Стратегическое планирование в условиях конца света (18+)

— Э! — возмутился Цзю, осознав, что почетное обязательство озвучивать все неприличное переходит к нему. Прежде мастер Цзянь всегда читал сам! — А-Цзю ведь сам сказал, что этот муж может все, — законючил издевательски друг, пристраиваясь вплотную к бедру юноши. Цзю покраснел и закусил язык, ощущая прикосновения чужого мягкого корня. Теперь, к слову, отросток казался обычного размера, не больше его собственного. Он уязвленно поджал губы. Он отказывался признаться, что надумал с испугу, как дурак. — Я бы и сам почитал, милый, но буду несколько занят нашим парным совершенствованием, — пояснил заклинатель уже серьезней. Его большие пальцы гладили под одеялом бедра Цзю в абсолютно развратной манере. Цзю с ужасом ощутил, как его достоинство начинает наливаться тяжестью еще даже до того, как они начали. От одних только воспоминаний о прикосновениях. Он быстро завершил пререкания и начал читать, стремясь добраться до первой ужасной сцены. Они всегда случались практически сразу в такого рода сериях миниатюр, чтобы завлечь читателя. Мужчина, рядом с ним, послушался невыраженного намека и также стих. Цзю отдался чтению, но не прошло и пары абзацев, как он ощутил вливание ци. Та бежала по каналам столь же остро, как и прежде, срывая дыхание вожделением. Цзю вжал книгу в постель и выгнулся, стремясь уйти от чувства обнаженности, уязвимости, что несло проникновение чужой энергетики. — Тихо, — погладил его муж. — Дай пять минут, накал сойдет, как только потенциалы выровняются. Цзю только проскулил, послушно терпя. — Сейчас сильнее, — выдавил он. — Конечно, — успокаивающе растер его бок под одеялом мастер Цзянь. — Вчера было остро до боли, потому что энергетики были незнакомы. И ты не принимал до конца касание. Теперь ты привыкаешь. Первое время между нами будет искрить до звезд на горных пиках. Через несколько лет при регулярном контакте станет легче. «Несколько лет регулярно?!» — мысленно ужаснулся Цзю. Вот это проклятие небесное задержится на несколько лет?! А потом что? — И часто у тебя так? — вслух спросил он, стараясь не звучать, точно ревнивая женушка. Настроение, несмотря на плавящее возбуждение тела, скисло. — Бывало, — улыбнулся мужчина, будто заметив тот неуместный оттенок. — Не в целибате я двадцать лет сидел, в конце концов… Все люди разные, кстати. Мы с тобой очень хорошо ложимся как огонь-ян и дерево-инь. Будем долго сами по себе гореть. Цзю с досадой фыркнул и попытался отвлечься на книгу. — Все равно приедается, — вдруг признался медовый целитель с искренней усталостью и покосился на Шень Цзю. — Некоторые подсаживаются на парную культивацию потому. И партнеров меняют, как перчатки, когда искра исчезает. Сам таким в юности был. Да только если на это чувство охотиться, никогда ничего путного не построишь. В какой-то момент просто… останавливаешься и прекращаешь себя изнашивать. Лучше один партнер, зато родной. Равный. Шень Цинцю не имел дела с парной культивацией так глубоко, но видел много раз последствия среди других заклинателей. Его самого Лю Цингэ без конца подозревал в том, что он пошел по кривой дорожке и стал падок. Духовное разложение было Цзю исключительно непонятно, но оно существовало. Досадно было узнать, что мастер Цзянь однажды довел себя до подобной безобразной неразборчивости. Но он остановился, и это было главным. Ло Бинхэ так никогда и не прекратил, наверно… И наверно Цзю был достаточно стар и потаскан сам, чтобы понимать нужду зрелого заклинателя построить что-то долговечное. Сниматься с места на место — это для молодых. Бродяжничество совершенно не такой привлекательный удел в долгосрочной перспективе. Пожалуй, он мог с этим работать. Муж, который держится за брак, но может себя «обеспечить» в том плане на стороне, был куда привлекательнее мужика, возжелавшего «вспомнить молодость» с учеником. Все равно ведь похотливая псина. Так пусть хоть будет псина, что ценит миску с будкой. Цзю сладко вздохнул, ощутив, что возбуждение перестало набирать обороты. Теперь