Обстоятельства смерти

      Список подозреваемых:       Эван Джейкобс       Тревор Дин       Юстус Крофтон       Меган Перри       Рой-Райнхольд Николс       Клод Хьюз       Рой медленно двигался по коридору, стены которого были покрыты зеркалами. Каждый шаг отзывался бледным эхом, словно пространство впитывало в себя краски звуков.       Отражения были какими-то странными. Райнхольд убеждал себя, что смотреть в них не нужно, но взгляд против воли стремился к размытым изображениям.       Одни показывали его уверенным в себе мужчиной на вершине успеха и в окружении людей, которые им восхищались. В других же он находился в тёмном сыром месте, брошенный и покинутый всеми.       Рой напряг память. Сайрус говорил, что неслучившиеся варианты реальности сбрасываются за ненадобностью. В таком случае всё, что он сейчас видит — галлюцинация, не более.       Николс остановился возле зеркала, которое демонстрировало ему его самого, смеющегося в компании друзей на каком-то семейном празднике. В груди расцвело тёплое чувство, моментально сменившееся жгучей тоской. Райнхольд смотрел на своё собственное лицо, что источало счастье и умиротворение, и практически ненавидел его.       Звук удара заставил мир на мгновение померкнуть. Ладонь загорелась. Рой удивлённо посмотрел на неё, не понимая, как это во сне можно чувствовать боль. Поверхность зеркала всё ещё вибрировала. Изображение за ним не поменялось, но стало ещё более размытым.       Надо идти дальше. Что толку пялиться в счастливое никогда?       Внезапно коридор пришёл в движение. По зеркальным поверхностям поползли трещины. Отражения слились в одно сплошное яркое сияние. Рой почувствовал, что его с невероятной силой тянет в это сияние.       Крепко зажмурившись, Райнхольд вдохнул побольше воздуха, словно готовясь к погружению.       Но вместо спасительного света, пространство потонуло во тьме. Николс как мог сдерживал разочарованный вздох, но он прорвался даже сквозь стиснутые зубы.       Это бессмысленно.       Впервые за всю его жизнь мир вокруг стал терять краски.       Таким измотанным и одиноким Рой не чувствовал себя даже тогда, когда люди переходили на другую сторону улицы, едва завидев его силуэт, и поджимали губы, собираясь заняться перемыванием костей как только получится укрыться.       Он лежал на постели, в чужом доме, всё ещё наслаждаясь отголосками недавнего приступа. Во рту пересохло, в голове поселился непроглядный туман, а сердце то затихало, то срывалось с тормозов, круша грудную клетку изнутри.       Все достижения теряли ценность. Ещё неделю назад он был молодым человеком на взлёте карьеры, живущим в самом престижном городе мира, с заработком, который ему самому раньше казался неприличным.       Здесь, в Седоне, открывался другой взгляд на вещи. Словно он стал частным сыщиком от отчаянья, потому что у него забрали тот путь, о котором он мечтал на самом деле. Сам город будто откидывал его назад в прошлое, где он — лишь маленький напуганный мальчик, внезапно превратившийся в убийцу в глазах окружающих. Рой понимал, что внешне изменился, вероятно, меньше любого из тех, кого успел встретить за время отпуска, однако внутренне он повзрослел явно больше, чем на десять лет.       Не стоило приезжать. Мёртвые не восстают из могил, если убийца получает по заслугам. И, если честно, Райнхольд не думал о том, что будет, если он на самом деле вычислит виновника. Как он поступит? Обратится в полицию? Попытается сам вынести приговор? Что он почувствует, глядя в глаза человека, разрушившего его жизнь и отнявшего жизни его друзей?       — Почему ты никогда не говоришь, что чувствуешь?       Когда ему задали этот вопрос, Рой не нашёл, что на него ответить. Он никогда не скрывал своего прошлого и, если его спрашивали, спокойно рассказывал историю, из-за которой оказался за две тысячи миль от дома. Однако рассказ звучал также эмоционально, как сводки криминальных новостей. Произошло убийство. На нём не было обвинений, но жители города повесили свои. Пришлось уехать и начинать строить жизнь заново. Наверное, он просто не смог бы подобрать слов, чтобы описать крушение собственного мира. Пустота и одиночество — вот что он чувствовал. Он воспроизводил в голове разговоры с друзьями и отвечал самому себе, но это не имело смысла: цвет голоса никогда не менялся. Он не мог есть, спать, плакать. В юности его мог растрогать до слёз вид маленького котёнка, пробегающего по улице, а когда пришло время пролить все слёзы разом, они отказались проливаться. Выжженная пустыня с запахом сигарет, цвета красного тумана и с музыкальным сопровождением из загробного мира. «Лучше бы я умер», — шептал восемнадцатилетний Райнхольд, глядя на себя в зеркало по утрам.       Встав на ноги, Рой искренне гордился собой. В глубине души он мечтал однажды вернуться в Седону и показать всем, каким в итоге стал. Думал, что сумеет пройти по улицам города с высоко поднятой головой, а окружающие будут завистливо вздыхать и сокрушаться, что когда-то его отвергли. Мелочное, низменное желание. Нужно было поступать так, как советовали психологи. Отделить «тогда» от «сейчас» и двигаться дальше.       