Обстоятельства смерти

      Список подозреваемых:       Эван Джейкобс       Тревор Дин       Юстус Крофтон       Меган Перри       Рой-Райнхольд Николс (?)       А раньше он думал, что Эван немного жуткий.       Рой-Райнхольд Николс за каких-то полчаса показал, что Сайрус мало что знал о жутких людях.       Успевший переодеться на парковке Чарли сидел, низко опустив голову, и притворялся глухонемым. Последнее, что он сказал своему начальнику, было:       — Шеф, только не кричи. Ты же знаешь: я начну рыдать, а это никому из нас не надо.       Рой и не кричал. Стоя возле окна, он дождался, пока два незваных гостя устроятся один в кресле, другой на стуле, взял из рук Кейна книгу Элен Смит, торопливо её пролистал и процедил:       — Это шутка?       Как оказалось секундой позже, вопрос был риторическим. Райнхольд положил книгу на журнальный столик, выпрямился, сжал пальцами переносицу и покачал головой.       Кейн много слышал об этом человеке. Иногда ему казалось, будто он знаком с ним всю жизнь и точно знает, чего от него ожидать. Однако ему пришлось признать, что Эван куда больше любит художественное преувеличение, чем ему бы того хотелось.       Рой выпрямился во все свои шесть с небольшим футов, расправил плечи и окинул тяжёлым взглядом сперва помощника, а потом добрался и до Сайруса.       — Всем молчать! — рявкнул Райнхольд. — Заткнись, — угрожающе обратился он к Чарли, уже открывшему было рот. — По-твоему, это смешно?       Приказано молчать — будет молчать. Чарльз поджал губы.       Рой бросил брезгливый взгляд на книгу.       — Текст исчез два дня назад, — попробовал разрядить обстановку Кейн, чем сделал только хуже: глаза сыщика налились кровью. Внезапная догадка заставила его содрогнуться всем телом: — Ты его видишь…       Что-то в вытянувшемся лице физика заставило Райнхольда слегка остыть. Он уже внимательнее посмотрел на обложку, потом ещё раз на физика и снова на обложку.       Что. Тут. Происходит?!       Схватив со стола роман, Николс бросился прочь из номера — найти хотя бы одного надёжного свидетеля.       Вернулся он довольно быстро, вопреки полученной новости, став совершенно спокойным.       — Как это понимать? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Райнхольд, положив злосчастную книгу туда, откуда взял несколько минут назад.       — При довольно тесном взаимодействии, — осторожно проговорил Сайрус, — две частицы могут запутаться, и их свойства станут взаимосвязаны…       Рой придирчиво осмотрел физика свежим взглядом. Вот так бывает: смотришь на человека, слышишь его синий голос и осознаёшь, что хочешь остаток жизни провести подальше от него.       — Я не просил пересказ теории квантовой запутанности, — процедил Николс, падая в единственное оставшееся свободным кресло. — Я спросил, как это понимать?       Кейн удивлённо присвистнул. Похоже, свист скоро войдёт в привычку. Последнее время его слишком многое вводит в ступор.       Теперь он смотрел на Роя с ещё большим интересом.       — Но ты видишь текст, — Сайрус сжал руку в кулак, чтобы сдержать рвущееся наружу ликование. — Видишь, когда другие не видят. Ты и Эван…       — Хочешь проверить меня на шизофрению? — резко перебил Николс.       — Ты не шизофреник, шеф, — пискнул Чарли.       — Что вы двое делаете? — прямо спросил Райнхольд, перекидывая мрачный взгляд с одного лица на другое. — И это не абстрактный вопрос. Я имею в виду конкретно здесь и сейчас.       — Я хочу помочь тебе поймать убийцу! — поднял руку Чарльз.       — Я пытаюсь понять суть феномена Эвана, — вставил слово Сайрус.       — Ты, — Рой кивнул на физика, — можешь остаться. А ты, — подбородок устремился в сторону помощника, — немедленно возвращайся в Нью-Йорк. Вопросы есть?       — Я не понимаю, почему ты позволяешь себе говорить таким тоном, — подобрался всем телом Кейн.       — Это утверждение, а не вопрос, — отмахнулся от него Рой. — Вопросы есть?       Сайрус и Чарли обменялись взглядами.       Мимолетно, но этого хватило, чтобы у Райнхольда заныли челюсти.       Книга призывно мерцала золотыми буквами на красной обложке. Как пошло! Золотые буквы на красной обложке — верх безвкусицы. Только сами буквы приковывали взгляд и парализовали ниже шеи. Амигдала на биологическом уровне вопила: «Беги! Беги! Не открывай!» Вопила так громко, что заглушала работу кортекса — его логики. Инстинкт самосохранения умолял бороться за самого себя, пусть иногда эта борьба и значит не делать ничего.       Книга Мёртвых. Похоже, у Эвана с матерью один стиль письма. Или общая страсть называть книги просто «книгами» кого бы то ни было.       — Выслушай, — полуприказным-полуумоляющим тоном сказал Кейн.       — Где сейчас Эван? — на удачу поинтересовался Рой.       Сайрус сглотнул. Горечь была похожа на кислотную отрыжку. Он и сам не понимал, зачем сравнивает Николса с Джейкобсом, но против воли продолжал это делать. Результат сравнения ему не нравился. Не нравился так сильно, что желудок скручивало в плотный жгут.       