The Scent of LilaC

К восьми утра я уже готов. Дурацкий клетчатый костюм с узкой юбкой, самая простая блузка с высоким воротником, чтобы скрыть ослепительный блеск камней — днём такое украшение неуместно. Пришлось даже напялить парик, без него я выгляжу нелепо. Сажусь в прихожей, мне не терпится отсюда вырваться. Проходит час, ещё один. Глупо, что я не спросил, во сколько его ждать, но вчера я был сам не свой. Время тянется до невозможности медленно, особенно от того, что заняться мне нечем. Читать точно не получится, буквы отказываются складываться в слова. В телефоне нет интернета, даже никаких тупых игр, в которые можно было бы потыкать пальцем. Откидываюсь на стену и закрываю глаза. Как же я так влип?! Если бы отмотать время назад, я ни за что на свете не пошёл бы на ту встречу, не подписал бы контракт. Жил бы себе спокойно, записывал аудиокниги, и, глядишь, Дэвид нашёл бы мне какую-нибудь завалящую роль. Какой прок от полученных денег, если я не могу ими воспользоваться? Я заперт в клетке с едой и питьём, но без контакта с внешним миром. Да я бы лучше сейчас сидел на тротуаре, голодный и оборванный, чем в этой роскошной квартире. А что, если и перед Лили стоял этот выбор? Скорее всего. Только ей, в отличие от меня, было что терять. Из уголков глаз сочится предательская влага. Вот не надо бы мне сейчас рыдать, но рядом нет никого, чтобы даже выслушать, уже не говоря о том, чтобы утешить и помочь. И тут я, разумеется, вспоминаю Стивена, его сильные руки, широкую грудь, к которой так сладко прильнуть. Его участливое лицо, добрые глаза и нежные тёплые губы. Через минуту я плачу так безутешно, как не плакал с раннего детства. Утыкаюсь в колени, я совершенно без сил. Что, что же мне делать?! Надо собраться, а я расклеился в самый неподходящий момент! Щелчок замка застаёт врасплох. В тёмной прихожей возникает Питер. — Что происходит? Ты плачешь? — Выпусти меня! Умоляю! Я уеду так далеко, что они просто не найдут меня. Я обещаю, больше никаких расследований! — Тише, тише. Мы сейчас поедем проветримся. Но сначала тебе надо умыться и выпить кофе. Ступай в ванную, а я приготовлю. Мысль о том, что я вот-вот выйду отсюда, придаёт сил. Споласкиваю лицо и иду в кухню, где меня ждёт чашка с кофе. Сливок не меньше половины — как я люблю. И сахар. Приканчиваю её в два глотка. Мне не терпится покинуть эту квартиру. — Я принёс тебе обувь. Хотя не уверен, что подойдёт. Примерь. В коробке, ожидаемо, вовсе не кроссовки, а туфли на каблуке. Они немного тесноваты, да уже плевать, лишь бы не босиком. Бегать в таких, правда, проблематично, но кто знает, где я окажусь. Вдруг поблизости будет полицейский, тогда можно просто привлечь его внимание и заявить, что меня удерживают силой. А там будь, что будет! — Ну, идём? — в глазах Питера замечаю огонёк предвкушения. Ему тоже по какой-то причине хочется вывести меня наружу. Но, прежде чем выйти, он оттягивает ворот блузки и с удовлетворением кивает. Ошейник на месте. Спускаемся вниз. О, благословенный ветерок! Но моё счастье длится недолго. Прямо напротив входа припаркована машина. Питер открывает мне дверцу. Запрыгиваю внутрь и сразу же тянусь к противоположной стороне. Но хлопок и щелчок однозначно свидетельствуют о том, что обе двери заблокированы. Питер садится вперёд рядом с водителем. Это та самая машина, на которой меня возили к нему в загородный дом, ну или такая же. Пассажирское сидение отгорожено тёмным стеклом. А водитель со спины очень напоминает «не Роджера». — Эй, куда мы едем? — кричу, чтобы меня услышали и барабаню по стеклу. Питер даже не оборачивается. Машина отъезжает от дома. На меня накатывает слабость, как тогда, когда я очнулся в постели с Питером. Угасающим сознанием понимаю, он что-то мне подсыпал. И тогда, и в этот раз. И снова темнота.