И ведь почти получилось.       Если бы не…       — Я готов отдать сотни собственных жизней за одну твою. Цени хотя бы это.       Райнхольд плотнее сомкнул веки. Бесцветный голос ворвался в перепонки миллиардами мелких игл.       — Почему? — говорить было так же легко, как толкать вагоны, набитые углём. — Мы почти незнакомы.       Эван придвинул стул поближе к кровати, любуясь собеседником. Рой всё ещё был красив, но не той открыточной красотой, что в юности. Эта новая, вымученная красота завораживала.       Джейкобс прокрутил кольцо на мизинце правой руки, ощущая мелкую вибрацию, бегущую от него по всему телу.       — Почему? — протянул он, откидывая одеяло. — Разве на это нужна причина? Люди отдают жизни, поддаваясь мимолётным импульсам. Это спонтанное решение, не требующее обоснования.       — Что ты делаешь? — простонал Рой, всё ещё опасаясь открывать глаза.       — У меня мало времени, — прямо ответил Эван, забираясь на кровать и устраиваясь рядом с Николсом. — А ты не можешь пошевелиться, — он провёл рукой по бедру Роя.       — Пожалуйста… — прошелестел Райнхольд.       — Ты просишь меня поторопиться? — уточнил Джейкобс, заползая под рубашку и обводя кончиками пальцев чужой живот.       Продолжение того кошмарного сна. Внутри всё словно заледенело. Сил ответить не было, поэтому Николс только отрицательно помотал головой.       Эван подался вверх. Его губы коснулись щеки, носа, подбородка, после чего их маршрут повторил язык.       Чарли рядом. Он же был в этом доме. Нужно только крикнуть и позвать на помощь. Как он вообще мог оставить его одного с этим психом?       Между тем раздался хруст рвущейся ткани, цветом напоминающий раскаты грома. Грудь почти сразу попала в плен ледяных пальцев. Послышался удовлетворённый стон, от которого Роя чуть не вывернуло наизнанку.       Потому что стонал он сам.       — Если бы ты только знал, сколько раз я представлял, как ты занимаешься сексом, — Эван покрывал мелкими поцелуями ключицу.       Это последнее, что я бы хотел услышать в данной ситуации.       — Я не видел себя на месте тех мужчин, вовсе нет, — руки скользили по бокам, пальцы заползали под джинсы, они были везде, словно у Джейкобса больше двух рук. — Любовь, она не ревнива. Я представлял, как ты кончаешь в объятиях другого, и кончал вместе с тобой.       Замолчи, господи!       Получилось пошевелить ногами, но стало как будто хуже: рука Эвана тут же огладила внутреннюю сторону бедра. Даже сквозь ткань Рой ощутил холод его прикосновения. Организм отреагировал эрекцией, столь острой, что сделалось больно.       Послышался звук расстегивающейся ширинки, но пальцы Джейкобса продолжали исследовать всё, кроме жаждущего внимания члена. Райнхольд дёрнул бёдрами, всей душой ненавидя себя за это.       — Что ты со мной делаешь? — каким-то чудом получилось сказать это вслух.       Язык Эвана обводил грудь и спускался вниз, оставляя мокрый след. Прикусывая кожу и тут же покрывая место укуса поцелуем, он прочертил путь по дорожке из тёмных волос, ведущей от живота к лобку.       Рой готов был выть.       — А чего бы ты хотел?       Мышцы судорожно сокращались. Николс не сразу заметил, как мёртвой хваткой вцепился в простыни.       Джинсы поехали вниз вместе с бельём. Рой вынужден был признать, что сам прогнул спину, облегчая другому процесс раздевания. На какое-то время холод чужого тела покинул его, и с губ сорвался нетерпеливый стон.       — Ну же, — проговорил Эван, возвращаясь. — Скажи, что я должен сделать.       Для начала неплохо бы тебе заткнуться.       Райнхольд не терпел спонтанности. В обычной жизни и тем более в сексе. Какая-то его часть упрямо напоминала, что в доме остались другие люди, что он не с тем человеком, с кем хотел бы провернуть нечто подобное, и что всё ещё не может нормально управлять собственным телом. Сейчас не время и не место. А другая часть души, о существовании которой он и не догадывался, заставила его напрячься, вытянуть руку и зарыться пальцами в спутанные волосы Эвана.       Джейкобс обхватил его член рукой и начал медленно целовать головку.       Да ты издеваешься!       Рой издал звук, который не ожидал услышать от самого себя. Почти животный рык, требовательный и агрессивный. Будь у него чуть больше сил, он бы… Что? О чём он только что подумал? Уж точно не о том, чтобы толкнуться как можно глубже в чужое горло, заставив партнёра задыхаться. Никогда, никогда он себе такого не позволял и позволять не собирался.       Эван ласкал его губами и языком, но делал это так невесомо, что разрядка и не думала приближаться.       — Быстрее.       Чувство поражения ударило по лицу. Осознание, что он только что сказал то, что от него хотели услышать, растоптало самолюбие. О каком контроле может идти речь, когда он полностью во власти Эвана и готов умолять его что-то сделать с членом, который стал только твёрже и готов взорваться от напряжения?       Джейкобс открыл рот и вогнал в себя чужую плоть до середины, после чего поехал вверх, помогая рукой.       