Обстоятельства смерти

      Список подозреваемых.       Эван Джейкобс       Тревор Дин       Юстус Крофтон       Меган Перри       Рой-Райнхольд Николс       Клод Хьюз       Рой почти успокоился. Вернувшись в дом, он застал Сайруса сидящим на прежнем месте, а Эвана — развалившимся на диване, подогнув ноги.              — Рассказывайте, — скрипнув зубами, проговорил Райнхольд, усаживаясь в кресло.       — Спроси, шеф, — шёпотом напомнил Салливан.       Николс наградил помощника убийственным взглядом, после чего ущипнул себя за переносицу и спросил:       — Расскажи про Клода Хьюза.       Вопрос был адресован, как и советовал Чарли, Эвану, но отвечать на него принялся Сайрус:       — Дело, в общем-то, не столько в Клоде, сколько в человеке по имени Ларс Уоткинс. В две тысячи семнадцатом году с ним произошла довольно… нестандартная история. Молодой человек со всеми признаками психоза внезапно исчез, — Сайрус для наглядности сжал и растопырил пальцы, — несколько десятков камер видели, как он метался по аэропорту, как выбежал на взлётную полосу, а потом — ничего. Ларс Уоткинс по сей день числится пропавшим без вести.       Сыщик едва не завыл. Несложно было догадаться, что историю ему рассказали с конца. Сложно было понять, почему окружающие так презирают хронологическое повествование.       Взгляд Николса машинально устремился к Эвану.       Джейкобс бездумно рассматривал потолок остекленевшими из-за невыплаканных слёз глазами.       Серьёзно?! Так обиделся на один короткий выпад? Ох уж эти люди тонкой душевной организации!       Райнхольд мысленно осадил самого себя. На место вновь нарастающего раздражения пришло изумление. С каких пор он заводится с пол-оборота?       — При чём тут Клод? — перебил физика Рой, получив осуждающий взгляд от Чарли.       — Этого я не знаю, — развёл руками профессор Кейн. — Клод был одним из команды спортсменов, в которую входил Уоткинс. Они вместе уехали на сборы в Германию, но вернулся один только Хьюз. Единственная версия произошедшего — аллергическая реакция на антибиотик, что вкололи Ларсу за день до исчезновения. Однако это абсолютно не объясняет само исчезновение.       Шестерёнки в голове Райнхольда заработали с удвоенной скоростью. Как связано исчезновение Ларса с событиями на ручье Оак-Крик? Зачем ему про это рассказывают? Уоткинс исчез на другом конце света и не был знаком ни с одной из жертв. Кроме Клода, который жертвой никогда не являлся.       Незначительное влияние на систему может иметь большие и непредсказуемые последствия, в том числе в совершенно другом месте. Примерно так должна сказать физика, если он ничего не путает. Но каким образом массовое убийство могло затронуть Хьюза?       Ответ напрашивался сам собой и совершенно ему не нравился.       Единственное, что изменилось в жизни Клода после семнадцатого июля две тысячи пятнадцатого — разрыв всех отношений с Роем-Райнхольдом. Возможно, это отразилось на его дальнейших поступках и в результате привело к исчезновению Ларса Уоткинса.       Однако вопрос всё ещё открыт — как это связано с убийцей?       — Только не говори, что ты тоже копался в полицейских архивах, — сказал Рой, умоляя себя не срываться больше.       — Про это в газетах писали, — пожал плечами физик.       — Хорошо.       — Для Уоткинса, вероятно, не очень хорошо, — рассудил Сайрус. — Столкнувшись с феноменом Эвана, я принялся искать доказательства существования других рекурсоров. Оценить масштабы их вмешательства не представляется возможным, но если у меня будет больше данных, я смогу составить хотя бы примерную картину. Исчезновение Ларса пусть и не совсем явно, но всё же указывает на то, что кто-то меняет реальность.       Приплыли.       Райнхольд бросил ещё один взгляд на Эвана, но быстро понял, что не там ищет поддержки здравого смысла. Джейкобс по-прежнему пялился в потолок, явно интересуясь им больше, нежели предметом разговора. Захотелось чем-то в него кинуть, чтобы привести в чувство.       — Сейчас все таинственные исчезновения стоит списывать на твоих сверхлюдей? — не пытаясь скрыть ехидства, проговорил сыщик. — Оставь хоть что-то грабителям, маньякам и банальному человеческому желанию потеряться.       — Не все, — невозмутимо ответил Кейн. — Только те, в которых на самом деле замешаны, как ты выразился, сверхлюди.       — Так это Клод — сверхчеловек?       — Клод — задира и быдло, — поднял руку Чарли, — но согласись, странно это. Чувак был в Седоне, когда случилось… — поймав на себе предупреждающий взгляд, Салливан моментально стушевался и убавил лихорадочного возбуждения в голосе: — То, что случилось… А спустя каких-то пару лет в его окружении исчез человек. Это как минимум подозрительно!       