Обстоятельства смерти

      К вечеру они добрались до Кларкдейла.       Рой пристроил автомобиль за углом, под массивной аркой. В окнах библиотеки горел свет. Сыщик представил уютные вечера, поскрипывание стульев, песни под гитару и чтение вслух романов великих авторов. Кэрол, обнимающая пальцами чашку кофе, любующаяся посетителями. Разбросанные по лужайке кресла, в которых можно смотреть на звёзды, а звёзды эти такие яркие, что кажется — до них легко дотянуться рукой.       Лицо вышедшего следом за ним Эвана было бледным как молоко. Жизнь ещё боролась — дрожащие пальцы застёгивали куртку по самый подбородок, ноги шли, грудь поднималась и опускалась. Однако Райнхольд видел среди всех умиротворяющих звуков ночи едва заметное красноватое дыхание. Так смерть дышит в затылок Джейкобса.       Эван словно догадался, о чём он думает, и выдавил широкую улыбку.       Пейзаж вокруг словно скручивался — голова кружилась. За несколько коротких, запредельно ярких вспышек Райнхольд успел подумать о невероятном количестве вещей.       Здесь Дьюи учился играть на гитаре. Сначала получалось плохо, и пел он ничуть не лучше, однако они всегда дарили ему аплодисменты, подпевали и умоляли сыграть ещё. И Кимси играл. Рой мог посекундно описать, как мелодии расправлялись, наполнялись густотой и объёмом, приобретали форму и обтачивались до совершенства.       Одно воспоминание потянуло за собой другие. Даже те, которых никогда не было.       Николс вдруг представил друга на сцене. Не слишком большой, но настоящей, освещённой софитами сцене. Он сам стоял в партере, сжимая фотоаппарат. Объектив вырывал из разноцветных вспышек лицо Эвана. Он улыбался, глядя в камеру, и махал руками. В кадр попадали лица Веры, Арлис и Хелен. На них были какие-то рваные футболки, они прыгали, обнимались и выкрикивали слова песен.       Надо тормозить.       Джейкобс на подгибающихся ногах подошёл к нему и взял за руку.       Роя словно током ударило.       Они оказались на премьере фильма. Закрытый показ, на котором собрался узкий круг людей, достойных просмотра до начала мирового проката. Им достались места в первых рядах, не самые идеальные, но ни у кого не возникло желания жаловаться. Разве что Эван хрустел шеей, отмечая, что очень вряд ли сможет насладиться просмотром с таким углом обзора. Рой испытывал те же трудности, но его внимание целиком и полностью было занято волнующейся Арлис, пытающейся делать вид, что никакая она не волнующаяся, а расслабленная и уверенная в успехе. Дьюи шепнул на ухо Вере, что на его концертах не такой строгий дресс-код, и, скривившись, поправил галстук. Пейдж скорчила рожицу, поправив почти такой же галстук, и сказала, что ему просто не идёт классика. Хелен словно под гипнозом смотрела на экран, который даже рекламу показывать не начал.       Думай, думай, думай. Я всё понимаю, всё осознаю. Я здесь. Этого никогда не было. Не было. Среда. Среда розовая. Среда похожа на три часа дня.       Хелен улыбалась, сидя в удобном кресле. Райнхольд расположился на диване, с трудом понимая, как оказался тут. Кимси ущипнул его за бедро, напомнив, как и почему он тут оказался. Дьюи должен был давать интервью вместе со своей группой, однако их самолёт задержали, и артисту пришлось позвать одного из лучших друзей. Перенести интервью, наверное, было вполне возможно, а вот подводить журналиста Хелен Моррис — категорически нельзя. Рой помахал в камеру, после чего испытал настоящий шок, когда вопросы начали задавать не только приглашённой звезде, но и ему тоже. Николс с ужасом представил, сколько сплетен появится в сети после выпуска этого шоу, и даже воочию увидел, какие именно кадры зрители нарежут для провокационных роликов. Дьюи чувствовал себя как рыба в воде, был совершенно расслаблен и вёл себя так, как вёл бы самый обычный Кимси. Обнимал друга, гладил его по бедру, несколько раз поцеловал в щеку — и это только за первые десять минут программы. Хелен осталась сосредоточенной, но Рой слишком хорошо её знал, чтобы не увидеть, как она пытается сдержать смех.       Зачем? Это же уже не имеет значения. Остановись.       Двери в реальность, что лишь слегка приоткрылись перед ним в доме Эвана, теперь оказались распахнуты настежь. Райнхольд не заметил, как осел на землю, прислонившись спиной к какому-то забору. Он замечал лишь то, что Джейкобс не переставал держать его за руку.       