Обстоятельства смерти

      Три дня до смерти Чарли.       Мэгги проснулась в холодном поту и резко села, пихнув мужа локтем. Вандер пробормотал что-то невнятное и перевернулся на другой бок.       Во сне к ней опять приходила Арлис. Сестра сидела рядом с кроватью, держала её за руку и напевала песенку из детства. А Меган плакала. Плакала, потому что у Арлис не было глаз: в чёрных глазницах что-то дымилось и трещало. Мэгги хотела попросить её уйти, но не смогла выдавить ни слова.       Затем ей расхотелось расставаться с сестрой.       Спустя десять лет с момента её гибели Меган наконец набралась смелости рассказать обо всём.       И словно почувствовав это желание, Арлис разжала пальцы и поднялась. Конечно, ей всё равно. Её это не касается. Даже если касалось в прошлом, сейчас уже точно нет.       В окно что-то стукнуло.       Это и разбудило Мэгги.       Бесшумно выбравшись из постели, она проследовала к окну и не смогла понять, откуда знает, что именно там увидит.       Окутанный предрассветным заревом силуэт чётко и ясно дал понять: время пришло. Вздохнув, Меган покосилась на спящего мужа и принялась одеваться. Напялив спортивный костюм и резиновые тапочки, она шагнула в раскалённый воздух пробуждающейся Седоны.       Не взглянув на Райнхольда, Мэгги отправилась прямиком к мерседесу, стоявшему чуть в стороне от дома.

***

      Она не знала, сколько они ехали в тишине. В какой-то момент, наверное, получилось снова уснуть.       Огненный восход над озером. Меган вздрогнула, когда сквозь плотно закрытые веки пробилось настоящее цветущее пламя. Машина остановилась.       Рой вышел, потянулся и закурил.       Вдохнув побольше воздуха, Мэгги последовала его примеру, бросив быстрый взгляд на пассажира, спящего на заднем сиденье.       Осмотревшись, Меган с облегчением выдохнула. Она не чувствовала ровным счётом ничего. Вероятно, люди устают бояться и ненавидеть. У всего есть предел.       Что-то произошло на этом берегу. Что-то происходит здесь и сейчас. Снова. Но теперь это её не касается.       Мэгги посмотрела направо. Вот за той скалой проходит тропа к ручью. В голове замкнулась логическая цепочка, которая прежде казалась чередой случайных совпадений. Семнадцатого июля две тысячи пятнадцатого у неё не было ни единого шанса оказаться где-то ещё. Только тут. В миле от места, где погибла Арлис.       Меган вдруг вспомнила, что в ту ночь много думала о сестре. Злилась на неё. Винила в происходящем и проклинала изо всех сил.       А Арлис, похоже, уже была мертва.       — Я её не убивала, — Мэгги осторожно шагнула ближе к воде, огибая Райнхольда.       — Я знаю, — Рой отправился следом за ней.       Меган скользнула взглядом по поверхности озера. Десять лет назад линия берега была забита туристами в любое время суток. Зеркальная чистота, с которой вода отражала склоны окружающего гранитного цирка, изумляла и притягивала. При благоприятной погоде — солнечной и безветренной — рядом с озером создавалась иллюзия, будто падаешь в дыру, возникшую в горах.       Но сейчас это место оказалось совершенно безлюдно. Озеро превратилось в грязный, тёмный провал, утопающий в пыли, далёкий от того, чтобы вызвать желание помедитировать и пропустить сквозь себя потоки мистической силы.       Мэгги словно только сейчас поняла, во что превратилась Седона за последние десять лет. Или она такой и была, просто перестала это скрывать?       — Ты выглядишь странно, — устроившись на камне, проговорила Меган.       Райнхольд затушил сигарету о воду, спрятал окурок в карман и остался стоять чуть в стороне от неё.       В голосе Мэгги больше не было того презрения, что он услышал, когда встретился с ней в кафе. Это был нежно-розовый спокойный голос, наполненный песочными нотками усталости. Даже треск насекомых звучал более жизнерадостными красками.       — Я хочу поговорить.       К собственной досаде, Рой услышал, что и его голос до отказа забит унылыми оттенками.       Не нужно было вносить уточнения, о чём именно он хочет поговорить. Меган догадалась по месту, в которое её привезли. Однако мысль о том, что Райнхольд знает, заставила желудок болезненно сжаться.       В воздухе повис неприятный запах. Он казался таким густым, что складывалось впечатление, будто только он подпирает скалы и не даёт им рухнуть в воду. Мэгги знала этот запах. Так пахнет смерть.       — Мы часто приезжали сюда всей семьёй, — не без труда выпалила Меган, наклонившись, чтобы подобрать мелкий камень. Требовалось чем-то занять руки. — Только Арлис всё время сбегала к вам. Ты, Вера, Хелен и Дьюи были для неё настоящей семьёй.       Рой согласно кивнул.       — Вы были самыми популярными людьми в Седоне, — продолжала Мэгги. — Предметом горячей зависти и восхищения. Кто бы ни пытался сунуться в ваше царство абсолютного совершенства и благополучия, неизменно напарывался на неудачу.       Райнхольд покосился на неё, покачав головой. С этим он не согласен. Чем старше они были, тем больше страхов, сомнений и разочарования мелькало в их беседах. Со стороны, вероятно, они выглядели иначе, но он-то знал правду. Вера вдруг поняла, что девушки ей нравятся больше парней, и пока только училась жить с этой информацией. У Дьюи начались проблемы с матерью, которая не желала слушать о будущем, которое выбрал её сын. Хелен чувствовала себя подавленной и беспомощной. Арлис переживала из-за оценок. Он сам встречался с Клодом и уже начал догадываться, что эти отношения катятся в пропасть.       — Это больно, Ру, — призналась Меган. — В четырнадцать лет понять, что ты не подходишь родной сестре, больно. Когда я оказывалась с вами, то физически чувствовала напряжение. Вы ждали, пока я уйду, чтобы начать развлекаться.       Райнхольд бездумно пялился в пустоту.       — Тебе было странно прийти к нам домой и звать меня, а не Арлис?       — А тебе странно тайком сбегать от мужа и ехать со мной на озеро?       — Будто всю жизнь только этим и занималась, — хихикнула Меган. В голосе не мелькнуло ни одного весёлого оттенка. — Это Эван тебе рассказал, что видел меня тут той ночью?       — Можно и так сказать. Расскажешь, что ты делала в ночь с семнадцатого на восемнадцатое июля две тысячи пятнадцатого года?       — Пускала под откос свою жизнь, — на одном дыхании выпалила Мэгги, выронив камень. — Да, именно так и всё и было.       Габриель Хейст приехал на каникулы вместе с родителями.       Впервые в жизни Меган чувствовала, будто вырвалась из тени родной сестры. Он смотрел только на неё, делал комплименты именно ей, хотел разговаривать с ней. Молодой красавец из обеспеченной семьи казался сказочным принцем, и Мэгги позволила себе поверить в эту сказку. Поверить, будто Габриель её на самом деле любит, что однажды заберёт из этой дыры и сделает счастливой. Она в красках представляла завистливые взгляды окружающих, их вытянувшиеся и позеленевшие от злости лица, когда она проедет по городу на машине стоимостью в несколько домов. Фантазировала, как родители будут горды и счастливы за неё и начнут сокрушаться, что много лет делали ставку не на ту дочь.       — Не смотри так, — прервала повествование Меган. — Я не мечтала быть лучше всех. Мне было достаточно быть лучше Арлис.       — Почему?       — Сложно сказать, — взгляд девушки растворился во мраке прошлого. — Я была совсем маленькой, когда вы подружились. Сестра только и делала, что говорила о тебе. Я пыталась привлечь её внимание, но ты оказался куда интереснее. Не стану лгать, когда я впервые тебя увидела, моё сердце будто остановилось. Твои пушистые ресницы, мягкая улыбка, ямочки на щеках — меня словно приворожило. Ты был таким хорошеньким, что даже не верилось, что ты — всего лишь человек. Герой мультфильма, не меньше.       