Обстоятельства смерти

      Список подозреваемых:       Эван Джейкобс       Тревор Дин       Юстус Крофтон       Меган Перри       Рой-Райнхольд Николс       Клод Хьюз       Он всё в той же машине, только теперь всё куда-то плывёт. Тревор видит перед собой приборную панель, лобовое стекло, видит проклятые двери проклятого ресторана. Всё расширяется крупными волнами и сужается, точно как круги на воде. И он в этих кругах, в изменённом пространстве, абсолютно один, замёрзший и сжатый до размеров атома.       Это нечестно.       Перед глазами мелькнули кадры прожитой жизни.       Аврора, со слезами счастья отвечающая ему согласием на предложение стать семьёй.       Аврора в наполненной до краёв ванне безжизненно смотрит в никуда.       Это нечестно.       Люди заслуживают большего, нежели короткое существование от всепоглощающего счастья до глубин отчаяния.       Одна жизнь, полная ошибок — это слишком мало. Слишком мало времени и шансов, чтобы всё сделать правильно.       Картинки сменяют одна другую. Семейные ссоры, примирительный секс, прекрасное утро, работа и вечерний уют, детские рисунки на магнитной доске, посвящённые каким-то праздникам. Боже, как же счастлив он мог быть!       Тревор без интереса уставился в окно, уже зная, что там увидит. Парковка, освещённая фонарями, фигура Райнхольда, удар и дорога, которая никогда не закончится.       Кому-то любезно предоставляют второй шанс.       Кому-то, кто рождён под счастливой звездой. О Рое с детства говорил весь город. Посмотрите, какой хорошенький. Посмотрите, как он рисует, поёт, вышивает крестиком.       Тьфу!       Другие дети были не менее талантливы, но они не попадали на страницы местной газеты. Райнхольду всё давалось легко, хотя он даже не старался, и только этим заслужил восторженные отклики.       А ещё он был сыном шерифа. У Роя на руках были все карты, чтобы разыграть потрясающую сольную партию, и даже история десятилетней давности не смогла его сломить. Николс вернулся не тем человеком, коим уезжал, однако стал как будто ещё недосягаемее.       Дин желал увидеть в глазах Райнхольда то же отчаяние, которое каждое утро наблюдал в зеркале. Вероятно, он бы не захотел его убить, если бы тот предстал постаревшим, потрёпанным, уставшим от самого себя человеком. Но это же не про него, да? Это про таких, как сам Тревор. Кто-то способен подмять под себя саму смерть и двигаться дальше, высоко задрав голову.       Кому-то всё, а кому-то — лишь пустота, пришедшая на место боли.       Когда-то боль от потери Авроры заполонила собой всё его сознание. Она была так сильна, что Тревор не мог принять её разом, а мысль о нерождённом ребёнке была глухим, разрывающим на части фоном его существования.       — Ты не знаешь, почему она умерла? — беспомощно спрашивал Дин у зеркал и стыдливо опускал веки. Потому что отражение знало. Знало и упрямо напоминало ему об этом.       Дин почти не помнил похороны. Всё прошло как в тумане. Его окружали знакомые лица, но он не мог назвать их по именам. Они смотрели на него выжидающими взглядами, требуя реакции или каких-то слов. А он не мог реагировать. Вообще никак.       Вместо этого Тревор пытался понять, что творилось в голове у Авроры перед тем, как она сделала то, что сделала. Было ли ей страшно или совместная жизнь с ним оказалась настолько невыносима, что она была счастлива оборвать её одним махом? Думала ли о нём или вычеркнула ещё до того, как закрыла за собой дверь в ванную? Быть может, незадолго до гибели Аврора узнала, что с ребёнком что-то не так, и не нашла другого выхода, кроме как уйти вместе с ним? Это насколько дерьмовым женихом он был, что она не захотела сначала поговорить с ним?       Во всей той мешание было лишь одно, в чём Тревор не сомневался: смерть Авроры была следствием случившегося на ручье Оак-Крик.       И следствием его ошибки, совершённой той ночью.       Семнадцатого июля две тысячи пятнадцатого года рухнуло всё, что могло рухнуть.       Город, который он любил всей душой, в котором собирался прожить долгую счастливую жизнь, за пару месяцев превратился в выжженную пустыню.       Больше никто не кричал через забор, зазывая соседей на футбольный матч. Люди ходили, как заведённые на определённый маршрут куклы: никто резко не поворачивал, никто не был спонтанен. Никто не оставлял дверь открытой, и все завели привычку плотно задёргивать шторы. По дорогам не бегали дети, автомобили перестали привествовать друг друга звуками клаксонов.       В Седоне стало трудно дышать. Небо медленно затягивало тяжёлыми, свинцовыми облаками, неспособными породить даже крошечный дождь. Они словно и существовали только ради того, чтобы заслонять собой солнце. Деревья как-то быстро скинули листву, оголив костлявые ветви, чтобы шуршащая дряхлость пропитала и без того помрачневшую землю.       Наверное, тогда все поняли, что золотая пятёрка на самом деле была сердцем города, потому что даже спустя десять лет Седона так и не оправилась от её потери. Тишина, такая противоестественная для курортного местечка, до сих пор потрошит головы жителей. Любое неосторожно сказанное слово — и вот на тебя направлены сотни подозрительных взглядов, словно произошедшее — исключительно твоя вина.       Их было трое. Трое подозреваемых, кто тогда попал под прицел следствия.       Эвана отпустили почти сразу, посчитав чокнутым.       Тревора держали под замком почти два месяца, после чего выписали огромный штраф за охоту вне сезона и без лицензии.       Юстус находился под следствием дольше всех и даже пережил инфаркт в изоляторе, но в конечном итоге был оправдан.       Четвёртым негласно прозвали Роя-Райнхольда. Так или иначе, это он собрал подростков на берегу ручья. Он был самым старшим и нёс ответственность за всю компанию. Именно на него обрушилась всеобщая ненависть и именно он отделался легче других.       