Вера ругалась с кем-то из костюмеров, придирчиво рассматривая Арлис, облачённую в строгий костюм с широкими плечами, одна половина которого была синей, а вторая — светло-бежевой. Причём деление происходило по диагонали, и даже лакированные туфли без каблуков не остались не тронуты этой линией. Хелен вертелась возле зеркала, поправляя несуществующие складки на жёлтой юбке. Эван, возвышаясь надо всеми, расставил руки в стороны, позволяя ассистенту прицепить огромную брошь к своей чёрной рубашке. Рой жевал сэндвич в кресле перед огромным зеркалом, расслабленно вытянув ноги. Расслабленным он был ровно до тех пор, пока дизайнер не отыскала его глазами, не подошла размашистой походкой, не нависла над ним со смесью ярости и осуждения во взгляде и не поинтересовалась, почему он ещё не загримирован. Обидно, к слову, потому что грим ему уже нанесли. В общем, пришлось отложить сэндвич в сторону и добавить на голову ещё немного (много) средства для фиксации. Модели, что не являлись специально приглашёнными знаменитостями, уже полностью готовые, ожидали возле выхода к подиуму. Пейдж ещё раз пробежалась взглядом по каждому и отдала сигнал к началу показа.       Они привлекали внимание. Каждый в своей сфере. Дьюи стал музыкантом. Арлис — режиссёром. Вера основала свой собственный бренд одежды. Хелен прославилась как журналист. Эван писал книги. Райнхольд — картины. Несмотря на чертовски плотные графики, у них всегда было время поддержать друг друга. Возможно, именно это сказалось на столь стремительных карьерах. Про них писали, говорили, слагали небылицы. Они были любимыми гостями на вечерних шоу, потому что зрители обожали наблюдать за их взаимодействием. Нельзя сказать, что по отдельности они совсем никого не интересовали. Каждый добивался успеха, следуя сольной тропой, однако всё же больше всего оваций они срывали, будучи вшестером.       Что же они такого натворили, раз реальность решила, что ей будет лучше без них? Без песен Дьюи, без фильмов Арлис, без нарядов Веры, без вопросов Хелен, без картин Райнхольда и… Да чего уж там, тексты Эвана тоже исчезают.       — Мы разберемся, — выговорил Джейкобс прямо ему в ухо. — Не плачь.       Рой поморгал. Он не знал, что плакал. Отложенная на десять лет истерика пробудилась и вышибла из него остатки концентрации. Смерть так или иначе тяжела, но видеть упущенные возможности — настоящая пытка. Цветные реки пронзали голову, цепляли мысли и вместе с ними уносились в небеса, окрашивая тёмное полотно неоновыми всполохами. В каждом мазке, в каждом наложении оттенков, в каждом затемнении скрывались события, плетущие собой целые жизни.       Отдельные факты, мысли и подозрения медленно складывались в единую картину, при виде которой сердце Роя залило кровью. В нём закипела ярость.       С таким настроением не хотелось идти к Кэрол, но пришлось заставить себя подняться, смахнуть слёзы, натянуть улыбку и преодолеть оставшееся расстояние до дверей библиотеки.       Муни сначала не поверила своим глазам и даже протёрла очки тряпочкой, задирая голову, чтобы убедиться. А потом она всхлипнула и бросилась обнимать Эвана, упершись лбом ему в грудь.       Рой сканировал помещение взглядом. Стеллажи уже раздвинули, расставили стулья и выкатили микрофон в центр импровизированной сцены. Мужчины и женщины разбились на группы и пока просто что-то тихо обсуждали, но совсем скоро они соберутся в круг и прослушают выступление какого-то автора. А вот, наверное, и он. Николс сделал предположение по всклоченным волосам и по листам А4, прижатым к груди. Как Райнхольд ни пытался, у него так и не получилось вспомнить этого человека. Новостями литературного мира он не интересовался уже много лет.       Кэрол увела Эвана в тёмный закуток в самом углу, где угнездился небольшой промятый диван, накрытый разноцветным пледом.       Николс жестами сообщил, что скоро к ним присоединится, а пока продолжил присматриваться к публике. Стало немного грустно. Тут совсем не было людей моложе двадцати. Словно их поколение стало последним, кто в юности проявлял интерес к книжным вечерам, плавно перетекающим в книжные ночи.       Райнхольд прошёл между рядами и остановился возле стенда с фотографиями.       Он понятия не имел, что хочет там найти.       Совсем недавно Рой сказал своему помощнику, что нельзя слишком сильно полагаться на интуицию, а сейчас приехал в центральную библиотеку Кларкдейла, ориентируясь только на неё.       