Обстоятельства смерти

      — Он идёт, — равнодушно бросил мужчина со шрамом, рассматривая выбеленный потолок гостиничного номера. — Припозднился.       Шарпей не повернулся на звук его голоса, уставившись в безмятежный пейзаж за окном.       — Ты доволен поездкой? — сквозь зубы процедил он.       — Более чем. Для того, кто так и не нашёл смысла в жизни, я встретил финал наилучшим возможным образом.       — Ты ничего не сделал. Только мешал и ставил под угрозу наше существование.       — Я долго думал, — сменил тему человек со шрамом, — почему Франсуаза сделала выбор в пользу сына? Никто так не делает. Дети — явление приходяще-уходящее. Они лишь краткий эпизод твоей истории. Родственная душа — это то, что навсегда. Пока смерть не разлучит вас и так далее.       — И к какому выводу ты пришёл? — Шарпей стиснул кулаки. Ему всё тяжелее стоялось прямо.       — Да ни к какому, в общем-то, — рассмеялся его спутник. Смех был похож на звук рвущейся бумаги. — Просто показалось, что можно любить кого-то, кроме своего соулмейта. Можно разрешать себе быть счастливым, не глядя на тонкую красную нить, обмотанную вокруг мизинца правой руки. Можно закрыть глаза на решение судьбы и жить полной, яркой, восхитительной жизнью.       — Ты только что описал судьбы миллиардов, кто связывает себя не со своими вторыми половинами.       — Так то люди. Они могут. Они же не в курсе о существовании идеального для себя человека. Я тоже мог так жить. Мог быть беззаботно счастлив, если бы не знал, что во всём огромном мире именно для меня не нашлось пары. Знаешь, сколько раз я задавал вопрос зеркалу, что же, блять, со мной не так?       Шарпей шумно вдохнул. Воздух задержался в грудной клетке, словно он не хотел его выпускать. На выдохе получилось нечто сдавленное, хриплое и едва различимое.       — С тобой всё в порядке, — выговорил он спустя бесконечное количество секунд.       Мужчина со шрамом на виске в виде полумесяца закашлял. Надрывно. Кровь хлынула изо рта. Грудную клетку рвало, а он думал лишь о том, что ему повезло: никому нет дела до этой агонии. Ничьё сердце не разобьётся, когда остановится его собственное. Единственный плюс не быть смыслом чьей-то жизни — ты никогда не причинишь боль дорогому человеку.       — Я слышу море… Открой окно… — каждое слово разрывало гортань, но он не мог заставить себя молчать. — Когда встретишь Роя… Скажи ему…       Шарпей вперился невидящим взором в красные скалы, среди которых не могло затеряться никакое море, и отрыл окно.       — Что сказать? — по телу прошла вибрация. Всхлип против воли вырвался наружу. Последние силы ушли на то, чтобы не поворачиваться.       — Скажи… — человек со шрамом подтянул ноги к животу и обнял себя за колени. Дрожь усилилась. — Скажи… Что волк и ворон… Самая прекрасная легенда из всех, что я слышал. А ещё… Скажи, что… Ворон не должен отказываться… — фраза оборвалась очередным приступом кашля. — Не должен… Отказываться от того, что ему оставил волк. Волк уйдёт первым…       Шарпей осел на пол. Плечи тряслись. Всхлипы превратились в настоящий плач. Он много раз представлял себе эту сцену, но оказался совершенно к ней не готов. Из мира вдруг исчезло всё: его соулмейт, которая уже десять лет как покоилась в земле, гостиничный номер, жара Седоны. Шарпей внезапно чётко и ясно понял, о чём ему говорил спутник. Можно любить не свою пару. Можно ставить смыслом жизни другого человека. Можно скорбеть не только о родственной душе. Судьба — лишь маяк во тьме окружающего мира, который вместе с тем, что тянет тебя к свету, ослепляет и не даёт ясно видеть всё остальное.       — Хочу, чтобы ты знал, — прерывисто произнёс он. — Если бы я мог, я бы поменялся с тобой местами. Клянусь, я бы загадал такое желание и отдал свою жизнь за тебя.       Ответом ему стала тишина.       Шарпей сидел на полу, ничего не видя от слёз и зажимая себе рот ладонью.       Когда у него получилось подняться и посмотреть на постель, человек со шрамом на виске был уже мёртв. На его губах застыла печальная улыбка.

