Стратегическое планирование в условиях конца света (18+)

Отношения с а-Юанем были очень необычными для Шень Цинцю. Или таковыми казались с непривычки. Что он вообще знал про отношения между людьми? Поначалу Цзю считал, что более старший и опытный мужчина издевается, скармливая ему то небылицы, то пустые обещания. Разве мог мужчина слушать его мнение, зная о его происхождении и прошлом? С другой стороны, если так рассудить, то чем мастер Цзянь был его лучше? Тоже беглый раб, разве что без печати на шкуре. Тоже бывший преступник и приблуда, который чудом попал в достойное общество. Тоже не отягощал себя моралью и за это огреб. Только там, где Цзю сгибало под тяжестью мрачных мыслей, мастер Цзянь легко и уверенно шагал вперед. Можно было сказать, что целитель просто занял более комфортное для себя и прибыльное место. Ученик, хоть и главный, и мастер с гуанем — это две разных величины. Но Шень Цинцю тоже бывал мастером и даже лордом, выше которого только один человек! Где его легкая походка сытого тигра и уверенность коня, который вышагивает на манеже? Почему он как был крысой, так и остается?! — Ты не можешь быть уверен, что я не испытываю трудностей или что меня не мучают сомнения, только потому что не видишь у меня на лбу соответствующей таблички, — вздохнул его супруг, когда Цзю осмелился выразить свои страхи в темноте ночи и комфорте их общей постели. — Дело в семье, верно? — потребовал Цзю, не собираясь бросать тему. Потому что это было единственное различие между ними. Там, где Цзю отвергли его боевые братья и сестры, Цзянь Юань был принят в своей родной секте. Помимо этого у него была приемная семья: родительская фигура, семь демонов, четыре сестры и брат. Это много. Достаточно, чтобы если половина где-то занята, нашлась еще одна половина, чтобы уделить тебе время. — Если ты так считаешь, то можешь воспользоваться всем, что моя семья может предложить. Это теперь и твоя семья. Вся-вся твоя. Мы женаты, так что бери, что хочешь. А еще можешь наладить отношения со своими будущими боевыми братьями. Пока что они тебя не отвергли, значит, могут и принять. Цзю замолк. Муж был прав. Раз тут все решили, он мыслями вернулся к их ситуации с «протагонистом», как его звал а-Юань. Месяцы шли. Их ненавязчивые маленькие птички сообщали, что император демонов вполне фривольно проводит время в мире людей, наивно веруя, что он тут в безопасности. Цзю никогда не рассматривал их мир с подобной, абсурдной точки зрения, но да, по сравнению с миром демонов, где опасны и природа, и разумные его обитатели, где живет множество опасных видов демонов, где регулярно проливается Бездна… человеческий мир — это просто прогулка на лужку. Самое страшное тут: его обсчитают на рынке. Ну, палкой селяне ударят. Для его уровня демонического совершенствования это все равно что удар шелковой кисточкой. А при наличии универсальных ценностей, ему и вовсе ничего не грозило. Даже заклинатели с мечами были для него не самыми значимыми противниками! Это как если нарваться на пчелиный рой, наверно, насмешливо думал Шень Цинцю. Поодиночке пчелы страшны только тем, у кого аллергия. Император демонов, к сожалению, не обладал подобным удобным недостатком как аллергия на человеческую ци. Вместо этого он посвящал время чтению всего подряд да выступлениям музыкантов. Изучал человеческую культуру, пытался соответствовать в меру своего разумения… Это было для него все равно что играть в игру, имея возможность в любой момент покинуть стол. Было очевидно, что демонический владыка здесь играется и совершенно не видит опасностей мира людей, которые пролегали куда глубже обыкновенных кровожадных монстров. Мог ли такой демон принудить главную ученицу? Сомнительно. Это против «правил». Су Сиянь, к тому же, сама водила его по театральным представлениям, покупала диковинки и желаемые сувениры… и, честно признаться, выслушивая слова супруга, Цзю испытал некоторую неуверенность в ситуации. Если бы роли были определены судьбой наоборот, он бы уже принимал меры против столь явного соблазнения девицы из глубинки! Очевидно же, что Тяньлян-цзюнь принимал все за чистую монету и не видел подвоха в подобных действиях со стороны любовного интереса. Какая подлость, так его вести, когда нет серьезных намерений! — Ты ведь понимаешь, что император наш ровесник? — лишь уточнил мастер Юань, поймав за недостойным переживанием. — Он совершенно точно