Эван получил заточение в клинике.       Юстус заперся в доме на отшибе и крайне редко выезжает в город.       Тревор потерял смысл жизни и самого себя в этой жизни.       А Рой… Рой добился успеха в большом городе, расцвёл и научился жить вопреки случившемуся.       И это несправедливо.       Любовь к Авроре быстро переросла в ненависть. Сначала Тревор не хотел ничего, только бродить тенью по дому и зарываться носом в её вещи, лишь бы запомнить запах, который должен был выветриться рано или поздно. Но позже ему потребовалась справедливость. Дин жаждал призвать кого-то к ответу, чтобы кто-то понёс наказание за её смерть. Десять лет эта ненависть накапливалась, обтачивалась, настаивалась в алкогольном дурмане и наконец получила возможность выплеснуться на конкретного человека.       Райнхольд вернулся. Вернулся, чтобы снять с его плеч горечь утраты и принести ему долгожданное облегчение.       Тревор готов был сесть в тюрьму. Какая разница, в какой клетке будет проходить его заточение: в собственной голове или в глухих стенах с металлической решёткой?       Тревор готов был замкнуть порочный круг ненависти, стать очередным звеном бесконечного кровопролития и сгинуть в отсыревшей камере.       Тревор оказался не готов к встрече с Эваном. Подлый, неожиданный удар. Джейкобс явился будто из ниоткуда, как призрак, отлепившийся от стены и заползший под кожу.       Почему? Зачем Эвану защищать Роя? Только если эти двое не есть настоящие преступники. Возможно, десять лет назад Джейкобс взял на себя вину, точно зная, что его отпустят, и хотел тем самым защитить сообщника?       Что-то не так.       Райнхольд проходил свидетелем по делу и остался чист в глазах правосудия. Его достали из реки еле живого, с трудом вырвав из каменного плена. Если план был именно таким, то убийцы сильно рисковали. Один мог получить инъекцию, если бы в сказку о его безумии не поверили, а второй вполне мог и не выжить. Впрочем, кто их разбёрет, этих ненормальных?       Судьба милостива ко всяким отморозкам. Даже Эван — Эван! — вернулся победителем.       И теперь эти двое окончательно свели его с ума.       Свет фар вырвал из темноты несколько футов дороги.       Тревор зарылся в бардачок, ища, чем бы приглушить чувство тотальной несправедливости. Бутылка виски приветливо мигнула яркой оранжевой этикеткой.       Дин отвинтил крышку и жадно припал губами к горлышку.       Горите. Горите все.       Аврора. Её пальцы, сжимающие простыни, и он, сжимающий её саму. Детский плач, праздники и покачивающееся рядом с камином кресло.       Жизнь, которую у него украли.       Алкоголь подействовал не так, как хотелось. Вместо парализующей пустоты в сердце расцвела новая порция гнева.       Тревор бросил затуманенный взгляд в окно и с силой вдавил педаль газа.

***

      Чарли сжимал руку Сайруса, рассматривая полицейское оцепление в нескольких футах впереди.       Им не составило труда найти Тревора Дина. Кажется, уже весь город был в курсе и стекался к месту происшествия. Салливан только и успевал считать машины, как бы между прочим проезжающие рядом, и сбавляющие скорость возле места аварии.       Кейн, не моргая, смотрел, как спасатели вытаскивают тело из сложенного гармошкой автомобиля, как полицейские что-то выговаривают друг другу, и как некоторые из них прогоняют любопытных зевак.       — Вот брат шефа, — будничным тоном изрёк Чарльз, кивнув на кого-то из копов.       На самом деле фамильного сходства с братом в Райнхольде не было от слова совсем. Брюс обладал квадратным лицом, приплюснутым носом, широко посаженными глазами и редеющими на затылке волосами. Он был плечистым и приземистым, тогда как Рой был высоким и складным. Чарли узнал Брюса интуитивно, но не сомневался в своей правоте.       Чарли сомневался, что хочет продолжать расследование.       Даже издалека глядя на накрытое чёрным мешком тело, он чувствовал дурноту и страх. Казалось бы, просто авария. Водитель, судя по обрывкам фраз, которые он сумел подслушать, был пьян и не справился с управлением, в результате чего врезался в дерево. Дерево жалко, но это лучше столкновения с человеком. В городе, где он родился и вырос, аварии случаются каждую минуту и не все заканчиваются настолько оптимистично.       Однако что-то грызло изнутри. Чутьё подсказывало: в смерти Тревора Дина не всё так просто.       Голос шефа в голове ехидно напоминал, что чутьё нельзя учитывать в следствии, но теперь Чарльз умело от него отмахивался.       Да и кто поверит, что спустя несколько дней после возвращения в Седону единственного выжившего в деле десятилетней давности, совершенно случайно погиб один из подозреваемых в том же деле?       — Это Эван сделал? — безучастным механическим голосом поинтересовался Чарли.       — Это сделал алкоголь, — отозвался Кейн и сам себе не поверил.       Салливан подавил глубокий вдох, сильнее сжав руку водителя. Он сбился со счёта, сколько они так простояли в стороне от места аварии, пытаясь собрать мысли в кучу. Вероятно, не очень долго, потому что ещё даже не успели увезти тело, но для него прошла целая жизнь.       Чарли не был готов столкнуться со смертью в первом же самостоятельном расследовании.       Совершенно опустошенный, он просто не представлял, что делать дальше. Теперь ему казалось, что к кому бы он ни сунулся в этом городе, всё закончится примерно так. Седона сейчас виделась мрачным, агрессивным местом, затягивающим в свои сети, чтобы переварить и выплюнуть. Забавно: он провёл тут пару дней, а уже успел встретить свою судьбу, посмотреть на смерть свидетеля и, кажется, вот-вот всё потеряет.       