***

      Райнхольд смотрел на рисунок. Человек со шрамом на виске в виде полумесяца лежал в гостиничном номере отеля «Волшебный курорт», устремив в потолок застывший взгляд. Рой понятия не имел, кто этот человек. Он видел его лишь однажды в холле отеля, однако был уверен, что этот мужчина мёртв.       Серая смерть. И такая же серая жизнь.       Николс не сомневался: как бы изображённый им человек ни пытался наполнить жизнь красками, что бы ни делал, как бы отчаянно ни заставлял себя дышать полной грудью, сердце его всегда отливало бетонным цветом.       Вывод основывался всего на одной крошечной детали рисунка. Вокруг мизинца мертвеца была обмотана тонкая красная нить, которая никуда не вела.       — Кто он? — поинтересовался Эван, выглядывая из-за плеча художника.       Рой прислушался к внутренним ощущениям. В глубине души он знал ответ, но чтобы озвучить его, требовалось поверить.       Поверить, что такие люди существуют.       Поверить, что судьба намертво скрепляет родственные души.       Поверить, что судьба порой бывает настолько жестока, что может позволить себе замкнуть одну несчастную душу на самой себе.       — Никогда не видел человека, который был бы так спокоен перед смертью, — едва слышно произнёс Рой. — Вот этот, — он ткнул пальцем в изображение скорчившегося на полу мужчины, чьё лицо с обвисшими щеками было мокрым от слёз, — хотел заставить его хотеть жить. Но это невозможно.       Николс вздрогнул. Он не помнил, как достал блокнот, как сел на пол, скрестив ноги по-турецки, как рисовал. Не помнил, как Эван поднялся с дивана и оказался рядом с ним. Помнил, как в голову ворвались странные видения о жизни, которую прожил вроде как он и не он одновременно, а потом был провал. И помнил историю мужчины со шрамом на виске в виде полумесяца, с которым не говорил ни разу в жизни.       — Несладко ему пришлось, — понимающе вздохнул Джейкобс, как следует рассмотрев картину.       — Кому из? — невесело усмехнулся Рой.       Эван задумался, перекидывая взгляд с одного персонажа картины на другого. Тому, кто теряет, всегда тяжелее. Уходить легко. Ты погружаешься во тьму и для тебя больше ничего не существует. Оставшемуся придётся жить дальше с осознанием, что вы никогда больше не встретитесь.       — Судьба ошибается, — горько выговорил Джейкобс.       — Или кто-то намеренно направляет её не в ту сторону, — спокойно возразил Рой. Внутри всё улеглось, стихло и теперь мысли походили на мерный шелест птичьих крыльев.       Один из врачей советовал ему представлять полёт во время панических атак. Лететь по безмятежному небу, широко размахивая крыльями. И не было конца ни безмятежности, ни полёту. Всё, что оставалось на земле, становилось крошечным и незначительным. А он, наоборот, превращался в неуязвимое возвышенное создание.       — Как ты себя чувствуешь? — осторожно поинтересовался Эван.       — Ты знаешь, что я могу видеть тишину? — Рой резко повернул голову и вперился в него внимательным взглядом. — Она всегда разная. Коричневая, как презрение. Чёрная, как скорбь. Серая, как безразличие.       — Знаю, — Джейкоб упал лбом ему на плечо и шумно вздохнул. — Ты говорил об этом в той, другой, жизни.       — Я чувствую, что хочу нарисовать тишину. Хочу, чтобы какие бы решения ни принимала судьба, она говорила о них молча. И чтобы никто не мог её услышать.       — И тогда тебе не придётся скорбеть обо мне?       Райнхольд оставил вопрос без ответа. Взгляд снова упал на картину.       Человек, похожий на шарпея, рыдал рядом с телом умершего товарища.       Внутри что-то издало резкий пурпурный щелчок. Так взрывается сердце, а на место осколков приходит ярость.       Тёмные мысли заполонили голову. Смерть незнакомца со шрамом на виске в виде полумесяца подействовала как спичка, брошенная в бочку с керосином.       Эван умрёт точно так же.       Они могли прожить другую жизнь. Правда, которая оставалась в тени, наконец, обрела форму и чёткие очертания. Цвета той жизни теперь намертво впечатались в душу и уже никогда не смоются.       Рой ненавидел того Роя из мелькнувших воспоминаний. Роя, который сумел стать тем, кем мог бы быть он сам.       Ненавидел счастливого Роя.

***

      Меня зовут Джордж Андерсон, и я меняю реальность…       Джордж поперхнулся виски, когда впервые прочитал эту строку. Затем он читал это и снова, снова и снова и всякий раз чем-то давился: воздухом, кофе, слюной, собственным возмущением. Мало того, что горе-писатель угадал его имя и род деятельности, так ещё и в красках расписал смерть. Быть стёртым из Книги Мёртвых, пусть и с лёгкой руки Элен Смит, довольно неприятно.       Как он посмел?!       Выскочка, щенок, сопляк, бездарь! Эван не обладал и сотой доли тех знаний, что доступны другим ткачам, но каким-то образом умудрялся доставлять неприятности.       Предвидел ли он происходящее прямо сейчас? Сумел ли, проиграв первое сражение, оправиться, набраться сил и нанести столь подлый и неожиданный удар?       Война — по другому это и не назвать, — прямо сейчас развернувшаяся за кулисами Седоны, — рассчитанный продуманный ход или же чудовищное стечение обстоятельств?       — О чём задумался? — полюбопытствовала София, глядя на него с другой стороны стола.       Она прекрасно знала, о чём он задумался, однако зачем-то делала вид, что не знает.       — Надо было вмешаться раньше, — сокрушённо покачал головой Джордж.       — Мы вмешались тогда, когда посчитали нужным, — философски заметила миссис Андерсон. — Некоторые катастрофы должны случиться, чтобы не произошло чего-то худшего…       — Да-да. «Челленджер» должен был взорваться, чтобы открыть миру глаза, — небрежно отмахнулся Андерсон. — Мой отец буквально разрывался от восторга, рассказывая, как этого можно было избежать, и почему это было неизбежно.       — Эван не виноват, что не хочет принимать участия в чём-то глобальном, — рассудила София. — Точнее, для него нет ничего глобальнее Роя-Райнхольда. Неужели ты бы не поступил точно так же, если бы речь шла обо мне?       — Ты — моя родственная душа, а не священник, — напомнил Джордж. — Я не готов отвечать на бессмысленные вопросы совести. Сценарии были розданы, мы избежали катастрофы, мир спасён, а в качестве благодарности я получил книгу, где прихожу к выводу, что всё это было напрасно.       — И почему же тебя так это злит? Неужели романы открыли тебе глаза?       — Потому что всё, то есть абсолютно всё против них. Эван должен был умереть в утробе матери, а Райнхольд — скончаться десять лет назад в ночь с семнадцатого на восемнадцатое июля. Что мы имеем? Франсуаза оказалась сильнее и пожертвовала собой ради сына. Сам сын решил, что будет отличной идеей повторить судьбу матери, и отдал жизнь за Роя…       — Пока не отдал, — уточнила девушка. — Но да, — поймав на себе пристальный взгляд прозрачных глаз, тут же исправилась она. — Отдал. И готов отдать столько раз, сколько сможет.       Джордж плеснул себе немного вина. Её спокойствие сегодня ему не передавалось.       Тяжёлая выдалась ночка.       Во сне Андерсон видел белых птиц, летящих парами по безмятежному голубому небу. Внезапно вокруг стаи сбежались тёмные тучи, после чего пространство взорвалось ярчайшими вспышками фейерверка. Цвета, столь прекрасные и завораживающие, заставили сердце сжаться от тоски. Белоснежные создания исчезли, и лишь одинокий чёрный ворон широкими взмахами могучих крыльев прорезал воздух. На миг Джордж поймал его взгляд и резко проснулся, начав задыхаться.       — Ле Фэй… — тихо выговорил Андерсон. — Эта фамилия вызывает у меня приступ необоснованной агрессии.       — Они имели право отказаться, — заметила София.       — И дали клятву никогда не делиться с миром своими знаниями. Франсуаза буквально кричала на весь город о красных нитях судьбы, после чего её дело продолжил Эван, который, ко всему прочему, умудрился выпустить десяток книг на эту тему.       — Скоро всё закончится, — попыталась утешить его собеседница. — Миелофиброз уже в крови Джейкобса. Ты не хуже меня знаешь: это нельзя вылечить.       Андерсон залпом выпил вино, поставил бокал на стол и бросил на него невидящий взор. Заболевание крови, коим пугают всех ткачей с самого детства. «Смотри, но не трогай» — таков девиз их организации. Точнее, не прикладывай энергию. Поэтому им сложно менять что-то в реальности: требуется сперва просмотреть миллионы её вариантов, выбрать нужный и только затем приложить физическое усилие. Например, можно толкнуть кого-то под колёса проезжающей мимо машины, если это переменит ход истории, но нельзя заставлять машину снова проехать по тому же месту, если ты вдруг не успел.       Эвану плевать на свод правил, потому что он понятия не имеет о его существовании.       Франсуазе было плевать на свод правил, потому что представители семейства Ле Фэй всегда были эгоистичными выскочками.       Обнадёживало, что у Эвана детей нет, а значит, проклятый род на нём прервётся.       Джордж был одним из тех, кого Сайрус Кейн прозвал рекурсорами. Одним из тех, кто находился на вершине иерархии, способным силой мысли изменить реальность. Таких меньшинство.       София и ей подобные так же являются ткачами, что могут лишь видеть возможные варианты развития событий, однако не способны что-то изменить одним только желанием.       — Может, мы слишком перемудрили? — задумчиво протянул Андерсон. — Стоило сделать всё самим?       Собеседница посмотрела на него долгим нечитаемым взглядом, после чего печально улыбнулась.       — Никто не может и не должен знать всё. Ни у кого из нас нет такой силы. Каждую секунду бесчисленное количество реальностей проходят погребение, и если заглянуть во все — можно затеряться в одной из хрономогил. Нам дали задание остановить катастрофу. И мы это сделали, приложив минимум усилий.       — Один стакан лимонада, — ностальгически вздохнул Джордж. — Интересно, как бы сильно это взорвало голову простого человека, узнай он, череду каких событий начал и вместе с тем остановил один стакан лимонада?       — Вот видишь, — улыбнулась София. — И именно ты был тем, кто его вылил.       — Придётся опять всё подчищать, — никак не мог перестать беспокоиться Андерсон.       — Подчистим, — заверила его девушка.       Джордж всё ещё не мог понять, почему в этом мире остаются доказательства существования ткачей. Почему после событий на ручье Оак-Крик появилось так много нестыковок? Почему им пришлось приложить усилия, чтобы запереть задействованных в том событии людей в одном городе и не дать им разбрестись по миру? Словно Седона обзавелась особым даром, о котором вот-вот заговорит весь мир.       Чутьё подсказывало: кто-то нашёл ответ. Нашёл и не делится. Вероятно, это может стать самым неприятным последствием давней трагедии. Раскол ткачей. Если каждый будет делать, что вздумается, начнётся хаос.       Уже начался.       Взрыв шаттла «Челленджер» списали на сочетание холодной погоды и плохой конструкции аппарата. Никто не стал искать подводные камни. Единственной тревожной мыслью общественности стало то, что катастрофы можно было бы легко избежать, если бы инженер НАСА Боб Эбелинг добился своего. Эбелинг ранее обратился к руководству и предупредил их о проблеме с уплотнительными кольцами. Но устранение неполадок привело бы к задержке запуска, поэтому его запрос был проигнорирован. И только узкий круг людей знал, что накануне встречи с руководством Боб съел что-то не то в закусочной рядом с домом. Его рвало всю ночь, а наутро он выглядел помятым и измотанным, что сделало его доводы довольно неубедительными.       Убийство подростков на берегу ручья вызвало куда больше проблем. Андерсон содрогался, вспоминая, сколько всего уже пришлось сделать и сколько только предстоит. И ладно бы речь шла лишь о людях. Нет. Судя по тому, что он успел выяснить, в историю вмешались рекурсоры. Самые опасные и непредсказуемые.       — О чём ты снова думаешь?       София была так спокойна, словно спрашивала, какое платье ей надеть на предстоящую коктейльную вечеринку.       Если бы хоть один человек узнал, о чём они тут разговаривают, то их бы сразу поместили в психушку. Однако то, что является безумием для одних, вполне рутинная часть жизни других. В такие моменты Джордж был искренне признателен судьбе, сделавшей его парой другого ткача.       И всё же он считал, что некоторых рекурсоров нельзя объединять в пары. Если предположение насчёт Роя-Райнхольда верно, то насколько безумно позволить ему быть с Эваном? Такую силу нельзя оставлять без контроля.       Андерсон знал, почему семейство Ле Фэй покинуло ряды организации. Три поколения назад их представители заявили, что хотят жить без сценариев, заниматься чем угодно, кроме плетения реальности, и не жертвовать одними ради спасения других. Мораль порой так эгоистична. Разве можно считать злом «Чёрную смерть», если смотреть на неё в перспективе крупнейшего взлёта в истории человечества? Кто знает, в каком мире они бы сейчас находились, если бы древние рекурсоры не препятствовали сбору мусора на улицах европейских городов?       Джордж поморщился, поймав себя на очередном использовании термина профессора Кейна. Эван хотя бы задумывался, что решение однажды явиться на порог к гениальному физику станет причиной сброса устаревшего понятия «ткач»? Очень вряд ли. Джейкобс если и видит последствия своих решений, то не придаёт им значения.       Или?..       У Андерсона мороз пошёл по коже. Мысль, что сейчас всё происходит по сценарию обезумевшего писателя, причиняла физическую боль.       Если это так, то в какой момент всё началось? Ночью семнадцатого июля или раньше? Как долго воспалённый разум Эвана планировал всё это?       И, что не менее важно, чего он хочет добиться?       Красные нити судьбы могут стать опасным оружием в руках тех, кто и без того обладает силой.       Взять к примеру их с Софией. По отдельности они довольно посредственные члены организации, но вместе… Всё, что упускает его зрение, дополняет она. Там, где её расчёты упираются в стену, он находит способ эту стену сломать.       Для Эвана всё несколько иначе. Рой — его одержимость, его слабость, его якорь. Однако гораздо хуже то, чем Эван может стать для Роя. Катализатором для выброса бесконечного количества энергии. Версия Андерсона: Рой-Райнходьд — новый, неизученный вид рекурсоров. Его мозг — не что иное, как хрономогила. И с каждой секундой в ней растёт количество неслучившихся реальностей, которые Николс либо не может, либо просто не знает, как сбросить. Они копятся, сжимаются до размеров крошечных цветных вспышек, но не исчезают.       В ночь с семнадцатого на восемнадцатого июля две тысячи пятнадцатого года произошёл взрыв. Обезумев от горя, Райнхольд, сам того не желая, выпустил в реальность отбракованные сценарии. И ими накрыло весь город.        Если потеря друзей вызвала в Рое столь бурную реакцию, то что же произойдёт, когда он потеряет свою родственную душу? Взрыв ещё большей мощности. Реальности наложатся друг на друга, потому что он не сможет их сдержать. Последствия подобного можно только предполагать. Вряд ли получится отделаться спятившим стариком, владельцем бара, прожившим жизнь рядом с призраком, и официанткой, не сумевшей стать актрисой.       — Его интересует только имя, — прошелестела София, прочитав мысли по выражению лица собеседника. — Рою совершенно плевать на изменения реальности. Он в них толком не верит. В этом мире он не был близок с Эваном и у него нет причин мстить за его смерть.       — Вера, — скривился Джордж. — Вера — это вопрос одной тряски в самолёте. Всё может измениться в любой момент. На кораблях во время шторма нет атеистов.       — Так, может, нам стоит пойти к нему? Расскажем, что произошло и почему произошло?       — И кого, в таком случае, он будет винить? Убийцу или тех, кто выбрал сценарий, по которому Рой должен остаться совсем один в этом мире? Сомневаюсь, что после такого он захочет вступить в наши ряды и продолжить дело ткачей. Скорее, задастся целью нас всех уничтожить.       — А он на такое способен?       — Не знаю. Я не в силах просчитать сценарий, в котором мы идём к нему, — Андерсон поднялся, пересёк комнату и замер возле картины с изображением пира во время чумы. — Для начала стоит разобраться с побочными сюжетными линиями, — он отодвинул картину в сторону и принялся вводить код замка спрятанного за нею сейфа. — А затем придётся встретиться с главной проблемой.       — Ты же не собираешься… — София смотрела без страха, скорее с искренним любопытством. — Настолько?..       — Чарльзу Салливану в Седоне не место, — удручённо выговорил Джордж, доставая пистолет и обойму с патронами. — Его союз с Кейном искусственно создан воображением Эвана и не должен существовать в этой реальности.       — Но связь уже образовалась…       — А что эта связь для Джейкобса? — Андерсон уже закрывал сейф. — Именно. Кровавые узы, знаменующие несчастья. Что ж, мне не хочется плясать под его дудку, но, видно, придётся посодействовать его фантазиям.       — Ты торопишься, — вот теперь в глазах Софии мелькнуло неприкрытое беспокойство. — Нам нужно время, чтобы всё просчитать, и нельзя наводить суету. Можно обыграть всё по-другому.       Джордж направился к выходу из столовой. Действовать импульсивно — не то, что входило в список его привычек. Вмешательство в реальность — работа весьма кропотливая. Крошечное неосторожное движение — и события одно за другим стремительно отклоняются от первоначального сценария. Как снежный комок размером с ладонь, они превращаются в лавину за считанные секунды.       Впрочем, лавина уже сошла, осталось вытащить из-под завалов то, что ещё можно вытащить.