оно равномерно горело от того, как курсировала смешанная ци между ними, наполняя теплом и истомой. Чужая ци была новой, незнакомой, но присутствия его собственной было достаточно, чтобы не вызывать агрессии духовной системы организма. Они оба прижимались друг к другу мечами, сплетенные ногами и промежностями. В яшмовом мешочке дрожало от напряжения, а головка уда, казалось, сейчас раскроется грибной шляпкой в надежде вылезти еще больше. Но Цзю мог это легко игнорировать. У него был большой опыт. Все же, никакой культиватор не проживал эту жизнь, ни разу не вляпавшись в проклятую пошлую дрянь. Цзю предпочитал переживать свои постыдные моменты в уединении и обращаться к Му Цинфану. Тот, зная о его мерзкой привычке посещать ивовые беседки, всегда давал ему что-то убойное. За что Шень Цинцю оставался непременно благодарен. Ему-то член был нужен только для того, чтобы нужду справлять. Так что если там в побочных эффектах скрывалась импотенция, он это лишь приветствовал. — Мх, маст… муж, этот начинает понимать, отчего многие начинают бросаться в чужие объятия без разбору, — провокационно пробормотал Цзю. Правда, это не вызывало ту реакцию, на которую он (постыдно) надеялся. Муж не бросился собственнически доказывать, что Цзю никто больше никогда не светит. Он прижался ближе, распластывая себя по телу молодого заклинателя. — О да, — миролюбиво рассмеялся он. Его голос звучал хрипловато от желания и напряжения. Его руки, проглаживающие вдоль спины, размазывали Цзю по мужской горячей груди как будто он стал маслом. — Оттого все как течные кошки под сильных стелятся — халявная прибавка к совершенствованию с минимальными усилиями. Шень Цинцю потребовалась унизительная секунда, чтобы стряхнуть жар и сильные прикосновения, чтобы воспринять сказанное. То, как муж давил его собой, было горячо и смущающе, но хотелось только продолжать до тех пор, пока последние мысли не вытекут… Кхм! Он не животное. Цзю небрежно фыркнул и сосредоточился. Энергетический обмен работал на принципе, схожем с сообщающимися сосудами: из большего сосуда ци охотней текла в меньший. Он сам пользовался этим однажды, чтобы запустить ядро. Парное совершенствование как способ поднять себе культивацию объясняло, почему столько сект без духовных источников скатывались до вертепов. Без чистой природной энергии у заклинателей оставался только паразитизм на более одаренных и удачливых. Демоны побери, это что же, он теперь получался обезьяной, что таскает каштаны из огня чужими руками?! Шень Цинцю не учитывал этот аспект их брака, но однозначно не собирался говорить ему нет! Только следовало уточнить в книгах, как правильно это делать. Цзю не собирался отдаваться на милость другого и расчитывать на порядочность еще раз. — Если более слабый получает подпитку от старшего, то что получает старший? — вытянулся он в руках более сильного партнера. Сначала допрос, потом перепроверка. Цзянь Юань глядел на него карими глазами и водил щекотно кончиками пальцев по обнаженному бедру. Его взгляд казался опустевшим и темным. Цзю инстинктивно подсобрался. — У энергетики есть предел, сколько она может поглотить. Наполнение чужой ци до края вызывает удовольствие. Переполнение через край — извращенный экстаз. Ци проламывает естественные барьеры шоу, и вся энергия вытекает, возвращаясь к гуну обновленной, насыщающей, подобно природной. Это и есть механизм котла ци, фильтр для старшего партнера, дающий могущество. Отдавая — получаешь вдвойне. Сражение цветов — это именно что сражение подчас. Цзю вдруг отчетливо представил, как легко его можно было обратить в такой — проломить и выпить как чашку чая. Мастер Цзянь был без сомнения опытнее и сильнее в плане энергетики, и только контроль не позволял его ци затопить меридианы ученика. Целителю бы хватило силы нафаршировать его до треска по швам, а потом раздавить то немногое, что от Шень Цинцю еще оставалось. — Чш-ш, не все так страшно — отчасти понял его волнение любовник, но не двинулся. — От пары взломов ничего не будет — покровы сами восстановят