Живот скрутило. Это казалось настоящей пыткой. По коже бегали даже не мурашки, а настоящие разряды электрического тока. Температурные колебания достигали немыслимых вершин. Рой был уверен, что даже на солнце не бывает так жарко, а в аду — настолько холодно. Пальцы хаотично выписывали круги в чужих волосах, дыхание превратилось в рваные выбросы воздуха. Эван играл с ним, то замедляясь, то увеличивая темп, отстраняясь и придвигаясь вновь.       Поглаживания Джейкобса становились настойчивее.       Власть, которой он обладал над ним, пугала и возбуждала одновременно. В какой-то момент Райнхольд исполнился уверенности, что не выдержит и точно сойдёт с ума. Внутри всё переворачивалось, рвалось и собиралось заново. Прошлое, настоящее и будущее слились воедино и все вместе отправились на второй план. Словно существовал только один момент времени. Словно его самого не существовало прежде и больше не будет существовать никогда.       Когда пальцы Эвана прикоснулись к анусу, Рой сделал две вещи: машинально приподнял бёдра и испуганно вскрикнул. Неужели он собрался зайти так далеко?       Чёрт, чёрт, чёрт. Остановись немедленно!       — Расслабься, лягушонок, — верно считал его эмоции Джейкобс. — К этому мы тоже придём, но не сейчас.       Губы Эвана плотнее сомкнулись вокруг его члена. Кончик пальца проник внутрь. Буквально несколько секунд на тех скоростях потребовалось Рою, чтобы достичь финала, после которого его тело сперва растаяло, а затем его прошиб озноб.       Райнхольд резко сел, распахнув глаза. По спине стекали ручейки пота. Жадно глотая воздух ртом, он оглядел комнату ошалевшим взглядом.       Эван спокойно сидел на стуле, скрестив руки на груди. Сонно продрав глаза, Джейкобс уставился на него.       Рой ожидал, что закипит. В уставший мозг пришло осознание: ему приснилось. За этим осознанием последовала странная реакция: досада и разочарование.       — Они ушли, — апатично заметил Эван.       — Кто?       — Сайрус и твой друг.       — Чарли мне не друг, — откидываясь на подушку, проговорил Рой. — Который час?       — Понятия не имею.       — Ты… Ничего со мной не делал? — Райнхольд опустил голову и быстро просканировал себя, лежащего под одеялом.       — А что я должен был сделать?       Ну нет, второй раз я на это не попадусь!       — Куда они ушли?       — Твой телефон звонил.       — Это не ответ.       — Это был Брюс. Он сказал, что пропал Тревор.       — Что?! — Рой аж подпрыгнул, забыв про усталость.       — Я пытался остановить Кейна и объяснить, что Дина они не найдут, но они всё равно пошли искать.       — Как понимать «не найдут»? Что ты с ним сделал?       Эван оставил вопрос без ответа, уставившись в стену над головой собеседника.       Райнхольд обернулся, но не увидел там ничего, кроме серых обоев.       Не без труда поднявшись, Николс отыскал свой телефон на прикроватной тумбочке и набрал номер брата. Брюс повторил сказанное Джейкобсом. Тревор перестал выходить на связь вчера утром, а вечером сотрудники бара пришли к нему домой, но там никого не оказалось. Машина также исчезла. Объявлять розыск пока рано, просто лейтенант хотел предупредить, что в городе все будто с ума посходили.       Рой повесил трубку и снова посмотрел на стену. На ней по-прежнему ничего не было.       — Что ты с ним сделал, Эван? — едва слышно спросил Райнхольд.       — Ты можешь слышать ложь в голосах других людей, — отозвался Джейкобс, быстро проморгавшись.       — В твоём — нет, — Рой сам не понял, зачем признался.       — В моём и не надо. Я не собирался лгать тебе.       Лгут все. Даже Брюс, с которым он только что разговаривал, говорил жёлтым голосом с примесью синеватой паники. Дело не в самой лжи, а в формулировке вопросов и ответов.       — Что случилось с Тревором? — настаивал сыщик. — Он же не просто в загул ушёл, правда?       — Правда.       Райнхольд испытал жгучее желание встряхнуть собеседника и отвесить ему смачную затрещину. Вероятно, в этом не было никакого смысла. Эван сидел, сгорбившись, и смотрел куда-то сквозь него, а привести его в чувство не виделось чем-то возможным. Однако желание от этого осознания не становилось менее острым. Никогда у него так сильно не чесались руки.       — Что он тебе сделал? — Рой попробовал зайти с другой стороны.       Сыщик сел в кровати, повернувшись лицом к собеседнику, и попытался поймать его взгляд. Джейкобс покорно столкнулся с ним глазами, но взгляд всё ещё блуждал где-то далеко от этой комнаты.       — Я его предупреждал. Люди отказываются воспринимать мои слова всерьёз. Все считают меня недоумком. Дурачком, у которого не все дома. Они ко всем так относятся, кто не такой, как они. А когда сознают, что рано списали нас со счетов, становится слишком поздно.       И снова Эван ввёл его в замешательство. Всё внимание Роя было сосредоточено на его лице, потому что голос не нёс никакой информации, однако вскоре стало ясно — эмоции и на внешности отпечатываются весьма хаотичным образом. Джейкобс кривил губы, морщил нос, улыбался, но мимика ни разу не попала в текст.       Вывод напрашивался только один. Эван вообще не способен испытывать эмоции, но зачем-то пытается их изображать.       — Ты убил его? — осторожно проговорил сыщик. — Ты понимаешь, что с тобой будет, если это так? Тело найдут, докажут твою вину и тогда…       — Лицемер, — небрежно отмахнулся Эван. — Совесть твердит тебе, что нужно наказать виновного и докопаться до правды. Но разве ты позвонишь в полицию, если я прямо сейчас скажу, что на самом деле это сделал?       Райнхольд задумался и вынужденно признал правоту собеседника. Джейкобс может прямо сейчас сознаться в чём угодно, но полицией дело не закончится.       Мизинец правой руки начал чесаться. Рой стиснул кулак. Зуд словно в насмешку распространился дальше и через мгновение уже поселился в черепе.       — Тебе это нравится, да? — процедил Николс. — Пытаешься играть со мной, чтобы наслаждаться жалкими ошмётками власти? Десять лет назад ты провернул то же самое с полицией всего штата, а сейчас вернулся, чтобы зайти на новый круг?       — Никогда не думал о том, что будет дальше?       От Райнхольда не укрылось, что ни один его вопрос так и не получил прямого ответа. Эван жонглировал словами, выбрасывал их в воздух, а потом они загорались и достигали слушателя жалкими горстями пепла.       — И что будет дальше? — с вызовом проговорил Рой.       — В этой книге сказок не будет никаких долгих счастий. Ты действительно можешь выяснить, что произошло на берегу ручья Оак-Крик десять лет назад, и получить славу и признание всей страны. Однако, когда интерес общественности поубавится, ты останешься прежним собой и продолжишь схватку со своими демонами. Вероятно, это даже усугубится, потому что на твои плечи лягут ожившие воспоминания, которые будут твердить, что наказания, полученного преступником, недостаточно. Первое время у тебя получится убеждать себя жить хотя бы в память об усопших. И ты захочешь в это поверить, очень захочешь. Но по ночам, оставаясь наедине со своими мыслями, ты будешь балансировать над пропастью между жизнью под одной крышей с призраками и блаженным покоем, пока однажды не сорвешься с каната и не полетишь в бездну.       — Пошёл к чёрту! — сдержать ярость не получилось. Рой рванул на него с кулаками.       Рука сыщика была в дюйме от чужого лица, когда в уголках глаз Джейкобса блеснули слёзы. Всё произошло за какую-то долю секунды. Райнхольд отпрыгнул обратно на кровать и с силой ущипнул себя за переносицу. Такими темпами там скоро синяк появится.       — Мне есть ради чего жить, — почерневшим голосом выговорил он.       — Дай угадаю, — Эван шмыгнул носом и каким-то детским жестом протёр глаза кулаками. — Внушительный список бывших бойфрендов, холодная квартира в безликой высотке и счёт в банке, который не знаешь, на что потратить?       — Это уже больше, чем ничего.       — Я хотел найти тебя сразу после выписки. Думал, что могу дать шанс нашим мертворождённым отношениям. Это был бы неуклюжий, взаимозависимый раздрай, способный пережить месяцы или даже годы, если бы нам повезло.       — Ты думал? — Рой злобно сверкнул глазами. — А моё мнение учитываться не должно?       — Но это было бы нечестно по отношению к тебе, — Эван его не слышал, целиком погрузившись в размышления. — Я был готов повторить судьбу матери, однако меньше всего я хотел, чтобы ты повторил судьбу Вэла.       — При чём тут твой отец?       — Он не мог смотреть на Франсуазу, — внезапно подхватил нить разговора рассказчик. — Её болезнь убивала их обоих. Вэл бросался на врачей, требовал, чтобы они нашли решение, угрожал, плакал, его не переставало трясти от злости.       Поборов нарастающее головокружение, Райнхольд несколько раз тяжело вздохнул.       — Давай по порядку, — пришлось приложить усилие, чтобы голосу вернулся нежно-лососевый оттенок. — Ты заявил, что хочешь выяснить обстоятельства собственной смерти. Что ты имел в виду?       Джейкобс наклонил голову набок и быстро облизал губы. Его глаза округлились, словно он только что заметил, что не один в комнате.       — Ты помнишь цвет ветра, который шелестел в кронах пальм, и перезвона колокольчиков, что мы повесили над окном? В углах стояли мольберты, твои джинсы были перепачканы краской. Жара стояла почти такая же, как сейчас. Ты убирал влажные пряди со лба, брал чистый холст и ставил его на мольберт. Я звал тебя по имени, обнимая со спины, пока ты выводил узоры кистью, прерываясь, чтобы полюбоваться результатом…       — Что ты?..       — Или помнишь баскетбольную площадку? Она была окружена низким забором, за которым расцветал сад. Мы были в одинаковых синих майках, только на тебе были чёрные шорты, а на мне — белые. Ты играл лучше меня, потому что знал правила, а я знал только то, что мяч должен попасть в кольцо, но ты поддавался, а потом притворялся расстроенным и тянулся за утешительным поцелуем.       — Несёшь?..       — А наши поездки? Сначала мы пугались путешествовать далеко от дома и ограничивались соседними городами, но чем старше мы были, тем извилистее становились наши маршруты. Мы ходили в походы, сплавлялись по реке, подставляли головы водопадам и были бесконечно счастливы. Ты всюду таскал с собой камеру и пытался запечатлеть каждый миг.       — Я не понимаю…       — Вот и я не помню, — черты лица Эвана заострились. Голубые глаза потухли и теперь снова отливали болотным цветом. — Неслучившиеся варианты реальности отправляются в хрономогилы, из которых им никогда не выбраться.       — Что ты хочешь сказать?       — Это был ответ на вопрос, куда делся Тревор.       Рой едва сдержался, чтобы снова не броситься на него. Похоже, Джейкобс задался целью выбесить его окончательно. Николс прикрыл глаза, только бы не смотреть на бледное лицо напротив. Пустота и мерцание предстали перед ним по ту сторону век. Пустота и мерцание.       И он в этом мерцании.       — Как мой брелок оказался у тебя? — мысли неизменно возвращались к расследованию. Райнхольд сам их толкал, боясь, что в любом другом направлении просто захлебнётся и утонет. — Хелен подарила его утром семнадцатого июля, я прицепил его к ключам. На следующий день меня нашли еле живого между камнями. Ключи были на месте, а брелок пропал.       …Перед глазами вспыхнули молнии. Где-то издали слышался бесцветный голос Джейкобса. Райнхольд стоял на краю обрыва, ноги согнуты в коленях, изо рта льётся кровавая слюна. Он бросил взгляд вдаль, где в ясную погоду можно было увидеть горизонт. Но в ту ночь небо и земля слились в одно целое. В красное полотно, стягивающееся вокруг его разрывающейся от боли головы…       — Ты что-то вспомнил? — с неподдельным интересом спросил Эван, наклоняясь вперёд, чтобы поймать руку собеседника.       …Он дрожал так сильно, что зубы лязгали. Громко, с металлическим отливом. Спина горела. Должно быть, она вся превратилась в сплошное кровавое пятно. Головокружение вышло на новый уровень: картинка сжималась, отдалялась, делилась на несколько частей. Внезапно всё соединилось в одну крошечную звезду, в яркую точку. Рой воспарил над этой точкой, но лишь на мгновение — боль стальной хваткой вцепилась в виски и потащила обратно. Тошнота, слабость. Порезы на спине не вызывали беспокойства. Страшнее то, что стряслось с головой…       — Эй, ты меня слышишь? — Джейкобс сильнее стиснул чужие заледеневшие пальцы. — Не падай так глубоко в свои размышления. Это моя фишка.       …Его делило на атомы. Словно он сам стал крошечным атомом в самом центре бесконечного мерцания звёзд. Он чувствовал себя каждым этим атомом, миллионным в миллионах частей. Боль отступала, и на её место приходило смирение. Он умирает. Кровь не останавливается. Она тёплым потоком струится по лицу. Край сознания приказывает бороться за жизнь. Остановить кровотечение и позвать на помощь.       Дьюи, Вера, Арлис, Хелен… Кто-нибудь, помогите…       — Я здесь.       Этот голос не похож на голоса друзей. Рой не узнаёт его. Инстинкты воют немыслимыми оттенками. Он со всей оставшейся силы бьёт наугад, не целясь, и срывается с места. Чья-то рука хватает его за запястье. Огромная тень наваливается сверху. Райнхольд запускает руку в карман, ища, что бы использовать в качестве оружия…       — Тихо, тихо… — Эван неуклюже приобнял сыщика за плечи. — Я здесь.       …Зачем ты всё время это повторяешь?       Николс пытается открыть глаза и посмотреть на него. Веки слиплись от крови, но у него получается различить смутный силуэт. Лицо растерянное и напуганное. Губы шевелятся — лицо пытается что-то ему сказать, в то время как руки чужака продолжают бороться с его попытками вырваться. Они катятся всё ближе к обрыву. Ладонь сжимает связку ключей. Рой замахивается и бьёт. Отчаянно, как не бил никого. Что-то металлическое летит в сторону. Противник на миг отвлекается на этот высверк, и у Райнхольда выходит скинуть его с себя.       — Друзья… Мои друзья…       Его мотает из стороны в сторону. Рой уже не знает, что хочет сказать. Чужак выставляет руки в защитном жесте и поднимает что-то с земли. Райнхольд делает выпад. Он бы ни за что не попытался, если бы не понимал: ему терять нечего. Всё, что ему осталось — это забрать с собой второго.       Человек качается назад и падает. Бесшумно. По крайней мере, Николсу кажется именно так. Никакие звуки, кроме стука крови в висках, не пляшут перед глазами. Рой видит, как чужие ноги поскальзываются в грязи, как острый, окровавленный конец ветви выходит из его живота, чуть выше того места, где располагается печень. Рана серьёзная, но не смертельная. В лице противника что-то меняется. Это похоже на мгновенную судорогу, сразу за которой оно искажается от боли. Теперь они равны.       Чужак дёргается, ломает ветку и падает в грязь на колени. Пробует вытащить обломок, но снаружи торчит не так много, а он почему-то не использует вторую руку. Рой замечает, что он крепко сжимает кулак. Что он там прячет?..       — Только попроси, — шепнул Эван ему на ухо. — Я могу спасти тебя.       …Он продолжает барахтаться в грязи. Рой медленно, едва переставляя ноги, движется прямо на противника. Дождь, едва успевший остановиться, набирает силу. Райнхольд садится на корточки и тянет руки к чужому горлу. Человек поднимает на него взгляд и внезапно ловким прыжком валит на землю. Мир начинает вращаться. Рой не успевает заметить, как твёрдая поверхность заканчивается и начинается пропасть. Он чувствует умиротворение. Всё получилось. Его пальцы цепляются за спину чужака. Ему не вырваться. Они вместе разобьются о скалы. Тёмная вода распахивает перед ними смертельные объятия…       — Как я выжил?       