Салливан никогда не думал, что способен предаваться такому вот гипнотическому созерцанию рушащейся реальности. Он же не из тех, кто может сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях. Нет. Он из тех, кто первый призывает бежать и прятаться. Однако сейчас навалилось слишком много всего и сразу, заставив сознание впасть в ступор. Какая-то своеобразная защитная реакция, чтобы не сойти с ума.       Чарли скосил глаза на Сайруса. Возможно, это присутствие Кейна так на него действует. Физик выглядит ещё более подавленным, нежели он сам, и это заставляет держать себя в руках?       Одна фигура отделилась от полицейского оцепления и направилась прямо к ним. Кейн опустил стекло со стороны водителя.       — Где Райнхольд? — остановившись рядом, спросил Брюс. — Я думал, он будет с вами.       Лейтенант Николс беглым взглядом прошёлся по салону. Узнать, что брат явился не один, было довольно странно. Брюс звонил Рою поделиться новостью о пропаже Тревора и наткнулся на помощника частного детектива. Чарли, кажется. По телефону он звучал довольно дерзко, засыпал вопросами и практически довёл собеседника до белого каления. А сейчас сидел, сжавшись всем телом, и даже ровный загар уступал место смертельной бледности. Это он ещё не видел, в каком состоянии Дина извлекли из машины. Городские неженки.       Второго Брюс не знал, да и плевать ему было, кем приходился Райнхольду мужик средних лет в рубашке, застёгнутой на все пуговицы, и пятнами пота под мышками. Удивляло только, что с появлением Райнхольда в Седоне начали пробуждаться давние демоны и появились новые лица. Лица, которым тут явно не было места.       Откуда появилось это ощущение неправильности происходящего? Их город буквально кишит туристами, и незнакомцы здесь — стандартное явление. Однако какое-то смутное, необъяснимое чувство стискивало грудь стальными клещами. Конкретно эти двое не должны быть тут. Точка.       — Он не отвечает, — проговорил Сайрус. — Наверное, всё ещё плохо себя чувствует.       От внимательного взгляда лейтенанта не укрылось, что эти двое намертво сцепились пальцами.       Этот жест против воли пробудил в памяти другую картину. Николс вздрогнул, подавив болезненное желание закричать в голос. Кадры прошлого никак не связаны с настоящим, но почему-то наложились на него и теперь не получится это развидеть.       — Скажите ему, — Брюс наклонился, практически сунув голову в салон, — чтобы немедленно убирался. Уже сейчас по всему городу ползут слухи, которые ничем хорошим для него не кончатся.       — Шеф не побежит, как трус! — встрепенулся Чарли. Инстинктивное желание встать на защиту Роя оказалось сильнее страха. — Он всю ночь был с нами, он не мог этого сделать! Не станет же кто-то на полном серьёзе подозревать…       — Ты не догоняешь, — резко оборвал лейтенант. — Местным плевать, виновен он или нет. Райнхольд, может, и пальцем Дина не тронул, но это его возвращение послужило спусковым механизмом. Остальные обвинения уже дорисуют.       — У вас уже есть версии случившегося? — деловито сменил тему Кейн.       — Я не стану…       — Есть или нет? — рявкнул Сайрус, сам поразившись остроте брошенной фразы.       — Там за милю несёт алкоголем, — поморщился Брюс. — Нужно ждать вскрытия, но ни у кого нет сомнений: Тревор нажрался и не справился с управлением.       — Вы проверите его машину? — уточнил Кейн.       — Не держи нас за идиотов. Экспертиза пройдёт по всем правилам.       — Поэтому вы даже не поставили линейку, когда фотографировали обломки?       Брюс скрипнул челюстью. Насмотрятся фильмов, а потом играют в детективов. Кто такой этот червяк, чтобы учить его делать свою работу?       Злость помогала взять себя в руки. Как ни странно именно в гневе разум отыскал полицейскую трезвость.       — Может, выйдешь из тачки и сам всё посмотришь?       — Вы всё затоптали, — парировал Кейн. — Даже я вижу, что по следам шин словно стадо прошлось. Однако, мы ехали сюда от ресторана, возле которого, предположительно, вчера проезжал Тревор. Я заметил, что его шины изношены. По мере набора скорости пятно контакта такой шины будет уменьшаться по экспоненте, а достигнув шестидесяти двух миль в час, может сократиться на девяносто процентов от площади пятна контакта в статичном положении. Дин притормаживал на парковке, после чего почти сразу сорвался на бешеную скорость, а затем ещё несколько раз её сбавлял, набрав заново только непосредственно перед ударом.       — И что с того? — ноздри Брюса раздувались, агрессивное дыхание с шумом вырывалось из скривившегося в раздражении рта. — Он пил. Пил много лет, но откуда тебе это знать, да? По дороге Тревор отвлекался, чтобы пригубить виски, а когда содержание алкоголя в крови достигло точки невозврата — забыл, какую педаль нажимать, чтобы остановиться.       — Он сделал это специально, — спокойно возразил Сайрус. — Но вам проще списать всё на несчастный случай, нежели расследовать самоубийство, потому что тут возникает вопрос: а не довёл ли его кто-то до этого? Зачем Дин тормозил возле ресторана, если так и не вошёл внутрь? Кого он там встретил? Почему сразу после этого набрал скорость и поехал прямиком в объятия смерти?       — Твою мать! — рыкнул лейтенант, отлепляясь от машины, схватившись за голову. — Это не твоё собачье дело! Невеста Дина покончила с собой через пару дней после того, как с него сняли все обвинения в деле десятилетней давности. И всё время после этого Тревор сходил с ума, тоскуя по ней. Приехал Рой и разбередил старые раны. Если что-то и толкнуло Дина на столкновение с деревом, то только это.       — Так это Рой виноват?! — взорвался Чарли. — Весь город смотрел, как человек сходит с ума после потери близкого, и не попытался ему помочь, а виноват тот, кого тут даже не было?! Вы тут все совсем охуели?!       