Оба склонны терять нить беседы и погружаться в собственные мысли. Только у Эвана это происходило естественно, словно самопогружение было более устойчивым его состоянием. С Джейкобсом Сайрус не раз вёл параллельные монологи и ощущал себя комфортно и в безопасности.       Рой погружался иначе. Будто его силой тащили в лабиринты разума, куда ему попадать совсем не хотелось. Райнхольд злился и прилагал усилия, чтобы какая-то часть его сознания оставалась бдительной. Даже со стороны было заметно, как Николс пытается разделить себя надвое: первая половина остаётся хладнокровным профессиональным сыщиком, а вторая превращается в чувствительного надломленного мужчину, за которым следует слишком много теней прошлого.       — Я не знаю, — едва слышно признался физик. — Я не об этом хотел с тобой поговорить…       Кейн выдержал паузу, взглядом прося разрешение продолжить.       Райнхольд милостиво махнул рукой, посчитав, что хуже вряд ли уже будет.       И понеслась. Изменения реальности, Исходные точки, хрономогилы, люди, своей энергией меняющие реальность.       Будет хуже. Точно будет.       Постепенно в монолог Сайруса вплёлся Чарли. Рой не стал решать, кого из них слушать в первую очередь. Верить не хотелось ни одному из них. Ни тому, кто талдычил про научные феномены и важность их изучения, ни тем более тому, кто вколачивал во всё это тему гороскопов и судьбоносных красных нитей.       Голоса обоих растеклись красками на мысленном хосте. Пастельные тона Кейна накладывались на яркие неоновые всполохи Салливана. У Николса привычно застучало в висках. Желудок отправил сигнал бедствия, благо со вчерашнего дня в нём не было ничего, кроме воды, и извергнуться ему банально нечем.       Как бы между делом Чарльз поднялся, ползком добрался до своего чемодана и принялся выгребать из него аппаратуру, явно стащенную со склада агентства. Рой сперва хмурился, наблюдая, как из недр бездонной сумки на свет являются клавиатуры, планшеты, устройства для прослушки и слежения, а потом сдался и махнул рукой, мысленно пообещав Чарльзу выговор по возвращении в офис.       Цифровые криминалисты с тебя шкуру живьём снимут.       Салливан вытаскивал и безделушки, без которых не видел своего путешествия, но их он тут же сгребал обратно, чтобы потом расставить в соседнем номере. Лицо начальника становилось всё мрачнее и мрачнее, однако, как ни парадоксально, это скорее успокаивало. Рой сердится — это лучше, нежели когда он впадает в ступор, превращаясь в ледяную статую. В последний раз Чарли видел его таким холодным во время нападения одного недовольного клиента. Клиент не был клиентом Райнхольда — он вообще ничьим клиентом так и не стал. С ним разговаривал другой детектив, и разговор пошёл не по плану. Обычно потенциальных соискателей обыскивают на входе в агентство и изымают любое оружие, вплоть до ручек, если стержень покажется слишком острым. Однако в тот день всё сложилось весьма трагично: начальник охраны оказался в отпуске, а человек, начальника охраны заменяющий — конченым идиотом. В результате клиент, посчитавший, что с ним обошлись неподобающим образом, впал в ярость, выхватил нож и приставил его к горлу Райнхольда, по чистой случайности оказавшегося у него на пути. Чарли, наблюдавший всю картину из-за стойки регистрации, готов был поклясться, что стал наглядной демонстрацией того, как душа покидает тело. Он не мог пошевелиться. Ноги приросли к полу, рот открылся в беззвучном крике, нервная дрожь пробежала по всему телу. Чарльз боялся вдохнуть, не отрывая глаз от острого лезвия, находящегося в опасной близости к сонной артерии Райнхольда. Даже он знал, что лезвия плохо сочетаются с сонными артериями кого бы то ни было, поэтому пребывал в уверенности: Рой тоже это знает. Чарли не сразу понял, что во всей той сцене чего-то не хватало. Те, кто не знал что делать, стояли и таращились. Те, кто знал что делать — кричали и предлагали психопату отпустить пленника. Сам психопат облизывал губы, смахивая со лба мокрую челку, и подталкивал Райнхольда в спину. Все вели себя так, как должны были. И только спустя бесконечное количество минут Чарли понял, что это не совсем верно. Заложник. Заложник вёл себя так, словно его там нет. Лицо Роя было пустым. Пустым и холодным. Глаза не выражали ничего: ни страха, ни смятения, ни злости. Это открытие моментально привело Чарльза в чувство, он успел чуть пристальнее присмотреться к шефу и впервые с начала суматохи сделать полноценный вдох, как пространство взорвалось от крика. Сначала кричал клиент, которому Рой со всё тем же отсутствующим видом вывернул кисть до хруста кости, а потом к нему присоединилась Мария, только она отделалась одним коротким криком, не растягивая звук. Ну хорошо, Чарли тоже вскрикнул за компанию. Райнхольд стиснул челюсти, словно у него разболелись все зубы разом, достал платок из нагрудного кармана, прижал его к царапине на шее, а потом не выдержал, наклонился к агрессору — и через мгновение в фойе стало тихо. Чарли так и не понял, что Рой с ним сделал: удара он не слышал и не видел. Клиент резко перестал орать, тряся в воздухе конечностью, которая теперь была будто сделана из картона и свободно болталась из стороны в сторону, и плюхнулся на пол лицом вниз.       