Рой неожиданно резко пришёл в себя. Эван обнимал его одной рукой, а второй сжимал пальцы. Райнхольду было плевать. Он не стал даже пытаться вырваться, уставившись прямо перед собой.       — Как мы выжили? — более твёрдо проговорил он.       — Мы не выжили, — Джейкобс уткнулся носом между шеей и ключицей детектива. — Такое редко кто переживает.       — Дело раскрыто. Я знаю обстоятельства твоей смерти. Это я тебя убил.       Гулкий смех опалил кожу. Не ожидавший такого предательства от собственного подсознания Николс твёрдо решил, что больше ни дня не проведёт в этом городе. Седона сводит его с ума. Человек рядом сводит с ума. Буквально всё вокруг задалось целью лишить его рассудка.       В Нью-Йорке он первым же делом запишется к психологу. И перестанет отказываться от лекарств. Пусть специалисты проверят, что за чудовищные метаморфозы происходят с его серым веществом. Галлюцинации, ложные воспоминания… Вероятно, он больше не стоит в шаге от шизофрении, а стиснул её в крепких объятиях.       А может, он уже спятил? И не было никогда этих десяти лет? Что, если он всё ещё не оправился от травмы черепа и сейчас лежит в коме в одной из больниц штата? Это многое бы объяснило. Некоторым сложно принять реальность. Он, в общем-то, никогда её и не принимал так, как принимают нормальные люди. Со своим особым мировосприятием он с самого детства бродил по краю, а пережитый стресс стал точкой невозврата.       — Я не злюсь, — проговорил Эван. — Ты был не в себе и принял меня за другого.       Ну вот. Докатились. Теперь меня жалеет Эван Джейкобс.       — Ты можешь доверять мне, — продолжал нашёптывать Эван.       — Да что ты? — равнодушно отозвался Райнхольд. — Я самому себе больше не доверяю.       Он не знал, почему ещё жив, когда сердце находилось снаружи тела. Видение было таким реальным, что он всё ещё ощущал кровь, стекающую по лицу, и привкус грязи во рту. Но это невозможно. Невозможно истекать кровью на краю обрыва, бороться с тем, кого принял за убийцу, упасть с высоты на камни, пролежать так несколько часов, а потом отделаться наложением пары швов и провалом в памяти. И куда тогда делся Эван? Из ручья вытащили только одну жертву. И шрам… Должен был остаться шрам на животе.       — Покажи живот.       Джейкобс покорно отстранился и задрал футболку. На бледной коже — ни следа полученной травмы.       Рой усмехнулся. Конечно. Шрамы не остаются после событий, которые не случаются.       — Кто убийца? — наудачу поинтересовался Райнхольд.       — Я не знаю.       — Тогда зачем ты признал вину?       Эван вернул футболку на место и рухнул на спину, закинув руки под голову.       — Кто-то же должен был.       — А.       — Четверо подростков погибли, а один остался жив. Как думаешь, на кого бы обрушился гнев убитых горем родственников и друзей, не получи они тогда подозреваемого?       Рой сжал пальцы на руках и ногах.       — Хочешь сказать, что сделал это ради меня? Ты хоть понимаешь, что за это тебе грозил смертный приговор?       — Честно? Я тогда вообще мало чего понимал. Мой мир внезапно обрёл чёткость. Цвета стали такими яркими, что у меня не переставали слезиться глаза, я дышал полной грудью и от этого мои лёгкие загорались. Думаешь, мне было хоть какое-то дело до всяких формальностей?       Количеством недостающих пазлов во всей этой истории можно было смело покрыть материк. Райнхольд устал подыгрывать происходящему цирку и поднялся на ноги. И, словно только этого и дожидаясь, зазвонил телефон.       Брюс. Сыщик нехотя принял вызов.       Выслушав новости, Рой резко замахнулся и швырнул гаджет о стену. Он тяжело рухнул на пол. Экран покрылся трещинами.       Эван не впечатлился вспышкой, продолжая сверлить взглядом потолок.       — Тревора нашли, — по больше части самому себе сообщил сыщик.       — Я есть хочу, — протянул Джейкобс.       Райнхольд взвесил все за и против. Очевидно, Эван знает историю Тревора куда лучше, чем способна выяснить полиция. Возможно, получится вычленить из потока его бреда хотя бы крупицу правды.       — Поехали.       — Только не тот итальянский ресторан, возле которого мы вчера встретились.       В чём-то они сошлись. Рой ни за что бы туда не вернулся.       Эван хотел сказать больше, но побоялся ещё сильнее испугать Райнхольда.       Он на самом деле ни разу ему не солгал. Просто не договорил. Отчасти из-за того, что и сам не всё до конца понял.       Неслучившиеся варианты реальности отправляются в хрономогилы. Вполне нормальная закономерность. Камень преткновения здесь — время. Можно увидеть варианты событий, которые ещё не произошли. Но откуда взялись сценарии, что уже должны были быть похоронены? Эван не мог быть уверен, что никто из рекурсоров на это не способен, но точно знал: он сам на это не способен. Так откуда же в его голове появились кадры того, что могло бы быть в невозможном прошлом?