***

Звуки возвращаются постепенно. Слышу их, как сквозь вату. Кажется это голос Питера. — Клади сюда. Осторожно. Приготовь воду. Выйди. Закрой дверь. Боюсь открыть глаза. Слегка вожу пальцами по поверхности, на которой лежу. Похоже на шёлк. Внизу мягко. Значит, кровать. В воздухе чувствуется запах цветов. Опять эта долбанная сирень! В горле сухо, язык как наждак. — Пить, — шепчу еле-еле. Тело почти парализовано, все реакции притуплены. — Сейчас, — слышу в ответ. Питер. Чтоб он уже сдох! В губы просовывается соломинка. Как хорошо, вода прохладная. — Открывай глаза, не бойся. Оцени своё новое жилище, — в его голосе нескрываемое торжество. Он обманул меня. Просто перевёз в другое место. — Здесь очень мило и уютно. И тебя точно никто не найдёт, так что тебе ничего не угрожает. Уверен, тебе понравится сад. Там можно гулять. — Зачем я тебе? Я же не Лили. Я Джефф. Отпусти меня. Мне стоит титанических усилий всё это выговорить. То ли доза в этот раз была больше, то ли времени прошло меньше. — Ты — Лили. Привыкай. Джеффа больше нет. Есть только моя Лили. Моя! Господи, он же безумен! Как я раньше не замечал?! Надо было разбить окно, орать, чтобы вызвали полицию, сигануть вниз, пусть даже я переломал бы половину костей. А теперь я в какой-то глуши, даже не знаю, где. И помощи ждать неоткуда. Мне так страшно, что я не могу пошевелиться. — Ладно, отдыхай. Харви принесёт тебе поесть. И не вздумай сотворить какую-нибудь глупость! Дом окружен стеной, везде камеры наблюдения. И твоё украшение снабжено чипом. Даже если ты и ухитришься сбежать, тебя мигом найдут. Так что будь лапочкой, Лили. И надо бы покрасить тебе волосы, — он ласково треплет меня по макушке и выходит из спальни. Шаги удаляются и вовсе стихают. Тишина. Долбанная тишина, как в склепе. Способность двигаться возвращается постепенно. Ноги начинает покалывать, и хочется их помассировать. Чем он меня накачал?! Сажусь и оглядываю помещение. Спальня небольшая, обставлена добротной мебелью. Пол застлан толстым ковром. Чуть пошатываясь, добредаю до окна. Решётки. Что ж, не удивительно. Кованые, витые, но это решётки. Сквозь них видно сад, но за зеленью угадывается та самая стена. И она, пиздец, высокая. Дверь открывается после лёгкого стука. В комнату заходит человек неопределённого возраста. Очень высокий, широкий в кости с туповатым выражением лица. Он изображает что-то вроде полупоклона и показывает на собственный рот, затем делает жевательные движения. — Что вам надо? Он ничего не отвечает, только нечленораздельно мычит. Это чучело что, глухонемое? — Ты слышишь меня? — спрашиваю как можно громче. Он кивает и снова мычит. Что же, собеседник из него никакой. Он снова тычет пальцем в рот и показывает на дверь. Видимо, зовёт поесть. Аппетита никакого, меня мутит, но надо хотя бы попить. А лучше напиться. Да так, чтобы отключились мозги, потому что я не в состоянии осознать то, что произошло. Через небольшой коридор мы попадаем в столовую, в проёме виднеется смежная с ней гостиная. Всё такое пасторальное — обои в цветочек и кувшин с цветами на столике у окна. Конечно же, сирень! Как я её ненавижу! Стол накрыт на одну персону. Сил почти нет, так что сажусь на стул. — Я хочу выпить. Есть виски? Мой тюремщик мотает головой. — Водка, джин, что угодно. Мне надо выпить, понимаешь ты? Он удаляется, я слышу какой-то писк, затем щелчок. Надо бы посмотреть, куда он свалил, но сейчас мне не до этого. Полагаю, у меня будет куча времени ознакомиться с устройством моей новой тюрьмы. Великан возвращается с подносом. Бокал шампанского. Блядь! Я что, прибыл в спа-отель? Ладно, сойдёт. Выхлёбываю его залпом. — Принеси ещё. Всю бутылку, понимаешь? Через несколько минут он