не наивная барышня. В молодости у него было столько любовников и любовниц, что они дрались за его внимание до смерти. Он это активно поощрял и нагнетал, пока лет десять назад ему не надоел демонический колорит. У нас он только заедает кризис первого полувека. Это мгновенно высушило все капли неравнодушия, что Цзю имел к этому существу. Выжги его и запри под горой, барышня Су! Он абсолютно заслуживает это за свое неподобающее отношение к женщинам! Пока молодая пара занималась романтическими свиданиями и любовью, главная ученица Хуаньхуа не забывала оставлять регулярные отчеты учителю, в которых писала о безобидных интересах своего «объекта слежки». Ни слова про чувства и театры. Ха? Во-первых, Цзю бы искренне хотелось узнать, как суккубы добывали полные копии писем, а во-вторых… Выглядело, будто влечение влюбленных взаимно? Более того, согласно донесениям феноменальной разведки в устных отчетах образ императора был оформлен исключительно миролюбиво и дипломатически привлекательно, чтобы глава задумался о формировании соглашения или торговых договоренностей. Даже пара намеков на закрепление браком — известная традиция Хуаньхуа, погрязшего в мирских делах. Признаться, теперь Шень Цинцю задавался вопросом, как же так вышло, что дворец созвал большую охоту на демона, когда в руки старика плыло легкое состояние и шанс раздобыть уникальные ингредиенты по бросовым ценам. Мужчина и демон с историей насилия к своим любовникам правда причинит вред его ученице? Учитывая, что нет смысла в агрессии, если жертва сама идет навстречу, да зная паскудство старика… Может быть, проблема и правда не в демоне. Может быть, у него там и правда радикальные перемены в жизни. Но Шень Цинцю ощущал себя обязанным сохранить существующий порядок мира. Небесные демоны в целом этому не способствовали. Значит, превентивно прострелить гнилую черепушку старого главы было нельзя. Все же, прийти и убить выродка при наличии неуязвимого папаши будет затруднительно. Ни мать, ни отец, будучи страстно сейчас влюбленными, не смогут вытерпеть нападения и принять логику подобного решения... Значит, охота должна была случиться. Они пленят демона… Он и прежде так и планировал. Проблема была только в том, чтобы найти, куда старик сунет свою беременную ученицу. Он до недавнего времени даже работал над созданием специальной печати для поиска по крови или демонической ци. Все же Небесные демоны были особой породой. Правда, до завершения печати могли пройти годы. А с помощью суккуб становилось возможным найти Сиянь прямо во время охоты. Он вырежет плод и отпустит ее спасать своего ненаглядного… Дальше, как пойдет — пусть боги рассудят. Эта парочка, так и быть, потом может еще детей сделать. Понормальнее. А вот главе Хуаньхуа, который попытается устроить бучу и провалится, едва вернется его целая и невредимая ученица, однозначно не поздоровится. В самом идеальном варианте, и отца запечатают, и сыну конец. А сестра-заклинательница останется жива. Об убогом племяннике императора, который всплыл в ходе расследования, надо не забыть позаботиться. Хоть и выродок, а Священная кровь. План был прекрасным. Если бы не сущая мелочь: муж все еще не одобрил идею. Выслушал и промолчал. Не стал мешать, но и не одобрил. Ни словом, ни делом не возразил, принимая право Шень Цинцю на месть. Он даже лично познакомил его с сестрами из гнезда в том районе, которых попросили вести слежку. Даже позаботился, чтобы Цзю дали больше миссий в смежных территориях. Цзю бы порадоваться! Такой уровень сотрудничества был просто идеальным, учитывая все обстоятельства, но это неожиданно глубоко цепляло — муж так и не понял. Он все еще считал, что убивать щенка не следовало. Что он мог вырасти нормальным. Что он мог вырасти здоровым. Стабильным. Если без проклятого меча. Цзю трясло от одного только намека, что это его вина, что Ло Бинхэ, эта чудовищная тварь, стал таким именно под рукой Шень Цинцю. Мастер Цзянь просто не знал, о чем говорил. Он видел их мир на страницах книги и возомнил, будто знает все! Где же обещание быть на его стороне? Люблю-люблю, а тут и соскочил, недолго продержавшись. Ворочая ситуацию в голове и так, и эдак, пытаясь найти хоть какое-то утешение, Цзю только пришел к жестокой правде. Она выпала как стеклянный шарик из шкатулки-головоломки. Суккубам плевать, какой камешек вытащат из пирамидки, и Цзянь Юань, желая действовать