***

      — Меня зовут Джордж Андерсон, и я меняю реальность, — раздражённо пробормотал он, усаживаясь за руль. До Седоны ехать часа три, не больше.       Главное — никому не попадаться на глаза. Не привлекать внимания.       В этом вопросе внешность сыграла с ним злую шутку. И нет, Джордж не обладал выдающимся ростом или шириной плеч. Зато обладал белоснежными волосами, такими же бровями и ресницами, мраморной кожей и прозрачными глазами. В совокупности с широким носом и пухлыми губами, присущими большинству представителей афроамериканского сообщества, это приковывало к нему интерес окружающих.       Андерсон поправил очки и повыше натянул ворот плотной водолазки. Буквально весь мир противился его отъезду. В такую жару закутанный с ног до головы мужчина точно привлечёт внимание.       Будьте прокляты те, чьи сценарии не вписываются в реальность.       Будьте прокляты Эван Джеймс Джейкобс и Рой-Райнхольд Алистер Николс.       Какая-то тягучая неопределённость повисла в воздухе. С ним такое случалось довольно редко. Если честно, Джордж ни разу не чувствовал себя настолько потерянным. С того момента, как в нём пробудился дар ткача, он ощущал себя на своём месте, был уверен, что знает, кто он и чем занимается. И знал, что не одинок в этой гонке с реальностью. Нить, обвивающая мизинец правой руки, рано или поздно должна была свести его с нужным человеком. Андерсон не торопил судьбу, он чётко усвоил: спешка — худший враг будущего. Он встретил Софию в двадцать один год и за двадцать один год, что прошли после, ни разу не усомнился, что всё произошло именно тогда, когда задумывалось.       Навигатор отказался показывать дорогу ещё на середине пути. Джордж только усмехнулся. Дорогу в Седону он точно сумеет воспроизвести по памяти.       Мысль о первом задании отозвалась приступом ностальгической грусти.       Ткачи тогда словно с ума посходили. Всего три члена организации имели возможность заглядывать в настолько далёкое будущее. И все трое описали один и тот же печальный сценарий. Новость распространилась мгновенно, создав эффект разорвавшейся бомбы.       Одновременно пиликали десятки телефонов. Сотни сообщений поступали с разных концов света. Напуганные грядущим рекурсоры отчаянно искали выход, разматывая цепочку, приведшую к катастрофе.       До событий семнадцатого июля две тысячи пятнадцатого года оставалось чуть больше двух лет.       Правда, тогда эти события вообще не должны были случиться.       Знать, что произойдёт — лишь небольшая фора со стороны судьбы. К любому событию ведут миллионы других событий. Это как прямая с бесконечным количеством точек, а ты должен выбрать именно ту, которая изменит всё.       — В какой мир мы приведём сына? — постоянно всхлипывала София.       Они ждали ребёнка, и Андерсону дико не доставало хладнокровия жены, не подверженной буйству гормонов.       Джордж ненавидел чувство беспомощности. Это казалось таким несправедливым. Ему достаточно буквально загадать желание — и реальность сделает так, как он считает нужным, однако принципы организации и здравый смысл запрещали это делать.       Поэтому, перечитав ужасающее количество сообщений, Андерсон поцеловал жену в лоб, заверил, что со всем разберётся, отправил почти тысячу одинаковых писем другим волнующимся, сел за руль и отправился в город, затерянный среди красных скал.       Поездка не была лёгкой. Джордж успел ментально состариться, ища выход, и несколько раз чуть не сорвался в кювет, занятый своими вычислениями. Уравнение с уходящим в бесконечность количеством переменных могло привести к самым неожиданным итогам. Оступишься в одном месте — придётся начинать всё сначала, а время будет сокращаться с каждой такой провальной попыткой.       Однако результат стоил всех мучений.       Обратно в Финикс он возвращался героем. Рекурсоры ликовали. Джордж ликовал вместе со всеми. Сценарии будущего выровнялись, все успокоились, а он сделал всё настолько чисто, что даже самое пристальное расследование никогда не покажет его участия.       Рою-Райнхольду Николсу было шестнадцать.       Андерсон винил себя, что сразу к нему не пригляделся. Обычно он легко распознавал себе подобных, однако в тот раз внутренний радар дал осечку. Впрочем, причина тут скорее кроется в особенности самого Роя. В том возрасте он был самым обычным мальчишкой, пусть и со сбоем в работе головного мозга.       Всё посыпалось.       Джордж увидел и описал новые сценарии для жителей Седоны и был крайне раздосадован, что некоторые отказались им следовать. Реальность, которую он всеми силами оберегал, рушилась прямо у него на глазах, а причиной тому было то, что не вышло сразу оценить противника.       Проезжая Кларкдейл, Джордж притормозил возле библиотеки. Силуэт одинокой старухи, сидевшей в кресле на крыльце, отозвался приступом дежавю. Стандартное чувство для тех, кто регулярно блуждает в иных вселенных, однако сейчас ему сделалось грустно. Словно всё напрасно. Интересно, знает ли Кэрол, какую роль сыграла во всей этой истории? Незначительную и вместе с тем одну из главных. Вряд ли. Очень вряд ли. В этом преимущество людей: они могут не задумываться о причинах произошедшего, потому что всё равно не в состоянии увидеть картину целиком.       Пожилая смотрительница библиотеки готовит лимонад для подростков, что развлекаются у неё на каникулах. Первая кость домино.       Один из подростков оставляет стакан, чтобы отлучиться в уборную. Вторая кость домино.       Сидевший неподалёку посетитель поднимается и, проходя мимо стола, «случайно» опрокидывает стакан. Третья кость домино.       Подросток возвращается и видит, что лимонада нет. Он думал о нём, обливаясь потом в уборной, а когда заметил, что напиток разлит по столу, его сердце кольнуло негодование. Он спросил у мальчишки, что читал книгу в соседнем ряду, не он ли часом пролил лимонад. Мальчишка ответил, что нет. Подросток не поверил, но улыбнулся. Четвертая кость домино.       