Рой скользнул взглядом по поверхности озера.       Такой себе из него герой.       — Потом появились остальные, — продолжила Меган. — Дьюи, Вера, Хелен — вы словно выбирали друзей на каком-то кастинге высших существ. Вы все светились изнутри. Создавалась иллюзия, будто стоит лишь слегка прикоснуться к вашему сиянию, и жизнь заиграет новыми красками.       — Что было дальше? — Райнхольд захотел вернуться к теме разговора.       Сказка оказалась ложью. Семнадцатилетний подросток оказался двадцативосьмилетним ублюдком, занимающимся распространением фотографий юных девушек. Мэгги поняла это далеко не сразу. Сначала ей казалось, что всё, о чём он просит, нормально для городского парня, а его желание держать всё в секрете объяснялось тем, что окружающие не поймут их искренней любви, будут завидовать и всячески препятствовать. Ей нравилось позировать на камеру и ей искренне льстили восхищённые слова и взгляды Габриеля. Меган приходила домой после таких встреч, запиралась в комнате и отказывалась есть под предлогом болезненных месячных. Мама и сама с ними мучилась, поэтому верила и не переживала. Только кровь шла из-за манипуляций партнёра с её телом, но для Мэгги всё было впервые, так что она думала, что это нормально.       Райнхольду захотелось утопиться в озере. Каждым словом Меган будто резала его по оголённым нервам. Почему? Почему они ничего не замечали? Как позволили твориться чему-то настолько кошмарному?       Я отказываюсь. Отказываюсь в это поверить.       Только Мэгги не солгала ему ни разу с момента начала повести.       Он смотрел на младшую сестру Арлис и видел её совсем другой. Девчонкой, отчаянно желавшей быть замеченной и наделавшей много ошибок, но не по своей вине. Такие, как Габриель Хейст, только и ищут закомплексованных, нуждающихся в принятии девушек. Ублюдки находят их слабые места и бьют по ним со всей силы.       — Где он сейчас? — выговорил Рой.       — Кто? Габриель? — искренне удивилась Мэгги. — А что ты сделаешь? Убьёшь его? Ты опоздал на десять лет.       — А снимки?       Меган наклонилась, подняла новый камень, прицелилась и ловко метнула его в озеро.       Круги на воде ярко демонстрируют, что каждое действие и событие имеет долгосрочные последствия, подчеркивая циклическую природу жизни и взаимосвязь человеческих переживаний.       Вероятно, первым это сказал кто-то очень умный, а она услышала это от Арлис. Арлис не была очень умной, но и глупой её было также не назвать. Она справлялась со школьной программой, но не так блестяще, как её друзья. Однако Арлис часто повторяла, что оценки не научат её думать, а лишь покажут, как умело подстраиваться под систему. Про таких обычно говорят: «У неё есть голова на плечах». Такие, как Арлис, не попадаются на уловки всяких ублюдков, не обнажают грудь перед камерой и не выходят замуж за первых встречных.       — Возможно, часть из них пополнила частные коллекции богатых извращенцев, — апатично отозвалась Меган. — Понятия не имею, сколько он успел нащёлкать.       — Ты поэтому передумала уезжать? Боялась, что если станешь популярной, то однажды эти фото всплывут?       — Испугалась ли я популярности? — Меган задумчиво вытянула правую руку и отследила линии жизни, по которым очень удачно скользнули солнечные лучи. Словно кровавые реки потекли по трещинам у неё на ладони. — Я же пробовала поступить. Сначала были финансовые трудности из-за отца, а потом всё наладилось, и я предприняла несколько попыток. Спасибо, конечно, что веришь, будто я смогла подумать о последствиях, но я провалилась, потому что оказалась бездарна.       — А вот сейчас ты лжёшь.       — Совсем забыла о твоей суперсиле, — вымученно улыбнулась Мэгги. — Я теперь не могу раскрепоститься перед камерой. Пыталась бороться с этим, но, как видишь, безуспешно.       — Что произошло в ту ночь?       Меган повернула к нему голову. За одно короткое мгновение она словно постарела на несколько лет. Перри поняла взгляд к небу, и по её лицу скатились крупные слёзы.       Когда она поняла, что не хочет больше играть во взрослые игры, стало уже слишком поздно. В груди нарастала тревога и неприятное чувство, что ещё немного — и вырваться из замкнутого круга будет невозможно. Меган не нашла в себе смелости рассказать обо всём родителям. Её вывернуло наизнанку одно только представление их разочарованных взглядов и слов в том, как сильно она не оправдала их надежд. Единственным утешением стало то, что Габриелю нужно было уезжать. Каникулы, а тогда она ещё верила, что он — ученик старшей школы, рано или поздно закончатся.       — В тот день шёл дождь, — механическим голосом произнесла Мэгги.       — Словно сами небеса оплакивали это место, — машинально согласился Райнхольд.       Собеседница кивнула и продолжила:       — Арлис собирала вещи для похода. Обещала наделать кучу снимков. Она умела фотографировать.       — Это ты рвала её работы? — внезапно полюбопытствовал Рой, вспомнив кое-что из тех времён.       — Лгать бессмысленно. Я. Мне так хотелось видеть её расстроенное лицо. Знать, что она тоже человек и умеет плакать.       — Она умела.       — Габриель не любил, когда я красилась. Говорил, что это меня только портит. Сейчас я уже догадываюсь, что так я меньше походила на ребёнка, но тогда считала лучшим комплиментом. Пока Арлис доставала гитару, чтобы Дьюи исполнил вам вечером песню возле костра, я наносила тушь и помаду, запершись в ванной.       — Ты собиралась порвать с ним?       — Да. Тогда всё для меня было простым и ясным. Я считала себя сильной, независимой и взрослой. Думала, что стоит мне только изъявить своё желание — как всё исполнится.       Райнхольд начал догадываться, к чему всё идёт, но не был уверен, что готов услышать продолжение.       — Мы приехали на озеро, — Меган не стала прислушиваться к его желаниям. — На это самое проклятое озеро. Разместились во-о-он там, — она махнула в сторону, где пляж обрывался скалистым образованием. — Народа из-за дождя было не так уж много, но мы всё же не одни тут были, пришлось прятаться. Я быстро замёрзла и вернулась в машину за оставленной там курткой. В бардачке я и нашла водительские права Габриеля, окончательно открывшие мне глаза на происходящее. Словами не передать, как сильно я испугалась. Уже смеркалось, я поняла, что нахожусь с человеком, которого совсем не знаю. Я решила уйти.       Голос рассказчицы преломился всеми оттенками чёрного. Эта тьма проникла в рот Райнхольда и быстро опустилась в желудок.       Замолчи. У меня кончаются силы слушать.       — Я успела сделать несколько шагов, прежде чем из леса ко мне вышел Эван. Я упала, зажав себе рот ладонью. Камни больно впились в ноги: под курткой у меня не было ничего, кроме короткого пляжного платья. Он был похож на призрака. В полумраке я не сразу его узнала, а когда узнала — испугалась ещё сильнее. Знаешь, Джейкобс из тех людей, кто вызывает смех и недоумение при свете дня и выворачивающий наизнанку ужас в ночи. Он был последним человеком, кого мне хотелось встретить в горах. После Габриеля, разумеется.       — Он что-то сказал тебе?       — Эван? Нет. Он прошёл мимо, словно меня там не было. Он вёл себя как обычно: едва переставлял ноги, спотыкался, бормотал что-то себе под нос. Джейкобс гулял, как гулял каждый божий день, и только тогда я поняла: он гуляет не по горам и лесам. Он где-то далеко. Опасности от него можно было не ждать, но и помощи тоже. Я встала и бросилась бежать.       Рой обернулся посмотреть на машину. Проснулся ли Эван? О чём думает на заднем сиденье? Догадывается ли, о чём они тут разговаривают?       — Хейст догнал меня в миле от пляжа, — выговорила Меган. — Ударил, схватил за волосы и потащил обратно к машине. Я брыкалась, царапалась, пыталась кричать. Всё было без толку. Дождь как назло усилился, уменьшая громкость и разгоняя случайных свидетелей. Я была уверена, что не переживу ту ночь. А если и переживу — то то, что придёт за ней следом, станет адом на Земле. Разум отчаянно искал выход, но кроме того, чтобы броситься в озеро, так ничего и не придумал.       Райнхольд достал сигареты. Они не могли помочь успокоиться — ничто сейчас не смогло бы, но ему уже надоело заламывать пальцы.       — Я услышала треск. Похоже на звук ломающейся ветки. Молнии сверкали одна за другой. Ноги тонули в грязи. Стальная хватка ослабла, я рухнула на колени, не в силах повернуть голову. А треск повторялся. Снова, снова и снова.       — Это был?..       — Билли. Наш пугливый, несуразный, нелепый Билли. Я была в таком шоке, что не сразу его узнала. Грудь воинственно поднималась и опускалась, в руках поблескивал молоток. Глаза были полны ярости. Под его ногами лежал Габриель. Я почему-то сразу поняла, что он мёртв. Не по дыре в голове — её я заметила несколько позже. Воздух как будто очистился, понимаешь?       — Понимаю. Что вы сделали с телом?       — Два безмозглых подростка посреди ливня… Что мы могли сделать? Я таращилась на труп, отползая назад и ожидая, что следующей жертвой Билли стану я сама. Он, немного придя в себя, выронил молоток и плюхнулся в грязь, схватившись за голову.       — Но что-то же вы сделали?       — Дотащили до машины, — пожала плечами Меган. — Тащил, в основном, Билли, я лишь сбегала на пляж, проверить, не осталось ли там вещей. Обнаружила плед и камеру. Их я бросила в багажник. Мы почти не разговаривали, знаешь? Успокоившись, ни один из нас не стал задавать другому вопросов. Действовали, как один слаженный организм. Билли отогнал машину к обрыву, слил бензин в пустую бутылку, а я подожгла спичку. Я не могла ни о чём думать. Ни о том, что мы стали соучастниками и можем попасть за решётку. Ни о том, что сожалею о случившемся. Я смотрела, как огонь борется с дождём и как в нём будто сгорает моя боль, и чувствовала себя живой как никогда.       — Ты из-за него не ухала?       — Ты про Билли? — Мэгги запрокинула голову, словно подставляя лицо каплям дождя, что прошёл тут десять лет назад. — После той ночи в нас обоих что-то поменялось. Мы избегали друг друга. Полагаю, и я, и Билли руководствовались одной и той же логикой: если тело найдут, то никто в городе не должен связать его с нами двумя. Сначала мне было довольно просто не замечать Билли: смерть Арлис, арест Эвана. Я же и правда думала, что тем вечером столкнулась с убийцей и ничего не сделала. Но потом… Это ужасное чувство. Меня как магнитом тянуло к человеку, с которым не связывало ровным счётом ничего, кроме убийства Габриеля. Я даже спасибо ему не сказала, а он не поинтересовался, что за ублюдок тащил меня за волосы среди ночи. Билли убил человека, понимаешь? Убил, не спрашивая, почему и зачем. Просто сделал. Мне было страшно смотреть ему в глаза, но я поймала себя на том, что ищу эти глаза среди прохожих. Какое-то безумие.       Райнхольд машинально покосился на её руки.       — Так глупо вышло, — Меган тоже посмотрела на свои изгрызенные до мяса ногти. — Эти чувства оказались чертовски взаимны. Билли не мог смотреть на меня, потому что я напоминала ему о той ночи. Мы почти что возненавидели друг друга.       — Вы встречались?       — Мы не спали, если ты об этом. По крайней мере, первые восемь лет точно. Я уже была замужем за Вандером, когда Билли впервые осмелился ко мне притронуться. Вначале мы просто ложились рядом и плакали. Иногда только я, иногда только он, иногда вместе.       — Габриеля нашли?       — Нет. Но мы не вышли сухими из воды. В город приезжали подозрительные мужчины и расспрашивали про исчезнувшего друга. Я боялась выходить из дома. Если это были сообщники того ублюдка, то они могли узнать меня по фотографиям. Билли снова пришёл мне на помощь. Он сказал, что видел кого-то похожего на заправке и, кажется, в его машине сидела девушка, на вид — не старше шестнадцати. Вероятно, они испугались, что нечто подобное он повторит в полиции, и уехали. Что мне делать, Ру? — без перехода спросила Меган.       Рой не понял, совета какого плана от него ждут, поэтому не рискнул отвечать. Да и как бы он посмел?       — Я думала, что замужество вытащит меня из этого кошмара, но стало только хуже. Вандер он… Хороший человек. И много трудится, чтобы у меня было всё самое лучшее. С ним я и правда чувствую себя в безопасности. Но я задыхаюсь, если долго не вижу Билли. Это убивает меня, потому что он чувствует то же самое. Мы не можем долго находиться рядом, но и порознь не справляемся. Он до сих пор хранит молоток и бумажник того ублюдка. Билли — не убийца. Воспоминания ломают его, но он не даёт себе забыть и продолжает терзать себя чувством вины. Иногда мне кажется, что у нас нет иного выхода, кроме как пожалеть друг друга и сброситься с той же скалы, с какой мы сбросили тело Габриеля.       Прыжки со скал не гарантируют ровным счётом ничего. По крайней мере, в этом городе.       — Я чувствую себя полной сволочью, что говорю это… — протянула Мэгги, — но иногда мне хочется попытаться ещё разок. Развестись. Уехать из Седоны и начать новую жизнь с новым человеком. Отыскать самого последнего мерзавца, чтобы не терзать себя чувством вины, как в случае с Вандером. Думать о Билли, ложась с ним в постель, и сознавать, что он это заслужил.       — А ты заслужила такой жизни? — сдавленно проговорил Райнхольд. — Ты же ни в чём не виновата.       — Виновата. В том, что завидовала сестре, что не думала о последствиях, что позволила Билли испачкать руки в крови.       — Я не могу решать, как тебе поступить. Однако мне мало помогло начало новой жизни. Как видишь, я всё ещё здесь.       — Что с тобой случилось? — голос Меган наполнился неприкрытым салатовым любопытством. — Даже десять лет назад ты не выглядел таким разбитым. Давай, детектор лжи, расскажи, что у тебя на душе. Я не пытаюсь заменить Арлис, теперь я знаю, что это невозможно, но могу выслушать и сберечь твои тайны.       Николс снова обернулся. Мерседес обнаружился на том же самом месте, к его превеликому облегчению.       — Мои друзья умерли, — едва слышно отозвался Рой, пытаясь объединить всё, что творилось у него в душе, в несколько чётких предложений. — Семья решила, что мне будет лучше подальше от них. Любовь всей моей жизни умирает на заднем сиденье арендованной машины, и я не уверен, что всё ещё знаю, зачем просыпаюсь по утрам.       — Любовь всей жизни… Эван?! И как давно? — Меган словно ожила, услышав эту новость. — Не представляю вас вместе, уж извини.       — Я тоже, — Райнхольд нашёл в себе силы улыбнуться. — Это долгая история.       И не моя.       — Расскажешь как-нибудь потом?       — А ты расскажешь, как сложатся твои отношения с Билли?       Оба понимали, что скрывается за этими вопросами. «Потом» — выживи и вернись, чтобы мне рассказать. И пусть это будет последнее, что ты сделаешь в этой жизни.       Мэгги поднялась и направилась к машине. В её тапочках собралась вода, и звук шагов превратился в серое хлюпанье. Солнце играло в чёрных коротких волосах, однако Рой заметил, что корни уже прилично отросли. Где-то там всё ещё жила, верила и мечтала девочка с русыми косами.       Сев за руль, Райнхольд неимоверным усилием заставил себя не проверять, проснулся ли Эван.       Меган выдавила подбадривающую улыбку. Она была так непохожа на Арлис, но в тот момент Рой словно снова увидел подругу детства. Не только Мэгги пыталась поддержать его. Они обе.