Вот какой шеф его по-настоящему пугает.       Рой заметил, как пружинят его мышцы всякий раз, когда Чарли перебивает рассказ физика, и уже открыл было рот, чтобы всыпать ему по первое число, как внезапно накатила усталость. Райнхольд закусил обратную сторону щеки, всерьёз опасаясь рассыпаться на части.       Седона высасывала из него силы. Он словно превратился в напуганного уязвимого мальчишку, только теперь запертого в теле взрослого мужчины, но всё ещё ждущего общественного принятия и одобрения.       Вся его твёрдость и закалка осталась в Нью-Йорке.       Нью-Йорк. Райнхольд помнил свой первый день. Тогда он думал, что голова взорвётся от обилия звуков. Город казался суетливым, высоким и чертовски холодным. Металл, камень и стекло давили на голову, он словно становился меньше ростом, глядя на вершины многоэтажных зданий, которые наплывали со всех сторон. Людей была просто тьма. В восемь вечера посреди недели на улицах невозможно протолкнуться. В память отчётливо врезалось это чувство: что-то среднее между шоком и желанием свалить из этого места и никогда не возвращаться. Как добрался до пересечения 96-й улицы и Бродвея — про это можно писать целую книгу. Покупка билета — стресс. Поездка на метро — стресс, помноженный надвое. Стоя в забитом до отказа вагоне, скукоженный до размеров молекулы, вцепившийся мёртвой хваткой в чемодан и с рюкзаком за спиной, Райнхольд достиг наивысшей точки отчаяния.       Родители тогда разорились на номер в отеле. Ему показывали фотки, а он отвечал только «нормально». Они и выглядели нормально, но сейчас Рой думал, что лучше бы ему найти место поспокойнее и подешевле, а разницу оставить себе на первое время. Мама твердила, что будет здорово, если он поживёт на знаменитой улице, пусть и недолго, только она не могла знать, что тянется эта улица практически через весь Манхеттен, и северные районы кардинально отличаются от южных. Его район был переполнен людьми из неблагополучных семей и бездомными. Райнхольд искренне поражался, рассматривая объявление о продаже кондоминиума за два с половиной миллиона, под которым спал человек без определённого места жительства. А причёски? Даже попрошайки в метро, коих было бесчисленное количество, имели стрижки лучше, чем у него. Для чего это всё? Зачем?       Сам отель располагался чуть в стороне от улицы Бродвей. Рой уже потерял надежду найти его и решился на крайние меры — попросить помощи у местных. Как ни странно, ответили ему вполне доброжелательно.       Внутри всё оказалось весьма печально. Менеджер с линзами как у кошки долго не мог найти его бронирование, а потом выяснилось, что какой-то китаец ещё не выехал из номера, который предназначался ему. Рою поступило предложение переночевать в соседнем номере. Лифт оказался старше его матери: с двойными дверьми, которые нужно было закрывать самостоятельно. Райнхольд, который лифты видел по большей части в фильмах, апатично пожал плечами, в голове расставляя картинки ожидание/реальность. Стены в номере были покрашены столько раз, что автоматически стали толще, под потолком гудел дурацкий вентилятор, который захотелось вырубить с первых минут. Засыпая той ночью, Рой бормотал: «Добро пожаловать в Нью-Йорк, город, где сбываются мечты».       Кто бы мог подумать, что однажды ему захочется поменяться местами с тем мальчишкой, что врубал громкость в наушниках на максимум, лишь бы не видеть тошнотворный цвет гудения вентилятора, и тайком плакал в пропахшую плесенью подушку от обиды и одиночества.       — Райнхольд? — аккуратно позвал профессор Кейн. — Ты меня слышишь?       — Слышу. Мне нужна передышка, — сказал он, поднимаясь на ноги.       — Куда ты? — встрепенулся Чарли.       — Прогуляюсь.       — Можно с тобой?       — Прибери тут, — Рой без особой надежды обвёл глазами разбросанную по номеру аппаратуру.       — Ты всё ещё думаешь, что речь только об убийстве, — Сайрус сокрушённо покачал головой.       — Я здесь, — практически по слогам проговорил Райнхольд, — чтобы расследовать дело об убийстве. Всё, о чём ты только что говорил — это, безусловно, крайне занимательно, но я пока не настолько спятил, чтобы не присвоить твоей истории разряд невозможного.       — Невозможно двигаться со скоростью света… — начал Кейн.       — И стоять в очереди в супермаркете и не пялиться на то, что покупатель перед тобой выкладывает на ленту, — закончил Чарли.       — Да что вы? — кисло улыбнулся Рой, направляясь к двери. — Не забудь навести порядок, прежде чем уйдёшь. И проведи опись всего, что стащил из агентства, у них скоро пересчёт оборудования.       — Я ничего не крал! — возмутился Салливан.       — Мы оба знаем, что ты лжёшь.

***

      Завидев фигуру брата, Брюс снова поразился тому, как сильно тот изменился. И дело было не в том, что Рой раздался в плечах, нацепил брендовые шмотки и явно регулярно посещал парикмахера. Раньше Райнхольда окружала мечтательная, возвышенная аура, а теперь даже поступь его наполнилась тяжестью. Сложно поверить, что именно с этим человеком он рос под одной крышей, с ним играл в баскетбол и с ним ругался из-за последней фрикадельки во время ужина. А теперь не знает, о чём с ним разговаривать. Нет. Он точно знает, о чём хочет говорить Рой, но это не похоже на встречу двух братьев после долгих лет разлуки.       Райнхольд плюхнулся на пассажирское сиденье, молча застегнул ремень безопасности и кивком предложил водителю трогаться с места.       Заговорили они дуэтом.       — Не стоит тебе туда ехать.       — Что скрывает Билли?       Повисла пауза, в течение которой только один из них раздумывал над ответом.       Рой в своём решении не сомневался. Несколько лет назад он пришёл к одному неутешительному выводу. Скорбь проходит. Гибель друзей перестала занимать центральное место в его размышлениях. Увлекаясь делами, ужиная в дорогих ресторанах, занимаясь спортом или чем угодно ещё — он позволял себе быть счастливым. Тоска приобрела эпизодический характер. Райнхольд представлял, что просто уехал из родного города, а они остались там и теперь довольствуются звонками пару раз в год. Вероятно, последнее время его скорее угнетала недосказанность той истории. Если бы убийцу поймали ещё тогда, боль утраты уже превратилась бы в ностальгическую грусть. В Седоне оживают воспоминания. И Рой солжёт, если скажет, что действительно жаждет оживить их все. Это скорее необходимость. Вынужденная мера, чтобы поставить точку, наказать виновного и двигаться дальше.       — Ничего, — пожевав губу, проговорил Брюс. — Некоторые люди просто не любят, когда их допрашивают.       — Что случилось с Тревором?       — Я тоже не вхожу в число тех, кто писает кипятком от перспективы быть допрошенным. Расскажи о себе.       Машина выехала за черту города. Рой с тоской проводил теряющиеся в зелени строения, хаотично разбросанные по скалистой местности, и вернул внимание к собеседнику.       Рассказать о себе родному брату? О чём? О том, что родился и вырос в Седоне, в восемнадцать лет стал жертвой нападения на берегу ручья Оак-Крик и с позором бежал из родного города? Неплохо для светской беседы, как он считает.       — У тебя кто-то есть?       Брюс пытался держать голос ровным, но было видно, как он клещами вытягивает из себя слова. Райнхольд всегда поражался тому, как некоторым людям настолько некомфортно в тишине, что они готовы задавать бестактные, совершенно неуместные вопросы.       Однако вопрос всё же заставил задуматься.       Последнее время с «кто-то есть» возникало всё больше трудностей. В какой-то момент его перестали интересовать отношения. Даже те, в которых не обязательно представляться настоящим именем. Рой заглядывал на сайты в основном ради успокоения совести, мол, он не списал себя со счетов и делает хоть что-то. Потом Райнхольд застукал себя на том, что пялится в профили и выискивает поводы не знакомиться с их обладателями, и перестал это делать. Кажется, после Коула прошёл почти год. Коул был старше на пять лет, работал дантистом и обладал удивительной способностью стонать во время секса так, что у Роя перехватывало дыхание и по телу не переставали бегать мурашки. «Дело не в тебе», — разрывая трехмесячные отношения, проговорил Коул таким тоном, что любому дураку было ясно: дело именно в нём и ни в ком больше. В рейтинге самых омерзительных фраз по версии Роя-Райнхольда Николса это самое «Дело не в тебе» всегда будет занимать почётное бронзовое место, сразу после «Так будет лучше» и «Поглядим». Утешительное четвёртое место досталось фразе: «Ты когда-нибудь видел такой здоровый?» Рой услышал её лишь однажды, но с тех пор она прочно засела на вершинах списка.       Вопрос Брюса так и повис в воздухе.       Райнхольд сосредоточился на воспоминаниях.       В тот день он сидел за рулём. Рядом с ним уместилась Вера. Дьюи, Арлис и Хелен теснились сзади среди пакетов и коробок с соком. Вино, взятое у брата Веры, они спрятали в багажник. Вот тут, в середине пути, рядом со скалой, похожей на человеческое лицо, их машина издала несколько рваных чихов и заглохла. Кимси в досаде схватился за голову и принялся причитать. Девочки отреагировали куда спокойнее и начали наперебой предлагать пути решения. Рой ничего не предлагал — молча вышел, убедился, что аккумулятор сел, и принялся ждать проезжающий мимо автомобиль, чтобы попросить прикурить.       — И что ты хочешь там найти? — не унимался Брюс, косясь на пассажира, рыщущего в лабиринтах собственной памяти. — Может, заедем перекусим? У тебя желудок урчит.       На ремонт престарелого вольво ушло почти полчаса. Они тронулись в путь, взмокшие и уставшие. Накрапывал мелкий дождь, и стояла нестерпимая духота.       — Может, подарить тебе самокат? — задумчиво протянул Дьюи. — Машины определённо не твоё.       — Попробуй, — сворачивая на узкую уходящую вниз дорогу, проговорил Рой, — и увидишь, сколько времени понадобится проктологу, чтобы вытащить его у тебя из задницы.       Кимси рассмеялся и хлопнул его по бедру.       Дорога уходила ниже и ниже, отчего казалось, будто лес и скалы вокруг растут прямо на глазах. Причудливые образования и места для кемпинга привлекали сюда множество туристов. Официальный маршрут проходил через национальный парк, но местные пользовались другой тропой, более извилистой и пустынной.       Они выехали на крутой склон.       Здесь они полностью расслабились и вернули себе позитивный настрой. Дьюи нетерпеливо крутился на месте, в красках описывая, как первым делом бросится в ручей охладиться. Вера осаживала его необходимостью сперва расставить палатки и озаботиться приготовлением пищи. Райнхольд видел, как на заднем плане тучи спускаются с горных вершин, растекаясь по обрывистым склонам густыми полосами с металлическим отливом. Возникало ощущение, что небеса можно потрогать руками, но пропадала надежда на солнечный день.              Дальше не проехать. Брюс притормозил чуть в стороне от дороги. Райнхольд молча вышел из машины.       Рюкзаки были набиты до отказа, но никто не ощущал тяжести. Перед ними открывался вид на полукруглый пляж, обнимаемый скалами и скрытый от любопытных глаз лесной заслонкой. Они огибали бурые, охряные и серые насыпи, похожие на гигантские груди, и двигались в медленном темпе, приноровившись к скорости Райнхольда, травма колена которого причиняла некоторые неудобства при долгой ходьбе.       — Доволен? — лейтенант Николс мотнул головой в сторону ручья.       Палатка была рассчитана на четверых, но Рой с Дьюи едва уместили в ней надувные матрасы и рюкзаки. Вскоре выяснилось, что девочки столкнулись с теми же трудностями: их палатка оказалась ещё меньше. Тогда Кимси галантно предложил им поменяться, игриво подмигнув Райнхольду со словами, что давно не спал с ним в обнимку.       — Сначала напали на девочек, — самому себе сообщил Рой. — Что, если преступник перепутал палатки?       — Что? — Брюс запнулся о камень.       — Я сам с собой, не обращай внимания.       Они развели костёр, расставили стулья и уселись в круг. Вера раздала всем пластиковые стаканчики, а Дьюи оперативно наполнил их вином.       — Мы теперь вне закона, — с притворным ужасом в голосе проговорила Хелен, впервые пробуя алкоголь на вкус.       Первый тост был за именинника. Арлис сочинила целое стихотворение, пробив на слёзы как самого именинника, так и тех, кто собрался его поздравить. Дьюи внезапно вспомнил о своём обещании, сорвал с себя футболку и бросился в ручей. Вернулся он, однако, довольно быстро, стуча зубами от холода. Джинсы он так и не снял, поэтому торопливо метнулся в палатку переодеть их вместе с бельём.       — Тебя нашли там, — Брюс махнул рукой в сторону сужения каньона.       Рой отследил направление равнодушным взглядом, но внутри всё резко потемнело. Шрамы на спине взвыли.       Остальных нашли здесь. В отчётах криминалистов сказано, что Хелен умерла без борьбы. Вероятно, она даже не проснулась, когда преступник проник в палатку и полоснул ножом ей по горлу.       — Копы тут каждый камень подняли, всё перерыли…       — Умоляю, — скрипнул зубами Райнхольд, — для разнообразия просто заткнись и дай мне подумать.       Арлис успела вскочить. Преступник ударил её по лицу, после чего надавил коленом на грудь и зарезал. В этот момент пробудилась Вера. Её отчаянная схватка за жизнь навсегда отпечаталась на искажённом от ужаса лице и осела в глазах, лишённых малейших проблесков жизни.       Рой прошёл по кругу и замер в месте, где, если память его не подводит, была расположена их с Дьюи палатка.       Кимси проснулся. Скорее всего, услышал крик Веры и инстинктивно бросился на помощь. Его нашли снаружи. Коротко стриженные волосы слиплись от крови, струящейся из раны на лбу. Преступник либо выронил нож во время сражения с Пейдж, либо просто решил разнообразить времяпрепровождение и атаковал Дьюи камнем. Затем…       Провал.       Райнхольд задрал голову к скальному выступу, прикинул расстояние до того места, где нашли его самого, и сглотнул вязкий ком кислой слюны.       Он убежал. Получил два удара в спину, каким-то чудом извернулся, поднялся и сбежал. Между деревьев есть тропа, ведущая к тому склону. Он петлял, не помня себя от страха, а за ним по пятам следовал убийца.       — Как я выжил? — задумчиво проговорил Рой.       Высота обрыва футов пять — не больше, но проблема в том, что внизу поджидают скалистые образования. Одно из них, к слову, проломило ему голову. Возможно, ему просто повезло удачно сорваться. Несколько дней ливней увеличили глубину ручья, и он не разбился о дно, а потом зацепился за камень, не позволив течению унести себя на несколько миль вглубь каньона.       В везение Райнхольд не верил, поэтому мысленно обругал самого себя. Его спасение было совокупностью факторов, которые сложились нужным образом. Врачи называли это чудом и покачивали головами, рассматривая рентгеновские снимки. Травма головы была серьёзной, но если бы на пару дюймов влево — он бы остался овощем. Кровопотеря, переохлаждение — всё в ту ночь было против него, но он оказался сильнее.       — Никто не винит тебя за то, что выжил, — проговорил Брюс, замерший в стороне от брата.       — Ложь, — апатично отозвался Райнхольд. — Именно за это меня винят сильнее всего. Даже подозрения, будто это мог быть я, не вызвали у местных столько негодования. Их бесило, что я остался жив, а они — нет.       Рой снова задрал голову и уставился на обрыв.       Почему он побежал наверх? Забыл, что там тупик? Шок часто толкает людей на неверные действия. Адреналин заставил поступать против логики. Возможно, он был опасен для самого себя, потому что не мог принимать разумные решения.       Или его повело туда по другой причине?       Райнхольд запустил ладонь в волосы и нащупал лёгкую выпуклость. Вероятно, она и стала причиной провала в памяти. Травма черепа.       