По снимкам можно было отследить, как менялось качество фотографий все эти годы. Последние — чёткие и яркие — его не интересовали. Рой скользил взглядом к тем — зернистым и слегка размытым, — на которых проявлялись доказательства существования того прошлого, что медленно стиралось у него из памяти под напором времени.       Кажется, нашёл. Райнхольд аккуратно снял со стены один из снимков. Две тысячи тринадцатый год.       До событий на ручье Оак-Крик оставалось ещё два года.       Если он не ошибся, то всё на самом деле довольно жутко. Это кем надо быть, чтобы так всё рассчитать?       Прихватив снимок, Рой присоединился к Эвану и Кэрол на диване.       Ещё на подходе он заметил, как бесцветный шепот Джейкобса сливается с нежно-розовыми словами Муни. Как лепестки роз, танцующие на ветру.       Не хотелось прерывать их первую за много лет беседу, но Райнхольд всё же кашлянул, протянул фотографию координатору библиотеки и спросил:       — У тебя не осталось ещё снимков с того дня?       Кэрол повертела фото, посмотрела на дату, а потом вопросительно подняла брови.       — Вот тут, — Райнхольд ткнул пальцем в угол кадра, — видишь пятно, как от вспышки?       Муни поправила очки, присматриваясь. Она любила эту фотографию, но почему-то сейчас почувствовала тревожность.       — Должны остаться в альбоме, — прошелестела Кэрол. — А что?       Рой обернулся, ещё раз просканировав помещение. Тут ничего не изменилось со времён его юности. Светильники расположены так, как на фото. Конечно, ещё оставалась вероятность непригодности самой плёнки или камеры. Однако, если всё было хорошо, то блику в углу снимка неоткуда было взяться.       Муни отлучилась принести альбом с остальными снимками. Райнхольд тяжело опустился на диван рядом с Эваном.       — Я тоже их помню, — выговорил Джейкобс.       Не было нужды уточнять, о ком именно идёт речь. Время тут словно остановилось, и Рой мог поклясться, что видит голоса своих друзей.       — Мне было лет шесть или семь, — сказал Николс, — когда Хелен нашла тут какую-то книгу по астрологии. Она спросила, кто я по гороскопу. Я ответил: «Лесная фея». Моррис была совсем маленькой, снова уставилась в текст, искренне думая, что что-то не так прочитала, а потом подняла на меня обиженное лицо и заявила: «Такого не существует!» Я засмеялся и произнёс: «Никакого не существует». Хелен потом сильно расстроилась, а я чувствовал себя придурком.       — А кто ты по гороскопу?       — Даже не начинай.       Вернулась Кэрол. От Роя не укрылось, какой поломанной стала её походка. Что-то неизменно, а что-то — быстротечно и ускользающе. Люди, например.       Они уселись все втроём и принялись перебирать снимки.       — Вот! — вскрикнул Райнхольд, нарушив атмосферу библиотеки, за что получил осуждающий взгляд от её координатора. — Вот, — намного тише добавил он, ткнув пальцем в изображение спины одного человека. — Кто это?       Кэрол нахмурилась, силясь вспомнить. Мужчина выделялся на фоне остальных. Даже со спины. Потому что спина не могла скрыть плотную ткань тёмной одежды, в которую он был закутан с ног до головы.       По лицу Муни скользнул луч озарения.       — Я думала, Эван знает.       Рой покосился на Эвана и по взгляду понял: он растерян не меньше него.       — Альбиносы — большая редкость, — пояснила Кэрол. — А уж афроамериканцы-альбиносы… Я такого видела лишь однажды, — она постучала пальцем по снимку. — Он так и не назвал своего имени, но потом, когда вышла книга Эвана, я решила, что он описал именно его.       Лицо писателя вытянулось, став ещё бледнее.       — Джордж Андерсон? Хочешь сказать, этот мужчина — негр-альбинос?       Муни скривилась, но согласно кивнула.       Джейкобс в ужасе округлил глаза, схватив Райнхольда за руку.       — Что? — ничего не понял Рой. — Что ты хочешь сказать?       — Персонаж, — тихо пояснила Кэрол. — Персонаж его книги.       — Ты читала его книги?       — Что тебя так удивляет?       Эван по-прежнему молчал, уставившись в никуда.       — Кто такой этот Джордж Андерсон?       — В реальности — понятия не имею. Он приходил сюда лишь однажды, много лет назад, крутился, что-то высматривал, но никого не трогал.       — А в книге? — Николс постарался не замечать того кроваво-красного оттенка, коим наполнился его собственный голос.       — Он работал на какую-то организацию, — пробормотала Муни, — которая занималась изменением реальности.       Пространство распалось на тех, кто ушёл и тех, кто остался.       — Рой? Рой!       На фоне кричала Кэрол.       Это уже не имело значения.       Цветная река захватила его. Воды накрыли с головой и потащили на самые глубины.       Красные нити связывают не только людей, предначертанных друг другу. Они объединяют всех, чьи судьбы так или иначе соприкоснулись. Каждое слово, каждое действие, даже мимолётно брошенный взгляд, оставляют след в судьбах окружающих.       Рой принялся грести, не особо следя за направлением. В реке из контрастирующих оттенков, практически ослепленный ненавистью, он вдруг почувствовал себя тем художником, что готов был рисовать даже со связанными руками.       Нашёл.       Взгляд зацепился за одну из проплывающих мимо нитей. Красная, как и миллиарды других, но обладающая своим, уникальным оттенком.       Райнхольд обнаружил себя всё там же. В центральной библиотеке, только не в том закутке, а между стеллажами с книгами. Он опустил взгляд. Алиса как раз собиралась прыгнуть в нору за белым кроликом.       Давай, девочка, брось эту скучную унылую реальность и отправляйся вслед за мечтами.       Сам же он вдохнул побольше воздуха, расправил плечи и поднял глаза над книгой.       Мужчина в темных очках повернул к нему голову.       Рой сделал вид, что вернулся к чтению. На самом деле он, не отрываясь, смотрел на свои пальцы, обмотанные бесконечным количеством красных нитей.       — Рой! Рой! — перепуганная Муни трясла его за плечо. — Райнхольд!       Николс открыл глаза. Снимки оказались разбросанными по полу рядом с диваном.       Он медленно наклонился, подняв один из них.       Голоса не лгут. Но человек всегда может просто промолчать. Особенно тот, кто прекрасно осведомлён о его особенности.       Рой сжал фотографию, после чего сунул её в карман.       Эван настороженно наблюдал за каждым его действием.       — Что ты задумал? — прямо спросил он.       Райнхольд ущипнул переносицу, посмотрев сперва на Джейкобса, а затем — на Муни.       Рой поднялся, собрал разбросанные фото, аккуратно сложил их стопочкой и передал координатору библиотеки, после чего не удержался и поцеловал её в щёку.       Кэрол всхлипнула. Она не понимала и сотой доли из того, что тут только что произошло, но сердце подсказывало: что-то очень значимое.       Прощание вышло скомканным. Джейкобс пытался что-то сказать, но слова с большой неохотой вылетали из посиневшего рта. Он только прижимал к себе подрагивающее тело Муни и обещал вернуться и принести, наконец, подарок, который должен вот уже много лет. От этих слов Кэрол зарыдала ещё сильнее.       Уже в машине Эван повторил свой вопрос:       — Что ты задумал?       Перед внутренним взором всплыла мраморная кожа и пристальный взгляд, который он почувствовал даже сквозь тёмные стёкла очков. Рой видел Джорджа всего секунду, но точно больше не забудет.       — Расскажи мне сюжет своей книги, — выезжая на дорогу, ведущую обратно в Седону попросил Райнхольд.       — Ответь сначала. Ты хочешь отомстить?       — Возможно. Но смерть — это слишком мало. Я хочу, чтобы он раскаивался и страдал. Чтобы загибался от той же боли, что и я, какая появляется после потери самых близких. Но больше всего я мечтаю, чтобы он увидел варианты невозможного будущего и сошёл с ума от чувства вины и осознания, что у него не хватило сил всё исправить.       — Ты сейчас о ком именно?       Рой приоткрыл окно и закурил. О ком он говорил? Об убийце с ручья Оак-Крик или о незнакомце, который однажды заявился в центральную библиотеку Кларкдейла?       Ненависть тоже нужно направлять в правильное русло, руководствуясь принципами морали и нравственности. Сжимая руль до хруста пальцев, Николс был уверен, что никакого конструктивного мышления в нём не осталось. Сама мысль, что в мире существует организация, контролирующая реальность, вызывала в нём бешенство. Равно как и мысль, что по миру всё ещё ходит ублюдок, зарезавший всех его друзей.       Плевать на причины и следствия. Его ненависти хватит на всех.       — А чего ты хочешь? — спросил Райнхольд.       — Все мои желания так или иначе замыкаются на тебе.       Рой с силой хлопнул по рулю. Эван даже вздрогнул.       — Всё нормально, — сказал водитель, — я просто пытаюсь думать.       — Куда мы едем?       