Брюс открыл было рот, чтобы продолжить спор, как ему на голову опустилась усталость. История повторяется. Он всего лишь хотел убедить брата держаться подальше от Седоны. И разве он ошибся? Недели не прошло, прежде чем пролилась первая кровь. Кто даст гарантии, что Тревор будет единственным? Город снова потонет в скорби и тоске.       Как будто он хотя бы на миг из них выныривал последние десять лет.       Всё внутри почернело. Брюс вдруг впервые чётко и ясно осознал: события на ручье Оак-Крик никого не отпустят. И будут затягивать всё больше и больше людей. Список жертв, ограниченный четырьмя именами, уже начал расти и вряд ли когда-нибудь остановится.       Не стоило Райнхольду возвращаться. Быть может, у них бы и вышло всё забыть и похоронить.       Впрочем, он соврёт, что не ждал чего-то подобного. Ещё десять лет назад в нём зародилось чувство, будто Райнхольд пока не готов узнать правду, но рано или поздно всё же попытается до неё докопаться. Все десять лет были лишь отсрочкой, которую Рой подарил самому себе, чтобы окрепнуть и подготовиться.       — Просто передайте, — сдался лейтенант. — Здесь может быть опасно.       — Шеф не уедет, — упрямо повторил Чарльз.       Брюс зашагал к полицейскому ограждению, стараясь не оборачиваться.       Райнхольд не уедет.       Кто бы сомневался.       Лейтенант Николс поднял взгляд к безмятежным небесам. Внезапно ему почудилось, будто мир теряет краски. Ещё неделю назад небеса были ярко-голубые, а сейчас в них мелькают красноватые оттенки. Словно обезумевший от тоски художник сам решает, какого цвета будет саван одного крошечного города. Брюс никогда не верил в мистику или карму, но сейчас готов был поклясться, что видит, как меч правосудия повис в воздухе.       Тело Тревора погрузили в машину скорой помощи и увезли. Они остались ждать приезда эвакуатора. Билли наградил напарника вопросительным взглядом, но у Николса не осталось сил пересказывать разговор с приспешниками Райнхольда.       Неизбежное надвигалось.

***

      Проснувшиеся воспоминания никак не хотели замолкать.       Рой только радовался, что они проснулись сейчас, а не десять лет назад. Да, всё это время он считал себя трусом, сбежавшим с места трагедии, но это было ещё терпимо.       Теперь его голову разрывало нечто новое. Кадры, которые прятало от него его же сознание, послойно сдирали кожу, обнажая натянутые нервы.       Как он поднимал безжизненные руки Дьюи и умолял его прийти в себя.       — Вставай, ну же! Хватит! Это зашло слишком далеко!       Как сжимал пальцами его обледеневшее лицо, как прижимался лбом к его лбу, не веря и не понимая.       — Проснись, пожалуйста…       Как громко кричал, не зная, что ему ещё остаётся. Край сознания догадывался, что девочки должны были уже услышать его и прибежать.       Не прибежали.       Райнхольд разрывался между тягой зайти к ним в палатку и подтвердить худшие опасения и желанием никогда этого не знать. Так можно было сохранить иллюзию, будто они ещё живы.       — Кимси, Кимси, — он стучал кулаками по замершей груди, растирал её, пытаясь согреть теплом собственного тела. — Не делай этого. Вернись.       Безумная надежда всё никак не переставала представлять, будто сейчас друг моргнёт, улыбнётся и скажет, что это был лишь жестокий розыгрыш. Вероятно, за это он бы на самом деле захотел его убить.       Спутанные волосы, слипшиеся от крови. Направленный в никуда взгляд.       Рой прижимался губами к чужому рту, не обращая внимания на тошнотворный металлический привкус.       Отчаяние было таким кислым, что его внутренности рвались наружу.       Вопль был таким громким, что его цвет взорвал рецепторы. Пространство обратилось красочной рекой, наполненной самыми печальными оттенками.       В тот момент Райнхольд хотел лишь одного: лечь рядом с Дьюи и умереть.       Он растянулся на плече Кимси и плакал, всё продолжая шевелить его руки.       А потом пришла боль.       Рой вспомнил, как лопатки вспороло чем-то острым.       Каким-то чудом получилось извернуться. Рой испытывал тошноту и боль, не понимая, где находится. Перед глазами мерцали фейерверки. Кровь хлестала из открытой раны и вместе с тем из него выходило нечто необъяснимое. От терял что-то большее, нежели просто кровь. Крайнее потрясение не позволило ему ни ухватиться за эту мысль, ни как следует её обдумать. Красный. Красный. Красный.       Сработала защитная реакция психики. В голову ворвались мысли, никак не связанные с происходящим. Вода в ванной не подходит для того, чтобы наливать её в чайник. Но руки нужно мыть именно в ванной, потому что на кухне вода к этому не приспособлена. Восемь похожа на лимонную зелень. А четыре — самое горячее из чисел.       Он отрицал происходящее. Отказывался верить, что монстр, забравший жизни его друзей, пришёл и за ним тоже, но инстинкт толкал побороться.       Они покатились по земле. Противник быстро оказался сверху и нанёс второй удар в спину. Рой взвыл, последним усилием извиваясь, чтобы врезать затылком по чужому подбородку.       Удары сыпались один за другим. Райнхольд сам не понял, как оказался верхом на убийце и начал без разбора колотить по нему кулаками. Собственная кровь капала у него с щеки — вероятно, он порезался во время схватки и даже этого не заметил, — смешиваясь с кровью противника. Рой не мог вспомнить его лицо, но помнил, что он тянул губы в безумной улыбке, а во взгляде мерцало нечто непонятное — это не было похоже на взгляд человека.       Адреналин растекался по всем шестидесяти тысячам миль кровеносных сосудов, даря некое подобие эйфории. Чудовищное чувство.       Райнхольд сначала услышал бетонный стук удара и красный хруст ломающейся кости и только после этого понял, что его ударили чем-то тяжёлым по голове.       