Нужно было выбрать правильного человека. Того, кто не просто взбесится из-за такой ерунды, но и начнёт взращивать план мести.       Джордж выбрал нужного человека. Того, кто завидовал Рою, кто считал его выскочкой. Того, кто думал, что Райнхольду и так всё достаётся слишком просто.       Через месяц Рой сломал ногу. Пятая кость домино. Несчастный случай на баскетбольной площадке. Тогда никто не подумал, что мяч летел именно в него и был направлен исключительно с целью причинить вред. Изображающий раскаяние виновник смотрел, как пострадавшего уносят на носилках, и считал, что поступил правильно.       Он и поступил правильно, но не имел права так считать.       Спустя ещё два месяца Рой вышел из школы и заметил сидевшего на лужайке Эвана. Ему захотелось подойти и предложить помощь. Но стоило ему только спуститься на одну ступеньку, как пробегающий мимо школьник задел его плечом. Райнхольд рухнул на пострадавшее колено и взвыл. Не получи он заблаговременно травму, то оправился бы быстрее и всё же успел поговорить с Джейкобсом. Пара бы объединилась и зажила долго и счастливо.       Кости домино посыпались одна за другой.       Вместо того, чтобы провести время с Эваном, Райнхольд едет отмечать восемнадцатый день рождения на ручей Оак-Крик.       Миссия выполнена. Сценарии будущего перестали показывать кадры ужасных событий.       Джордж не удивился, что цепочка продолжила разветвляться, всё же это коснулось судеб многих людей. Отразилось даже на тех, кто жил на другом континенте. Например, Райнхольд как-то летал в Италию. Он забронировал билет заранее и спокойно разместился на своём месте. Но. Всегда есть дурацкое но. В ином мире Рой не летал в Рим, потому что не работал в агентстве «Детектор лжи» и у него не было причин встречаться с тем банкиром. Его билет достался другому человеку, который теперь на этот рейс не попал. Он полетел следующим и разбился. Можно до бесконечности перечислять изменившиеся сценарии, которые выглядели вполне безобидно и не требовали вмешательства кого-то из них.       Однако были сценарии, сделавшие уж слишком крутые повороты. Их Джорджу пришлось подчищать.       Ларс Уоткинс не должен был оставаться в Германии. Его сценарий сделал петлю после встречи с Клодом. Андерсон чуть не свихнулся, когда понял, куда завела неслучившаяся встреча Роя и Эвана. Райнхольд встречался с Клодом, чем подарил ему надежду на лучшую жизнь. Хьюз стал более честен с самим собой и со своими желаниями. До уравновешенного человека ему, конечно, всё ещё было далеко, но всё же это явно отличалось от первоначального сценария. Клоду не было места на тех сборах, потому что в двадцать четыре года он уже отбывал наказание за убийство. Не смог вынести двусмысленной шутки в свой адрес и разбил голову собеседника пепельницей.       Так вот. Ларс Уоткинс. Ему никто не должен был нанести травму, и ему полагалось спокойно вернуться домой, только там его всё равно ждали неприятности: грузовик, водитель которого уснул за рулём. Но Ларс остался в Германии и не смог попасть под тот грузовик. А должен был. В мире не так много сценариев, которые следует соблюдать неукоснительно, и сценарий Уоткинса был одним из них. Останься он в живых — в будущем стал бы причиной многих неприятностей.       Поэтому его пришлось стереть. Гораздо проще было просто убить, но Ларс оказался одним из них. Весьма посредственный, но всё же наделённый даром. В их судьбу не так-то легко вмешаться. Джордж выманил жертву из аэропорта, загнал в поле и уже там рискнул головой, чтобы вычеркнуть его из хронологии этой реальности.       Неприятности сыпались одна за другой. Меган Перри должна была стать актрисой и к две тысячи двадцать пятому году сняться в нескольких кассовых картинах. И некоторые люди так и остались убеждены, что там снялась именно она. Какого хрена? В сети даже появилось обсуждение, где собрались те, кто помнил в главной роли другую девушку.       Немыслимо. У Джорджа опускались руки. Он никак не мог понять, почему неслучившиеся варианты реальности, давно сброшенные в хрономогилы, продолжают просачиваться.       Пока не пришёл к выводу, что Рой и есть хрономогила.       Интерпретация легенд — дело весьма ненадёжное. Каким бы широким сознанием ни обладали рекурсоры, даже они не могут знать, что творилось в головах предков, которые слагали эти легенды.       Понять истинный смысл, вероятно, можно только тогда, когда становится слишком поздно. Когда легенды начинают сбываться.       Андерсон слышал сказку о волке и вороне, но прежде не придавал ей значения. Сейчас же приходилось смотреть на неё очень внимательно.       Ворон ослаб и не мог нести в клюве свет. Волк пронёс его на спине, давая возможность окрепнуть. А потом отпустил.       Красивые эпитеты, но в реальности всё совсем не так красиво. Эван действительно защищал Роя по мере возможностей и подарил необходимое время. Однако даже Джейкобс не может знать, как именно Райнхольд распорядится этим даром. Ткачи слишком беспечны, если не беспокоятся о том, что, спятив, Николс может нанести сокрушительный удар по всему миру.       Если только они не считают, что он имеет на это право.       Джордж думал о том, что собирается сделать.       Большинство ткачей — не бойцы. Совсем не бойцы. Им часто бывает страшно, они склонны сомневаться в себе и много спят. А просыпаясь, прикладывают усилия, чтобы сконцентрироваться и понять, в реальном ли мире они проснулись.       Андерсон не из таких. Он из тех, кто собирается создать максимально комфортные условия для будущих поколений и не остановится ни перед чем.       Чарли Салливан ничем, в общем-то, этой реальности не угрожает. Неважно, какой сценарий он проживёт — это не оставит глубокого следа в истории. По крайней мере, в той истории, до которой способен дотянуться разум Джорджа.       