наверняка, выбрал ЕГО как корень всех зол. Его муж пришел в секту и стал его мужем потому, что Шень Цинцю следовало обезвредить. Получить на него рычаг влияния, чтобы вырастить Ло Бинхэ правильно. Ведь проблема не в психованном гибридном чудовище с огромным мечом, которое развалило три мира! А в сяо Цзю, который всегда был крайним! Из всех людей, что ненавидели Шень Цинцю и боготворили Ло Бинхэ, Шень Юань зашел дальше всех! Аж из другого царства заявился! Цзю болезненно зажмурился, задыхаясь. Это оказалось совершенно также больно, как и в первый раз, когда он понял, что Юэ Ци бросил его в том ужасном месте и не вернется. Как он мог позволить себе по-настоящему привязаться и перестать ждать предательства?! О, как коварен этот ядовитый змей, что незаметно прополз к нему за пазуху! Цзю хотелось метать, хотелось взять кнут и превратить мерзавца в кровавую кашу. Бить, пока не отвалится рука и не попросят остановиться даже те, кому обычно плевать. Останавливало его только то, что он пока не мог позволить себе подобного в отношении взрослого мастера. На что он рассчитывал, давая клятву, что Шень Цинцю будет лордом по праву? Вероятно, знал, что Цзю в любом ином случае не даст согласия на свадьбу. Решил, что эмоционального поводка из любви будет достаточно. Что сяо Цзю достаточно щедро прикормить да приодеть, как он побежит следом, виляя хвостом! Не в силах полностью совладать с переживаниями, Цзю решил совершить то, что муж ему давно предлагал: громко протопал в кабинет, оповещая о своем приближении и дурном настроении заранее, и напористо поцеловал. Поцеловал так глубоко, что в порыве вытащил несопротивляющегося мужа из кресла и усадил на стол. Кусал и лицо, и шею, распутывая завязки. Собирал стоны губами. Шень Цинцю был груб, но в горячке похоти плевал на это. Он хотел загрызть, а не доставить удовольствие. Хотел отобрать! В какой-то момент осознание его недостойного поведения настигло его, и он застыл. Отвалился, как насосавшийся клещ, от чужой кожи, где виднелись красные следы зубов и пока зеленые синяки злых поцелуев. Цзю смотрел на них без единой мысли в голове, и вообразить не мог даже, почему выбрал именно это проявление насилия из всех. Лицо мужа и вовсе показалось кукольным, податливым. Глаза пустые и прикрыты, будто он рассчитывал на продолжение жестокой вакханалии. Вероятно, это было последствием его мерзкого распутства в прошлом. Цзю сделал шаг от него. Мастер Цзянь ожил и удивленно моргнул, точно со сна. — Это был приятный сюрприз, — хрипло, тягуче уронил он голову на бок. — А еще найдется? Вот теперь Цзю обдало волной именно желания, и оно отличалось от того, что владело им только что. То было насилие, выраженное в форме домашнего искусства. То, что делал с ним Цзяньло. Он сделал это с мужем, потому что был зол. Цзю скрылся с места преступления как трус. Его стошнило в кустах. Остаток дня он с ужасом вспоминал, что на него нашло и пытался разгадать, отчего так случилось. Он желал наказать, но почему же набросился как похотливый зверь? Прежде секс был последним его выбором. Ему понравилось. Это абсолютно недостойно. Как он мог? Домой идти не хотелось, поэтому Цзю остался там, куда завели его нервы: у духовного озера их пика, к которому в прошлой жизни ходил медитировать и думать. Здесь могли невозбранно находиться только взрослые мастера и главный ученик Цинцзин. Днем еще присутствовали несколько человек, но потом стало так темно, что никого не осталось. Только он, озеро и луна. Ночью стало еще и холодно, все окутал туман, но Шень Цинцю боялся теперь идти в Павильон. Он уже доказал, что такой же зверь как и все прочие. Он заслуживал смерти, но не мог позволить себе пока что. Без него всем мирам конец! Никто кроме него не убьет тварь в зародыше! Или нет? А что, если мастер Цзянь был прав? Он всегда хорошо и метко читал в душах людей. У него были годы, чтобы обдумать, какой из элементов цепи самый слабый. Люди всегда обвиняли Шень Цинцю во всех проблемах. Разве могли все они ошибаться? Разве не он был в итоге виноват? Ведь из-за него зверь разрушил двенадцать пиков и убил Цинъюаня! Чтобы досадить Шень Цинцю и только. Какое безумие! Ради никчемного раба разваливать оба мира!.. Цзю не мог остановиться — задыхался от сухих жестких рыданий и метался по поляне, будто тигр, не зная, как уняться. Ему было некуда пойти, было холодно с его нынешним уровнем совершенствования. Больше