разрывы. Только если доводить регулярно, они закрываться перестанут. Может даже появиться зависимость от покровителя, который ломает и тем дает удовольствие. Это состояние и называется подлинным котлом ци — бестолковая кукла, которая только и думает, как бы под кого-то лечь и больше ничего уже толком не может… Цзю подавленно молчал, подозревая, что лицо у него сейчас несдержанно зеленое. — Это лечится? Если что? — Да, к счастью, да. Реабилитация довольно простая, хоть и долгая. Воздержание, поддержка жертвы платоническими связями, разрешение сердечных демонов, которые привели к подобному. Также, как с иными другими зависимостями, словом… Более серьезную проблему представляет выжигание каналов. Даже если не доламывать естественную защиту жертвы в крошку и пользоваться бережно, слишком частое вычерпывание котла все равно постепенно разрушает каналы и совершенствование в целом. Котел просто не успевает восстанавливаться. Если продолжать, то возможно и смертельное истощение. Мастер парного совершенствования замолчал. Цзю воспользовался паузой, чтобы перевести дыхание. Кажется, он осознал, что если бы задержался с У Янцзы, этот пес бы исчерпал сначала его естественные резервы, заложенные природой для роста, а потом бы принялся выжимать то, что осталось. Хорошо, что прикончил, пока там хоть что-то осталось. — Впрочем, если разница потенциалов слишком велика, то выжечь и с одного раза можно, — словно припомнил и оживился вновь мастер Цзянь. — Если стремиться выжечь, то и еще проще… Хотя, если рассчитать подачу, то насильника также может сломать пополам. Можно так жахнуть, что ци начнет просто истекать из продырявленного сосуда бесконтрольно, лишая заклинателя жизненных сил и вскоре убьет! Заклинатель говорил с таким энтузиазмом об этих низостях, точно в восторге был. Наверно, это имело смысл, ведь он был медовым целителем все же… Однако, закончив говорить, мужчина замолк, заново откинулся на подушки и на миг на его лице Цзю увидел опыт. Как ломаются котлы, как взламываются барьеры. Делал ли он это сам или делали это с ним, сказать было трудно. Но Цзю не сомневался, что его любовник знает, как убивать через постельное искусство. Умеет и применял. Мысль принесла нервную дрожь. Цзю достаточно трахали насильно и ломали энергетически, чтобы он не желал совмещать оба опыта. Это заставило мастера Цзянь обратить внимание, что его юный партнер, вообще-то, бледный и почти трясется от отвращения. Он бережно перевернулся и спрятал Цзю под себя точно прибой, утаскивающий с берега камешек. Под большого и горячего себя. — Чш-ш, я не планирую с тобой вообще серьезных телодвижений, пока ты не окрепнешь и не подтянешь свой уровень, — погладил его мужчина, пока Цзю пытался должным образом оскорбиться от столь нелестной характеристики и фамильярного обращения. — Без обид, я констатирую факт. Я ци катаю уже двадцать лет, а ты — года три? Сунув в тебя ци во время скачки сейчас, я тебя так порву, что потом без помощи сестер не зарастет. Так что будем очень-очень бережно делать это по отдельности. Сначала научимся играть в тучки и опрокинутые дождики и подтянем здоровье твоего духовного тела. Потом только начнем работать. Все хорошо, маленький, не бойся. Я планирую жить очень долго и весьма продуктивно нам обоим. Цзю неохотно улегся. Это звучало похоже на правду: муж его не убьет. И не попортит даже. Бонусы быть женой, с ядовитым триумфом мысленно воскликнул Шень Цинцю. Почему? В чем выгода так долго выкармливать его и обхаживать со всех сторон? Цзю отвел глаза: была ли это пресловутая привязанность? — Есть негативный эффект и для владельца котла, — коснулся его упавших прядей мастер Цзянь, продолжая импровизированную лекцию. — Ты безусловно о нем слышал, ибо не раз был обвинен в подобных отвратительных практиках своим крикливым шиди. — Неразборчивость, — презрительно фыркнул Цзю и с отвращением отвернулся. Уже две жизни он упорствует. Тоже не смог отказаться от последних крох комфорта… — Верно. Младшие партнеры получают удовольствие, истекая ци. А тот, кто пьет