***

      — Стамбул… — Эван поёрзал, удобнее устраивая голову на коленях Роя. — Мы вливали в себя сладкую воду и обменивались обещаниями в вечной привязанности друг к другу.       Рой потёр лопатки о ствол дерева, после чего поправил чёлку собеседника.       Прошу тебя, замолчи.       — Мы мало спали, много пили и ели, — не замолчал Джейкобс. — Мы следовали за музыкой на улицах, за потоками людей и пытались говорить на тех языках, что звучали вокруг. У тебя получалось лучше.       — Тебя послушать, у меня всё получалось лучше.       — Не всё.       Эван игриво подмигнул и подпёр языком обратную сторону щеки.       Рой подавился воздухом, стукнувшись затылком о дерево.       — Ты весь синий, может, уже пойдём? — Райнхольд не помнил, куда они собирались. Им точно нужно куда-то съездить. Или это нужно только ему, потому что Джейкобс не похож на того, кто куда-то торопится?       — В какой-то момент, — проигнорировал предложение Эван, — мы оказались на площади с фонтаном, где несколько молодых людей выстроились в пирамиду, а один спрыгнул сверху на брусчатку. Высота — футов двадцать, не меньше. Не смотри так, это ты мне сказал, я сам даже не пытался считать. Того прыгуна поймало человеческое полотно, сотканное восемью другими парнями и девушками. Действие повторялось, толпа ликовала. Тут и там мелькали факелы. Время близилось к полуночи, но мы не чувствовали усталости.       — Зато теперь чувствуем?       — Да я хоть прямо сейчас в горы, — Эван закашлял. — Окей, завтра. Так вот. В какой-то момент я потерял тебя из виду и готов был расплакаться. И вдруг увидел тебя наверху той людской пирамиды. Уж не знаю, как ты это провернул, да и знать не хочу. Я закричал, а ты вытянул руки в стороны, оттолкнулся и прыгнул. Когда ты перевернулся и оказался головой вниз, у меня чуть сердце не остановилось. Ты скрылся за спинами стоявших передо мной людей, а на площади повисла пронзительная тишина. Всего на мгновение — потом сразу вернулся ликующий гул, — но мне хватило, чтобы почти возненавидеть тебя в тот момент.       — Прости, — Рой впервые в жизни извинялся за то, чего не делал. По крайней мере, в этой реальности.       — Я так обиделся. Не хотел с тобой разговаривать.       — Но мы помирились?       — Конечно. Той же ночью. И не раз. Ты что, покраснел?       — Нет, — Райнхольд увёл взгляд в сторону. — Ты точно не хочешь вернуться домой? Или в больницу?       — Я умру, лягушонок. Врачи могут подарить нам год или два, но ты хотя бы представляешь, что это будут за годы?       — Я чувствую себя обманутым. Говорят, что самую сильную боль люди испытывают после счастья. Где моё счастье, раз уж боль неизбежна?       Он закрыл глаза.       В этом почти не было смысла: Рой видел прозрачные глаза Эвана с обратной стороны век. Стало как будто только хуже, потому что в голову ворвались яркие краски ночного Стамбула, запахи каких-то специй, цветов и факелов. Та реальность теперь казалась не менее реальной, чем та, в которой они находились прямо сейчас.       Да уж. Запутано всё получилось.       Райнхольд понимал чувства Меган, которая мечтала сбежать от своего соулмейта, но не могла представить жизни без него. Надо было рассказать ей об этом. Признаться, что не только она разрывается от противоречивых чувств. Почему не сказал? Потому что тогда пришлось бы поведать о кровавых нитях, связывающих двух людей. Вряд ли это могло вселить в неё надежды на лучшую жизнь.       Через некоторое время Николс услышал, как Эван ровно глубоко задышал.       А потом он сам уснул.