возвращается с бутылкой. Я даже не утруждаюсь налить в бокал, пью прямо из горла, хотя это не лучшая идея — пузырьки бьют в нос, и я закашливаюсь. Проливаю на блузку, на колени. Плевать! Он смотрит на меня и улыбается, как нашалившему ребёнку. Затем удаляется и приносит еду. Я поковырялся в тарелке, там было что-то весьма неплохо приготовленное, но у меня нет ни аппетита, ни желания есть. Шампанское ударило в голову, и я с трудом доползаю до кровати, и тут же отключаюсь. Дурь ещё не выветрилась. Следующее моё пробуждение случается ночью. За окном темно, но в саду, похоже, горят фонари. Их свет проникает в комнату, на потолке лежат тени, повторяющие контуры решётки. Не сразу вспоминаю, что я переехал. Вернее, меня перевезли. От бессилия и безысходности глаза тут же наполняются слезами. Кажется, в спальне почти не осталось воздуха. Иначе почему я не могу сделать вдох? Надо успокоиться и взять себя в руки. Попытаться найти выход. Я читал про панические атаки, когда готовился к роли в «Семействе Уоррингтон», там мой герой страдал подобными приступами. Что там советуют психологи? Темнота, тишина, и речитативом повторять в мыслях «всё хорошо, всё хорошо»? Да чёрта с два всё хорошо! Я заперт в этом проклятом доме, без возможности выбраться. В любой момент может вернуться этот псих Питер, который на самом деле «Джонатан как-его-там». И будто этого мало, ко мне ещё приставили дебила-надсмотрщика. Иначе назвать этого странного типа было бы слишком оптимистично. А я вот, видит бог, сейчас нихрена не оптимист! Надо было ещё тогда, когда на меня напали, вызвать полицию. Почему я такой идиот?! Как я мог поверить ему?! Рядом на столике стоит стакан воды — какая трогательная забота! Осушаю его залпом. И только потом приходит мысль, что есть и пить здесь небезопасно. Кто знает, что и когда мне снова подсыплют. Впрочем, какая теперь разница! А ещё я обнаруживаю часы. Те самые, с надписью, которые носила Лили. Вот только сбоку на них вмятина, и стрелки не двигаются. Они показывают половину двенадцатого. Вот чёрт! Их что, сняли с её тела после… Нет, не хочу об этом думать! Я не могу даже дотронуться до часов и просто накрываю их перевёрнутой вазой, вытряхнув из неё ненавистную сирень. До рассвета маюсь без сна, но к утру мозг вырабатывает хоть какой-то план. Надо обследовать дом и сад. Судя по всему, я здесь не один. Вряд ли это чучело способно приготовить еду столь профессионально. Значит, есть ещё и повар. Вдруг с ним удастся наладить контакт? Хоть Питер и говорил про надёжную охрану, но мало ли, какие есть лазейки. Вспоминаю все прочитанные книги и просмотренные фильмы, где герои попадали в ловушку. Что там они делали? Чтобы не было так отчаянно жалко себя, можно представить, что мне досталась такая роль. Что-то вроде реалити-шоу, где нужно выбраться. Так будет проще не двинуться рассудком. Следующий день я посвящаю изучению локации. Коттедж явно старинный, но обустроен по последнему слову техники. Система кондиционирования, диммеры в люстрах, на двери, ведущей на половину прислуги и кухню — электронный замок, открывающийся по отпечатку пальца. Нехило! Значит, есть и интернет! Вот только моего телефона теперь нет. Но, может быть, он есть у чучела, которое приносит мне еду и забирает тарелки? Или у прислуги, которая должна убирать комнаты? Или садовника, который стрижёт лужайки? Правда, кроме этого подобия Хагрида я пока никого не видел, но за дверью, похоже, есть кто-то ещё. Вот только проникнуть туда у меня нет шансов — отпихнуть эту тушу мне не удастся, как ни старайся. Как там его? Харви… Что??? Питер же говорил, что он стучал на него отцу! Почему он тогда здесь? И судя по тому, как он общается, в его звонках