всего хотелось свернуться у мужа на руках. В его тепле и запахе специй. Чтобы мастер Цзянь мял его холодные ноги большой ладонью и целовал в больную голову. «Да только это была ложь!» — задыхался он и кружил. Диких тварей тоже ведь приручают вкусными кусками, похвалами и ласковыми руками. Это не значит, что сяо Цзю потом оставят, а не выбросят обратно на улицу. — Вот ты где! Гуаньинь! — схватили его чьи-то руки, сталкивая Цзю с его нутром, отстающим на полшага. Шень Цинцю с ужасом ощутил, как его равновесие схлопывается, и метнулся прочь. Только сейчас он понял, что у него разыгралось тяжелое искажение, которое он инстинктивно раскачивал и облегчал своими метаниями у духовного источника. Если бы хватило выносливости у тела, он бы прошел и эту бурю без больших травм. Как не раз проходил, хоть и будучи заклинателем повыше. Но его грубо схватили и смяли — все равно что бросая на растерзание штормящей пучине. Он закричал, отбиваясь от рук и кусаясь в слепой ярости. В один миг он прояснился и осознал, что его прижимает к холодной земле целитель. Му Цинфан. Чужая ци орудовала внутри, разгибая переломы каналов рывками — пока свежие. Это ощущалось далеким и не с ним происходящим. Будто даже и не болело. Он мог только лежать с раскрытыми глазами в холодной грязи. Точно зверь, вцепившийся в руку своего спасителя клыками до крови. Когда внутреннее напряжение спало еще больше, он отцепился и опал в грязные листья, ощущая себя совершенно несчастным — холодным, мокрым и переломанным. Разбитым до уродства. Рука на шее и колено с поясницы не исчезали. Давили и прижимали к мокрой земле. Пахло гнилью. Он задыхался. Правая рука до плеча ощущалась обнаженной. Они что, разорвали одежду в драке? Цзю слабо завозился и заскулил, начиная сердиться от испытываемого унижения. Он не желал находиться в таком виде и секунды лишней, и еще больше ему была отвратительна мысль, что его кто-то таким видит. — Еще пару минут, — отозвался муж твердым голосом без выражения. Шень Цинцю застыл в страхе от незнакомой интонации. От присутствия нового хозяина, который был, без сомнения, недоволен, что сяо Цзю тут устроил. — Я не злюсь, — точно читая мысли, сказал муж все тем же яростным, закрытым тоном. Ну да как же, а Цзю не злобный ублюдок, который спровоцирует конец миров! Мужчина вздохнул над ним и убрал колено, даже закинул руку Цзю, чтобы помочь подняться. Выражение мужа показалось стянутым, разочарованным, и скорее печальным, нежели правда злым. Какая-то часть Цзю, которая беспокоилась о хозяйском мнении, неуверенно разжалась. С плохим настроением он мог работать. Мастер Цзянь легко поднял его и бережно унес домой на мече. Следы драки в бамбуковой роще он затер ци, чтобы не разводить лишние сплетни. Он положил Цзю в своем рабочем помещении — комнате, что напоминала гостевую. В одной половине были шкафы с ингредиентами, столы с инструментами для создания пилюль. Муж работал молча, растирая и скатывая травы в сложносоставное лекарство. Напоследок он добавил пипеткой каплю из подозрительного ярко-розового фиала. Жидкость в нем аж светилась от концентрации ци. Цзю и прежде видел, как Му Цинфан работает. Это был не первый его срыв, что целителю удалось застать. Но никогда прежде такого странного зелья не использовали. — Что это? — враждебно отстранился Цзю. Муж наверняка что-то заподозрил и теперь начнет притравливать. — Эссенция суккубов с их ядом, ты не хочешь знать состав, — мужчина бесцеремонно сунул в рот Цзю таблетку и затолкал так глубоко, что Цзю подавился и машинально сглотнул. Он скормил какую-то суккубскую дрянь! — Надоил с сестры, — продолжил говорить мужчина, убирая свое подозрительное пойло в кольцо, откуда достал. — Очень помогает с травмами меридианов внутреннего кольца. А также потрясающее выравнивает настроение. Будешь пить каждый день с едой… — НЕТ! — рявкнул Цзю и со страхом отшатнулся. Он даже не скрывал, что будет притравливать! Его тело было еще совсем слабым, но он все равно попытался сбежать от мужа. Глупо. Мастер Цзянь легко подобрал его поперек тела с пола и попытался вернуть в рабочую постель. Где он всех остальных трахал! Последнее обстоятельство выводило Шень Цинцю на дополнительную ступень ненависти к ситуации. Он воспротивился и заупирался, рыча как собака и кусая руки. Царапался ногтями, но тщетно. Потом, видимо, подействовало лекарство, потому что Цзю бессильно обвис и