Хьюз не имел непосредственного отношения к событиям на ручье Оак-Крик. И то, что в его окружении пропал спортсмен из другого города, ни разу не подозрительно. Всё это дерьмо притянуто за уши, и Райнхольд не мог не поражаться тому, что оставался единственным в комнате, кто это понимал.       Сохранять спокойствие становилось всё сложнее. Ларс Уоткинс не имеет никакого значения. Зачем они вообще это обсуждают? Даже если Клод убил его и растворил тело в кислоте — это не делает его виновным в деле, ради которого он сейчас здесь.       Что? Что он только что сказал?..       Райнхольд внезапно понял, что должен как можно скорее переосмыслить самого себя. Зло не будет злом, пока не затронуло лично его — это он хотел сказать своими умозаключениями? Кто этот человек, что рассуждает настолько эгоистично?       — А что говорит астрология? — ядовито хмыкнул Рой, стараясь отодвинуть подальше цепочку нездоровых мыслей.       — Астрология тут ни при чём, — заискивающим тоном отозвался Чарльз.       — Астрология нигде ни при чём, — отрезал Николс. — А что говорит физика?       — Физика считает, — Сайрус смахнул со лба проступивший пот, — что изменение реальности как-то задело Клода, в результате чего под воздействие попал и Ларс. Я не могу говорить точно, потому что не знаю всей истории, но есть предположение. Если Уоткинс был рекурсором, чья судьба изменилась во время вмешательства, то его могли просто… Стереть.       Кейн высказал его догадку почти слово в слово, чем взбесил ещё больше.       Чарли напрягся. Лицо Роя чуть побледнело, на лбу выступила испарина. Взгляд заострился и устремился куда-то в пустоту, словно шеф пытался сосредоточиться на чём-то далёком, лишь бы не потерять контроль. При этом сыщик не переставал часто глотать слюну, временами пытаясь сделать глубокий вдох, но дыхание становилось всё более спазматичным.       — А как, по-твоему, можно стереть человека? — по лицу Николса пробежала тень раздражения. Ноги нервно забарабанили по полу.       — Запереть его в Исходной точке, — Кейн бросил умоляющий взгляд на Эвана, но не получил никакой реакции. Пришлось продолжить самостоятельно: — Исходная точка — это любой момент пространства и времени, с которого начинается разделение реальности. Если изменения незначительны, то неслучившиеся варианты схлопываются мгновенно, дабы не растрачивать энергию, но если касаются чего-то важного…       Сыщик начал откровенно завидовать Эвану. Одному богу известно, сколько сил он прилагал, чтобы оставаться на месте и слушать историю, на фоне которой мультфильм про русалочку кажется документалкой. Он, может, тоже хочет развалиться на диване и изображать сердечный приступ, а не притворяться, будто активно участвует в беседе, сильно смахивающей на портфолио в психушку.       — Понимаю, — примирительно проговорил Сайрус, — в это сложно поверить, но…       — Чья кровь на картине?       — Что?       — В подвале этого дома, — почти терпеливо ответил Райнхольд, — я обнаружил картину, часть которой была нарисована кровью. Вот. Вот что нужно обсуждать. И то, откуда у Эвана мой брелок, утерянный в день трагедии на ручье Оак-Крик. Исчезнувшие спортсмены и обозлённые на сестёр официантки — это чертовски занимательно, но в твоём списке, Чарльз, более-менее здраво выглядят первые три имени, очень удачно совпадающие с официальными версиями следствия. И как круто получилось! Один из подозреваемых прямо сейчас в этой самой комнате!       Рой не заметил, как перешёл на крик. Захотелось курить. Он бросил быстрый взгляд сначала на пепельницу, а потом на дыру в шкафу, этой пепельницей оставленную. Повышение голоса принесло некоторое облегчение, словно получилось выплеснуть часть гнева, однако вместе с тем накатила усталость. Борьба с самим собой — довольно изматывающий род деятельности.       Джейкобс впервые подал признаки жизни, сдавленно всхлипнув.       — Докричался, шеф? — покачал головой Салливан.       — Я не кричал, — фыркнул Рой, двигая кресло ближе к столику с пепельницей.       Сыщик сверился с часами. Он планировал заехать в отель, переодеться, принять душ и в тишине поразмыслить над случившимся прошлой ночью. Единственное, что пока ещё держало его в этом доме — страх, что Джейкобс снова исчезнет. Однако чем дольше тот играл в немого, тем больше Райнхольду хотелось махнуть на него рукой.       — Времени мало, — едва слышно вмешался Кейн. — Я забываю… Формулы, расчёты — всё исчезает.       — А может, тебе стоит почаще дышать свежим воздухом? — не удержался Николс. — Или попроси друга отсыпать немного таблеток, глядишь, и с памятью проблемы решатся. И нет, память лучше не станет, но проблему в её потере ты видеть перестанешь.       Чарли с перекошенным лицом вскочил с места, сжав кулаки.       Рой невозмутимо достал сигареты и, не спрашивая ни у кого разрешения, закурил прямо в гостиной.       Сайрус взглядом попросил Салливана сесть обратно. Он подчинился, но глаза продолжали пылать от ярости.       Наступила пауза, прерываемая лишь шумными дыханиями собравшихся.       Райнхольд не понимал, что с ним происходит. Он не хотел обижать Кейна. Да, он не верил ему, считал слегка чокнутым, но с каких пор его стало раздражать помешательство? Голова раскалывалась, но она раскалывалась и прежде. Рой чувствовал, что вот-вот взорвётся. Каждое слово собеседников увеличивало темп обратного отчёта. Терпение заканчивалось стремительно. Воздух наполнялся электричеством. Ладони зудели, спина покрывалась потом, носок ботинка отбивал чечетку по полу.       — Как интересно… — выдохнув, изрёк Кейн, изучающе рассматривая сыщика.       — Твоя, — неожиданно для всех очнулся Эван. — Твоя кровь.       Чарли испуганно ойкнул, моментально забыв, что готовил пламенную обличающую речь для своего непосредственного начальника.       Сайрус потупил взор, внезапно покраснев до кончиков ушей.       Рой, вопреки всем ожиданиям дискутирующих, спокойно потушил сигарету и расслабленно откинулся на спинку кресла.       — Где ты её взял? — как будто речь шла о чём-то незначительном, поинтересовался сыщик.       — Купил.       — Купил… — протяжным эхом повторил Райнхольд, широко раздувая ноздри.       — Я могу всё объяснить, — пробормотал Кейн. — Это не то, о чём ты подумал… И я был бы тебе признателен, если бы ты отдал её обратно… Эта картина…       — А о чём я подумал? — Николс выгнул бровь в вопросе. На виске задёргалась синяя вена. — Поправь меня, если я что-то пропустил. Вы двое купили мою кровь, чтобы порисовать?       — Да, — с непоколебимым спокойствием ответил Джейкобс.       — Нет, — сдавленно пискнул Сайрус.       — Ты мне про это не рассказывал! — возмутился Чарли, обращаясь то ли к шефу, который не рассказал про картину, то ли к физику, который не рассказал про кровь.       — Тяжёлая публика, — вынес приговор Райнхольд, после чего рассмеялся. Тихо и рвано, словно ему мешал огромный шар, застрявший прямо в горле.       Эван сел.       Голоса тут же смолкли. Взоры всех собравшихся устремились к писателю.       — Ты хочешь что-то сказать? — поинтересовался Кейн.       — В Тёмные века по миру ходили язычники…       — Не неси чушь, — быстро оборвал Рой, — в Тёмные века они уже приняли христианство…       Сайрус не сдержал очередного удивлённого свиста. То же самое он говорил Джейкобсу, но не добился никакой реакции. Сейчас же Эван потупил взгляд, откинулся обратно на спину и беззаботно рассмеялся.       — Ну хорошо, — писатель вопреки себе изменил историю: — Вы удивитесь, но я мало знаком с официальными источниками информации…       Никто не удивился, только Чарли испуганно пискнул: тон рассказчика был чем-то сверхъестественным. Загробный, полный горечи и какого-то мрачного ликования, он заставлял всё внутри переворачиваться. Салливан покосился на Кейна и немного успокоился: физик сохранил горделивую осанку и невозмутимое выражение лица. Значит, ничего страшного не случится.       — О чём ты? — начал откровенно закипать детектив Николс, которого тоже сбивал с толку Эван, только он не собирался никому в этом признаваться.       — Назови их друидами, колдунами, шаманами — как угодно, — протянул Джейкобс. — Они собирались небольшими группами и практиковали жертвоприношения. Если заклинание не требовало большого количества сил, подходила кровь животных, но когда приходилось совершать нечто глобальное…       — Какое?.. — начал было Рой, но был остановлен взмахом руки со стороны Чарльза.       — Они использовали людей. Жертв привязывали к столбам и делали крошечные надрезы по всему телу. Язы… Друиды не задевали жизненно важные артерии, позволяя крови медленно вытекать, тем самым продлевая агонию несчастных и пополняя собственные силы. В местах их сборищ даже земля приобретала красный оттенок.       Райнхольд машинально посмотрел в окно, за которым простирался вид на красные скалы. Оксид железа, содержащийся в почве, был тому причиной, а не какие-то шабаши древних волшебников. Но кому тут интересно слушать доводы разума? Никому, по всей видимости.       — Кровь давала им возможность совершать немыслимые вещи, — невозмутимо продолжал Джейкобс, — но она же создавала невидимые нити. Связь между убийцей и жертвой. Эти красные нити навсегда прописывались в Книге Мёртвых, а души, скованные таким образом, оставались навеки созависимыми. Вот кто такие соулмейты.       Чарли снова посмотрел на Сайруса и поймал его потухший взгляд. Ему резко сделалось неуютно в этой просторной гостиной, в этом городе, затерянном среди красных скал, в собственной коже, которая ещё этим утром покрывалась мурашками от каждого слова физика.       — Ты хочешь знать, — Эван снова резко сел и посмотрел прямо на Роя, — зачем я потратил кучу сил и времени на поиски твоей крови и откуда у меня брелок, подаренный на твоё восемнадцатилетие?       Рой уже ничего не хотел. Внезапно он проникся невероятной симпатией к профессору Кейну, который пытался оперировать недоказанными научными теориями, что было явно привлекательнее жонглирования бредом.       Рекурсоры, друиды, соулмейты… Взгляд упал на Чарли. Гороскопы и игры с судьбой. Он словно попал на карнавал и был единственным, кто пришёл без костюма. Райнхольд обхватил себя руками, будто замёрз, несмотря на солнечные лучи, по косой падающие на него сквозь окно.       — Это дело об убийстве, — попробовал гнуть свою линию сыщик. — Четыре жертвы, трое подозреваемых, ноль вынесенных приговоров. На ручье Оак-Крик не проходило никакого жертвоприношения, а земля была красной ещё до того, как кровь моих друзей пролилась на том берегу.       Джейкобс цокнул языком и покачал головой. С его лица разом сползли какие-либо эмоции, и оно сделалось сонным и очень уставшим.       — Как скажешь, шеф, — едва слышно выговорил белый как снег Чарли.       — Эван объясняет, как умеет, — пояснил Сайрус.       — То есть никак? — ядовито уточнил Рой. — Что мне объяснила легенда о древних друидах?       — Думаю, это были первые рекурсоры…       — Заткнись.       — Шеф!       — И ты заткнись. Закрой свой рот, Чарли Адриан Шайло. Прости.       — Извинения приняты, но…       — Мне нужны доказательства, — Рой встряхнул головой. — Не кормите меня теориями, предположениями и фантазиями. Если по существу ничего нет, то я пошёл.       Он действительно встал, но уйти не получилось. Невидимая тяжесть опустилась на затылок и буквально пригвоздила к полу. Райнхольд почувствовал, как по лбу скатилась капелька пота, а через секунду его скрутило пополам и вывернуло на ковёр.       — Долго продержался, — совершенно спокойно изрёк Сайрус. — Головокружение, тошнота, озноб — налицо все признаки столкновения с расколом реальности.       Чарли слушал его краем уха, бросившись на помощь начальнику.       — Эван, — профессор Кейн позвал друга. — Ты больше ничего не хочешь рассказать?       — Какой смысл говорить с тем, кто меня не слушает? — апатично отозвался Джейкобс. — Лучше расскажи, что такое вомиторий.

***

      Утром, на следующий день после встречи с Роем Николсом, Меган Перри вернулась домой и долго придирчиво смотрела на себя в зеркало, лихорадочно одёргивая блузку и поправляя волосы, которые внезапно стали нестерпимо тяжёлыми, хотя она и стригла их коротко почти десять лет.       Вандера не было, и она осталась предоставлена самой себе. Да и вряд ли он мог помочь.       Мэгги лихорадило от злости.       Говорят, уродство можно не замечать, пока рядом не встанет нечто красивое. Оказывается, она действительно ослепла на десять лет и только появление Райнхольда показало, в какое болото превратилась её жизнь.       Беспощадное зеркало наглядно демонстрировало, кем она стала. Аккуратный нос расплылся и занял добрую треть лица. Кожа вокруг глаз теперь сбегается морщинами при смехе, благо, что смеётся она не так часто. Тело расплылось и утратило привлекательность и, кажется, даже сумело каким-то образом стать меньше ростом.       По щекам покатились яростные слёзы. От этого лицо стало ещё отвратительнее. Глаза и нос распухли, щёки покраснели.       А ведь когда-то она считалась красавицей.       И всегда стояла на втором месте после Арлис.       Забавно, ведь Арлис была чуть ли не дурнушкой. Угловатая, долговязая, она не оформилась к шестнадцати годам, но мальчишки в городе осыпали её комплиментами и подарками, без устали приглашая на свидания.       Мэгги думала, что так происходит потому, что сестра тусит с крутой компанией, и искренне радовалась, когда Арлис ругалась с кем-то из них, веря, что дружбе пришёл конец. Однако они неизменно мирились и как будто сплочались после каждой ссоры.       Фрики.       Вся пятерка.       