошим парнем. Вот такое мудло, как Адам, или этот Питер — мой удел. Почему меня тянет к тем, кто плевать хотел на мои чувства, а думает только о себе?! В какой момент что-то пошло не так, и я стал возбуждаться лишь тогда, когда меня прогибают? Хочется завыть в подушку, но голова раскалывается так, что малейший звук и резкое телодвижение отзываются тупой болью. Завтракаю аспирином и кофе. Не могу сказать, насколько это полезно, но дискомфорт в организме уменьшился. Коротаю день с зомбоящиком и книгой, чтобы чем-то занять голову и отвлечься от самобичевания. Сейчас это всё равно непродуктивно. Вынужденная пауза, возможно, мне на руку. Надо разобраться в происходящем, постараться понять, что, вообще, творится. Вот только в голове муть, а при попытке сосредоточиться затаившаяся боль снова выползает из укрытия. Детектив хоть и дамский, но вполне увлекателен. Я даже прикидываю, как из него можно было бы сделать сериал. Что со мной не так, если я пытаюсь сообразить, как сыграл бы не мужскую, а женскую роль? Раньше со мной такого не происходило. Ладно, мальчики, младшие братья, слабые телом и духом, но женщина? Я же никогда не идентифицировал себя с женским полом, в мужском теле мне вполне комфортно, хотя, пожалуй, стремление подчиниться и не брать на себя лидирующую роль традиционно приписывалось женщинам. Но эти стереотипы давно в прошлом. Это все дурацкие игры в Лили! Надо прекращать, а то неизвестно, куда такое может завести. Чего доброго, завтра пойду покупать себе кружевные трусы и лифчик. Ближе к вечеру начинаю поглядывать на входную дверь. На телефоне никаких новых сообщений. Чтобы разогнать скуку, откупориваю очередную бутылку вина. В специальном стеллаже позади кухни я обнаружил целую коллекцию. Не припомню, была ли Лили таким уж знатоком. Не иначе, это всё предназначалось для гостей или одного особого гостя. Я снова надрался, но Питер так и не пришёл. Не явился он и на следующий день. Я вынес цветы из спальни в гостевую комнату, иначе в квартире невозможно было дышать, особенно с моей аллергией. Попытка открыть дверь тоже ни к чему не привела. Она заперта так, что без ключа не выйти, плюс, как и окна, блокируется системой безопасности, кода от которой я не знаю. Чувствую себя в мышеловке. Да, здесь вдоволь еды и выпивки, работает телевизор, можно включить кондиционер, но замкнутое пространство давит. Я уже подумываю не свить ли канат из простыней, чтобы сползти на балкон внизу. Если хозяева не вызовут полицию, то есть шанс свалить отсюда. Вот только появиться в чужой квартире в женской одежде — не самая хорошая идея. Со слов Питера, полиция у его отца и тестя в кармане, так что велика вероятность, что, сбежав отсюда, я окажусь в ловушке с куда меньшим комфортом, а то и вовсе в морге как неопознанный труп! К вечеру третьего дня я уже мечусь, как тигр в клетке, и щелчок замка звучит благословенной музыкой. Питер появляется в дверях с очередным букетом. — Где ты, чёрт возьми, столько пропадал? Я уже обалдел сидеть здесь в одиночестве. Выпусти меня, наконец! — Тише, тише! Не кипятись. Поставь цветы. Сейчас привезут ужин, и мы поговорим. — Не о чем нам разговаривать! Я хочу уйти! — Кажется, я попросил о чём-то? — температура тона Питера снижается градусов на двадцать. — Цветы ни в чем не виноваты. И я тоже. Сделай, что тебе говорят. Спорить с ним бесполезно. Остаётся только подчиниться. Спустя несколько минут раздаётся сигнал интеркома, и Питер впускает кого-то в дом. У меня мелькает мысль воспользоваться моментом и прорваться наружу, когда он будет забирать еду. Я даже занимаю позицию за углом, но сквозь приоткрывшуюся дверь слышу то, что заставляет меня замереть в ступоре — голос, который очень сильно напоминает мне «не Роджера». Но позвольте! Этот тип вроде бы работает на отца Питера. Что тогда он делает здесь?! Или у этих зазнаек не только интонации, но и тембр голоса одинаковы? В любом случае, момент потерян. Питер возится в столовой и что-то мурлычет себе под нос. Потом говорит громче: — Если не сложно, принеси