из источника, обретает прибавку к силе. Это тоже наркотик. Такой человек привыкает, что насилие — это удовольствие, и уже не может иначе, губя даже самых драгоценных некогда партнеров ради большего. В какой-то момент он становится не способен оторваться, даже чтобы дать своему котлу восстановиться. Регулярно же меняя партнеров, заклинатель тратит свой ресурс. Каждый взлом — это трата, которая, кажется, окупается. Но если постоянно распыляться направо и налево, то каналы перенапрягаются и истощаются. А чужая энергия не является полноценной заменой природной. Итогом злоупотребления подобных практик являются искажения, эмоциональная нестабильность, импульсивность и агрессивность. Шень Цинцю никогда не вдавался в детали, но теперь он куда лучше понимал, почему все считали, что он занимается этим в борделях, и почему осуждали. У него были все симптомы порочной зависимости. Все сходилось. Немудрено, что подобный человек мог бы перекинуться на более близкие к нему более одаренные объекты, учениц, а ярость срывать на учениках. Смертные по сравнению с культиватором вообще должны были дохнуть, как мухи после одного-двух раз под ним… То есть, затормозил Цзю с глубоким отвращением, граничащим с ненавистью, они тогда считали, что он убивает бедных девиц пачками под горой, вводит в распутную зависимость своих учениц, ломая их личности и совершенствование, и все, что глава секты делал, это махал пальчиком на него, запрещая остальным получить свою расправу?! Шень Цинцю, лишь заподозрив в распутстве шиди, проводил разбирательство и кромсал насильника на клочки, коль находил! Ему не нужно было знать подробностей, чтобы понимать, что похоть — это мерзость, которую следует сразу искоренять без смягчающих мер! А они просто молча глядели, как он губит людей?! Подобная «верность» бывшего брата не вызывала в Шень Цинцю ничего кроме глубокого презрения. На месте Ци-гэ он бы не покрывал подобную тварь, а убил бы. Тихо, чтобы не успел ничего провокационного ляпнуть об их проклятом прошлом! И быстро в честь их давнего знакомства. Боялся возможных предосторожностей на случай смерти? Хм, Цзю пока отложил в сторону тему для тяжелых дум. — Не нравится идея стать могущественным? — подначивая, звонко хмыкнул он. Удачно получилась интонация, совсем как у кокетничающих с господами мэймэй. — Был там, делал то, — непонятно отозвался муж и уставился в потолок. — Могущество — это не более чем ширма для глубоко несчастных людей, которые боятся жизни. Оно не нужно никому. А эта грязная наркота даже могущества не дает. Или нормального удовольствия. Мужчина мрачно и презрительно фыркнул себе под нос. — Ты или тебя? — не стал сопротивляться импульсу Шень Цинцю. Должен же он знать, чего ожидать от партнера. Цзянь Юань сморщился, будто получил песком в лицо. Его ци задрожала внутри них обоих, пока он не взял ее под контроль. Цзю не совсем понял, выражением какого чувства это являлось. — Все вместе. Начинал котлом, потом незаметно расшатался, решил подтянуться — начал практиковать с такими же, только чуть более юными адептами практики… Ты знаешь, как это бывает… — Нет, не знаю, — оборвал мужчину Цзю, чтобы даже не начинал. В его груди подпрыгнуло сердце от гнева, что мастер Цзянь хоть на минуту поверил, что он взял хоть одну женщину в Павильоне. Муж с недоумением поднял на него взгляд. — А? О, нет-нет, не в смысле… Просто когда начинает одно сыпаться, ты пытаешься заделать брешь, начинает сыпаться другое, ты начинаешь бегать, пытаясь успеть и тут, и там, не выходит ничего, постепенно сыплется только больше, и в итоге все… — …рушится, — Шень Цинцю вздохнул. Мастер Цзянь тяжело, печально повторил. — Темные тогда были времена. Но моя семья была достаточно любезна вынуть меня из притона и запереть в камере, чтобы отучить от вредных привычек. С тех пор я предпочитаю не ввязываться во все эти неравные отношения, чтобы не наживать себе проблем. Так что никаких подобных практик между нами. Только уважение, терпение и воздержание. Цзю кивнул. Его подобное решение устраивало полностью. Хотя