Надменные, не пускающие никого в свой элитный круг, они были недосягаемы для простых обывателей. Конечно, они обсуждали высокоинтеллектуальные темы, куда до них деревенщине?       Меган честно пыталась перещеголять сестру. Заказывала отцу красивые платья и косметику. Носила каблуки, которые ненавидела всей душой. Делала такое же одухотворённое выражение лица, которое шло ей как слону балетная пачка.       И всё напрасно. Она покупала себе наряд, тщательно подбирала к нему аксессуары, наносила на лицо тонны пудры и губной помады, а потом приходила Арлис в джинсах и водолазке и перетягивала на себя всё внимание.       Родители обожали старшую дочь. Умничка с необычным взглядом на мир, с кругом единомышленников, не доставляющих проблем. Ей можно было всё: ходить с ночёвками к друзьям, занять гараж под фотостудию, не делать ничего по дому.       Если бы Арлис закурила в средней школе, ей бы слова не сказали. Потому что Рой курил. Этот чёртов Рой мог закурить, идя по улице, и никто — никто! — не смел даже фыркнуть в его сторону. Других за это наказывали домашним арестом и лишением карманных денег. Но это других. Это не касалось золотого мальчика, которому было до лампочки мнение окружающих. Даже шериф Николс — мужик строгих консервативных взглядов — ничего не говорил отпрыску. Райнхольд был невыносим, однако ни у кого не хватало духа с ним конфликтовать, и его неприкосновенный статус распространялся на всю пятерку.       А с остальных спрашивали по полной.       Иногда Меган казалось, что если шайка Роя однажды ограбит банк, их оправдают просто потому, что они… Они. Они — сердце города. В каждой жопе затычка. Массовое мероприятие — они организаторы. Волонтёрская миссия — они участники. Творческий конкурс — они победители.       Мэгги была уверена, что не одна чувствует себя в тени этой компании и роняет бессильные слёзы, не зная, ни как прибиться к ним, ни как их переплюнуть. Но она так и не сумела найти единомышленников в далёком прошлом, а по прошествии лет они стали не нужны.       И самым чудовищным стал момент, когда Рой её не узнал.       После всего, что она сделала, лишь бы хоть один из них её заметил, он пришёл в бар, окинул её равнодушным взглядом и продолжил говорить с братом.       — Сука, — цедила Меган, смывая нехитрый макияж. Слишком усердно. — Сука!       И вот она снова почувствовала себя маленькой девочкой, добивающейся внимания друга старшей сестры.       Арлис нет десять лет, а её тень всё ещё стоит у неё за спиной.       Мэгги часто спрашивала себя, что было бы, если бы умерла она? Родители так же сходили бы с ума и не могли примириться с произошедшим?       Она знала ответ, и ответ ей не нравился.       И ведь она тоже по ней скучает. Ну разве можно не скучать по той, кого никогда не было? Арлис могла уйти в Рождество, в день рождения, в любой другой день, чтобы отпраздновать его с друзьями. Они завтракали за одним столом, но даже в те моменты сестра находилась где-то далеко.       Внезапно у неё мелькнула новая мысль — взрыв, распространившийся, как ей показалось, подобно кровотечению в черепной коробке.       Смерть Арлис знаменовала не только гибель семейства Перри, но и всего города. Всё началось в тот день и покатилось, как поезд, сорвавшийся с тормозов.       — Рой-Райнхольд здесь, — успокаивала себя Мэгги, ложась спать в то утро. — Он что-то придумает.       Захотелось рассказать ему всё. Начиная с момента событий на ручье Оак-Крик и по сегодняшний день. Он должен понять.       Потом Меган осаживала саму себя. Рою нет до неё дела. Не было десять лет назад и, тем более нет сейчас. Он тут ради Арлис.       Всё всегда ради Арлис.       Прошло два дня. Сорок восемь часов, которые показались ей бесконечными. Говорят, что у тела тоже есть память. Нечто, сидящее так глубоко, что этому сложно дать описание. Похожее на ожидание, нетерпение и страх.       Меган ходила в гараж, чего не делала несколько месяцев. Там давно не осталось даже намёков на присутствие Арлис, но это место продолжало вызывать уныние. Мэгги скользила взглядом по пыльным полкам, заваленным хламом, по паутине, забившейся в углы и свисающей с потолка, по стенам, которые когда-то украшали снимки. Меган открывала и закрывала шкафчики, пыталась навести порядок, но делала только хуже: разбила несколько плафонов, рассыпала гвозди и размазала пятно, которое хотела вытереть. Чем больше она пыталась справиться с беспокойством, тем сильнее натягивалась струна у неё внутри, тем отчаяннее становилось желание плакать, крушить всё подряд и бежать.       Только бежать некуда. Если бы только кто-то показал ей точку на карте, где она смогла бы прожить лучшую жизнь, Мэгги, не задумываясь, собрала бы чемоданы. Однако, похоже, ей уже не выбраться из Седоны.       