***

      Девушка с медными волосами сидела за столиком в тускло освещённом баре, где запах алкоголя смешивался с ароматом сигарет. Её взгляд казался блуждающим, не заинтересованным в происходящем, но на самой глубине полных скорби глаз плескалась сосредоточенная уверенность, пронизывающая пространство. Девушка небрежно убрала за ухо выбившуюся прядь и пригубила коктейль, полностью погрузившись в разговор с мужчиной.       Он был довольно красив. И умел общаться так, чтобы расположить к себе любого. Вот только с каждой его улыбкой, каждым словом, каждым жестом в ней крепло раздражение.       — Я не понимаю, — покачал головой мужчина, — почему никто ничего не делает? Изменения дошли до Токио, и разве в таких случаях не положено…       — Нет, — довольно жёстко отрезала девушка с медными волосами. — Не положено…       Свет моргнул. По залу прошла лёгкая вибрация. Они вытаращились друг на друга в неверии.       — Ты тоже это почувствовала? — с придыханием спросил мужчина. — Только что…       — Он вспоминает, — в глазах его собеседницы блеснули слёзы.       — И всё померкло, — мужчина опустил голову и похлопал себя по груди.       Его растерянный вид вызвал первую искреннюю улыбку на лице девушки.       Она глотнула ещё немного коктейля.       — Я не позволю, — мужчина стиснул кулаки, — не позволю…       Девушка не стала слушать, что он там не позволит. Наклонив голову набок, она лишь улыбалась, пока собеседник всё больше распалялся.       Мир слишком избаловал ткачей, но так ничему и не научил. Поколение за поколением они строили реальность в угоду собственным желаниям и умудрились не заметить, как стали пленниками своих же возможностей.       Эван Джейкобс оказался самым рассудительным среди всех. В своих романах он говорил, что встреча двух связанных красной нитью сердец не гарантирует перманентное счастье до конца жизни. Можно знать, в какой самолёт не стоит садиться, когда лучше не переходить дорогу и застраховать себя от встреч с мерзавцами в тёмном переулке, но оторвавшийся тромб ты не предугадаешь. Как и не сможешь подготовиться к сопротивлению со стороны другого ткача.       — И что ты собираешься делать? — стальными высверками в голосе оборвала она сбивчивую речь собеседника.       Мужчина несколько раз моргнул, захлопнув рот на середине фразы, после чего накрыл руку девушки своей.       — Его нужно остановить, — проникновенно проговорил он, пытаясь заглянуть в глаза напротив.       Девушка с медными волосами невесело рассмеялась.       — А что потом?       — Послушай. Сейчас в тебе говорят скорбь и ярость, но разве это повод перестать думать о других?       Она выдернула руку из захвата, после чего трубочкой помешала лёд в бокале.       Её собеседник не думал о других. Ему плевать на её скорбь и ярость.       — С момента его смерти и до самых похорон, — прошелестела девушка, — я ничего не ела. Ты когда-нибудь был сыт болью?       Мужчина сглотнул и поправил галстук.       — Все мы сталкиваемся с потерями, — голос охрип, но он продолжал держать спину ровно. — Но наш долг…       — Нет никакого долга, — небрежно отмахнулась девушка. — Есть люди, наделённые властью и не желающие с ней расставаться.       — Ты не понимаешь, что говоришь. У тебя стресс.       — У меня впервые в жизни открылись глаза. Легенда о красных нитях судьбы сама себя изживает.       — Разве тебе не было хорошо всё то время, пока вы были вместе? Ты злишься на него и поэтому не можешь рассуждать здраво.       — Думаешь, я не могла быть счастлива с кем-то другим? Если бы не знала о существовании идеального для меня человека? Могла. Ещё как могла. Люди десятилетиями живут не со своими парами. Разве это мешает им заводить детей, улыбаться новому дню и умирать со смирением в сердце?       — Давай ты успокоишься и…       — Хватит меня успокаивать. Мой соулмейт сделал свой выбор, а мне остаётся только принять это и постараться выполнить его последнюю просьбу.       — Что за просьба? — заинтересовался мужчина, подавшись чуть вперёд.       — Ты не остановишь Роя. Попробуй только приблизиться — Эван тебя в порошок сотрёт.       — Джейкобс слаб. Судя по отчётам с его медицинской карты, он уже довольно давно болен. Будь он хоть трижды волком из красивой сказки, с миелофиброзом ему не справиться.       — На их стороне сама реальность.       — На их стороне лишь желание обезумевшей от горя женщины.       Девушка покачала головой.       Мужчина слишком поздно осознал, что именно ляпнул, однако забирать обратно свои слова не захотел. Никто точно не знает, что произошло до рождения Эвана Джейкобса и как именно древняя легенда наложилась на его судьбу. Возможно, этого и не было в первоначальном сценарии, просто в историю верила Франсуаза и неосознанно претворила её в жизнь через единственного сына.       — Хорошо, — мужчина примирительно хлопнул ладонью по столу. — Ты не хочешь вмешиваться — твоё право. Просто расскажи мне всё, что человек с разными глазами сказал тебе перед смертью.       Девушка с медными волосами подняла глаза к потолку. Воспоминания о том дне непрошенным потоком ворвались в измученный скорбью разум. Она позволила себе эту слабость, но лишь на несколько мгновений, после чего вернула всё своё внимание собеседнику.       