и не понятно было, с чего его муж решил, что брак с девятнадцатилетним пацаном — это равные отношения. С другой стороны… Шень Цзю едва ли был обычным даже в своей первой жизни. А тут и подавно. Мастер Цзянь хрюкнул: — Это сейчас тебе нормально вот так лежать, потому что домашнее искусство тебя пугает. Как опыта наберешься, будешь ужом извиваться, лишь бы мы до конца дошли. Шень Цинцю поежился и твердо запретил себе подобное непотребство заранее. — А может, ты и не станешь, — ласково улыбнулся и погладил его по щеке мужчина. — Ты однозначно умнее глупых ловушек юности, не то что некоторые… Цзю высокомерно сопнул, будто его не тронул комплимент за чужой счет, и отвернулся в объятиях мужа. Ему начинало нравиться их горячее сплетение. Казалось, что они никогда не расцепятся, а прикипят боками как два шарика танъюаня, и всегда будут друг у друга. — Разумеется, малыш, я не говорю это, чтобы тебя отпугнуть от вообще каких-либо экспериментов, — вновь прижал его мастер Цзянь, целуя его мягкими губами. — Просто если решишь расширять горизонты, помни про умеренность. Она у всех индивидуальна, правда, но предел есть у всех. Шень Цинцю вдруг прошило воспоминание о том чувстве края, конца его самого, что объяло, когда зверь бросил ему свидетельство смерти Цинъюаня. Тогда сяо Цзю подошел так близко к тому, чтобы сломаться, что бросился к смерти, лишь бы его не догнала настоящая гибель. — То есть, мне можно расширять эти горизонты? — невинно захлопал ресницами юноша, вновь принимаясь за провокацию. Его голос дал петуха, но ему удалось замаскировать нахлынувший страх удивлением. — Конечно, — как само собой разумеющееся кивнул мастер Цзянь, проскальзывая под Цзю. Раз уж совершенно забыли про книгу, они выкинули ее и легли удобнее, чтобы нежиться в чувственном сплетении тел и энергий. Цзю затих, абсурдно ища успокоение в ровном тепле, которое курсировало под его кожей и собиралось лавовым озером под животом. Это было свидетельство, что он не один. Он дрожал от холода подземелий. Руки мужа горячим прессом разглаживали спину до самых костей. Потребовалось время, чтобы Цзю перестал труситься и смог подумать о чем-то еще, кроме способов приковать мастера Цзянь в сарае на своем пике, чтобы тот не сбежал. Осознание, что муж не планировал их верность ни в каком виде, неожиданно неприятно оцарапало Шень Цинцю. — Эта жена правильно понимает, что верность в нашем браке не предполагается? — по-деловому осведомился будущий лорд. Если его ждут оборванные ветки персика, то пускай уж воры делают это тайно. Чтобы люди не шептались, что Шень Цзю бесполезен. Цзянь Юань неожиданно приобрел нежное выражение и ласково коснулся угловатой скулы Цзю. Тот смущенно отвернулся, но все же покосился в ожидании ответа. — Я понимаю, что брак для девятнадцатилетнего юноши — это не предел мечтаний. Когда ты соглашался, ты больше думал о политических привилегиях и репутации. Полагаю, что и про постель ты думал что-то вроде «закрою глаза и потерплю, там всего два-три ке в неделю»… В лицо Цзю бросился красноречивый румянец. — Хе-хех! О том и говорю. Но у меня нет желания превращать наш супружеский долг в обязанность. Я понимаю твои ограничения и дурной опыт. Давить и торопить не буду. Но ты хорошо реагируешь на… Так что я не исключаю возможности, что закрыв некоторые сердечные раны, ты захочешь отправиться исследовать большой мир вне нашего брака… Особенно учитывая тяжелые аскетичные испытания, которым я собираюсь тебя подвергнуть. Цзю издал шокированный и возмущенный звук. Да как он смел предполагать что-то подобное про него! Мастер Цзянь смерил его укоризненным взглядом, который обычно приберегал для тех идиотов, которые напрасно пытались его впечатлить. Цзю поперхнулся возмущением и смутился. — Поверь мне, малыш, в двадцать лет более чем нормально искать, где трава зеленее. Шень Цинцю воздержался от простецкого закатывания глаз. Ему-то давно не двадцать. — И я не вижу в этом проблемы. Захочешь — пойдешь. Не захочешь — не пойдешь. Все просто. Сейчас договоримся, что дверь открыта. Потом