И сразу стало темно…       — Как часто ты мечтал вернуться в прошлое и всё исправить?       Бесцветный голос вернул внимание Райнхольда обратно к Эвану.       — Ты есть хотел.       Джейкобс покорно сунул в рот кусок жареной картошки.       Николс осмотрелся. Крошечное кафе было всё таким же пустым. Он дышал. Вдох, выдох. Повторил снова. Вдох, выдох. Пульс постепенно замедлялся, пока Рой окончательно не отмахнулся от кошмара.       — Прошлое изменить нельзя, — продолжил гнуть свою линию Эван.       — Это план такой был? — через некоторое время выговорил Райнхольд, решив, что не очень хочет отвлекаться на глупости.       — Что именно? — растерялся Эван, впервые встретив достойного соперника по переключению с темы на тему.       — Ночь семнадцатого июля. Десять лет назад. Такой всё это время был план? Я падаю с обрыва, ты бросаешься за мной и спасаешь.       — Нет, — Джейкобс улыбнулся. — Такого плана не было.       — Нет?       — Твоё спасение я точно не планировал. Это было непросто, болезненно, и теперь это меня убивает. Стоило ли оно того? Определённо.       Рой задрал голову к выбеленному потолку. Где-то там, за этим самым потолком, простирается безоблачное небо. Оно совсем не похоже на небо десять лет назад, но почему-то теперь кажется ещё более зловещим.       — И что же заставило тебя это сделать? — спросил Райнхольд.       — Я увидел, что мы будто созданы друг для друга, — Джейкобс глотнул немного воды, после чего добавил: — Убери слово «будто». Мы созданы друг для друга.       Николс засмеялся. Больше он ни на что не был способен.       — Ты определённо придал поиску любви новые масштабы.       — Любовь, — произнёс Эван, бросив быстрый взгляд в окно, — я бы не стал это так называть. Мы не любили друг друга, когда падали с обрыва, чтобы умереть в один день, но сделали это, потому что наша связь выше любви.       — То есть ты веришь, что мы оба умерли?       — Трудно объяснить. Это мы и не мы одновременно. Сайрус говорит, что я не изменил ход событий, а просто создал новую реальность.       Просто. Создал. Новую. Реальность. Стандартный досуг для вечера пятницы.       — Если ты мог спасти нас, то почему не спас остальных? — только и сумел спросить Рой.       — Во-первых, я не знал, что кто-то ещё умер. Во-вторых, по-твоему, это как канал переключить?       Сыщик как мог вглядывался в лицо подозреваемого, но так и не смог ничего по нему прочесть. Зачем-то он начал верить, будто спокойствие Эвана — такое же напускное, как и его собственное. Какое-то почти детское желание быть не самым растерянным.       — А ты умеешь переключать каналы? — ехидно поинтересовался Райнхольд и тут же устыдился своей попытки шутить шутки.       — Это образно. Конечно, у меня до сих пор разногласия с техникой, — задумчиво отозвался Эван, нисколько не смутившись. — И это совсем не то же самое. У меня ушло десять лет, чтобы более-менее разобраться, а тогда я был напуган, растерян, мой мир только обрёл краски и собирался снова померкнуть. Если у тебя получится лучше, я буду только рад.       Рой покосился в сторону барной стойки. Бармен протирал бокалы, глядя прямо на них. Без злобы, он смотрел так, как и должны смотреть сотрудники заведения на единственных посетителей, не дающих им заниматься своими делами.       Сыщик вернулся взглядом к писателю.       Напрасно тебя выпустили из психушки.       Николс весьма смутно представлял, почему Эван вызывает в нём столько раздражения. Это же так непрофессионально! Захотелось понять, что в собеседнике так сильно его злит.       Досада и разочарование.       Этот Джейкобс не смотрит на него так, как смотрел Джейкобс из видений.       Ничего нелепее Рой от себя не слышал. Сейчас бы винить человека за то, что тот не чувствует того, что он хотел бы, чтобы он чувствовал. Абсурд.       — Так что случилось с Тревором? — деловым тоном спросил Рой.       — Тебе его жаль?       — Я хочу знать, почему его машину нашли недалеко от ресторана, возле которого мы вчера встретились.       — Это было неизбежно. Тревор так и не смог оправиться. Боль от потери Авроры была так сильна, что убийство себя стало лучшим исходом. Вероятно, они всё же были родственными душами, но так об этом и не узнали.       — Ты сказал, что его не найдут. Что ты имел в виду?       — Сознание. Живое и мёртвое одновременно.       Райнхольд скрипнул зубами. Неужели путь, который он проделал, был ради этого? Разговор с Джейкобсом ни на дюйм не приближал его к ответам, лишь распаляя поселившееся в груди раздражение.       — Ты знаешь, что произошло с Авророй? — сыщик попробовал закинуть новую удочку.       — Откуда? Меня тут не было, когда она умерла, — пожал плечами Эван.       Таким как ты иногда помогают голоса в голове.       Джейкобс ничего больше не сказал, выдавив длинную улыбку. Он отпустил Дина. Позволил ему вырваться из Исходной точки, несмотря на то, что Тревор сам послужил причиной её создания. И всё это ради Райнхольда. Лишь бы его голову не терзал ещё один нерешённый вопрос. Для этого ему пришлось подавить бушующую в груди ярость. Кто бы ещё сумел простить другому убийство собственного соулмейта? А он смог. Как ни парадоксально, смог ради этого же соулмейта.       Роль стороннего наблюдателя давалась всё тяжелее. Но оставался луч надежды. Тот маленький человек, Чарльз Салливан, уже добавил Меган Перри в список подозреваемых. Как минимум, ещё есть шанс.       Телефон в кармане Роя пиликнул, но он не стал его доставать, подозвав официантку, чтобы попросить счёт. Пора было заканчивать с этим всем и возвращаться к нормальному расследованию. Тревора нашли. Один из подозреваемых в деле десятилетней давности умер прошлой ночью.       Неплохо поговорить с третьим, пока их число ещё не сократилось.