Они друг друга не слышат. И не смогут договориться. Как только они заплатят по счёту и выйдут из бара, он первым же рейсом помчится в Седону, чтобы вернуть чёткость своим видениям.       Так уж они устроены. Ткачам мало просто получить счастье встретить свою вторую половину. Потому что с момента встречи истории лишь начинаются. Им всё время хочется большего. Продлить жизнь себе и своей паре, устроить комфортное будущее своим детям, построить максимально приближенную к идеалу реальность. И их не волнует, сколько судеб будет изломано из-за их вмешательства. Так легенды превращаются в кошмары. Красные нити судьбы — это уже давно не про любовь. Это про зависимость и бесконтрольную жажду новой дозы.       Человек перед ней прямо сейчас сидит и выносит приговор людям, которых даже не знает. Ни Эван, ни Райнхольд ничего не сделали лично ему. Просто они не вписываются в его представления о реальности. Поэтому они должны исчезнуть. И самое кошмарное — собеседник искренне верит в свою правоту. В его изолированном микро-мире правда на стороне того, кто сильнее. Раз Джейкобс ослаб и не может защищать свою пару — значит, можно нанести удар. В современном обществе подобная логика кажется дикой, но ткачи недалеко ушли от дикарей.       — Эван потерял мать, — девушка попробовала воззвать к совести мужчины, — потерял целый сценарий, в котором был бесконечно счастлив. Он болен и вот-вот умрёт. Неужели в тебе нет ни капли сострадания? Хочешь добить его гибелью Роя?       — Эван для меня пустое место, — поджал губы её собеседник. — Семейство ле Фэй поколениями отказывалось от собственной сущности. Они не хотели быть ткачами и не заслужили неприкосновенность.       — Эван сам тебе сказал, что не хочет быть ткачом? Голос его предков не равен его собственному голосу. Никто не предлагал ему вступить в организацию.       — Да даже если и так. Какое это имеет значение? Каждая минута промедления подталкивает нас в пропасть. Почему мы все должны просто сидеть и ждать, какой выбор сделает Райнхольд? Наша судьба была и будет оставаться в наших же руках. Никакой Николс не имеет права вмешиваться!       — Но мы вмешались, — тихо проговорила девушка. — Теперь его очередь.       — Этому не бывать! — злобно процедил мужчина.       Внезапно девушка высоко подняла стакан, словно хотела проверить ровное ли у него дно, и поставила коктейль обратно на стол, после чего, будто по команде, достала из сумочки пистолет. У неё не дрогнула рука, её глаза сузились, когда она направила ствол прямо в лоб собеседника. Время замерло. Страх, недоумение и осознание произошедшего — всё это мелькнуло в глазах мужчины всего за мгновение, прежде чем он успел произнести слово или податься в сторону.       Выстрел разразился глухим звуком, резко нарушив тишину бара, и стеклянные стаканы задребезжали. Мужчина ещё какое-то время сидел, уставившись в спокойные глаза напротив, а затем рухнул головой на стол.       Лица посетителей, до этого занимающихся своими делами, моментально обратились к их столику, и в воздухе повисло молчание.       Девушка зажмурилась, представив себя в другом месте. Пространство пришло в движение. За её спиной слышались крики перепуганных свидетелей, скрип стульев и звон разбивающихся бокалов.       На одно короткое мгновение она лишилась зрения, а затем миру вернулись очертания.       Маленькое кладбище встретило её безмятежным покоем и умиротворением. С фотографии на свежей могиле на неё смотрели любимые глаза разного цвета. Она выдавила печальную улыбку, усаживаясь поудобнее на мокрой траве.       Достав телефон, девушка быстро напечатала сообщение тому, кто разделял её взгляды и не собирался позволять другим вмешиваться в судьбу Роя-Райнхольда.       Мужчина с родинкой под глазом ответил почти сразу, после чего они обменялись новостями.       Накатила усталость. Голова закружилась, и окончание разговора она слушала лишь краем сознания, рухнув на спину и разглядывая бесконечные небеса.       Из горла прорвался кашель. Девушка накрыла губы ладонью, терпеливо дожидаясь окончания приступа. Пальцы окрасились красным. Механизм самоуничтожения запустился быстрее, чем она думала.       На том конце провода послышались гудки. Девушка с медными волосами вытерла рот и перевернулась на бок. В груди поселились хрипы. Слёз не было. Она пролила их все возле этой же могилы несколько дней назад. Сейчас же, несмотря на жгучую боль во всём теле и начинающийся озноб, она чувствовала нечто сродни наслаждению.       Вины не было. Если человек считает, будто может и должен вмешиваться в чужие судьбы, то обязан быть готов к тому, что кто-то решит вмешаться в его собственную. Девушка не чувствовала себя убийцей. Каждый защищает то, что дорого лично ему. Она защищала память о мужчине с фотографии. Раз уж решено строить иерархию с позиции силы, то силой и приходится бороться с трудностями.       В сумочке всё так же лежал пистолет, из которого она совершила первое в жизни убийство. Телефон лежал возле головы. Блузка промокла и наверняка испачкалась. А она не заметила, как уснула.