лишь предупреди, если вознамеришься. Я, может, и совет дам. — Как кому-нибудь меня трахнуть? — поднял брови Цзю. Он в жизни такой позиции от мужчины не слышал! Цзянь Юань, казалось, шокировался безмерно. — Если таковы твои предпочтения? — прошептал он с нарочно большими глазами. — Но вдруг там будет красивая леди? Или тебе милый юноша попадется? Ты представляешь, сколько там всяких экзотических цветочков? Едва глаза раскроешь, тебя поглотят бесконечные красоты этого мира! Цзю думал, что у него такими темпами лопнет член. Потому что стыд давил на него со всех сторон, и от унижения, что они вообще это обсуждают, желания тела лишь подчеркивалось между ними. Он упал без сил на грудь супруга. — Я не собираюсь никем интересоваться, — подавленно прошептал он. «И не хочу, чтобы интересовался ты». Особенно теперь, зная о том, как смешиваются энергии во время цветочных битв. Цзю просто не мог представить, каково окажется быть после кого-то. Это наполняло его отвращением на каком-то глубинном уровне. Интересно, а умелый весенний целитель что-то чувствовал от того, что Цзю уже касались? — А-ах, — вдруг сказал мастер Цзянь. — Ну конечно. Шень Цинцю омыло изнутри чужой ци, будто языком. Он вспыхнул. — Ты хочешь эксклюзивные отношения, — мягко озвучил муж неизвестный, но довольно понятный термин. — Я не знаю, что это значит, — буркнул Цзю назло. — Это значит, что мы оба будем хранить верность друг другу, и моногамность отношений будет иметь значение. Отчего-то это нервировало Цзю. Это было ограничение. Мужчины плохо справлялись с ограничениями, которые не поддерживались силой. Это их злило, и они срывали свою злость на виновных или нижестоящих. Тут же и виновным, и нижестоящим будет Цзю. Тем более, не следовало забывать обязанности, которые Юань выполнял для секты. Учитель целую стражу проедал уши на тему того, какой Цзянь Юань талантливый целитель, и как он лечит практически все, точно чудотворец. Это позволяло пику избегать огромного количества скандалов и не обращаться на Цаньцао часто. Ограничивать медового целителя в том, с кем ему спать! Проще сразу найти другого! Тем более, с болью понял Шень Цинцю, он не хотел привязывать кого-то еще виной. Ему хватало брата, что волочился за ним из-за нарушенного слова. Погиб за него и из-за него. Мастер Цзянь до свадьбы достаточно тепло к нему относился, а теперь и вовсе покусывал, как конфету. Нарушив по долгу службы или следуя мужскому инстинкту слово, он что сделает? В кого превратится? Он уже успел узнать, что заклинатель мастерски юлил, но взятые обязанности исполнял. — Нет, все в порядке. Правда, подобного эта жена не пожелает. Цзянь Юань смерил его острым взглядом, но, видимо, что-то полезное усмотрел, поскольку кивнул. — Хорошо, пока отложим этот вопрос. Но если что, этот муж открыт к обсуждению нашего супружеского долга в любое время. Постарайся понять, что тебе нужно, и мы рассмотрим, как это возможно сделать рабочим. — Конечно, — пусто согласился Цзю и улыбнулся, чтобы подтвердить, что все претензии позади. Распластался по широкой горячей груди мужа… Он всегда будет таким горячим? Это случается, когда ты с детства нормально ешь и не мерзнешь? Ты вырастаешь в человека-печку? Сам Шень Цинцю всегда, сколько бы ни совершенствовался, даже имея стихию огня, обладал ледяными конечностями. А-Юань погладил его по спине. Его руки доехали до окружностей зада и мягко сжали их, вырывая из Шень Цзю постыдную искру интереса. Ее немедленно задавила волна стыда. — Хэй, не чтобы сбить хорошее настроение, но хочешь я смажу твою заднюю калиточку? Без обязательств что-то потом еще делать. Цзю унял вспыхнувшую тревогу в теле и сердце и задумался, приятно румянясь. Признаться, после предыдущих прикосновений мастера Цзянь, Цзю было даже интересно, какими окажутся эти. Цю Цзяньло если и останавливался для подготовки, то делал это быстро и грубо, всего парой жестких движений. Будто створки устрицы разламывал. Это была пара резких болезненных рывков, но без них выходило и того хуже. Так что Цзю их ценил и исполнял