Немного утешали растерянные взгляды других жителей города. Так создавалась иллюзия, будто против воли удерживают не только её одну. Тревор вообще перестал выходить на связь: Мэгги отправила ему сообщение, что какое-то время не будет ходить на работу, но оно так и осталось без ответа.       Комната сестры осталась нетронутой. Меган ненавидела это родительское решение, но, даже когда мнение отца относительно дома перестало иметь значение, не смогла заставить себя прикоснуться к вещам Арлис. Словно семейство Перри всё ещё ждало её возвращения. Мэгги заметила, что всегда сбавляет скорость, проходя мимо её двери, и прислушивается. И она могла поклясться, что иногда слышит оживленные беседы пятёрки друзей, запертых по ту сторону.       Из головы никак не выходил Рой-Райнхольд. Не тот, каким она его помнила, а тот, каким встретила в баре. Взгляд, которым он смотрел на неё из-под мокрой от пива чёлки. Глаза Николса были самыми обычными — карими, но тогда ей показалось, что она смотрит в ночное небо. На одно короткое мгновение в этом небе зажглись фейерверки, огненные всполохи надвигающейся катастрофы. И всё стало красным. Наваждение прошло почти сразу, но ощущение, будто между ребёр поселилось нечто инородное, преследует её до сих пор.       Жуткий.       Таким она считала Роя в далёком прошлом. Другие этого либо не видели, либо отказывались видеть. Но Мэгги никогда не разделяла восторгов, коими щедро одаривали Райнхольда местные. Высокий, с нежными чертами лица, пушистыми ресницами и мягким голосом, он вызывал в ней чувство тревоги, словно вокруг него был невидимый барьер, прикоснувшись к которому плоть моментально обуглится и почернеет. Арлис любила историю Алисы, попавшей в волшебный мир через кроличью нору, а Рой казался именно тем кроликом, заманивающим наивных девушек в полную опасностей странную перевёрнутую реальность. Реальность, в которой таким вот Мэгги не было места.       На протяжении двух дней настроение Меган металось между двумя противоположными полюсами. Бессмысленная надежда умоляла пойти к Николсу и выложить ему все свои секреты, а холодный рационализм предлагал затаиться и подождать, пока сыщик не уберётся подальше и не позволит ей снова нормально дышать.       Мрачные секреты есть у каждого. У кого-то это измены мужьям и жёнам, у кого-то — целые семьи на стороне. Кто-то прячет под подушкой желания, которые общество сочтёт чем-то постыдным и мерзким. Много, много секретов хранят люди за закрытыми дверями собственных домов.       Свой секрет Мэгги носила долгих десять лет и уже отчаялась найти способ от него освободиться. Наверное, в этом стремлении они совпадают с Роем: тяжело двигаться дальше с кандалами прошлого, сковывающими ноги. Ночь семнадцатого июля две тысячи пятнадцатого года стала переломной и для неё тоже.       — Помоги мне, Арлис, — шептала Меган, пряча лицо в подушке, свернувшись калачиком на постели сестры. — Помоги мне.       В детстве она мечтала вот так свободно приходить в эту комнату и располагаться на любом понравившемся месте. Собственная спальня казалась тесной тюремной камерой. Однажды Арлис предложила поменяться, равнодушно бросив, что ей плевать, где спать. Однако в тот момент Мэгги поняла: дело вовсе не в комнате. Ей всегда будет хотеться быть там, где существует сестра. Будь её воля, она бы залезла к Арлис в голову и поселилась там, вот только способа провернуть нечто подобное пока не придумали.       — Что мне ему сказать? — бормотала Перри, кутаясь в одеяло. Аномальная жара словно решила не приближаться, оставив её трястись от холода.       Сказать, на самом деле, было что, только Мэгги не могла подобрать слов. Да и просить о помощи того, кому при встрече вылила бокал пива на голову — сомнительное решение.       Оставленный на тумбочке возле постели телефон сообщил о нескольких входящих сообщениях подряд. Решив, что это или с работы, или от Вандера, Мэгги только отмахнулась, но гаджет продолжал настойчиво пиликать.       Раздражённо откинув одеяло, Меган схватила телефон.       И чуть не закричала.       Габриель Хейст.       Она практически не разбирала текст — перед глазами стояла пелена слёз, но смысл до неё дошёл. Ей предлагали покончить со всем и рассказать правду.       Запрокинув голову к потолку, Мэгги рассмеялась в полный голос, а потом опустила взгляд на экран.       Ни одного входящего сообщения.       Швырнув телефон обратно на тумбочку, Меган снова с головой накрылась одеялом в надежде уснуть и больше не просыпаться.