***

      Юстус Крофтон проживал в небольшом доме, стоящем в стороне от других, который издалека казался заброшенным.       Глядя на пыльные окна, прогнившие ставни и покосившуюся крышу, Райнхольд прикинул, сколько шансов у него найти здесь то, что ищёт. Один к тысяче, это если повезёт.       Оставив Эвана в машине, Рой направился к измученному временем строению. Кажется, одно только это не изменилось за последние десять лет. Старик Крофтон жил в развалинах ещё до событий на ручье Оак-Крик и не нашёл причин что-то менять, переехав в точно такой же унылый дом.       На стук никто не ответил.       Николс обошёл дом по кругу. Чутьё подсказывало: Юстус там, просто не хочет принимать гостей. Что ж, он имел на это право, как и Райнхольд имел право быть настойчивым. Крофтон был страхом номер один во времена его юности. Иссушенный до костей, сгорбленный, с густыми белоснежными бровями старик постоянно стискивал кулаки при встрече и наполненным ярчайшим гневом голосом орал, чтобы он убирался с дороги. И примерно так же он обращался со всеми. Если бы ненависть была человеком, она бы обладала лицом Юстуса.       Николс продолжал стучать.       Сейчас у него не было ни сил, ни желания преклоняться перед возрастом и оставаться учтивым. Если потребуется — он снесёт эту дверь и не побрезгует применением силы к старику.       Видно, хозяин дома ощутил его настрой, потому что спустя несколько мгновений заскрипели металлические замки. Рою не составило труда определить, что их было больше одного. И если в других домах привычка запираться как можно тщательнее появилась после событий десятилетней давности, то Юстус всегда запирался так, словно боялся, что к нему на порог заявится армия.       Рой поморщился, оставшись недовольным работой собственного мозга. Почему счастливые воспоминания приходится буквально вытаскивать, а повадки нелюдимого грубого старикашки будто намертво отпечатались?       Юстус, представший перед ним, ни капли не изменился. Ни посвежел, ни состарился. Время для него словно остановилось.       — Чего притащился?       Крофтон не пропускал его внутрь, продолжая держать дверь с другой стороны.       Из-за прокуренных связок оттенки его голоса сливались в мрачные, монотонные реки.       — Входи, — так и не дождавшись ответа, сказал Юстус, посторонившись. — Но не приближайся ко мне.       А так хотелось.       Рой пошёл за ним, держась на расстоянии.       Дом пропах древностью. Они оказались в комнате, заставленной книжными шкафами, где издания словно конкурировали друг с другом дряхлостью обложек.       Хозяин уселся в продавленное кресло рядом со столом, заваленным остатками пищи, ампулами с камими-то лекарствами и пепельницами.       В углу, в камине догорали поленья.       Райнхольд остался стоять.       — Чего притащился? — Крофтон достал из кармана безразмерного халата сигареты и сразу же закурил. — Ах, пардон. Чем обязан приходу столь юного и возвышенного создания?       Юное создание представил, как медленно подходит к старику, замахивается и врезается ладонью в сморщенное лицо, похожее на бледную скорлупу грецкого ореха.       — Я хочу найти убийцу.       — Зеркало в ванной. Смотри и убирайся.       Старик сжал сигарету между зубами, и на лице его отразилась такая ненависть, что Рой едва не пошатнулся.       — Где ты был в ночь с семнадцатого на восемнадцатое июля две тысячи пятнадцатого года?       — Дома.       — Ложь.       — Ха! Если такой прозорливый, что же сразу во всём не разобрался? Да потому что ты — ничтожество. Сопляк, живущий в разноцветном мире.       Райнхольд опёрся ладонями о стол, глядя в сумрачное лицо напротив. Старик уже обслюнявил сигарету так, что фильтр намок. Он курил нечто отвратительное, горькое, разъедающее слизистую, и сыщик едва держался, чтобы не выдернуть курево у него изо рта.       — Ты имеешь отношение к тем смертям?       — Конечно, — злобно выплюнул Крофтон. — Мы все имеем. Этот город… Он победил. Уничтожил всех за пролитую кровь. Мы уже мертвы, мертвы и погребены.       Та-а-а-к. Может, стоит позвать Эвана? Пусть поговорят о проклятьях, напьются каких-нибудь зелий, а затем принесут в жертву несколько коз, чтобы исцелить эти земли.       — Послушай меня, — процедил Райнхольд. — Тревор Дин мёртв. Это может быть несчастный случай, самоубийство или убийство.       — А чего ты ждал? Думал, приедешь, и Седона распахнёт перед тобой объятия? Не-е-ет, мой мальчик. Ты себе даже представить не можешь, на что способно это место, — голос стал ещё темнее. — Ему нужны новые жертвы. Городу не хватило.       — Ты имеешь отношение к тем смертям? — кажется, уже в сотый раз повторил Николс. Сложность общения с местными в том, что все они в курсе его особенности и избегают прямого ответа.       — Я же уже сказал…       — Где ты был в ночь с семнадцатого на восемнадцатое июля две тысячи пятнадцатого?       Внезапно старик резко затушил сигарету, откинулся на спинку кресла и посмотрел прямо на него. Под нахмуренными бровями блеснули мутные голубые глаза.       — Ненавижу туристов. Ведут себя как свиньи, считая нас обслугой. Шум! Это же невыносимо!       — Что ты сделал?       Юстус медленно вздохнул и так же медленно выдохнул. Его лицо перестало выражать какие-либо эмоции, словно ему в одно мгновение стало плевать на всё.       Рой испытал жгучее желание уйти. Сигаретный дым больше не казался таким уж мерзким. Зловоние прошлого, нависшее над головой, гораздо хуже.       