тихо завыл, не в силах больше молча терпеть собственную жалкость. Беспомощность. От безысходности он начал подвывать на одной ноте уже всерьез. Слез не было. — О боже, малыш, да что с тобой?! — как игрушку встряхнул его тело мужчина. — Тебя в нашу кровать отнести? Цзю не видел разницы, как смена постели могла помочь, но закивал. Он хотел, чтобы все было как вчера, когда он еще ничего не знал и верил, что у него правда появился человек, которому можно доверять, который с ним терпелив и ласков, а их поцелуи — настоящие. Он мокро разрыдался в подушку, когда его слабое тело коснулось постели. Муж подгреб его под себя, сидя над ним. Цзю отвернулся, не желая сейчас видеть никого над собой. Тем более, мужчину. Он хотел поверить, что у него все еще есть компания друга. Мастер Цзянь терпеливо гладил его, сидел рядом и целовал в заплаканное лицо. Вытирал сопли даже и гладил между лопатками, когда Цзю давился от рыданий. Он едва отследил, как муж сунул ему между губ еще таблетку. Тут же слюняво плюнул и убрался прочь, на другую сторону постели. — Успокоительное, а-Цзю, у тебя истерика на почве внутренней дисгармонии, — муж подобрал таблетку и покатал крошечную горошину между пальцами, восстанавливая ее форму. Шень Цинцю сдавленно сглотнул рыдания и замотал головой. Он отказывался что-то брать из его рук. — Чай? Воды? Цзю снова замотал головой, жалко цепляясь за рукав мужчины, не желая оставаться одному. Не желая давать больше возможностей себя отравить. Уж лучше с предателем, чем совсем без никого. Лучше быть отвратительным собой, чем опоенным и всем довольным. Мастер Цзянь, выглядя несчастным, кивнул и подозвал его ближе. Вытряхнул бережно из одежды и закрыл одеялом, вытер лицо и слабые руки от грязи мокрым платком. Потом переоделся сам. Распустил свой гуань. Лег к нему в постель и прижал к себе. Цзю не имел представления, как этот человек настолько хорошо скрывал отвращение, что ни одной капли презрения к «злодею» не просачивалось. Снова Шень Цинцю имел возможность приникнуть к мужской груди. Теперь она казалась будто даже едва теплой… Что, наверно, ожидаемо, учитывая, что заклинатель потратился, передавая ему ци на том холоде. Цзю свернулся в зябкий клубок. Его обняли все еще мягкие руки. — Что случилось, милый, с тобой, что ты решил там замерзнуть и умереть? — ласково, как только он мог, спросил муж. Цзю не выдержал, громко всхлипнул навзрыд. Почему он продолжал быть вот таким? — Расскажи мне, мы обсудим и решим проблему, — продолжил гладить по лбу и волосам, и сведенным бровям а-Юань, вытирая следы слез. Цзю только замотал головой, не собираясь разрушать последнюю иллюзию мира в семье. — Эта жена просто глупая, все уже прошло. Мужчина лишь тяжело, разочарованно вздохнул, заставив Шень Цинцю вопреки желанию съежиться, как от удара. Гребанный дрессировщик! — Ну как же прошло, если ты все еще плачешь, — указал мастер Цзянь справедливо. В его голосе не было злости на очевидную ложь, только печаль. — Давай тогда договоримся обсудить это завтра! Цзю закивал, совсем не представляя, о чем они будут говорить завтра. Утром, правда, его настигло то настроение, когда он даже ложку поднять не мог. Муж оценил его реакцию дохлой рыбы и отправил Учителю записку с объяснением, почему у главного ученика будет постельный режим первую неделю и еще две — щадящее расписание. Единственное, что вышло хорошо — мастер Цзянь не стал наседать со своим разговором. Следующие несколько дней тоже прошли мирно и тихо. Цзю глотал таблетки и возлежал с партнером в энергетических сплетениях, чтобы избежать воспаления и новых переломов. К счастью, все его травмы были поправимы и не грозили закопать труд его жизни. Цзю не мог понять, зачем муж это делал. Шень Цинцю не появится в жизни Ло Бинхэ, если вылетит с позором из секты, даже не получив официального имени. Позвольте ему сломать шею о собственную слабость — никто не сможет обвинить мастера Цзянь. Такие вещи случались. Цзю всегда был калекой, во второй жизни — особенно, и его новая нервная истеричная придурь была отлично известна всем. Ничего удивительного, если он убьется. «Закономерно», — скажут все эти праведники. Муж же заботился именно о том, чтобы Цзю сохранил целостность, сформировал бессмертие и мог расти дальше. «Бонусы быть женой», — иронично повторил Шень Цинцю, больше не зная, что об этом думать. Больше всего на свете он страшился, что даже если