не было смысла. Он разве что мычать способен. Кто же тогда звонил по всем этим номерам? В том числе и Ионасу? Что вообще здесь творится?! Мысли скачут как чёртовы белки! Сжимаю руками виски, чтобы их угомонить и перестать психовать. Нельзя, нельзя сдаваться! Должен быть какой-то выход! Обследование дома дало мне ещё одну зацепку. Шкафы полны одежды и обуви. Но, если её приготовили для меня, то явно ошиблись с размерами — это подошло бы Лили, но явно не мне. В одежду я ещё мог бы влезть, но вот обувь вся мала. Выходит, покупалось это для неё. Но зачем? У неё и без того ломилась гардеробная. Значит, предполагалось, что она приедет сюда без багажа. На полочках в ванной стоят её любимые гели и шампуни, на туалетном столике — расчёски и крем для лица и рук. Всё такое же, как в её квартире. Правда, срок годности уже подходит к концу. Получается, покупалось это не меньше года назад! Думай, Джей Ди, думай! Что-то здесь не так! За ужином повторяется наш странный диалог: — Принеси вина. А лучше раздобудь виски или джин. Ты понимаешь? Ал-ко-голь! Крепкий! Тупица снова мотает головой. Вот упёртый! — А что есть? Шампанское осталось? Ну это, с пузырьками, — пытаюсь изобразить шипучку. Блядь, я гений пантомимы! Харви уходит и возвращается с бутылкой. В этот раз неоткупоренной. Вот дать бы ему по затылку этим пузырём, но его, небось, не возьмёт — такая туша! Пожалуй, я так привыкну лакать Кристалл по бутылке в день. Хотя предпочёл бы пиво, а лучше — что покрепче. Теперь я ем, потому что еда — зашибись, и надо копить силы. Была мысль объявить голодовку или прикинуться больным, чтобы позвали врача. Но у этой сволочи, поди, и врач прикормленный. Сад я облазил весь, но нигде не обнаружил ничего, что помогло бы мне выбраться. Всё спланированно как в элитной тюряге. Моя половина дома имеет только один выход — в сад, а там ни калитки, ни ворот — глухая стена. Из развлечений ещё есть телик и плеер. Целая коллекция фильмов на любой вкус и на отдельной полке все записи выступлений Лили. Из какого-то внутреннего мазохизма я смотрю только их. Боже, теперь я совершенно иначе ее воспринимаю. Почему я раньше не видел, что она была на грани. Что её последние монологи полны горечи, и это не показной нуар, а состояние души. Тут точно не обошлось без Питера. Перелом от вычурной дивы к деве на грани истерики произошел где-то за полгода до её гибели, судя по записям. Ясно, почему она так загорелась сбежать в Штаты — чтобы отделаться от этой пиявки. За несколько дней я прохожу все стадии от ужаса до почти принятия. Питер пока так и не появлялся. Видно, даёт мне время остыть. Но к концу недели я начинаю снова психовать. А что, если меня здесь так и оставят на веки вечные под надзором слабоумного великана? В один из вечеров я сижу на диване в гостиной и борюсь между желанием запустить лампой муранского стекла в огромный экран на стене и перерезать осколками вены и потребностью что-то предпринять, потому что вот так томиться, как зверь в клетке, больше не могу. Я уже выдул свою ежевечернюю бутылку, поэтому способность мыслить логически явно притуплена. Внезапно я слышу в соседнем помещении какой-то шум, возбужденные громкие голоса. Ничего себе! У нас гости?! Мгла в моей голове не позволяет нормально сосредоточиться. Но сообразительности на то, чтобы подслушать, мне хватает. Но увы, стены здесь толстые, и толком разобрать слова невозможно. Понимаю только, что кто-то говорит на повышенных тонах. Я разочарованно отступаю от стены. И тут облом! Как вдруг раздается грохот, затем глухой стук, как будто на пол упало что-то сильно тяжелое. А затем начинает происходить абсолютно невообразимое! Я слышу писк кодового замка, и дверь открывается.