Интуиция подсказывала — секрет старика никак не связан с убийством на ручье Оак-Крик. Он стоит в шаге от того, чтобы разделить с посторонним бремя мрачной тайны, которая его совсем не касается.       Зря он пришёл.       — Ночью мне не спалось, — равнодушно проговорил Юстас. — Той проклятой ночью я никак не мог уснуть.       — Ты был там? — в сердце Райнхольда мелькнула надежда. — Ты что-то видел?       — Этот мир не крутится вокруг тебя, — покачал головой Крофтон, поднимаясь и подходя к камину. — Но та ночь, похоже, крутилась.       Зачем тебе огонь? На улице адское пекло.       — Тогда что произошло?       …Он барабанил в дверь так, словно от этого зависела его жизнь. Впрочем, судя по окровавленной футболке, это было недалеко от правды. Юстус затащил его в дом и просил быть тише. Зло, что пробуждается по ночам, могло их услышать. А потом… Крофтон заткнул ему ладонью рот, чтобы утихомирить. Пацан укусил его. Больно. Вот уже тогда Юстус схватил его за горло и сжимал… сжимал…       — Твою мать! — Рой отказывался сознавать, что параллельно с его трагедией, обрывалась ещё чья-то жизнь. Тут впору поверить в какой-нибудь ретроградный Меркурий, когда люди сходят с ума в один день. — Что было дальше?       — Когда он перестал пинаться, я… Я не мог понять, зачем это сделал, понимаешь?       — Потому что в тебе все эти годы вызревала ярость, непредсказуемая и сокрушительная, вырвавшаяся на свободу в самый неподходящий момент, — механическим голосом ответил Рой. — Что ты сделал с телом? Как это вообще сошло тебе с рук?       — В Кларкдейле осталась заброшенная шахта. Я отвёз его туда и сбросил вниз.       — Внимание всей страны было сосредоточено на нас. Неужели никто не заметил ещё одного пропавшего без вести?       Юстус повернулся лицом к камину, спрятав руки в карманы. Даже сквозь ткань было видно, как сильно они дрожали.       Внезапное предположение словно затянуло петлю у него на шее.       Это мог быть убийца. Старик мог прикончить ублюдка десять лет назад, и всё это время тот спокойно гнил на дне шахты.       Потерявшись в спектре эмоций, Райнхольд не сразу понял, что Юстус уже обернулся, направив на него пистолет.       — Что ты?..       Он хотел было дёрнуться, но Крофтон сделал предупреждающий выстрел. Пуля врезалась в стену, пройдя в нескольких дюймах от его плеча.       — Нам нужно очищение. Пламя… пламя спасёт наши проклятые души…       Юстус зацепил кочергой горящее полено и бросил его на пол.       — О чём ты? Кто это был? Ты узнал имя того человека?       — Порочный круг ненависти пора разомкнуть, — старик возвёл глаза к потолку. — Твоё возвращение поставит точку в той истории.       Огонь стремительно приближался к деревянным балкам шкафов. Рой понял, что ещё до того, как он перешагнул порог этого дома, у Юстуса всё было готово. Крофтон только и ждал того, кто разделит с ним грехи прошлого и — да что б его! — очистится вместе с ним.       — Этот город отравлен. Нужно избавить его от призраков.       Старик принялся выгребать остальные поленья, разбрасывая по комнате множество искр.       — Скажи мне имя того человека! — не помня себя, заорал Райнхольд.       — Рой-Райнхольд Николс.       — Да не моё, а того, кого…       Вокруг всё пылало. Стены, пол, потолок, книги. Рой закашлял, зажимая рот и нос рукавом.       Пистолет выпал из рук старика, после чего он сам согнулся пополам. Изо рта потекла пена.       — Очистись и позволь мне очиститься вместе с тобой.       Райнхольд рванул сквозь огненную стену. Ему было плевать на творящийся вокруг ад. Он даже не замечал смертельных оттенков, с которыми трещала древесина. Если последнее, что узнает в этой жизни, будет имя преступника — так тому и быть. Он умрёт счастливым.       Склонившись над Крофтоном, Рой принялся его трясти.       — Имя! Назови чёртово имя!       Старик разлепил веки и выдавил улыбку.       — Рой-Райнхольд Николс. Это ты пришёл ко мне той ночью. Ты восстал из мёртвых и отравил собой этот город.       Крофтон резко выпрямился в последней судороге, после чего его голова упала на пол, а глаза застыли.       Николс с криком бросился прочь. Входная дверь оказалась открыта нараспашку, несмотря на то, что старик точно запер её, когда они вошли. Однако путь до неё всё равно не виделся чем-то лёгким.       Задыхаясь, он бежал, окружённый едким дымом, пока не оказался в плену чьих-то рук. Бежать стало легче. Кто-то с силой тянул его к свежему воздуху, тянул обратно к жизни.       Ощущение такое, словно вместе с кровью внутри волнами забились тысячи игл. Рой рухнул посреди двора, придавленный жгучей болью.       Когда она немного стихла, перед ним выплыло лицо. Светлые волосы Эвана напоминали нимб, отчего Райнхольд преисполнился уверенности, что умер. Но ангелы не смотрят с таким осуждением. Кажется, у них в правилах прописано всепрощение и прочая ерунда.       Джейкобс рухнул рядом с ним.       На фоне рушился чужой дом с запертым внутри сумасшедшим стариком, решившим напоследок закончить то, что, как он думал, начал десять лет назад. Над головой ветер безмятежно шелестел в кронах деревьев. Справа доносилось бесцветное спокойное дыхание.       Внезапно стало смешно. Смеяться приходилось через острую боль в груди, но Николс никак не мог успокоиться.       Этот отпуск он точно запомнит на всю жизнь.       Если переживёт его, конечно.       — Ты должен быть осторожнее, лягушонок, — бесцветным голосом прошелестел Эван. — Однажды меня не будет рядом, чтобы тебя спасти.       Иди ты к чёрту.