Проблема в Сайрусе Кейне. Конкретнее — проблема в том, что сценарий его жизни уже начал меняться. Через двадцать два года Кейн должен собрать научную группу, которая совершит прорыв в физике сложных систем, благодаря которому человечество получит возможность полностью контролировать климат и перейти на зелёные технологии.       Встреча с Чарли меняет сценарий. Сайрус останется увлечен наукой, но без прежнего фанатизма и полной самоотдачи. Любовь окажется сильнее и отвлечет Кейна от кое-чего очень важного.       Почему Джордж так торопится? Потому что реальность предлагает варианты развития событий, но какой из них окажется верным, а какой будет сброшен, неизвестно. Шансы 50/50, пока что-то не склонит чашу весов в пользу того или иного варианта.        Что-то — он сам, Джордж Андерсон. И нужно поторапливаться, потому что, чем дольше Сайрус находится рядом с Чарли, тем сложнее ему пережить его потерю. Можно подстроить смерть Салливана так, что никому из ткачей не придётся марать руки, но тогда будет потрачен ценнейший ресурс — время, и не факт, что последствия не станут фатальными.       Джордж едва не пропустил поворот и резко выкрутил руль вправо. После этого пришлось съехать на обочину и дать себе отдышаться.       Череп словно попал в плен огромного ядовитого облака, в котором в единый клубок сплетались чёрные, красные и жёлтые нити. Глаза наполнились слезами. Андерсон согнулся пополам, обняв живот руками, и тихонько всхлипнул. В ушах поселился треск. Желание вернуться в прошлое сковало сердце. Будто ещё можно встретиться с прежним собой и дать инструкции, чего делать не стоило.       Не стоило…       Джордж уцепился за эту мысль, как утопающий за соломинку. Перед глазами мелькали пятна, и оттенки их становились всё разнообразнее.       Где он оступился? Что сделал не так?       Не без труда прорываясь в глубины собственной памяти, Андерсон снова оказался в центральной библиотеке Кларкдейла. Пришлось раскидать кучу ненужного хлама, прежде чем Джордж отыскал желаемое.       То, что не давало ему дышать прямо сейчас.       Рой-Райнхольд опустил книгу и посмотрел прямо на него.       Спокойный ясный взор из прошлого глядел в настоящее, и Андерсон вдруг ощутил, как где-то внутри ломается что-то важнее костей. Абсурдно думать, будто Николс мог обо всём догадаться ещё тогда. Но он подумал и теперь не мог перестать трястись от страха.       Спасительная трель мобильного телефона показалась глотком свежего воздуха.       Джордж практически силой оторвал руки от руля.       Вытащив из брошенной рядом сумки влажные салфетки, Андерсон торопливо обтёр лицо и шею.       Телефон продолжал звонить.       Джордж сбросил вызов и завёл мотор.

***

      Прошло три дня со смерти Юстуса Крофтона.       И всё это время Рой не брал трубку.       Чарли с Сайрусом съездили домой к Эвану, вернулись в отель, потом отправились домой к Николсам.       Они словно в воздухе растворились. И факт того, что это вполне может оказаться правдой, совсем не способствовал успокоению.       Кейн почти не замечал царящий в номере хаос, потому что в голове царил хаос посильнее. Несколько раз он споткнулся о какую-то статуэтку, наступил на какой-то гаджет, отправил в полёт какую-то коробочку неизвестного назначения.       Сначала физик пытался следить за беспорядочным бормотанием Чарли, но быстро потерял нить его рассуждений.       Кажется, Салливан продолжал искать убийцу.       Сайрус признал поражение и не хотел никого искать. Ему, в общем-то, и не нужен был убийца. А теперь не нужна ни научная карьера, ни престижные премии, ни кофе, что принесли ему этим утром, и который благополучно остыл. Ему не хотелось ни-че-го.       Лишь голос Чарльза временами возвращал его в реальность, но Кейн быстро загонял себя обратно в клетку.       — Мария, — непривычно спокойно проговорил Салливан, — мне нужен этот документ. Ни через час, ни через два, ни тогда, когда у тебя появится настроение его отправить, — он тут же переключился на тех, с кем говорил по видеосвязи в ноутбуке: — Да мне насрать, можете вы или нет! Мне нужен результат. И если ни у кого из вас нет желания в ближайшее время остаться без работы — делайте. Даже если вам придётся гадать при помощи зелья, сваренного из печени полярной совы, или выходить с бубнами на Манхеттен — я хочу знать, что вы сделали всё возможное.       И примерно так все три дня.       Чарли щипал переносицу, очень похоже копируя привычку Райнхольда. С единственной разницей: шефу это помогало собраться с мыслями и сосредоточиться, а его просто злило.       Куда делся Рой?       Салливан отказывался думать, что Николс просто исчез. Чарли чувствовал невероятную усталость, но не мог прекратить доставать буквально всех сотрудников «Детектора лжи» в поисках хоть какой-то зацепки.       Ну уж нет. Он не вернётся в Нью-Йорк без начальника. И плевать на вытянувшиеся от удивления лица коллег, явно не ожидавших таких перемен в его поведении. Пусть хоть до конца жизни потом обсуждают и в околошутливой форме предлагают сдать кровь на анализы. Он не спятил.       Сайрус всё больше отстранялся. Не от Чарли, нет. Мысленно он был с ним каждую секунду, поддерживал и успокаивал так, как никогда никого не поддерживал и не успокаивал.       Сайрус отстранялся от самого себя. Физическое тело всё ещё оставалось прикованным к постели и глядящим на растрёпанный затылок Чарльза, а разум…       Разум превратился в свистящий бессмысленный поток. Кейн знал, что наука далеко не всем позволяет к себе прикоснуться. Многих желающих погрузиться туда, куда погружаться не следовало, она терзает и сводит с ума. Человеческий мозг подчиняется законам микромира и совсем не адаптирован понимать нечто большее. Это против природы. Видения макромира лишают рассудка.       