Внезапное предположение заставило его одёрнуть руку и обхватить себя за плечи.       Всё могло быть не так.       Что, если он получил травму ещё тут, внизу? Выскочив из палатки, он первым делом должен был наткнуться на тело Дьюи. Скорее всего, он не сразу понял, что тот мёртв, и попытался привести друга в чувство. В этот момент сзади на него обрушился убийца. Боль, страх, неверие, что это происходит в реальности, запустили инстинкты выживания. Завязалась борьба, в процессе которой он получил второй удар в спину, сумел выбить нож у противника, но тот дотянулся до камня и проломил ему голову. Убийца решил, что он мёртв, и сбежал. Однако он не умер, просто вырубился, а очнувшись, бросился в погоню.       Такая версия ему нравилась больше, чем та, где он трусливо уносит ноги перед лицом опасности. Рой повернулся к брату, окинул его долгим взглядом и обречённо прикрыл веки. Правда может спасти его и снять с плеч груз вины или же сделать её ещё тяжелее.              Брюс нетерпеливо топтался рядом, с опаской оглядываясь по сторонам.       Вид измотанного, сильно постаревшего брата привёл в чувство.       Туристы просто обожают эти края. Верят в их мистическую силу и потоки позитивной энергии. Рой прокрутил в голове два последних дня. Когда прошлое столкнулось с настоящим, он внезапно понял, что теряет будущее. Город его детства превратился в место, где из плюсов только кресты на могильных камнях.       — Может, уже пойдём? — не пытаясь скрыть недовольства, проворчал лейтенант Николс. — Скоро стемнеет.       Райнхольд согласно кивнул, скользнул прощальным взглядом по пустому пляжу и отправился в обратный путь следом за братом. Почему-то он сам перестал верить, что это дело только об убийстве. Рой не склонился ни в сторону науки, ни к теме мистики. Просто на какое-то короткое мгновение сгорбленная спина Брюса дала понять — масштабы гораздо больше. Седона словно обескровлена и выпотрошена, и причина тут не только в бойне на ручье Оак-Крик.

***

      — Где тебя высадить? — поинтересовался водитель, когда они заехали обратно в город.       — Возле отеля, — скомандовал Райнхольд.       — Не хочешь поужинать с нами?       Поужинать хотел. С ними — нет. Вслух Рой вежливо ответил, что не голоден, наплевав на утробное урчание желудка, выдающее его с головой.       Напрасно он искал японский ресторан. Персиковое постукивание палочек, рис и зелёный чай достались тем вечером кому-то другому. Райнхольд объехал полгорода, прежде чем сдался и припарковался возле крошечного итальянского кафе, где его с порога облепили запахи колбасы, томатов и пармезана. Есть почти сразу перехотелось, но лёгкое головокружение намекнуло, что на кофе и сигаретах он долго не протянет.       Рой забился за дальний столик, задвинутый между стеной и горшком с чахлым фикусом.       Официант оперативно принёс ему стакан воды, пасту с лососем и овощи, приготовленные на гриле. Рой заметил, что возле бара собралась целая стайка сотрудников, что-то живо обсуждающих. Или кого-то.       Райнхольд придирчиво осмотрел тарелки, соображая, отделается ли просто плевком или обзаведётся отравлением. Пообещав себе в следующий раз купить что-то готовое в супермаркете, Рой тоскливо приступил к пище.       Забирая тарелку, официант не сразу ушёл, а навис над ним, разглядывая со смесью любопытства и жалости во взгляде.       — Летом тут так жарко, — голос метался от каменно-серого к коричневому, — что кажется, будто вот-вот умрёшь.       Рой выразительно поднял бровь, не понимая, к чему он клонит.       — Однако ходят слухи, — молодой мужчина приблизился к нему, быстро просканировав стол взглядом, после чего молниеносным движением сорвал с него нож.       Райнхольд напрягся, готовясь к нападению.       — Ходят слухи, — повторил официант, — что некоторые просто не способны умереть окончательно.       На этой оптимистичной ноте сотрудник кафетерия удалился, но вскоре вернулся со счётом в руках. Никаких речей больше не последовало. Рой положил одну руку на колено, чтобы унять нервную дрожь в ноге.       И снова чувство, похожее на то, что он испытал в отеле. Страх — ледяной, пронзительный. Райнхольд побежал взглядом по залу. За столиком возле окна сидели двое. Один сидел спиной к нему, и рассмотреть лицо не получилось, а второй таращился прямо на Николса.       Рой нахмурился, обозвав себя параноиком. Симпатичный мужчина с родинкой под глазом не должен был вызвать у него приступ паники, но почему-то, глядя на него, становилось труднее дышать.       Это всё игры подсознания. Теперь он приписывает нечто мистическое незнакомым людям. Такими темпами его откинет в детство, когда он шарахался от каждого подозрительного звука, цвет которого не получалось идентифицировать.       Мужчина с родинкой под глазом продолжал смотреть прямо на него без какого-либо стеснения. Спина второго выглядела всё более напряженной. Наверняка он прекрасно знал, куда пялится его спутник. И ему это не нравилось, но по каким-то причинам он ничего не делал.       Николс поднялся. Странное оцепенение сменилось гневом. В большей степени на себя самого. Разговоры с физиком и общая угнетающая атмосфера города сбили его с толку. Неужели успел забыть, как точно так же сталкивался с незнакомцами десять лет назад? Всему есть логическое объяснение. Кто-то проболтался журналистам, что выживший в давней трагедии вернулся в Седону, и теперь они слетелись, как мухи на сахарный сироп, и ждут его следующего шага.       Надо бы как следует выспаться.       