***

      Человек с родинкой под глазом наблюдал за столбом дыма, стоя на лесной опушке. Конечно, он не мог слышать, о чём говорили Рой и Юстус, однако у статуса сверхчеловека всё же есть свои плюсы. Ещё утром ему открылись сценарии будущего Крофтона, нужно было только приложить усилия и заглянуть в окно одинокого полуразрушенного дома.       В той беседе он обнаружил последнюю деталь пазла и, наконец, полностью убедился в правильности сделанного выбора.       Мужчина со шрамом в виде полумесяца на виске сидел чуть в стороне от него на поваленном дереве и казался совершенно незаинтересованным.       — Если хочешь что-то сказать, то скажи, — милостиво разрешил он, почувствовав возбуждённое состояние спутника.       — Как мы до этого докатились? — покачал головой мужчина с родинкой под глазом. — Раньше мир был агрессивным и опасным, и мы могли доверять лишь самым близким. Сейчас вроде как реальность нам подчиняется, но доверять нельзя никому.       — Да говори уже, хорош нагнетать, — небрежно отмахнулся тот, кто за всю жизнь никому, кроме себя, так до конца и не поверил.       — Как ты знаешь, — туманно начал мужчина с родинкой под глазом, — события на ручье Оак-Крик не были началом цепочки. Убийство подростков — чётко выверенный, просчитанный ход.       — Шарпей читал мне отчёты, — откровенно зевнул мужчина со шрамом. — Возрадуйтесь, ибо явился спаситель и решил все ваши проблемы. Забавно, что у меня не было шансов дожить до событий, которые он предотвратил, но я за компанию, конечно, порадовался.       — Честно? Я тогда был в восторге. Считал его гением. Уже потом старик убедил меня, что это — банальная трусость. Можно было не реагировать так спонтанно. До катастрофы оставалось почти полвека. Массовое убийство — грубый шаг отчаявшегося человека, для которого жизни собственных детей оказались важнее жизней четверых подростков.       — А разве не это кредо ткачей? «Мы — плетём реальность. Мы — ценный, штучный товар. Вы — радуйтесь, если вас не зацепило, и смиритесь, если да». И дело не только в нём одном. Он поехал в Седону и выполнил задание. Замечательно. Но среди нас были те, кто мог его остановить и заставить трезво посмотреть на вещи. Никто даже словами не возразил, потому что смерть людей — это мелочи в сравнении с вероятностью столкнуться с ткачом посильнее. Эгоисты все. И ты, и я. И даже девчонка с синей чёлкой.       — Я видел, как ты напрягся из-за девушки с медными волосами.       — Потому что она — идиотка, — фыркнул мужчина со шрамом. — Ларса Уоткинса просто заперли, и даже это произвело резонанс в наших кругах. А она убила ткача. Убила на глазах у десятка свидетелей и изменила реальность, чтобы скрыться.       — Попадание в Исходную точку равносильно смерти, если не хуже. Неслучившиеся варианты должны были схлопнуться вместе с ним. И, если мне не изменяет память, резонанс по поводу Ларса был вызван исключительно тобой и твоим несогласием.       Мужчина с родинкой под глазом смотрел и говорил абсолютно серьёзно, но где-то в глубине его зрачков так и плясали огоньки азарта.       Человек со шрамом понял, куда он клонит, и заливисто рассмеялся.       — Хорошо, раскусил. Можешь считать меня чуть меньшим эгоистом, нежели все остальные. Парадокс. Мне буквально на роду прописана жизнь ради самого себя, а всё никак не получается.       — Но, как ни странно, именно твой бунт относительно Ларса дал мне подсказку. Неслучившиеся варианты должны были схлопнуться вместе с ним. Прошло семь лет, а Исходная точка до сих пор там.       — Уоткинс оказался сильнее, чем мы думали. Не повезло ему.       — Или, — мужчина с родинкой под глазом махнул в сторону горящего дома Юстуса, — кто-то другой не даёт схлопываться тем вариантам.       Человек со шрамом ненадолго завис, обдумывая вышесказанное.       — Юстус десять лет прожил, нося в голове один из неслучившихся вариантов, — помог ему собеседник. — Почему-то вокруг перестали пропадать сценарии невозможного прошлого.       — Так он?.. — глаза мужчины со шрамом расширились от удивления. — Вот что за факел нёс в клюве ворон из легенды!       — И поэтому так важно дать ему снова принести свет, — кивнул человек с родинкой под глазом.       — Он умрёт.       — Птицам место на небесах.       — А если он решит иначе? Если победит тьма?       — Разве не здорово? Не знать, что нас ждёт, это так… Волнительно.       — Мне-то уже всё равно, — задумчиво протянул мужчина со шрамом в виде полумесяца. — Но ты сильно рискуешь.       — Правда? И чем же?       — Как там у вас это называется? Своей родственной душой?       Мужчина с родинкой под глазом растерянно улыбнулся, пожав плечами, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном.