Обстоятельства смерти

      Список подозреваемых:       Эван Джейкобс       Тревор Дин       Юстус Крофтон       Меган Перри       Рой-Райнхольд Николс (?)       — Если тебя укусит зомби, — отправляя в рот горсть чипсов, сказал Дьюи, после чего продолжил, пережёвывая и чипсы, и слова: — То ты штанешь жомби…       — Прожуй сперва, — одёрнула его одетая в длинную чёрную мантию Вера.       Кимси покорно избавился ото всех препятствующих произношению предметов, запил их лимонадом и продолжил:       — То ты станешь зомби, — Дьюи прервался, чтобы улыбнуться скачущей по комнате с фотоаппаратом Арлис, — а если тебя укусит мумия, ты станешь просто человеком с недостающим куском плоти, — он покосился на притихшую Хелен, одетую в костюм одного из обсуждаемых персонажей.       Рой пододвинул к себе тарелку с чипсами. Разговор становился всё интереснее и интереснее.       — Я считаю, — возразила Вера, — что мумии и зомби — это две разновидности одних существ. Как ядовитые и неядовитые змеи.       — А если вампир укусит зомби? Ру, посмотри на меня, — вмешалась Арлис, направляя объектив на человека в костюме вампира. На самом деле, костюмом это считалось с большой натяжкой: накидка на плечи, шляпа-цилиндр и искусственные клыки. Но никто не возражал. Они и сами не то чтобы сильно заморочились. — То вампир превратится в зомби?       Райнхольд отполз в сторону, чтобы приобнять Дьюи. Ему пришлось несильно ударить друга по щеке, чтобы заставить повернуть голову в камеру.       — Вряд ли зомби заинтересуется вампиром, — рассудила Вера. — Их же привлекают мозги.       — Эй! — воскликнул Райнхольд. — У вампиров есть мозги.       — Ага, — неверяще сощурилась Пейдж, — именно поэтому эти древние бессмертные создания, в руках которых всё время и вся мудрость мира, во всех легендах влюбляются в простых смертных, которые по их мерках практически младенцы, — Вера выразительно закатила глаза. — Так и вижу их восхитительные диалоги! «Дорогая, ты представляешь, я как-то путешествовал в Индию со своим приятелем Васко да Гамой, и мы потеряли больше половины экипажа из-за вспышки цинги!»       — Да-да! — вклинилась Арлис, начавшая просто хаотично щёлкать фотоаппаратом. — Наконец-то кто-то это сказал! А секретарша из Ливерпуля ему в ответ: «А у нас на прошлой неделе в бутике Гуччи раскупили всю новую коллекцию сумочек, и мне ничего не досталось. Хы-ы-ы-ы-ы-ы».       — Это сексизм! — возмутился Дьюи. — По-вашему, секретарша из Ливерпуля не может заинтересоваться эпидемией цинги, произошедшей в пятнадцатом веке? Может, дело и не в ней вовсе? Может, это ваш мореплаватель просто старый брюзга?       И Вера, и Арлис синхронно уставились на него, одинаково язвительно поджав губы. Хелен вытянула руку, чтобы попросить фотографа наконец сесть в круг ко всем остальным. Щёлкнув напоследок выражение лица Кимси, Перри села между Роем и Верой и схватила стакан лимонада.       — А если зомби укусит мумию? — вернулся к рассуждениям Дьюи. — Мумия снимет бинты, наденет рваную куртку и начнёт охотиться за мозгами?       Обмотанная бинтами Хелен задумалась.       — Когда одна ядовитая змея кусает другую ядовитую, — протянула Моррис, — то иногда это может закончиться смертью.       — У змей обычно иммунитет к собственному яду, — вклинился Райнхольд, поправляя шляпу, — так что если она укусит саму себя или будет покусана змеёй, использующей подобный тип яда, то ничего страшного с ней не случится. Разве что впадёт во фрустрацию из-за напрасной траты ресурсов.       — Я же сказала: иногда, — фыркнула на него Хелен. — И речь идёт о змеях разного вида: одна ядовитая, другая — нет.       — Речь о мумиях и зомби, — напомнил Дьюи, как раз-таки и изображающий зомби. В общем-то, весь разговор и начался с того, что Вера в начале вечера заявила, будто они с Хелен пришли в одинаковых костюмах. Кимси возразил, что ничего общего между её бинтами и его рваной во всех местах одежде, декорированной искусственными кишками вокруг шеи, нет и быть не могло. Так завязался спор о классификации.       — Если даже ядовитые змеи, — интонацией выделила последнее слово Моррис, — могут пострадать из-за укуса себе подобных, то у неядовитых нет шансов.       — Получается, — подытожила Вера, — если зомби укусит мумию, то мумия отравится и станет мумией-зомби? Боссом мумий? Можно умереть после смерти? А если мумия укусит зомби, то зомби отделается лёгким шоком и беседой с психологом?       — Ты сама говорила, что зомби нужны мозги, — заметил Райнхольд. — Разве у мумий они есть? Зачем тогда зомби его кусать?       — Может, зомби случайно споткнулся и упал открытой челюстью на мумию? — предположил Дьюи.       — В таком случае, — хлопнул по столу Рой. — Возвращаемся к фундаментальному закону всего сущего: если зомби так же случайно упадёт на вампира, что тогда?       — Придётся жениться, — развела руками Арлис. — С точки зрения физиологии, зомби кусает человека, тем самым впрыскивая вирус в кровь, после чего он распространяется по всему остальному организму. Вампир уже мёртв, сердце не бьётся, а значит, вирусу некуда распространяться. Может, ткани омертвеют.       — А если вампир укусит оборотня? — Арлис подмигнула Рою, поправив меховую накидку, символизирующую её принадлежность к данному классу существ.       — Они не подружатся, — отрезал Дьюи. — Вампиры и оборотни — генетические враги.       — А если Гидре отрезать голову, и на её месте появятся две новые, то они будут дружить? — спросил Райнхольд.       — С тобой — нет, — отрезала Вера.       — Принесу ещё лимонада, — сказала Арлис, поднимаясь.       — Тебе помочь? — спросил Дьюи.       Перри помотала головой, схватила кувшин и направилась к двери. В коридоре послышался быстро удаляющийся топот ног.       — Это Мэгги там? — озадаченно наклонил голову Рой. — Может, с нами пусть посидит?       — Вот ещё, — фыркнула Арлис. — Она всем своим одноклассникам рассказывает, какие мы скучные придурки.       — А кто более скучный? — задумчиво протянула Хелен. — Те, кто наряжается в костюмы за четыре месяца до Хэллоуина и, сидя на полу, обсуждают разновидности мифических существ, или всё-таки те, кому настолько нечем заняться, что они подслушивают первых?       — А ну повтори, — сощурился Кимси, наклонившись чуть вперёд. — Я же просил не приурочивать наши мистические нечётные четверги ни к каким календарным праздникам.       — Ну вот, — радостно хлопнула в ладоши Вера, — сейчас опытным путём узнаем, что будет, если зомби укусит мумию.       Арлис скрылась за дверью.       Хелен виновато потупила взгляд.       Дьюи вернулся к процессу жевания чипсов.       Вера поднялась, подошла к окну и выглянула во двор.       — Опять он там ходит.       Не было нужды спрашивать, о ком шла речь, но они всё равно спросили:       — Кто? — дружный хор голосов врезался в спину Пейдж.       — Эван, — печально вздохнула Вера. — Он меня пугает.       Оставшиеся люди также сместились к окну.       — Ему нужна помощь, — прошелестела Хелен, самопроизвольно схватив за руку Роя. — Эй, да ты весь мокрый!       Райнхольд, не моргая, смотрел на улицу.       Эван брёл, втянув голову в плечи, но внезапно резко остановился.       — Ты куда?! — воскликнул Дьюи. — Ру? Что это с тобой?       Он и сам не знал, что с ним, несясь сломя голову прочь из комнаты, чуть не сбив идущую с кувшином Арлис, перепрыгивая ступеньки и разрываясь от ослепительного буйства красок перед глазами. Пульс в висках отбивал какой-то чудовищный ритм, оттенков которого он прежде не видел.       Джейкобс всё так же стоял посреди улицы, ковыряя булыжник носком ботинка.       Неожиданно он резко поднёс руку к виску, едва коснувшись его кончиками пальцев, и помотал головой. На губах заиграла широкая улыбка. Мучительная улыбка.       Заткнись. Заткнись. Заткнись.       Рой попятился.       Он же не говорил ничего.       И тут он понял, что и Джейкобс молчал.       Эван обхватил себя руками за шею, продолжая вертеть головой. На нём была кофта до колен с несколькими тёмными пятнами на животе и груди и рукавами, в которые смело можно было поместить весь город. Сальные пакли волос блестели на солнце. Даже с расстояния нескольких шагов Рой видел грязь у него под ногтями. Отвращение жгучей волной забурлило в желудке.       Зачем он вышел?       Ноздри Джейкобса раздувались. Глаза то открывались, наполняясь лихорадочным блеском, то почти смиренно закрывались, будто готовясь ко сну. Райнхольд хотел сбежать, но ноги приросли к земле.       Заткнись. Заткнись. Заткнись.       Лицо Эвана искажалось в гримасах. Рой никак не мог понять, какие эмоции он пытается изображать. Боль, злость, отчаяние. Или всё вместе. При этом его голова поворачивалась из стороны в сторону, пальцы то скользили по щекам, то снова возвращались к шее.       — Ру! — откуда-то сверху послышался голос друзей.       Райнхольд через силу повернулся на зов. В окне второго этажа он увидел их всех. Только больше не похожих на самих себя. Лица превратились в безжизненные маски. Почерневшие рты открылись, и он мог рассмотреть сгнившие почти до корней зубы. Глазницы зияли тьмой.       Заткнись. Заткнись. Заткнись.       Райнхольд с ужасом понял, что кричит. Надрывно, до хрипоты. Кричит так, что слышит его только один человек.       Он вернулся взглядом к Эвану, голова которого продолжала исполнять дёрганый неритмичный чудовищный танец. При этом все части этой головы будто двигались сами по себе, жили каждый своей жизнью, не повинуясь никакому общему ритму. Глаза делали круг, то вспыхивая, то затухая. Уголки губ поднимались и резко опускались, после чего кривились, словно обладатель этих губ собирался заплакать. Подбородок метался из стороны в сторону. Всё так неправильно, расинхронно. Беспорядочно.       Вдруг улица, дома, фонарные столбы и силуэт Джейкобса поплыли. Рой расставил ноги, как при качке корабля, чтобы удержать равновесие, но через секунду всё прошло. Прошло буквально всё. И улица, и дома, и качка.       Теперь он лежал на чём-то твёрдом. Вокруг сгустилась тьма, но видимость оставалась довольно чёткой. Над ним склонилось лицо.       Райнхольда поглотил ужас. Эван не смотрел на него, он смотрел сквозь него совершенно мёртвым взглядом.       А глаза всё же голубые…       О чём он только думает? О том, что в прошлый раз ему показалось, будто глаза у Джейкобса болотные? Разве это имеет значение?       Имеет. Цвета всегда имеют значения, ему ли не знать?       А потом Эван улыбнулся. Внутри Роя всё заледенело. Кривая, нездоровая, совершенно безумная улыбка сковала руки, ноги и, кажется, добралась до сердца.       Люди так не улыбаются, чёрт возьми!       Эван схватил его за подбородок. Пальцы были ледяными, как и губы, которые прижались к его сжатому рту. Джейкобс ворочал языком, беспрепятственно проникнув внутрь. Рой хотел вырваться, но не мог пошевелиться. Руки Эвана залезли ему под рубашку и уже по-хозяйски лапали грудь.       Нет-нет-нет!       Это не может случиться с ним.       Роя чуть не стошнило, когда Джейкобс прошёлся языком по его шее. Его чуть не стошнило секундой позже, когда чужая ладонь опустилась на его член. Его чуть не стошнило от мысли, что этот член реагирует. Реагирует на прикосновения мёртвого.       Я убью тебя! Хватит! Остановись! Клянусь, я выберусь и сверну тебе шею!       Бессильная ярость душила. Райнхольд приказывал себе сопротивляться, но тело будто окаменело. Звук рвущейся ткани огненным всполохом мелькнул перед глазами. Длинные смертельно холодные пальцы скользили по бокам, смещались к животу и поднимались к груди, пока не остановились на шее.       Отпусти. Пожалуйста. Эван, не делай этого!       Злость сменялась отчаянием.       Лицо Джейкобса исчезло из виду, и от этого стало только хуже.       С него стянули брюки и бельё. Рубашка осталась висеть ошмётками ткани.       Эван начал со стоп. Рой готов был завыть. Словно кусок льда скользил между пальцев правой ноги, затем левой, поднимался к щиколоткам и круговыми движениями обрисовывал икры. Его знобило. Николс никогда так сильно не молил о потере сознания…       И когда отвратительный холод оказался на внутренней стороне бедра, у него получилось сесть и распахнуть глаза.       В ушах автоматной очередью отбивался пульс. Снина взмокла от пота. Райнхольд первым делом прижал ладони к груди, словно сердце могло сбежать в любую минуту.       Потом он не без опасений опустил голову вниз. Рубашка была абсолютно целой, а брюки по-прежнему оставались на нём, а не были откинуты куда-то в сторону безжалостной рукой.       — Эван!       Рой вскочил и осмотрелся. Он был в гостиной, в доме семьи Джейкобс, ключ от которого шантажом выпросил у брата. Всё хорошо, но…       Райнхольд сощурился, уставившись в окно. Его всё ещё заметно потряхивало, однако инстинкты сыщика заставили оценить ситуацию. Взгляд опустился на пол. Вот тут он лежал.       Уснул?       В это поверить было даже сложнее, чем в то, что он только что увидел самого себя в объятиях психопата.       Едва переставляя ноги, Николс добрался до окна.       Что-то не так.       Всё не так.       Он мог поклясться, что когда проник в дом, тут всё выглядело иначе. Не было стилизованных под камень стен, пушистого ковра, отполированной мебели. Была куча хлама на полу, отсыревшие обои и плесень в углах.       Показалось?       Райнхольд задумчиво прошёл по комнате, прокручивая в голове всё, что произошло. Остановившись возле торшера, он наклонил голову, рассматривая тёплый оранжевый свет.       Он не мог его включить, потому что его не было ещё… — Рой сверился с часами — сорок минут назад.       Его не должно тут быть.       В голове что-то щёлкнуло. Райнхольд стиснул зубы, размахнулся и врезал по светильнику. Серебристый звон стекла только полоснул по нервным окончаниям. Рой завертелся на месте. На журнальном столике стояла пепельница. Он чуть не взвыл, обнаружив в ней окурок выкуренной до середины сигареты. Не помня себя, Николс схватил пепельницу и швырнул её в шкаф.       Его трясло, но уже не от холода. Жар ударил в голову. Райнхольд схватил себя за запястье, согнувшись пополам и приказывая себе дышать.       Сначала кладбище, а теперь вот это. Рой чувствовал себя героем абсурдной истории, в которой его ураганом вынесло из родного города, после чего он совершил прогулку по коридорам из кривых зеркал, вернулся и понял, что череда тотальных искажений только начинается.       Дыхание выравнивалось с натяжкой. Райнхольд попробовал три из пяти известных ему дыхательных практик, прежде чем перед глазами перестали мелькать разноцветные пятна, комната обрела чёткие очертания и в голове перестали на сотни голосов орать перепуганные мысли. Появилась новая проблема: погром, который он сам же и устроил, раздражал. Рой поднял торшер, сгреб осколки в одну кучу и повернулся к шкафу. Внимание привлекла не дыра, оставленная пепельницей, а книга, что стояла на полке чуть выше этой дыры.       Николс вытащил находку на свет и задумчиво повертел её в руках. В самой книге не было ничего необычного — самая простая книга в мягком переплёте, с названием и именем автора на обложке.       Франсуаза ле Фэй. Книга Живых.       Пальцы обожгло. Рой усилием воли удержал книгу в руках, несмотря на желание вернуть её туда, где взял, а ещё лучше — сжечь. Аура, исходящая от печатного издания, не была похожа ни на что, что ему приходилось испытывать прежде. Какой-то священный трепет, будто перед ним нечто запретное.       После довольно продолжительной борьбы с собой, Райнхольд уселся на диван, открыл первую страницу и уставился в текст.       Сначала он решил, что это какой-то розыгрыш. Хаотичный набор букв смотрел на него с пожелтевших от времени страниц. Рой обвёл тяжёлым взглядом комнату, словно ответ скрывался где-то неподалёку. Но нет. Это была всё та же гостиная. Современная, холодная и стерильная. Николс вспомнил ощущение, напавшее на него при первом взгляде на дом. Мёртвый снаружи, он оказался мёртвым внутри.       Вернувшись взглядом к тексту, Райнхольд едва успел сдержать испуганный крик. Разбегающиеся буквы внезапно сложились в ровный строй предложений, наполнились красками и смыслом. Будто по бумажным высохшим венам страниц потекла живая, пульсирующая и чертовски горячая кровь. Рой даже наклонился, принюхавшись. Пахло чернилами и цветочным одеколоном с лёгким флёром французского белого вина. Внезапно перед внутренним взором чётко и ясно предстал образ Франсуазы — девушки, с жёлтым шейным платком, с изящной фигурой, что граничит с хрупкостью, но грань не переступает, с густыми светло-русыми волосами и глазами медового оттенка. Николс почувствовал её прикосновение — нежное, практически невесомое, способное подарить покой и умиротворение. Он услышал её голос. Лавандовый, полный мистической тишины. И почему-то ему стало горько, словно он только что потерял нечто важное.       Встряхнув головой, Райнхольд отвесил себе мысленную пощечину, после чего приступил наконец к чтению.       …Если ты можешь это прочесть, то мне искренне жаль. Меня зовут Франсуаза ле Фэй, и я меняю реальность.       Человеческая психика устроена так, что пережив даже самые необъяснимые события, он всё равно попытается подчинить их логике и рациональному решению. Таковы принципы выживания: игнорировать невозможное ради сохранения собственного рассудка.       И я знаю об этом не понаслышке. Я сама была частью событий, неспособных уложиться в голове нормального человека. Однако, когда мне пришла пора сделать выбор, я выбрала отказ от комфортного, безопасного состояния в пользу мистического приключения и, как ни парадоксально это прозвучит от той, кто совсем скоро умрёт, я сделала ход в пользу жизни.       Дорогой читатель, я не знаю ни твоего имени, ни твоей истории, ни того, что ждёт тебя дальше. Но если твой разум способен увидеть этот текст, знай — ты один из нас. Один из тех, для кого окружающий мир не ограничен тем, что можно потрогать, услышать или попробовать. Для нас ключевую роль играет то, во что мы верим. Возможно, в будущем учёные и найдут объяснение нашего существования, но пока нас можно только принять.       Моя покойная мать утверждала, что такие, как я, появляются на свет в преддверии определённых событий. Мрачных событий. История насчитывает бесчисленное количество нестыковок, которые означают вмешательство одного из нас.       Всё детство я ждала своего события. Момента, ради которого и пришла в этот мир. Мне было страшно. Я боялась заснуть и проспать во сне нечто важное. Мама тепло улыбалась и говорила, что у меня нет ни одного шанса его упустить. Я всё пойму, нужно только набраться терпения.       Моим ключевым моментом стал Эван. Оказывается, не только войны, научные открытия и стихийные бедствия требуют вмешательства одного из нас. Я родилась, чтобы выжил мой сын, и, видит Бог, даже спустя десять лет, я ни о чём не жалею. И если реальность скажет, что я должна выбрать ещё раз, я поступлю точно так же.       Я довольно рано осознала свою особенность. Оглядываясь назад, я не могу вспомнить ни секунды, в которой считала бы себя обычной. Я никогда не задавалась вопросом: показалось мне или нет, потому что точно знала — не показалось.       Мне было четыре, когда наш сосед скончался. Я помню, как плакала соседка, как заходились слезами её дети. Помню вкус клюквенного пирога, которым меня угостили после похорон. Тот день был таким же реальным, как и все дни до него. А потом наступил следующий день, в котором оказалось, что наш сосед жив и здоров. Его жена гуляла в саду в красивом платье, дети играли и смеялись, а я… Я только смотрела на них и улыбалась. Через месяц сосед снова умер и всё повторилось: плачущая соседка, дети, клюквенный пирог. Хотя нет, пирог я всё же не ела. Мама спросила, иду ли я на похороны, а я ответила, что уже была там. Тридцать дней. Сосед получил тридцать дней жизни, потому что кто-то изменил реальность. Это была не я, я была слишком мала для таких масштабных изменений. Это вообще мог быть кто-то на другом конце земного шара. Если прокладываешь собственную тропу сквозь тьму, то должен понимать, что свет твоего фонарика затронет бесчисленное количество травинок, корней, деревьев и… людей. Эффект бабочки не обойти, обладай ты хоть сотни раз способностью менять реальность.       Кроме меня искажение заметила моя мама и один мальчишка, живущий в первом доме на нашей улице. О, как же он плакал, увидев соседа после «смерти». Мама тогда сказала, что некоторые люди замечают нестыковки, но не в силах их осмыслить. Они тоже одни из нас, просто немного слабее. Или трусливее, потому что не хотят пускать в свой разум веру. Я могу простить им и слабость, и трусость — в конце концов, только им решать, как распорядиться своим даром, и если они предпочитают закрыть глаза на странности — на то их воля.       Истина безумна, реальность многогранна. Основная сложность нашего существования — попытки притворяться такими как все. Человек видит дом. Человек видит дорогу. Человек видит дерево. У человека всё просто. Я вижу дом. Дом, какой он есть сейчас, каким он мог бы быть, если бы хозяин выбрал другой цвет черепицы, и каким бы он был с другим хозяином. Я вижу дерево. Дерево сейчас. Каким оно было бы, если бы местный мальчишка не врезался в него на велосипеде и не сломал ветку. Я вижу дорогу и в то же время вижу ямы, которые могли на ней быть, но не появились. Сложно это объяснить. И ещё сложнее оставаться на поверхности. Каждый мой день — просмотр сломанного калейдоскопа, где среди мириад неслучившихся сюжетов в одном крошечном кристалле прячется правда.       Нас считают безумцами. Или мечтателями. Или мечтательными безумцами. Многие не выдерживают. Несколько лет назад я переписывалась с девушкой из Лондона. Она торговала сувенирами. Однажды к ней в лавку пришла старуха. Старуха говорила о какой-то безделушке из Китая и готова была выложить за неё любую цену. Моя подруга несколько часов доказывала покупательнице, что такого товара в наличии нет и никогда не было. Старуха настаивала. Спор продолжался до тех пор, пока хозяин лавки не подошёл и не спросил, с кем она разговаривает. Только тогда моя подруга поняла: сейчас, в этот момент пространства и времени к её прилавку не подходила никакая старуха. Страшнее всего то, что мы не можем знать, где и когда произошёл раскол реальности, и зачастую не успеваем среагировать. Вероятно, это приходит с опытом, но я настолько опытных особенных людей не встречала. Моя мать предупреждала об этом. «Сперва убедись, что остальные видят то же, что и ты, а только потом делай и говори». Со стороны это выглядело так, будто она зависала на несколько секунд или даже минут, но мы-то знали: мама пыталась казаться нормальной. У моей подруги не получилось. В последнем письме она сообщила, что отправляется в лечебницу. Дальнейшая её судьба мне неизвестна.       Я не об этом хотела поговорить, дорогой читатель. И точно не хочу тебя напугать. Эта книга — отчаянная просьба о помощи от матери, которая пожертвовала всем ради ребёнка и должна оставить его одного в очень непростой период.       Эвана не должно было быть. Я не смогла спасти его. Всё произошло так стремительно, что я запомнила только скрежет металла, звон стекла и крики. Мои и отца Эвана. Когда мир перестал вращаться, а я оказалась перевёрнута вниз головой, внутри меня оборвалась жизнь. Джеймс выглядел хуже смерти: из век торчали осколки стекла, по подбородку стекал ручеёк крови, кожа — белее мрамора. Я думала, он скончался, но Джеймс внезапно открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Вот когда настал переломный момент моей реальности.       — Я могу спасти только одного, — я не уверена, что говорила это вслух, но уверена, что он меня услышал.       — Спаси его.       Подумать страшно. Нам было по шестнадцать. Мы сидели в перевёрнутой машине, не в силах пошевелиться, и принимали такие решения. Джеймс не колебался ни секунды, и я до сих пор не знаю, что поразило меня больше всего: его готовность умереть или же безоговорочная вера в мои силы.       Эван родился, а его отец умер.       Изменение реальности не проходит бесследно. Я не могу сказать точно, случается ли это с каждым из нас и происходит ли одно и то же, но в моём случае случилось следующее: жизнь моего ребёнка пожирала меня изнутри. Врачи назвали эту болезнь умным словом, дали мне в руки много бумаг и пытались найти лечение. Я с самого начала знала, что помочь мне невозможно, но я готова была попытаться. Ради Эвана. Он ещё слишком мал, чтобы оставаться в этом мире без меня. Мой долг был стать его наставником. Лучом света во мраке. Проводником по запутанным лабиринтам нашей безумной реальности…       Глаза разболелись. Рой не без труда оторвался от записей, бросив быстрый взгляд по сторонам. Похоже, безумие досталась Эвану в наследство от матери, если она писала всё это на полном серьёзе. Расколы реальности? Люди, способные видеть эти расколы и, что ещё более жутко, их создавать? Да кто в это поверит?       Впрочем, кое-кто мог и поверить.       Райнхольд вытащил телефон и набрал номер Чарли. Время близилось к полуночи, в Нью-Йорке на два часа позже, но сыщик не сомневался — помощник ещё не спит. И очень вряд ли прямо сейчас находится у себя дома.       — Привет, босс, — голос звучал не так бодро, как во время предыдущего звонка. — А я как раз спать собирался.       — Что ты делаешь в Кларкдейле?       Повисла пауза, но шумное дыхание с лихвой передавало весь спектр эмоций собеседника. Рой так и видел, как глаза Салливана мечутся от паники, а шестеренки в мозгу предпринимают отчаянную попытку выкрутиться, прекрасно сознавая: выкрутиться не получится.       — Шеф? Ты что, поставил маячок в мой телефон? — Чарли избрал метод защиты через нападение. — Это нарушение личных границ!       — У тебя за окном шумит река. Ты в гостинице «Ски Ранчо Лодж», расположенной на берегу Верде.       — Ты правда способен отличить шум одной реки от шума другой? — побледневшим голосом выговорил Салливан.       В теории, вероятно, смог бы. Каждый звук для него выглядит по особенному. Рой не всегда мог описать или назвать тот или иной оттенок, но всё же легко отделял одно от другого. Но для этого нужно долго присматриваться, запоминать и сосредотачиваться, чего ему совершенно не хотелось.       — Что ты там делаешь? — с нажимом повторил Райнхольд, ещё утром получивший тревожное сообщение от Марии, в котором говорилось, что Чарльз не пришёл сегодня на работу, после чего сыщик провёл мини-расследование, в конце которого получил данные, в какой именно гостинице остановился Салливан.       — Я… Я нашёл физика.       — Ты нашёл Сайруса Кейна, — утвердительно выговорил Рой. — Зачем?       — Что значит зачем? — Чарли чуть не захлебнулся от возмущения. — Он же может знать, где Эван!       — Знает?       — Нет, но мог бы знать.       — Хорошо, — Рой обхватил переносицу двумя пальцами, — у меня к тебе просьба.       — Я весь внимание, босс, — приободрился Чарли, поняв, что казнь откладывается. — Мы утром будем у тебя.       — Где у меня? Стоп. Что? Нет-нет-нет. Возвращайся в Нью-Йорк.       — А как же физик?       — И он пусть возвращается… Куда ему там есть возвращаться.       — Он может помочь! — упрямо выпалил Чарльз.       — Физик? — искренне удивился Райнхольд, вместе с тем порадовавшись, что ему предлагали помощь учёного, а не экзорциста. — Помочь? Мне?       — Не будь таким самоуверенным, шеф. Как те ребята, что в одиночку приходят в логово маньяков или первыми спускаются в подвалы, из которых доносятся подозрительные звуки.       Рой поперхнулся воздухом. Если не вдаваться в подробности, он на самом деле совсем один пришёл в дом к подозреваемому и собирался исследовать подвал.       — Мне нужна твоя помощь, а не помощь физика, — со свистом выговорил он.       — Он придумал слово! Что? — голос Салливана удалился. Очевидно, он обращался к тому, кто сидел рядом с ним. — Ладно-ладно, ввёл термин. Как будто это не одно и то же!       Райнхольд живо представил, как помощник демонстративно закатил глаза. А ещё его голос наполнился совершенно не свойственным ему смущением. У Николса засвербело в затылке.       — Ты можешь, — слова почему-то отказывались свободно покидать связки. — Можешь найти мне одну книгу?       — Ну-у-у, — Чарльз задумался. — Я нашёл тебе одну, но там текст исчез. Точно! Из твоей книги исчез текст!       — Из какой моей книги?       — Я же подарил тебе коллекционное издание романа Элен Смит! Ты что, не слушал?       — Слушал, — солгал Райнхольд, который на самом деле много пропускал в разговорах с помощником. — Плевать на Элен Смит. Мне нужна «Книга Живых» Франсуазы ле Фэй.       — Кто это?       — Это, в общем-то, не твоё дело.       — Шеф!       — Просто найди книгу, хорошо? Хотя нет, стой. Скажу конкретнее: найди информацию на автора и издательство. Где и когда была написана, каким тиражом и сколько было продано.       — Зачем?       — Смотри предыдущий пункт.       — Будет сделано, шеф, — заметно приуныл Чарли. — Ты знаешь, ты мне больше нравился, когда не был таким тираном.       Повесив трубку, Райнхольд помассировал виски и ещё раз придирчиво осмотрел помещение. Разговор с Чарльзом всё же ощущался глотком свежего воздуха посреди песчаной бури безумия. Самим своим существованием помощник как бы намекал: у тебя всё ещё есть нормальная жизнь, просто она осталась за две тысячи миль от Седоны. Достаточно просто сесть в машину и вжать в пол педаль газа.       Внезапно мельком брошенная Салливаном фраза заставила волосы на руках встать дыбом.       Из твоей книги исчез текст.       А Франсуаза пишет так, словно её записи не может прочитать кто угодно. Совпадение?       Чарли точно сказал именно это? Ему могло послышаться. Вероятно, погружение в воспоминания не очень хорошо сказалось на и без того неустойчивой психике и, похоже, он прямо сейчас стоит в шаге от шизофрении.       Рой достал блокнот для записей.       К списку подозреваемых добавился список странностей. Потом нужно будет показать это психологу или сразу психиатру, чтобы те вычленили глубокий сакральный смысл его видений.       Шторы в двести шестом номере гостиницы «Волшебный курорт». Имена на надгробных плитах. Картина в гостиной родительского дома, которой не было, когда он вошёл. Сон…       Рой повертел головой, словно выискивая возможных свидетелей.       Сон про друзей — решено было опустить вторую часть кошмара.       Торшер в доме Эвана.       Совершенно не связанные между собой вещи. Словно брошенные в лицо обрывки незаконченных предложений.       Райнхольд не заметил, что его рука продолжала что-то черкать в блокноте, пока разум силился объединить всё в общую картину. Взгляд опустился вниз.       Николс посмотрел на отложенную книгу, словно спрашивая совета у давно мёртвой женщины, после чего снова вернулся к изображению. Мужчина смотрел на него с листа бумаги. И снова получилось передать цвета одной только синей ручкой. Глаза мужчины были разными: один голубой, а второй карий, однако кое-что у них было одинаковым — оба эти глаза умерли.       — Ты ещё кто такой, мать твою? — процедил Рой, всматриваясь в незнакомые черты.       Едва заметный всполох мелькнул перед внутренним взором и тут же растворился в зыбком тумане.