***

      Рой двигался к оставленной на парковке машине, огибая чужие автомобили, как его практически ослепил сначала агрессивный рёв двигателя, а после — свет фар. Он ожидал, что, заметив его, водитель притормозит, и тот на самом деле притормозил, правда было уже слишком поздно. Незнакомый бампер врезался в него, подкинув в воздух.       Ощутив на себе всю силу удара, Райнхольд врезался в лобовое стекло, практически ничего не соображая из-за нарастающего гула в ушах и пронзительной боли во всём теле. Его стремительно протащило ещё немного вверх, после чего с хрустом бросило на асфальт позади машины.       И всё стихло. В воздухе ещё стоял запах выхлопных газов, но виновник аварии скрылся, оставив его одного на пустой парковке. Рой попробовал пошевелиться, но тело не откликнулось.       Эван вынырнул из тени уличного фонаря, засунув руки в карманы куртки и не без опасений приблизился к пострадавшему. Проследить за Тревором — вот какой у него был план. Однако ещё утром Джейкобс и вообразить не мог, какие планы крутятся в голове самого владельца бара «Пиво и мясо».       Он до последнего думал, что Тревор струсит. Со стороны было видно, что водитель сбавил скорость перед самым столкновением, но этого было недостаточно. Эван никогда в жизни не водил машину, однако даже он сознавал — у водителя оставалось время для манёвра. Да, в таком случае Дин зацепил бы стоявшие рядом пустые машины, но что стоит пара железяк в сравнении с человеческой жизнью?       Спустя несколько мучительных шагов к месту происшествия Джейкобс увидел вывернутые под неестественным углом конечности, влажные глаза и окровавленный рот Роя. Будь на его месте кто угодно другой — Эвана бы уже вывернуло наизнанку. Но на месте жертвы лежал Рой, и желудок Эвана даже не колыхнулся. Кровь Райнхольда не вызывала отторжения. Наоборот, она манила и притягивала, как нечто очень ценное.       На губах Николса с каждым мелким вздохом вспухали розовые пузыри. Джейкобс огляделся и осторожно присел рядом, взяв его за ту руку, которая казалась несломанной. Холодная. Теперь они с ним сравнялись температурой.       — Эван… — выдохнул Рой с мелкими каплями кровавого тумана изо рта, каким-то чудом узнавая пришедшего на помощь человека. — Эван…       Джейкобс поднёс его ладонь к собственному лицу, чтобы немного согреть. Инстинктивное, бессмысленное действие. Кого он может согреть, когда сам задыхается от холода?       — Всё хорошо, — солгал Эван. — Испугался? Лягушонок.       Рой и правда походил на лягушку с изломанными конечностями и булькающими звуками вместо дыхания.       — Позвони…       Джейкобс помотал головой. Он пару раз видел, как люди нажимают зелёную кнопку на телефоне, чтобы тот соединил их с кем нужно, но повторить такое вряд ли сможет. Вместо этого он бережно опустил руку Райнхольда и лёг рядом. Голова к голове, совсем как на картине.       — Оставайся со мной, — проговорил Эван. — Не поступай так же, как мама. Не хочу, чтобы ещё одна сказка превратилась в треш-шоу.       Ответом ему послужил только предсмертный вздох. Голова Райнхольда безвольно упала набок. Джейкобс повернулся к нему и придирчиво осмотрел застывшее лицо.       — Ты потрясающе красивый человек, — прошептал Эван, борясь с желанием прикоснуться к чужим щекам. — Тебя даже смерть не портит.       Рой проиграл своё сражение, но оставался тот, кто был с этим не согласен. Джейкобс снова сел, обыскал карманы жертвы и извлёк сигареты. Столбик дыма медленно потянулся вверх. Послышались голоса. Другие посетители ресторана начали вываливаться на улицу, и совсем скоро они станут свидетелями происшествия. Затяг. Ещё один. Эван, не моргая, смотрел на тлеющий огонёк на кончике сигареты. Когда он дополз до середины, Джейкобс задрал голову к небу. Оставляя после себя едва заметный хвост света, сигарета описала дугу в воздухе и приземлилась возле заднего колеса чьей-то машины.       Тлеющий огонёк описал дугу в воздухе и застыл, превращаясь в новую звезду на ставшем внезапно очень тёмным небе…       Эван докурил сигарету до середины…       Последний раз. Это последний раз.       Рой двигался к оставленной на парковке машине, огибая чужие припаркованные автомобили, как его ослепил сперва агрессивный рёв двигателя, а после — свет фар. Внезапно чья-то сильная рука схватила его за локоть и потянула в сторону. Райнхольд приложился головой к чему-то твёрдому.       Автомобиль пронёсся рядом, только ветер застрял в волосах.       — Испугался, лягушонок? — бесцветный голос раздался откуда-то сверху.       Рой задрал голову и встретился с неестественными глазами. Кобальтовая синева мерцала в полумраке. Ноги подкосились. Если бы Эван не держал его, он бы точно упал.       Какая-то мысль пронеслась в голове Николса, но он был слишком шокирован, чтобы поймать её и развить. Что-то про не сумевшие стать центральными варианты реальности.       Вопросы вертелись на языке. Райнхольд был уверен, что умер секунду назад. Перед глазами всё ещё стояла красная пелена. Во рту поселился привкус крови. Он видел цвет своего последнего в жизни вдоха так же ярко, как прямо сейчас видит сумрачное лицо Джейкобса. И самое кошмарное во всей ситуации то, что ощущение кажется до боли знакомым.       — Всё хорошо.       Ледяные губы коснулись его лба.       Рой вышел из ступора и резко вырвался из захвата, после чего уже сам схватил Эвана за грудки.       — Что, чёрт возьми, происходит?!       — Я умираю, — предельно честно отозвался Джейкобс. — А ты так и не выяснил обстоятельства моей смерти.

***

      Вскоре за столиком их было уже четверо. Человек с родинкой под глазом с любопытством рассматривал мужчину со шрамом на виске. Оставшиеся двое словно перестали для него существовать.       Шарпей переводил мрачный взгляд с одного на другого и ждал, что вот-вот грянет взрыв.       Взрыв грянул со стороны улицы, чего он никак не мог предугадать.       Все четверо синхронно вздрогнули.       Люди вокруг так же уплетали еду, переговаривались и что-то читали в своих телефонах. Никто ничего не заметил.       — Я так понимаю, начинать переговоры уже поздно? — человек со шрамом расслабленно откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди.       — Тебе-то что? — фыркнул соулмейт мужчины с родинкой под глазом. — Ты болен.       — А кто сейчас здоров? Вы, что ли? Притащились в эпицентр бури полюбоваться плодами трудов рук своих?       Две пары глаз синхронно вспыхнули. Человек с родинкой под глазом справился почти мгновенно, вернув лицу смиренное выражение, а его партнёр продолжал сидеть, яростно раздувая ноздри.       Шарпей положил руку на плечо спутника, но тот этого даже не заметил, продолжая сверлить парочку соулмейтов испытующим взглядом. А затем не выдержал и рассмеялся.       — Да расслабьтесь вы, я прикалываюсь. Столетия эволюции ткачей как вида привели к тому, что вы все утратили чувство юмора?       — Говори тише, мелкий ты поганец, — шикнул на него шарпей.       — Боишься, что цвет моего голоса достигнет глаз Райнхольда? — откровенно веселился человек со шрамом. — Когда ему захочется кого-то прикончить, поверь, первым в списке окажусь далеко не я.       — Мне звонила та девушка, — протянул мужчина с родинкой под глазом, аккуратно переводя тему.       Все как-то сразу поняли, о ком идёт речь, и скорбно опустили взгляды. Даже человек со шрамом нашёл в себе силы разделить горечь утраты с несчастной.       — Перед смертью, — фраза продолжилась после минуты молчания, — её соулмейт сказал следующее: «Он всё видел. И всё вспомнит».       — Он не может вспомнить всё, — возразил шарпей. — События на ручье Оак-Крик произошли спустя два года после раскола. К тому моменту неслучившиеся варианты уже должны были сгинуть.       — Но мужчина с разными глазами сказал именно это. А ещё то, что старик был прав.       — Старик спятил, — вголос рассмеялся человек со шрамом. — Ещё бы, встретить свою пару на пороге смерти, да ещё и таким чудовищным образом.       — Ты бы вообще молчал, — рыкнул соулмейт мужчины с родинкой под глазом.       — Он не такой, как мы, — задумчиво протянул его спутник, не обратив никакого внимания на начинающуюся перепалку. — Кажется, я начинаю догадываться, почему сценарии путаются и теряют чёткость.       Три пары глаз уставились на него в немом ожидании.       Человек с родинкой под глазом какое-то время наслаждался захватом всеобщего внимания, а затем, виновато улыбнувшись, пожал плечами.       Мужчина со шрамом на виске уважительно присвистнул. Соулмейт не ставшего делиться своим открытием парня буквально позеленел от злости, а тот продолжал как ни в чём не бывало потягивать лимонад, невинно хлопая ресницами.       Шарпей устало покачал головой и подозвал официанта, чтобы заказать виски.