тарелки и приборы. Бокалы возьми для белого вина. У нас сегодня морепродукты. Чувствую себя маленькой жёнушкой. Муж пришёл с работы, и надо сделать милую мордашку, чтобы порадовать его. Что ж, сейчас ты получишь то, чего добиваешься! Мне приходит в голову идея прикинуться Лили, как он любит. Вдруг получится через её образ вытянуть из него хоть немного правды и обеспечить себе выход на свободу? Не может же он отказать той, по которой до сих пор сходит с ума?! Я быстро скрываюсь в гардеробной. — О, как мило! — Питер, кажется, ничуть не удивлён тем, что на мне одно из платьев Лили и парик. Он отодвигает для меня стул. — Садись. Тартар из краба или креветки с манго? — Мне без разницы, — отвечаю голосом Лили. — Налей, пожалуйста, вина. — Шабли Бугро Бугеро тринадцатого года. Ты не против? — спрашивает он, как будто я могу возразить. На вкус изрядная кислятина, я предпочёл бы пиво, но продолжаю играть роль и, надеюсь, достаточно убедительно дегустирую. — А содовая есть? И неплохо бы льда. Лили не любила крепкие напитки и вечно всё разбавляла, даже из шампанского ухитрялась сделать какое-то пойло. То персиковый сок добавит, то апельсиновый сироп. Пользуюсь этой уловкой, чтобы снова не надраться и не потерять контроль над собой. Питер моментально включается в игру и отправляется к холодильнику. Возвращается с ведерком льда и бутылкой воды с газом. — Твои вкусы ужасны, но я не могу не потакать им. Лишь бы тебе было хорошо, — покровительственно улыбается он. Сегодня он вполне благодушен, остроумно шутит и, что невероятно, выглядит чертовски привлекательным. Сейчас я понимаю, что могла увидеть в нём Лили. Волевой, слегка высокомерный, но когда он смотрит на тебя с таким вниманием, готов исполнить любой твой каприз, это подкупает. Весь ужин мы ведём милую светскую беседу, Питер ухаживает за мной, подкладывая еду и наполняя бокал, и главное, смотрит так, будто я действительно что-то для него значу. Он припоминает милые детали из их прошлого с Лили, из «нашего» прошлого, его глаза светятся нежностью. И за всем этим я почти забываю, зачем всё это затеял. После, когда посуда убрана, он нежно привлекает меня к себе. — Ты сегодня прелесть! Спасибо тебе за прекрасный вечер. Его рука приподнимает мой подбородок, он смотрит, но этот взгляд как будто сквозь меня. Где-то там, в глубинах своей памяти он видит Лили, а я уже настолько вжился в образ, что почти стал ею. Грани размыты, я сейчас плохо понимаю, где кончается Джефф, и где начинается Лили. Так бывает, когда входишь в образ и начинаешь мыслить и поступать, как твой герой. Что бы сделала сейчас она? Обвиваю руками его шею, притягиваю к себе. Я ведь хорошо играю свою роль? Питер ловит мои губы своими, он так возбуждён, что почти пьёт меня, и я отвечаю со всем пылом. И в этот момент вспоминаю. Чёрт! Я же хотел вытянуть из него подробности, мне надо убедить его выпустить меня, да ещё так, чтобы эти кровожадные родственнички оставили меня в покое. Вот только Питер уже завёлся. Дышит как после забега на пару миль, руки держат – не вырваться. Сейчас он точно не станет отвечать на вопросы, все желания сползли ниже пояса. Затеять разборки – значит его снова разозлить, тогда я точно ничего не добьюсь. Впрочем, что я теряю? Глупо строить из себя целку-недотрогу после всего, что было, а после секса он размякнет, и тут-то я сделаю ход! После хорошего оргазма мы, мужчины, становимся податливы как воск. Можно хоть луну с неба просить!   