***

      Девушка с длинными волосами цвета меди медленно приближалась к обветшалому дому, краска которого облупилась, а двери покосились от времени. Её сердце билось всё быстрее от смятения и волнения. Она знала, что внутри находится человек, которого невозможно не любить, и который теперь оказался в ловушке своей зависимости.       Войдя в дом, девушка услышала скрип половиц и почувствовала запах тухлых остатков еды. Интерьер выглядел запущенным: повсюду валялись вещи, на столе горкой лежали использованные шприцы и банки из-под энергетиков. Потускневшие обои и трещины на стенах погружали её саму в атмосферу отчаяния и безысходности.       На негнущихся ногах она подошла к двери одной из комнат и постучала, но ответа не последовало. Девушка глубоко вдохнула и решительно вошла внутрь.       Он был там: сидел на полу, откинувшись спиной на стену, с запавшими глазами разного цвета и в грязной, явно давно не стираной одежде. Он выглядел испуганным и потерянным, словно привидение из другого мира.       — Привет, — её голос звучал тихо, но настойчиво.       Он поднял взгляд — в его глазах блестела смесь удивления и страха. Девушка с медными волосами подошла ближе, пытаясь рассмотреть в нём ту прекрасную душу, с которой была связана красной нитью судьбы.       — Я пришла помочь тебе, — произнесла она, несмотря на осознание, что помогать уже поздно.       Мужчина с разными глазами молчал, опустив взгляд в пол, и в этой тишине слышался лишь скрежет его зубов и едва уловимые звуки за окном — город жил своей жизнью, а здесь, в этой комнате, царила бездна.       Девушка присела рядом с ним, их взгляды встретились, и она ощутила, как волны эмоций накрыли их обоих. Её всё ещё были яркими и живыми, а его — тёмными, густыми и пропитанными болью.       — Мне страшно, — наконец произнёс он, и её сердце сдавило болью.       Девушка с медными волосами обняла его и прижала к себе. Её глаза наполнились слезами. Надежда ещё боролась с осознанием неизбежного, но становилась тяжелее, как и дыхание человека, которому она пыталась отдать хоть немного тепла.       — За что ты так со мной? — прошелестела она, сильнее прижимая к себе мужчину, будто пытаясь таким образом удержать его в этом мире.       — Я не так силён, — разные глаза одинаково вспыхнули и тут же погасли. — Это… Я просто хотел, чтобы они замолчали.       Она погладила его по голове, понимая, что вот-вот потеряет. Девушка с медными волосами уже догадалась: она здесь, чтобы показать ему, что он не одинок в эти последние минуты.       — Совсем скоро, — через силу продолжил мужчина, — волк утратит силу, а ворон взмоет обратно в небо. Не дай им остановить ворона!       Слёзы градом потекли по её щекам. Не стоило ей отпускать его в Нью-Йорк несколько лет назад. Нужно было помешать ему столкнуться с частным сыщиком. Мужчина с разными глазами не умел менять реальность, но контролировал появление Исходных точек. Иными словами, он мог начать смотреть варианты реальности в любой момент времени.       И поплатился за это. Что-то в сюжетной линии Роя-Райнхольда лишило его рассудка.       — Что сделает ворон? — осторожно спросила девушка с медными волосами.       Мужчина с глазами разного цвета вымученно улыбнулся, положив голову на плечо своей второй половины. В его подсознании всплыли воспоминания о тех днях, когда они мечтали о будущем и были бесконечно счастливы рядом друг с другом. Он может согреться этими моментами. А что делать тому, у кого эти моменты отняли?       — Он всё видел, — его голос стал совсем тихим. — И всё вспомнит. За жизнь, которую у него отняли, он заберёт всё. Так он застрахует себя и волка.       Она почти не понимала, о чём он говорит. В висках гудела звенящая пустота. Девушка с медными волосами ощущала, как усилилась дрожь мужчины, и теперь её сердце замирало в страхе, ожидая, что его разные глаза закроются навсегда.       — Я тебя люблю, — уже одними губами выговорил он. — Скажи старику, что он был прав.       Ей пришлось приложить усилия, чтобы не заорать. Не кричать о том, чтобы не смел уходить, раз любит, чтобы нашёл в себе силы продолжать жить ради неё. Бесполезно. Они это уже проходили. Мужчина с разными глазами не оставил ей выбора, приняв решение за них обоих. На пятнадцатую годовщину их знакомства он решил подарить ей свободу.       Девушка с медными волосами почувствовала, как обмякло тело в её руках.       И в этот момент, когда жизнь покинула его, она поняла — ничто не может вернуть мужчину с глазами разного цвета. Слёзы катились по щекам, и с ними приходило осознание, что в душе навсегда останется пустота, а в сердце — угрюмая скорбь. Это мгновение, пропитанное безнадежностью, навсегда врезалось в её память, как символ несбывшихся надежд и невыносимой любви.       Никогда прежде девушка с медными волосами не испытывала столько всего и сразу. Где-то в потаённых тёмных уголках её подсознания нашлось место и для жгучей ненависти.       Она ненавидела своего соулмейта и вместе с тем боролась с желанием оправиться за ним следом.