***

      Тревор Дин слишком долго смотрел на пустынную дорогу. На дорогу, окружённую лесом с двух сторон. На дорогу, на которой не было никого, кроме него.       Он боялся повернуть голову, боялся, что если хотя бы на секунду потеряет бдительность, то мир за пределами его машины разлетится на части. Вчера вечером ему позвонили знакомые из итальянского ресторанчика на окраине города и сказали, что Рой-Райнхольд Николс явился к ним на ужин. Тревор не собирался ничего делать. Выслушав, он резко бросил в трубку, что ему плевать, а спустя несколько минут уже садился за руль.       Тревор не собирался его сбивать. Провожая силуэт собственного дома в зеркале заднего вида, Дин думал, что готов просто поговорить с Райнхольдом.       — Милый, слишком быстро, — мягко сказала Аврора, сидя на пассажирском сиденье.       Водитель скосил взгляд на невесту. Знакомое до тошноты жёлтое платье казалось слишком ярким для полумрака ночного города. Она улыбалась всё так же ласково, но теперь где-то во взгляде поселилась печаль.       Дин вцепился пальцами в руль, пытаясь цепляться за остатки здравого смысла, однако, стоило ему только увидеть выходящего из ресторана Райнхольда, тонкая нить, связывающая его с реальностью, с треском разорвалась.       Тревор помнил удар. Помнил тело, приземлившееся позади машины, помнил, как вдавил педаль газа до упора, уносясь прочь с места преступления.       Но это было вчера.       Если оно вообще было — это вчера.       Потому что сегодня он снова сидит за рулём и боится пошевелиться, будто столкновение произошло несколько минут назад.       Дин обхватил руками больную голову — нещадно стучало в висках. Давило изнутри черепа, давление распространялось на глаза и горло.       Всё понятно, мне всё приснилось.       — Милый, слишком быстро, — рука Авроры легла на его ладонь.       Тревор вздрогнул, не смея повернуться к пассажирке. Машина будто сделала круг и снова оказалась рядом с рестораном. Двери распахнулись, и в образовавшемся прямоугольнике света обрисовался силуэт Райнхольда.       Дин сжал челюсти. Что-то отчаянно скрипело у него во рту или в сердце — он перестал понимать. Лицо невольно перекосило. Набрав скорости, он рванул прямо на Николса. Удар пришёлся сначала в передний бампер. Тело Роя подпрыгнуло, впечаталось в лобовое стекло и с шумом рухнуло позади автомобиля.       Дорога, окружённая лесом с двух сторон.       Он убил его. Убил вчера и повторил сегодня.       Тревор ехал под глухое мычание, не сразу поняв, что мычит он сам. Аврора молча смотрела в окно, улыбаясь всё той же ласковой улыбкой.       — Когда ты купила это платье? — ему требовалось нарушить тишину, иначе мысли взрывали голову.       — Симпатичное, правда? — пассажирка погладила его по щеке.       — Правда, — Дин поцеловал её ладонь.       Тёплая. Тревор не мог вспомнить, чтобы хоть раз чувствовал тепло её тела с момента расставания. Аврора превратилась в ледяную статую и никогда не оживала.       В груди потеплело, как потеплела ладонь невесты.       — Ты никуда не уходила? — осторожно, боясь спугнуть наваждение, спросил водитель.       — Я всегда рядом, ты же знаешь.       Он знает. Знает, как пахнут её волосы. Как солнечный свет разливается по её загорелым коленям. Помнит наизусть каждую улыбку, что она дарила ему всё то время, пока они были вместе.       Помнит, как выглядят её чистые глаза, когда из них исчезает жизнь.       — Милый, слишком быстро, — теперь голос Авроры наполнился тревогой.       Впереди снова показалась парковка итальянского ресторана.       Дин обречённо выдохнул.       Он не убьёт Роя. Не убил вчера и не убьёт сегодня. Потому что для него больше нет ни вчера, ни сегодня. Время для него больше не существует.       Тревор резко вывернул руль, уходя от столкновения. Он успел заметить, как волосы Николса шевельнулись из-за поднятого им ветра, и прибавил скорости.       Дорога, окружённая лесом с двух сторон.       Дин закричал, не помня себя.       Аврора продолжала что-то говорить, сидя по правую руку от него.       Хватит!       Впереди показалась парковка, освещённая тусклыми уличными фонарями. Двери ресторана открылись, и в проёме обрисовался силуэт Роя-Райнхольда.       Дин притормозил и попробовал выйти из машины. Дверь не поддалась. Тревор отчаянно забил по ней кулаками. Главное — выйти из проклятой машины, а там уже как следует поразмыслить над случившимся.       Мотор загудел. Водителя охватил ужас.       — Я тебя предупреждал.       Ледяной голос ворвался прямо в голову. Тревор медленно повернулся.       Авроры рядом больше не было.       Удар. Падение Роя. Дорога, окружённая лесом с двух сторон.       Дин закричал в полный голос, но крик потонул в свисте шин.