Мы перемещаемся в спальню, он разворачивает меня и пристраивается сзади, не переставая нашёптывать бессвязные ласковые слова, но движения его властны и уверенны. Всё так, как мне нравится, хотя я бы предпочёл чуть меньше патетики. А ещё он не касается меня спереди. Конечно, у Лили ведь не может быть члена! Так что мне приходится позаботиться о себе самому. Кончив, он сразу уходит в ванную, а я остаюсь лежать на постели, поверх покрывала. Секс был хорош, жаль, что предназначался он не мне. Краденые эмоции, краденая жизнь. Я вспоминаю Стивена и наши неловкие экзерсисы в кровати, и сейчас они не кажутся мне провальными. Мы узнавали друг друга, старались доставить удовольствие. Там всё было искренним. Ну почти. Я лишь немного притворялся. А здесь я являюсь всего лишь заменой Лили. Ладно, на что ни пойдёшь, лишь бы выпутаться из того дерьма, в которое я влип. Вот же я идиот! Предаваясь размышлениям, я, похоже, задремал, так как не услышал звука захлопывающейся двери. Мой «гениальный» план пошёл прахом, обернулся против меня же! Я подставился, как последняя шлюха, а всё без толку! Обхожу квартиру, но я снова один. В сердцах пинаю запертую дверь и иду отмываться. Ничего, раз это сработало наполовину, можно вести игру дальше. А что если предложить ему романтическую поездку, а там смотаться под шумок? И пусть Дэвид отправит меня к чёрту на рога, лишь бы свалить отсюда подальше! Переключаю душ с горячей на холодную и обратно — надо держать себя в тонусе! Когда я возвращаюсь в спальню, замечаю, что экран телефона светится. Новое сообщение. Вот только номер незнакомый. «Уходи оттуда. Ты в опасности!» Телефон чуть не выскальзывает из влажных пальцев. Надо срочно звонить Питеру! Они нашли меня. Если в прошлый раз я отделался несколькими синяками, то что теперь?! Судорожно жму на вызов, но абонент снова не в сети. Что же делать?! Вызвать полицию несмотря на предостережения Питера, что так эти люди только быстрее выйдут на меня? А может, попросить помощи у того, кто мне пишет? Зачем-то же этот человек предупреждает меня. Вот только кто это? На свой страх и риск набираю сообщение: «Я заперт в квартире. Выйти не получится. Вы можете сообщить Питеру, что мне угрожают?» Ответ приходит с задержкой, когда я уже перестаю ждать. «Кто такой Питер?» Странно. Этот человек должен бы знать. «Тот, кто предоставил мне эту квартиру. Можете с ним связаться?» «Ты знаешь его как Питера? Он не тот, за кого себя выдаёт». Следом прилетает ссылка. Вот только открыть я её не могу. Судорожно набираю: «На этом телефоне не подключён интернет. Не могу открыть». После небольшой паузы приходит ещё одно сообщение: «Будь на связи завтра в одиннадцать». Я, конечно, догадывался, что Питер назвался вымышленным именем. И, в общем-то, он ни за кого себя не выдавал. Просто утаил детали. Я принял эти условия. Что же скрывается за всей этой историей? Уснуть мне удаётся только к утру, и когда я просыпаюсь, я спохватываюсь, что проспал. Но часы показывают всего лишь десять. Чашка кофе помогает прочистить мозги, а телевизор я включаю, чтобы отвлечься от тягостного ожидания. Привычно листаю каналы и вдруг замираю. С экрана на меня смотрит Стивен. Я чуть не роняю чашку. Требуется несколько секунд, чтобы осознать, что это тот самый ситком, в котором он снимается. Роль у него дурацкая, но смешная. Милый добрый Стивен! Понимаю, как я соскучился. До чего же глупо всё вышло! Почему, почему я ничего ему не рассказал?! Мне бы только выбраться отсюда, тогда я нашёл бы способ с ним поговорить. Я бы объяснил, что не изменял ему… И тут я понимаю, что теперь это уже не так. Если тогда действительно ничего не было, то с тех пор я дважды переспал с Питером, или кто он там такой. Причем второй раз я прекрасно всё осознавал и, можно сказать, даже провоцировал его. В отчаянии хватаюсь за голову — ну и дел я наворотил! Телефон плимкает входящим сообщением. «Подключись к сети ROCKET. Пароль три семерки, ноль, три семёрки». Стоп! Если этот человек предлагает мне подключиться по WiFi, значит он где-то рядом? Я подбегаю к окну и пытаюсь увидеть того, кто присылает мне сообщения. Но кроме припаркованных вдоль тротуара машин там нет никого. Из-за угла показывается женщина с коляской, но маловероятно, что это она. Новое сообщение прерывает мои наблюдения. «Ты подключился? Пройди по ссылке. У меня мало времени». Ссылка открывается медленно. Это фоторепортаж с какого-то мероприятия. Много людей в нарядной одежде в гламурных интерьерах. Все улыбаются в камеру и друг другу. Аристократическая идиллия. Вот только зачем это мне? «Видишь? Десятое фото сверху», — оповещает меня незнакомец в очередном сообщении. Скролю ниже. Мой бог, это же Питер! Стоит рядом с высокой худой женщиной в явно очень дорогом платье. По правую руку — юноша лет восемнадцати со строгим лицом, в котором легко угадываются черты Питера, но есть и что-то от женщины. Жена и сын? Ниже подпись: Второй заместитель государственного секретаря по вопросам юстиции Джонатан Лоренс Росиндейл с супругой Летицией Россиндейл и сыном Эдвардом. Так вот как тебя зовут на самом деле. И вовсе ни разу ты не Питер. Я чувствовал, что это имя тебе не подходит. Слишком простецкое. И должность у тебя ничего так. Понятно, что твои родственнички всполошились, когда ты связался с Лили. Скандал в благородном семействе. А жена у тебя совсем не похожа на Лили, можно сказать, полный антипод. А сынок — достойный продолжатель рода, ещё так юн, а уже с жёсткой верхней губой. Я так увлекаюсь разглядыванием фотографий, что вздрагиваю от оповещения о новом сообщении. «Посмотри на дату». Так, и когда же состоялся приём? Я чуть не роняю телефон. Семнадцатое апреля прошлого года. Всего неделя со смерти Лили. А Питер, тьфу ты, Джонатан так невозмутим, так лучезарно улыбается и обнимает жену. Он же должен был убит горем, как мне это преподнесли. Его потом так размазало, что он пить-есть не мог? Или всё было фарсом, рассчитанным на то, чтобы заманить меня в ловушку?! Заменить сломавшуюся игрушку другой? В глазах темнеет от страшной догадки. К реальности возвращает только уведомление о новом сообщении: «Как видишь, он не сильно скорбел о той актрисе. Не повторяй её ошибок. Беги!» Да как же я убегу?! Разбить окно и звать на помощь? Звонить в полицию? «Кто ты?» — пишу почти в истерике. «Тот, кто не хочет новых жертв. Ты предупреждён. В полицию не обращайся, будет только хуже». Я судорожно пытаюсь зайти в свой почтовый ящик, чтобы отправить сообщение Хью и Колину, но сеть исчезла. Мой таинственный информатор не оставил мне шанса. Меня накрывает паника. Я совершенно ничего не понимаю. Надо успокоиться и придумать какой-нибудь план. Что если устроить засаду в прихожей и, как только услышу, что дверь открывается, наброситься на Питера — чёрт, я всё ещё так его называю — и вырваться на свободу. Шесть лестничных пролётов я могу преодолеть достаточно быстро, вот только босиком по улице я далеко не убегу. Обуви-то у меня нет. Но попытаться можно. В гардеробной раньше были забиты все полки, но кто-то вычистил добрую половину, и теперь там осталось лишь несколько платьев, блузок и юбок — всё в оттенках сиреневого — пижамы и бельё. Зато я нахожу несколько пар носков. Если надеть сразу по три, то это уже почти обувь. На всякий случай шарю по коробкам, вдруг где-нибудь завалялись хоть какие-нибудь конверсы или кроссовки? Но увы, везде только женские туфли. С досады швыряю на пол последнюю коробку, и оттуда вываливаются не только густо-фиолетовые лодочки, но и небольшой блокнот. Один из тех, которые Лили всегда держала под рукой, чтобы записывать идеи для монологов или просто то, что может оказаться полезным. Сажусь прямо на пол и беру его в руки. Беглый почерк Лили не так-то просто прочитать без привычки, но уж я-то знаю, как расшифровать эту писанину. На первых трёх страницах заметки к роли, которую она должна была сыграть в кино. Контракт ещё не был подписан, и она набросала, что хотела бы исключить. А вот дальше идёт текст, где вымараны целые строчки, что-то вписано поверх, ужасно неразборчиво. Я бы и бросил, если бы не заметил, что вверху страницы написано «Джо». Джо? Не сокращение ли это от Джонатана? Лили писала Питеру? Да как же мне привыкнуть к его настоящему имени?! Иду в гостиную, где больше света. Нахожу в ящике бюро карандаш и бумагу и принимаюсь за расшифровку. Спустя два с лишним часа передо мной лежит лист с текстом и ремарками. Не поручусь за каждое слово, но в целом ситуация ясна. Перечитываю, но в голове не сходится паззл. Всё получается совсем не так, как мне было представлено. «Джо! (сделать максимально трогательное выражение лица) Ты хотел поговорить с глазу на глаз? Я приехала. Одна, как ты просил. (Дать ему время на ответную реплику. Сесть, но не расслаблять спину, чтобы подчеркнуть, что я настроена серьёзно). Я тоже очень дорожу нашими отношениями, но так больше продолжаться не может. У тебя семья, и ты никогда не оставишь её. У меня есть моя карьера, и для меня она много значит. Скрываться всю оставшуюся жизнь не получится, тем более что мы оба под прицелом. Если ты получишь пост государственного секретаря, вернее, когда — в этом я не сомневаюсь ни секунды — ты станешь важной персоной, и связь с актрисой, пусть даже и достаточно популярной бросит на тебя непозволительную тень. (Скорбное выражение лица, можно заломить руки) Я помню ты предлагал бросить все и жить тайно. Но ты же не серьёзно? Ты сбежишь от меня через пару месяцев. А я просто завяну. Ты привык командовать, тебе нужно быть в той среде, где твои амбиции способности смогут реализоваться наилучшим образом. Уверена, что в будущем ты можешь стать премьер-министром! Ты просто создан для этого! (Вложить максимум убедительности, податься вперёд. Пиздец тогда стране! Хорошо, я сваливаю). Мне тоже не жить без моей работы, без выступлений. Моя карьера набирает обороты, сейчас зовут сниматься в Штаты. Я шла к этому всю свою жизнь! (Добавить громкости, кулаки к груди). Ты же должен понимать, что из меня не получится милая тихая жёнушка, выращивающая укроп на грядках. Ты первый же разлюбишь меня! (Взгляд в глаза с болью, хорошо бы пустить слезу.) Выслушать, что он скажет, но вывести на неизбежное прощание. Что-то вроде: Это исключено! Давай расстанемся по-доброму, чтобы потом вспоминать нашу любовь с лёгкой грустью. Я буду наблюдать за тем, как ты управляешь министерством, а ты можешь следить за моей карьерой. Надеюсь, я не разочарую тебя! (Улыбка сквозь слёзы. Протянуть к нему руку, пожать кончики пальцев). Я уже сняла новую квартиру, перееду на днях. Не провожай меня. Знай, твоя Лили всегда мысленно будет с тобой. (и вот тут валить как можно быстрее, пока его не рвануло)». Дальше шло совсем неразборчивое, но и без того понятно, что Лили не была так безумно влюблена и вовсе не собиралась уходить со сцены. Представляю, как выбесился Питер, когда услышал такое! Он же не выносит неповиновения. Я буквально вижу, как его лицо превращается в маску, как сжимаются и без того тонкие губы, как холодеет свинец в глазах. Почти чувствую, что температура в комнате упала на несколько градусов, а внутри Питера вот-вот взорвётся с трудом сдерживаемая ярость. О, боже! За подобный отказ он мог и ударить! А если вспомнить, что неделю спустя после смерти Лили он мило улыбался на камеру, то, сдаётся мне, и он не пылал романтической любовью. Тогда что это было? Что связывало этих двоих?! В голове каруселью вертятся мысли, одна невероятнее другой, но я не успеваю их поймать, потому что слышу щелчок входной двери. Чёрт, чёрт! Я прозевал момент! Судорожно комкаю лист и пихаю его в ящик, прежде чем он войдёт и увидит, чем я занимался. — Как твой день, детка? На пороге гостиной показывается Питер. Не могу привыкнуть к его настоящему имени. От растерянности я не могу вымолвить ни слова. — У меня для тебя подарок! — он сияет как новенький шиллинг. — Закрой глаза. Зажмуриваюсь просто потому, что мне тошно на него смотреть. Не было никакой безумной любви, по крайней мере, со стороны Лили. Она видела его насквозь! Чувствую на шее холодок, пальцы Питера легко касаются чего-то, что он застегнул сзади. — Теперь можешь взглянуть. Иду к ближайшему зеркалу. Что ещё он там придумал? Отражение пугает меня своим видом — в глазах растерянность, волосы всклокочены. На шее красуется колье — широкая лента, сплошь усыпанная бриллиантами. Вылитый ошейник. Не хватает только поводка. — В прошлый раз всё было так волшебно, что я не мог не отблагодарить тебя. Это Ван Клиф. Он, видимо, ждёт благодарности, восторга, но меня хватает только на слабое «красиво». — Там ужин, — Питер показывает в сторону прихожей. На бархатной банкетке пакет с контейнерами. Сквозь пластик сочатся дивные запахи, но меня интересует только дверь. Если это не обман зрения, она не захлопнулась. Очень тихо, чтобы не вызвать подозрений, я крадусь к ней. Отвлекаю его репликой: — М-м, как вкусно пахнет! Что там? — Соте из ягнёнка с овощами и карпаччо с вялеными томатами. Ты не против? Я уже почти у цели, хватаюсь за ручку и тяну на себя. Ещё секунда, и я почти на свободе! — Я не закрыл? Какая оплошность! — Питер вырастает у меня за спиной, прежде чем я успеваю выскочить на площадку. Он резким толчком захлопывает дверь, чуть не прищемив мне пальцы, и быстро набирает код на панели сигнализации. Тройка, девятка, а дальше я не успеваю заметить, потому что он загораживает её собой. — Не бойся, детка. Тебе здесь ничего не угрожает. Слова не сочетаются с тоном, в котором как раз и таится угроза. — Я уже с ума схожу! Когда я, наконец, смогу выйти? — Ты же знаешь, это не безопасно. Люди моего свёкра могут… — Да пусть уже нахрен убьют меня! Не могу же я вечно сидеть здесь взаперти? Да и что я за птица, чтобы пасти меня денно и нощно?! У них других забот больше нет? — Ты не понимаешь, — говорит он мне так, как разговаривают с неразумными детьми, когда они хотят отправиться в парк аттракционов в проливной дождь. — Эти люди способны навредить не только тебе, но и твоей семье. Ты же не хочешь этого? Пусть всё уляжется, тогда ты будешь свободен делать то, что тебе вздумается. — И когда же наступит этот момент? — я уже с трудом себя контролирую, голос срывается на крик. — Скоро. Я работаю над этим. А чтобы тебе не было так тоскливо, завтра я отвезу тебя развеяться в одно райское местечко. Тебе точно понравится. Отлично! Главное сейчас — выбраться из дома. А там я уже придумаю, как сбежать, даже если мне придётся выскочить на улицу в одном нижнем белье. Причём женском. — Завтра? А почему бы не сегодня? Погода просто отличная. — Я должен всё подготовить. Не торопись, до завтра не так долго ждать! — он ободряюще улыбается, но мне чудится хищный оскал. Представляю, как он давил на Лили! Она, конечно, кремень, но от такого можно потерять самоконтроль. Пожалуй, сегодня его лучше не бесить. Поэтому я решаю не вываливать ту информацию, которая мне теперь известна. Взять себя в руки, потерпеть! — Тогда я могу тебя попросить привезти мне нормальные вещи? В смысле, мне бы хотелось что-то по размеру и более, м-м, в стиле Билли. — Разумеется. Хотя мне очень нравится костюм в клетку. Он бы отлично подошёл. — Ну, хотя бы обувь. Я не могу ехать босиком. Питер рассеянно кивает. Ужин проходит в обмене репликами, и я с холодеющими конечностями жду, что последует за ним. Только бы его опять не растащило на секс! Сегодня мне этого не вынести. Похоже, Лили во мне не осталось. Вернее, теперь я знаю правду, и она открыла мне глаза. К счастью, Питер даже не остаётся на кофе. Он нежно целует меня в висок — я успеваю повернуться, чтобы его прикосновение не пришлось на губы — и уходит так быстро, что я даже при большом желании не успел бы выскользнуть за дверь. Ничего, надо только подождать до завтра. Я сжигаю улику — тот листок, на котором накорябал текст монолога Лили, а вот блокнот неплохо бы захватить с собой. Он может послужить уликой. Нужно сегодня лечь пораньше, кто знает, когда в следующий раз я смогу спокойно поспать. Пусть даже придётся ночевать в стогу сена или в коровнике, уже без разницы. Вот только попытка снять колье полностью проваливается. Замок с каким-то секретом. Как я ни ковыряю, он не поддаётся. Перерываю все ящики в кладовке в поиске чего-нибудь, чем можно было бы его вскрыть или просто перекусить ебучий ошейник. Увы. В доме нет даже маникюрных ножниц, и ножи исключительно столовые, с округлым тупым краем. Мне остаётся только орать во всё горло, да вот шансов нет на то, что услышат. Здесь и стены толстые, и привычка не совать нос в чужие дела явно работает. Хотя я был бы уже счастлив, если бы жильцы вызвали полицию! По крайней мере, мне бы полагался хоть один телефонный звонок.