осмелится спросить, мастер Цзянь ответит что-нибудь вроде: «а это тебе знать необязательно, малыш», и замнет тему… как Ци-гэ всегда делал. Так что он предпочитал молча таращиться и лежать пластом в постели, пренебрегать уроками, не практиковать цинь и игнорировать выданные Учителем книги. Все равно уже читал. Муж был рядом каждую свободную минуту, развлекая его, поднося еду и лекарства. Цзю не доверял больше его рукам, но открывал рот для даров, которые могли оказаться ядовиты. В горле стояла тошнота. На глазах — слезы. Таким он вышел обратно на учебу. Вытерпел выговор, проверил все накопившиеся работы учеников и поборол стопку бумаг, нарочно выращенную мелочным Учителем. Вернулся в чужой дом. — А-Цзю, я могу поговорить с тобой сейчас? — обратился к нему супруг за ужином, когда Цзю уже поверил, что обещанного разговора не последует. Старый заклинатель бессильно повесил голову. Больше всего на свете он хотел уйти в свою комнату и умереть там под кроватью, оставив лишь черное зловонное пятно. — Нам не о чем говорить, — попробовал он устало. Муж с кошачьими глазами, обещающими расправу за непослушание, похлопал по убранному после ужина столу, за которым стоял. Цзю упал на лавку, чтобы стол их разделял. — А теперь, а-Цзю, расскажи мне, пожалуйста, почему ты не можешь рассказать мне, в чем проблема. — У меня нет никакой проблемы!.. — Я не это спросил, — благостно прервал его Цзянь Юань. Цзю заткнулся и уставился на мужчину. А что тогда? — Я спросил, что тебе мешает поделиться со мной проблемой? — терпеливо указал а-Юань. — Разве это не моя обязанность помогать жене и обеспечивать его комфорт? Таков долг этого мужа. Поэтому я прошу а-Цзю помочь с его исполнением и поделиться бедой, что гложет его. — Да с чего ты вообще взял, что есть проблема! — вспыхнул Шень Цзю, уязвленный подобной деликатностью. Он ненавидел, когда прохвост вел себя как порядочный господин в неудобных местах. (Нет, не приятно трепетал). Заклинатель только поднял брови. — Сначала ты мечешься у себя как тигр в клетке, потом налетаешь с поцелуями на меня… Никаких жалоб по этому поводу, но это очень нехарактерное для тебя поведение. Потом ты и вовсе сбежал из дома, чтобы проторчать весь день у озера на холоде. У тебя есть деньги и меч, чтобы слетать в Павильон. Ты же решил мерзнуть, пока не довел себя до искажения. По отдельности все эти события странными не выглядят. Но вместе? И я даже не начинал о том, как ты юлишь, лишь бы меня больше не видеть. Мастер Цзянь красноречиво поднял брови и развел руками. Цзю скрутился в уродливой гримасе ненависти и неприятия. — Из твоего поведения я понимаю, что причина во мне, но, хоть убей, не могу разгадать, в чем именно, — триумфально завершил демонстрацию логики мужчина. Шень Цинцю спешно перебрал свои измышления. Что он мог сказать безопасно, не похоронив их отношения. — Ты не согласен убить звереныша! — бросил он в лицо мужу победно. Тот наклонил голову, непонимающе заморгав: — Да, и что же с этим? — Не ты ли утверждал, что будешь на моей стороне? Что поддержишь? — И где же я не поддержал? Где не встал на твою сторону? Муж уже перегруппировался и пошел в контр-наступление вопросами. Однако, ощущался скорее озабоченно, растеряно, нежели как противник, который желает достать мечом открывшийся бок. Цзю чуть сдал, не встречая ответной агрессии. — Ты не одобряешь мое решение! — обвинил он. Хороший муж хотел бы смерти чудовищу, которое пытало его жену. — Да, это мое личное мнение, — сложил руки мужчина, не собираясь ими размахивать. Он вел беседу. Шень Цинцю продолжал искать драку, которой не было, и чувствовал себя униженным. Пытаясь реабилитироваться, он взял другой подход и сменил манеру речи на спокойную, холодную. — Ты обещал принимать мою сторону. Подобное мнение прямо противоречит моим решениям. — И это как-то влияет на мои поступки? Я познакомил тебя с сестрами, делюсь всей получаемой информацией и в целом передал это дело тебе. — Но я знаю, что ты не одобряешь! — сорвался Шень Цинцю. — Ты сказал, что любишь, но при этом не хочешь его смерти! — Я понимаю, почему это может тебе не нравиться. Но любовь к тебе и желание дать Ло Бинхэ лучшую жизнь не являются взаимоисключающими. Более того, они никак не связаны. «Ага, как же!» — чуть не укусил с пеной изо рта Цзю. Его разъярило двуличие мужчины. — Я не обязан быть с тобой всегда согласен, чтобы поддерживать тебя! — отрезал новую порцию ругани Цзянь Юань. Даже хлопнул по столу в гневе, чем напугал Цзю до усрачки. Он прежде никогда не видел мужа сердитым. Физический культиватор расправил плечи и успокоился. — Мы разные люди, а-Цзю. Обвенчавшись в едином союзе, мы стали парой, что соединена узами в глазах Небес, но не одним человеком. Мы должны работать в команде, но я не обязан разделять все твои мысли, чувства и решения. А ты не обязан делить мои. Я рассудил, что у тебя больше прав в том, как решить вопрос с Бинхэ, и передал принятие решения под твою ответственность. Как я слышал мастер Шень — взрослый заклинатель, способный распоряжаться своей и чужими жизнями. Я выполнил долг со своей стороны. Хотя видят Небеса, мне не было легко с этим согласиться. Однако, одобрять убийство невинного ребенка, младенца, который может вырасти любым, я все еще не обязан. — Я… — красноречиво икнул Шень Цинцю и молча уселся на свое место, на которое ему понятно и четко указали. Он потупился. Никогда прежде с ним так не говорили: с позиции старшего, с позиции власти, но с уважением к нему и с учетом его стремлений. Объясняя свою позицию. Мастер Цзянь… очень странно ссорился. С такой точки зрения муж был прав. Как бы не жгла Шень Цинцю непримиримая ненависть, он признавал легитимность аргументов. Он знал, что убийство будет, но позволял его. Муж его не обвинял даже, хотя убийство абстрактного младенца было воистину серьезным преступлением против человеческой природы, которое стоило пытаться остановить. — Почему ты спас меня тогда, у озера? — ссутулился Цзю. Теперь становилось совершенно не понятно, зачем он помогал, если простое бездействие могло решить огромное множество проблем. Зачем окучивать его, если Ло Бинхэ все еще получает приоритет в глазах Небес? Зачем уступать ему, если это прямо противоречит его целям? Какая ирония. Шень Цинцю получил что-то хорошее от жизни, и это прикатилось со стороны удачливого звереныша. Все в этом мире взаправду вращалось вокруг ублюдка. — Как я мог не спасти тебя? — бледно ужаснулся его муж. Он пересел ближе и взял кисти Цзю в свои, убрал прядь, упавшую на глаза. — Всем было бы лучше, если бы я умер как можно быстрее, — прошептал темнейшую из своих мыслей Шень Цинцю. Он слышал это утверждение из многих уст и еще чаще понимал сам, видя доказательства вокруг себя. Держался на своем фирменном упрямстве. Только на нем. Ведь даже Юэ Цинъюань в свой последний визит в тюрьме, сказал, что все было бы куда проще, если бы сяо Цзю был другим. Даже он в итоге пожелал его заменить на кого-то поудобнее. Что если мать, бросившая его в канаве умирать, была права? Цзю больше всего страшился услышать согласие и от своего супруга — от своего последнего друга. Он сомневался, что сможет преодолеть и это пожелание. — Смерть не решает проблемы, — мрачно возразил мастер Цзянь, обхватывая его руками. — Кажется, что все разрешится, но это всего лишь самое простое дерьмовое бегство, которое не поможет ни тебе, ни другим. И которое нельзя повернуть назад и как-то исправить. Все остальное можно преодолеть, и только смерть — нельзя. А-Цзю, прошу тебя, пообещай, что не станешь искать смерти. Ты самое драгоценное, что я в этом разъебанном мире нашел. «И ебучего Ло Бинхэ», — не стал поправлять мужа Шень Цинцю. Тот звучал так искренне, что хотелось поверить. Но глядя, как мастер Цзянь проливает слезы, Цзю тоже заплакал. От жалости к себе, к мужу, которому досталось такое убожество. Его обнимали и целовали, сжимая голову ладонями. Он жался навстречу прикосновениям с облегчением. Почти успокоив буйство в груди и найдя временное перемирие со своей природой, Цзю опять вспомнил свои догадки о мотивации мастера Цзянь. Сейчас был бы подходящий момент, чтобы их развеять. Он почти наполовину уверился, что ошибся. Но… — А-Юань, — тихо, постыдно робко обратился он, подобно мыши. — Ты сказал, что не хочешь избавиться от протагониста, и пришел в секту столь рано, занял место мастера наказаний… Ты хотел исправить меня? Мастер Цзянь ласково хмыкнул в его волосы. — Мой а-Цзю и правда самый умный человек своего поколения, — погладил он щеку, воркуя, будто не признавал страшное… Однако, это не звучало, будто муж его не любил или считал постыдным то, что делал… Медовый целитель вообще не смущался, но даже у него, как успел узнать Цзю, стыд был. Его демоническая мать назвала сына чудовищем, но и она признала, что он