сам, чтобы избежать потом хромоты. Муж однозначно не будет настолько же резок. Может, Цзю и тут понравится? — Эта жена была бы не против попробовать, — скромно сообщил он, потому что его ответ однозначно ожидался. — Ах, жена была бы не против… — издевательски протянул его козел, показательно отнимая руки от зада любовника. — А а-Цзю был бы не против? Шень Цинцю покраснел, осознав, что у него спрашивают. Как этот негодяй смел спрашивать что-то подобное вслух! У него-то своего лица не осталось, а у Цзю оно все еще работало! — Не драться, — пресек его замах мастер Цзянь. — Что ты говорил про «больше не буду»? Цзю покраснел еще на моменте, когда его удар предсказали, а после второй фразы вдвойне. — Извини, гэгэ, — выдавил он шепотом. Муж только кивнул и освободил руку. — Я бы хотел слышать от тебя четкое согласие, не прикрытое другими людьми. Моя жена мне ничего не должна. Шень Миньи тоже может удалиться из нашей спальни. Тут только а-Юань и а-Цзю. Итак. А-Цзю хочет немного поиграть, или он желал бы сделать что-нибудь другое? — Например? — искренне заинтересовался Шень Цинцю и поерзал, пытаясь успокоить вспыхнувшую жажду взять свой напряженный уд в руки и довести себя до сияющих пиков. Застыл на середине движения, потому что только что потерся о чужую ногу как кобель. Муж, кажется, не обратил внимания. Верный своему слову, он занимался бережным растаскиванием их постыдного слияния. Заново растревоженный Цзю ахал и жался, ощущая щекотку и касания по своим меридианам. Мастер Цзянь окончательно отделился от него и поймал взгляд. Его карие глаза на красивом лице лучились и странно преломлялись на свету. — Хм, а что есть у а-Цзю на уме? Я свое предложил, почему бы ему не озвучить свое желание? — О, — забыл слова и смутился Цзю, попрятав глаза. — Я… Было ли куда падать еще ниже с этим развратником. — Я бы хотел… — он возил взглядом по широкой груди и не решался озвучить. Да и не знал, чего хочет. Его предательские бедра продолжали двигаться, стоило ему отвлечься. Но едва ли его супруг дал бы ему… что-нибудь. Как-нибудь. Цзю представить не мог, что может сунуть свой член. Что мужчина это ему позволит. Так опускаться все же… — Доставить тебе удовольствие, милый? — нежно наклонил к нему голову мастер Цзянь. Как будто спросил, не подать ли конфету. Оставил маленький поцелуй на губах. Все внутри Цзю трогательно съежилось. От интонации, от заботы, от смущения. Если там и был страх, то сяо Цзю о нем не знал. Все, на что хватило переродившегося лорда Цинцзин, — это маленький беззащитно-согласный звук горлом. И большеглазый голодный взгляд, изо всех сил замаскированый под превосходство. — Хорошо, а-Цзю, иди ко мне, — привлек мужчина. Мастер Цзянь подтянул его за бедро, чтобы дотянуться до тумбочки с горшочком смазки и вернулся. Цзю внимательно смотрел, как муж смазывает руку. К чему подобные излишества он не очень понимал, но осознал разницу мгновенно. В прошлый раз ему потребовалось время и немного некомфортного, неловкого трения по сухому стволу, чтобы выступили и размазались первые росинки выделений. Здесь же смазка сразу обеспечила гладкость скольжения. Цзю поджал коленки и, остро ощущая нелепость своего положения, обхватил мужа за плечи, практически вися на нем и прячась от взгляда. Был ли похотливым тот взгляд или все еще нежным? Осуждающим? Темным? Неудовлетворенным? Все эти мысли одна за другой покинули его на пути к вершинам, и вот он пролился дождем на супруга, содрогаясь всем своим худым нелепым телом. Вне всякого сомнения чужие руки возносили куда выше, чем свои собственные, успел подумать он и сполз без сил на простыни. Они все еще были довольно близко, соприкасаясь акупунктурными контактными точками, поэтому Цзю ощущал, как энергетика второго заклинателя поглощает выплеск. Это напоминало змею, заглатывающую мышь. Движение внутренних мышц, проталкивающих добычу глубже. Два дракона. Шень Цинцю покраснел. И расслабился на теплом теле мужчины, засыпая после колоссального напряжения. Мастер Цзянь оставался рядом. Цзю был в безопасности.