Кейн резко сел.       Он не сразу понял, что изменилось, и только прислушавшись, догадался: стало тихо. Не гудели телефоны, не распинался Чарли, не шипел увлажнитель воздуха.       Физик вмиг протрезвевшим взглядом осмотрел комнату. Чарльз обнаружился за тем же столом, за которым сидел, кажется, последние двадцать четыре часа.       А потом послышался тихий всхлип.       Сайрус подскочил и бросился к нему.       — Я не могу, — выдавил Салливан, почувствовав чужие руки, аккуратно устроившиеся на его плечах. — Я даже не частный детектив. Хотел когда-то, но потом струсил. И почему-то не смог сказать шефу. Конечно, он всё равно узнал, но я-то ему не сказал. И не скажу.       Сайрус никогда так сильно не жалел, что не умеет подбирать слова, способные мгновенно кого-то успокоить. Впрочем, вряд ли они вообще существуют. Хоть одного человека смогла вытащить из пучин отчаяния фраза: «Не грусти»? Вероятно, это скорее взбесит.       — Как-то Эван сказал, — тихо изрёк Кейн, чуть сильнее сжав пальцы, — что если он однажды исчезнет — это будет означать, что у него получилось.       — В каком смысле?       Сайрус выдавил печальную улыбку.       — Эти слова могут иметь сотни смыслов, или не иметь ни одного. Это же Эван…       Физик вздрогнул и попятился, после чего замер посреди комнаты и посмотрел на неё каким-то новым, совершенно непривычным взглядом.       Скачок веры.       Что мешает верить? Разум. При этом сам разум не подчиняется законам материи. Он свободен. Реальность меняется под наблюдением, наблюдение меняет реальность. А если наблюдать из точки, которой не существует, то за какой реальностью ты будешь наблюдать?       — У него получилось, — едва размыкая губы, сказал Сайрус, — а вдруг у него получилось?       — Что получилось? — Чарли вытер нос рукавом и развернулся корпусом.       — Здесь Эван бы умер, — в глазах Кейна вспыхнул лихорадочный огонёк надежды. — Его болезнь нельзя вылечить, тем более, если и не пытаться это сделать. Но Джейкобсу и не обязательно было оставаться тут и ждать смерти. Он же мог… Стереть самого себя?       — Если ты пытаешься спросить меня, то я не знаю, — кисло улыбнулся Чарли.       На почту пришло новое сообщение. Пробежав по нему беглым взглядом, Салливан поднялся.       — Нам нужно идти.       — Куда? — растерялся Сайрус.       — В полицию, — внезапно лицо Чарльза озарила счастливая улыбка. — У меня, кажется, появился новый подозреваемый в деле об убийстве подростков на берегу ручья Оак-Крик.       В один большой прыжок он оказался возле собеседника, просунул руку ему под голову и поцеловал.       — Ты со мной? — оторвавшись, полюбопытствовал Салливан.       Кейн вдруг подумал, что ему больше некуда идти. У него нет друзей. С родителями весьма натянутые отношения. Работа почти перестала приносить удовлетворение. Но даже если бы у него была альтернатива, он бы ни за что не отказался пойти в полицию с помощником частного детектива, даже если его очередной подозреваемый окажется невиновен.

***

      Они практически выбежали из отеля.       Машина стояла на парковке. Запыхавшийся Сайрус нажал на брелок. Он пропищал, но писк получился больше похож на хлопок.       Кейн обернулся.       Лицо Чарли исказила гримаса боли. По футболке растекалось красное пятно. Сайрус едва успел его подхватить.       — Нет.       Психика среагировала странным образом.       Чарльз умер у него на руках, а Сайрус только и мог, что продолжать укачивать его, словно ребёнка.       — Нет.       Он повторял это через равные промежутки времени. Не нужно было смотреть на часы. Десять секунд. Он повторял это каждые десять секунд.       — Нет.

***

      Джордж прислушался к внутренним ощущениям и не поверил самому себе. Ничего не изменилось. Ни в сценарии Сайруса Кейна, ни даже в судьбе Чарльза Салливана. Всё осталось так же, как было до выстрела.       Что происходит?       На фоне прогремело два хлопка. Задняя и передняя двери.       Андерсон словно со стороны наблюдал, как чужая рука по-хозяйски убирает сумку назад. Голоса двух мужчин заполнили салон.       Джордж в ужасе смотрел в окно, словно происходящее снаружи было гораздо занимательнее.       Оно и было.       Там, держась за руки, на парковку бежали Сайрус Кейн и Чарльз Салливан. Их лица были напряжены, они двигались так, словно пытались телами прорезать пространство и время, словно в конце пути их ждала награда. Смерть. Там их должна ждать только смерть одного незначительного помощника частного детектива. Вот сейчас он снимет пистолет с предохранителя…       Щелчок действительно раздался, только руки по-прежнему лежали на руле.       Голова со скрипом повернулась вправо.       Рой-Райнхольд Николс смотрел тем же ясным спокойным взором, коим наградил его в далёком прошлом.       — Как только они выедут с парковки, — дуло его же пистолета уткнулось ему в бок, — будь добр, следуй к выезду, а потом я сам задам направление.       Джордж нервно сглотнул.       Задаст направление. Сам. Что он имеет в виду?       Андерсон бросил взгляд в зеркало заднего вида, уже догадываясь, что там увидит.       Эван выглядел безучастным, будто его тут и не было, но Джордж знал: он тут и впитывает каждое слово.       Рой обернулся и подмигнул Джейкобсу.       Тучи наливались свинцовой тяжестью.       Когда машина Сайруса скрылась из виду, на Седону обрушился первый ливень за всё лето две тысячи двадцать пятого года.       — Куда дальше? — охрипшим голосом спросил Джордж, выезжая на узкую горную тропу.       Райнхольд притворился, что раздумывает над ответом.       Андерсон всё понял.       Они едут к ручью Оак-Крик.       — Если думаете, что вам это… — начал было водитель, но его перебил безжизненный голос, донёсшийся с заднего сиденья:       — Т-с-с, — прошелестел Эван. — Следи за дорогой. Дождь идёт.