***

      Подросток с россыпью веснушек на лице в третий раз перечитывал одно и то же сообщение. Ответ, за которым он гнался так долго, сейчас был прямо перед ним.       Взгляд бежал по строчкам, и с каждой фразой на душе становилось всё тяжелее. Сердце колотилось всё быстрее, ноги начали дрожать от волнения.       С одной стороны, написанное вызывало в нём страх и тревогу — неизвестное всегда вызывает страх и тревогу.       С другой же — облегчение накатывало волнами, поднимая его над кроватью и заставляя парить в состоянии истеричной эйфории.       Не в силах больше терпеть, он жадно глотнул воздуха, приказывая себе собраться с мыслями. Прикрыв глаза, подросток заставил сердце принять все противоречивые чувства, слив их воедино. Это возможность. Последний шанс.       Мужчина в очках с тонкой оправой вошёл в комнату с подносом в руках.       Подросток тут же отправил письмо в корзину и отодвинул ноутбук в сторону.       — Как спалось?       — Прекрасно.       И он не лгал. Последнее время ему действительно хорошо спится. Лучше, чем когда бы то ни было. Сны, медленно наполнявшиеся тьмой, стали непроглядными. Какие-то высверки видений пока ещё просачиваются, но совсем скоро и это прекратится.       Когда легенды пробивают себе дорогу в реальность, невольно появляется вопрос: а кто был тем человеком, что впервые её озвучил? Какой смысл закладывал и был бы он доволен тем, как в итоге всё обернулось?       Подросток изучающе посмотрел в лицо своего соулмейта.       — Сколько нужно энергии, чтобы просчитать события на сотни лет вперёд? — задумчиво выговорил он.       Мужчина в очках поставил поднос с завтраком и устало опустился в кресло. Не нужно было уметь понимать друг друга с полуслова, чтобы понять, к чему задан этот вопрос.       Не сколько энергии. А то, какой ценой её можно получить.       — Я не думаю, — аккуратно подбирая слова, сказал он, — что сейчас исполняется именно первоначальная версия легенды.       Подросток согласно кивнул, вспоминая строчки письма. Отправивший его ткач пришёл к тому же выводу. Легенда попала в руки кому-то очень могущественному, и произошло это совсем недавно.       — Но всё же, — протянул он, — чтобы претворить в жизнь нечто настолько масштабное…       — Нужна жертва, — нетерпеливо перебил его мужчина. — Это ты хочешь сказать?       — И пожертвовать нужно чем-то очень ценным, — напирал подросток.       — Родственной душой.       — Получается, это уже не остановить.       Мужчина поправил сползшие очки и нечитаемым взглядом уставился в покрытое веснушками лицо напротив. Что это? Проверка?       Подросток отпил кофе и зажмурился от удовольствия.       Изнутри его согрел не напиток, а осознание собственной важности. Именно ему этим утром пришло письмо. Именно ему решили показать всю картину целиком. Удивительно сладкое чувство.       История ткачей уходит корнями в далёкое прошлое. Поколение за поколением они меняли реальность в угоду собственным желаниям. Страшно представить, сколько сценариев оказались погребены в хрономогилах с их лёгкой руки. А ведь в тех сценариях остались чьи-то счастливые жизни.       Судьба человека — это не только отрезок времени от рождения до смерти. Сложно оценить количество факторов, способных изменить судьбу. События, случившиеся несколько веков назад, могут повлиять на то, каким ты будешь здесь и сейчас.       Если попытаться распутать весь клубок — не хватит и нескольких жизней. Да и нужно ли его распутывать? В конце концов прошлое не изменить. Всё, что им остаётся — это смотреть в будущее и ждать, чем закончится история Роя-Райнхольда.       История, которая началась с жертвоприношения. Франсуаза принесла в жертву собственного соулмейта, чтобы спасти сына. Она же оказала влияние на Николса, когда тот ещё был в утробе матери.       Как же запутанно всё вышло. Если убрать из цепочки хотя бы одну кость домино — мир сейчас выглядел бы совсем иначе. Но сложилось так, как сложилось.       — Мы должны ехать, — убрав на поднос пустую кружку, сообщил подросток.       Мужчина в очках уже знал ответ, но на всякий случай всё же уточнил:       — Куда?       — Волк будет защищать ворона, пока тот не наберётся сил, — загадочно проговорил его соулмейт. — Но и полному сил ворону не помешает защита. Не смотри так. Мы не станем к нему приближаться. Посмотрим издалека.       Ничего не ответив, мужчина поднялся и вышел за дверь. Поездка в Седону — последнее, чего бы ему сейчас хотелось, но на споры не было сил. Пространство уплотнялось с каждой минутой, напряжение росло и, казалось, вот-вот небеса рухнут им на головы.       Оставшись в одиночестве, подросток снова положил ноутбук на колени и быстро напечатал послание человеку с родинкой под глазом. Его утешала мысль, что не только он размышляет подобным образом. Пока никто из ткачей не приближается к Рою-Райнхольду, но лишь потому, что рядом с ним Эван Джейкобс. Как только волк ослабнет и умрёт, найдутся те, кто захочет остановить ворона.       Его единомышленник разгадал особенность Николса. И это на самом деле весьма занимательно. Подросток несколько лет изучал историю ткачей и ни разу не столкнулся с чем-то подобным. Возможно, тут сыграло роль вмешательство Франсуазы — сейчас уже не получится выяснить это наверняка. Да и смысла нет. Им в любом случае предстоит иметь дело с тем Роем, который оказался здесь и сейчас. В этой реальности, в этот момент пространства и времени.       От одной мысли о предстоящей встрече по телу побежали мурашки.       Он много путешествовал и довольно часто общался с другими членами организации. Но никогда не видел того, кто убил собственного соулмейта.       Взгляд против воли устремился к запертой двери.       Вот бы вывести Роя на разговор и узнать, что он чувствовал в тот момент. Остаётся только представлять, как бегущее по венам могущество сплетается с отчаянием и горечью утраты. Как сердце увеличивается в размерах и бьётся по всему телу. Как душа наполняется безумием и раскалывается на части.       Испытал ли Райнхольд нечто подобное? Или же не успел понять, что с ним произошло?       И как выброс такого количества энергии остался незамеченным никем из организации, но отпечатался в судьбах стольких жителей Седоны?