***

      Немного поспав, они перебрались обратно в машину. Райнхольд порылся в бардачке, вытащил дневник Франсуазы и протянул его Джейкобсу.       — Я забрал его из твоего дома, — виновато выговорил Рой.       — Мама… — Эван прижал книгу к груди. — Мама…       — Она довольно подробно описывала то, что происходит с такими как мы, — аккуратно проговорил Райнхольд. — И очень боялась, что ты повторишь её судьбу.       — Я повторяю.       — Если что-то можно сделать…       — Времени осталось мало. Поехали.       Сердце болезненно сжалось. Эван смотрел прямо на него. Глаза мёртвые, ничего не выражающие — только то, что он всё ещё его видит. Возможно, только его.       На миг Рой позволил себе поверить, что у них получится улизнуть из этого города, из страны, если потребуется, проникнуть в другую реальность. Новые жизни, новые шансы.       Почему остаётся только один вариант? Кто и зачем сбрасывает все остальные?       Взгляд упал на книгу.       Франсуаза писала, что видит во снах других проклятых.       Райнхольд уцепился за эту мысль, и она привела его в бешенство. Эван не стал бы менять сценарий, в котором сам был бесконечно счастлив.       Значит, это сделали вместо него.       Рой мрачно глянул в зеркало заднего вида.       Кто-то сделал ход в пользу именно этой реальности.       Реальности, где одни потери сменяются другими. Где жители Седоны, вращаясь каждый вокруг своей оси, зачем-то сотрясли орбиты друг друга.       Кто и зачем?       Мысли-предатели искусно попрятались, потревоженные непривычным направлением.       По салону разлетелся громогласный кашель.       Эван в ужасе смотрел на ладонь, которой пытался прикрыть рот. Кровавые брызги растекались по белоснежной коже. Кашель усилился, но теперь к нему добавилась ещё и тошнота. Открыв дверь со своей стороны, он наполовину вывалился наружу, издавая почти нечеловеческие звуки.       Рой побледнел и зажал руками уши. Хотел ещё зажмуриться, но почему-то не вышло. Он понял, о каких годах говорил Эван, если они решат поехать в больницу. Парализующее чувство беспомощности будет следовать за ним по пятам. Внезапная смерть причинит боль. Но в альтернативе Джейкобс будет умирать каждый день. И он вместе с ним. Превратится в тень среди таких же теней, давно утративших надежду, но продолжающих с замиранием сердца ждать результатов очередных анализов, уже не понимая, какая весть принесёт больше облегчения.       Если бы он только мог поменяться с ним местами!        Отдать жизнь за кого-то действительно не так уж сложно. Франсуаза пожертвовала собой ради Эвана, Эван принёс себя в жертву ради него. И хоть один из них подумал, каково это — принимать такую жертву? И как Джейкобс, сам прошедший через такое, посмел обречь его? Уже забыл, как шестнадцать лет не мог выкарабкаться из депрессии и делал всё, чтобы отстраниться от мира?       Эван потерял сознание. Рой это понял по прекратившемуся кашлю и по тому, как тело поехало вперёд. Он едва успел схватить его за руку и затащить обратно в салон.       Рот был перепачкан кровью. Дыхание едва улавливалось. Слипшиеся от слёз ресницы дрожали.       Райнхольд достал салфетки и осторожно вытер лицо Эвана. Он ненавидел себя, что остаётся сидеть в машине и растирает его влажными тряпочками вместо того, чтобы завести мотор и поехать в отделение неотложной помощи. Иррациональное желание не дать другому умереть. Сознавая последствия и что так они оба будут страдать. Понимая, что не будет никакого счастья в этих подаренных врачами буднях. Эгоистичное желание отсрочить вспышку самой пронзительной боли, растягивая её на множество других болей поменьше.       Эван распахнул глаза и выдавил слабую улыбку.       Рой вздрогнул от неожиданности.       — Я не думал, что на самом деле люблю тебя, — посиневшие губы почти не шевелились, но Рой его хорошо слышал. — Этого тебя. Сложно объяснить, я же не могу выбирать между тобой и тобой, но выбирал.       — Того меня нет, — Райнхольд продолжил вытирать уже почти чистую кожу. — Но и ты не тот Эван, которого любил другой Рой, так ведь?       — Так, — Джейкобс повернул голову и поцеловал его ладонь. — Но видно, от судьбы не уйдёшь. Я совсем скоро с тобой попрощаюсь. И сделаю это со всей любовью на Земле.       Райнхольд вспомнил Стамбул, и как Эван обиделся на него за прыжок.       Это чувство показалось чертовски знакомым.       Он испытывал его прямо сейчас.       Рой почти ненавидел Джейкобса за то, что тот собрался умереть.