влюбился. — Это правда, я пришел в эту секту и занял должность тут именно за этим. Правильное воспитание — залог правильного поведения. Ты уже, как бы, вырос, но передо мной стояла задача только сгладить твои углы, чтобы ты умел разговаривать с другими лордами, не доводя дело до смертоубийства, да научить не бросаться на детей. Может, о важности репутации напомнить. Муж обхватил лицо Цзю в очень смущающей манере: у него собрались щеки и губы стали как рыбьи. Однако, глаза у мужчины были нежные и добрые. Он впечатал несколько агрессивных поцелуев в лицо, пока Шень Цинцю не вывернулся. Ему не пять лет!!! Они серьезно говорили вообще-то! — Я ожидал довольно озлобленного типа, который уже поставил крест на всех и вся, — признался со смехом заклинатель. — Но ты оказался очень любопытным, многогранным человеком, с которым было увлекательно говорить. Твои визиты в бордель, которые в книге ославили тебя столь резко, натолкнули меня на мысль, что за твоим характером могло скрываться большее. А совсем вблизи, под моим боком ты и вовсе оказался просто очаровательным. Я едва дождался твоего приблизительного восемнадцатилетия, чтобы начать за тобой ухаживать. — Почему восемнадцатилетия? — безмерно удивился такой странной цифре Цзю. Невесту можно было выдать замуж с шестнадцати. Жених мог прийти свататься только с двадцати одного года. У заклинателей обычным возрастом для начала отношений тоже считалось шестнадцатилетие. К чему тут можно приурочить восемнадцать? Это что-то суккубское? — В моем прошлом мире человек считался взрослым перед законом с восемнадцати. Так что это минимальное требование у меня к партнерам. Я уже не мальчик, а-Цзю. А ты, сколь зрелым не казался, был технически ребенком. Только убедившись, что ты с гарантией достиг возраста согласия по моим меркам, я начал совершать телодвижения в сторону отношений и присматривался. Долго пытался понять, насколько хорошо мы будем работать, если станем супругами, поскольку в этом мире очень строгие правила ухаживаний, которые заканчиваются свадьбой. — Культиваторы выше земных правил! — вспыхнул щеками Цзю. Подумать только, этот бесстыдный тип озаботился приличиями, ухлестывая за едва-ребенком! Каков лицемер! Муж сделал шокированное выражение, собрав брови карикатурным домиком. — Но я хотел сделать это по всем правилам! — ахнул он, будто поверить не мог, что Цзю предложит иначе. — Со всем полагающимся тебе уважением! То, как просто он это признал, обезоружило Цзю полностью и оставило барахтаться надутой жабой-мячом на поверхности воды. — Правда? — глупо квакнул он. — Что? — не понял муж и шуточно рассердился. — По всем правилам — правда! А-Цзю достоин только самого лучшего. Я хотел самые полные отношения, а не огрызок какой-то! — Что уважаешь! Слыша подобные признания, сказанные так легко, будто это правда, Цзю мог только начать плакать, даже не скрыв лица в плече супруга. Ему было важнее услышать еще раз и убедиться, что он правильно услышал! Что это не издевка! — Конечно уважаю, — удивился а-Юань, будто поверить не мог, что это не очевидно всем. — Повтори! — Я люблю тебя, а-Цзю, и уважаю, — обхватил его муж со всей ответственностью. — Правда ценю твой взгляд на мир, нахожу смешными твои шутки, слушаю твои советы, учитываю твое мнение. Мне не в тягость заботиться о тебе. Я не считаю тебя слабым от того, что ты плачешь или чего-то боишься. Наоборот, ты очень сильный и храбрый, раз живешь свою жизнь каждый день. Ты очень умелый заклинатель и станешь отличным мастером. Особенно после того, как мы с тобой подтянули начальные стойки, и ты стал регулярно кушать и спать. Мне доставляет радость видеть, как ты становишься сильнее и увереннее на пути к своему титулу, который ты, кстати, заслуживаешь. Однако, когда ты не заботишься о себе, делаешь себе больно или пренебрегаешь собой, мне становится грустно. Больше всего на свете я бы хотел… А-Юань говорил негромко, но внятно и размеренно. Так, чтобы даже громко захлебывающийся слезами, как ребенок, Шень Цинцю мог его услышать и понять. Его руки держали его содрогающееся тело и бережно вливали ци, предотвращая еще одно искажение на эмоциях. Цзю цеплялся за его воротники, как тонущий. И не мог оторвать жадных глаз от мужа, хотя тот тактично смотрел вперед и глаз почти не опускал. Когда наклонялся с поцелуем, закрывал веки. А если все же смотрел, то его карие глаза были понимающими и добрыми.