Николс посмотрел на дорогу, над которой витала чёрная смерть. Райнхольд уже не думал, чья это смерть: его или Эвана. Ему вдруг стало всё равно. Слева — откос скалы, справа — обрыв. Верхушки деревьев кажутся мягкими, словно ничего с тобой не случится, если потеряешь управление и сорвёшься. Осталось не больше мили, прежде чем им придётся выйти из машины и продолжить путь пешком.       — Хочу помедитировать в месте мистической силы, — сыщик нашёл в себе силы улыбнуться.       — Мост Дьявола? На рассвете там будет чертовски много народу.       Райнхольд машинально кивнул. Природный мост — каменная арка, украшенная облезлыми кустарниками, — был одной из самых главных достопримечательностей национального леса Кокиноно и совершенно его не интересовал.       — Где вы взяли мою кровь?       Джейкобс положил руку на лоб.       — В донорском центре.       Рой снова кивнул. Он уже догадался. Больше, в общем-то, негде.       — Дорого?       — Понятия не имею.       — Ты же не рисовал ту картину?       — Я так себе рисую.       — Что Сайрус хотел этим доказать?       — Что мы не спятили, — Эван запрокинул голову к потолку. — Кейн пытался заснять это на камеру, но ничего не вышло. Видел бы ты его лицо. Реальности наложились друг на друга прямо у него на глазах, а запись выдала лишь помехи. Думал, Сайрус съест свой диплом после такого.       Райнхольд затормозил на каменистой площадке. Бесконечное небесное полотно встретило его холодным светом луны и звезд, превращающим скалы и лес в сборище мрачных теней. Чёрные, массивные, они словно замыкали его в сферу неизвестности, враждебную и настороженную.       — Это может быть опасно, — предупредил Николс вылезающего за ним Эвана. — Лучше оставайся тут.       — Я не боюсь койотов, — пожал плечами Джейкобс.       — Я не про койотов, — голос Роя потемнел.       Однажды они заблудились в лесу вместе с Хелен. Пошли не той тропой. Отец говорил ему держаться левой стороны, а он почему-то свернул вправо. О, что это был за день!       Первой неприятностью стал щенок. Моррис замерла, глядя в безобидные глаза животного, а Райнхольд за долю секунды понял: где щенок, там и мать. Схватив подругу за руку, он потащил её в гору, потому что спускаться вниз стало страшно.       Затем они заметили круглые отверстия в земле. Теперь уже Райнхольд зашёлся приступом паники. Однажды его укусила змея, и повторять тот опыт ему не хотелось. Чем выше они поднимались, тем чаще рядом скользили блестящие на солнце чёрные спины. Хелен подняла две палки, для себя и для Райнхольда, и принялась размахивать своей словно мечом. От этого стало смешно и почти не страшно.       Пока не стемнело и на его несчастную голову не обрушились звуки ночного леса. Выли койоты, мерзко кричали птицы, ветви деревьев хрустели под напором чего-то тяжёлого. Моррис говорила с ним, перебивая удушающие оттенки своим голосом, в который умудрялась не пускать синие нотки ужаса.       Ближе к полуночи у них получилось спуститься с горы. Там их уже ждал патруль во главе с шерифом Николсом. И самым большим потрясением всего дня стали слова отца, пестрящие всеми цветами осуждения.       Эван поплёлся следом. Немного поколебавшись, Рой протянул ему руку.       Тропа шла вдоль хребта, огибая гранитный цирк и открывая панораму, от которой захватывало дух. Дом. Так вот где он был всё это время. Внизу угадывалось очертание озера, более далёкая перспектива открывала долину, поглощенную серой мглой.       — Та картина, — Джейкобс смотрел под ноги, не заинтересовавшись пейзажем, — где она?       — Под матрасом в номере, — Райнхольд старался не обращать внимания на то, какой холодной была чужая рука.       — Хорошо.       Что в этом хорошего, сыщик так и не понял.       Рисунок — прямое доказательство существования вселенских промахов. Рой мысленно отдал дань уважения Сайрусу Кейну. Если бы он увидел нечто подобное, точно забронировал бы себе номер в клинике для душевнобольных, а физик ничего так, погрустил, что не получилось всё задокументировать, и смирился с провалом.       — Как это было? — поинтересовался Райнхольд.       — Не очень хорошо, если честно. Сайрус был взволнован и полон оптимизма, я — напуган и в сомнениях. А ведь должно быть наоборот.       Окрестности дышали красотой и свободой, однако с каждой секундой Райнхольду тяжелее давались шаги. Сердце огнём жгло в груди, глаза слезились. Жужжание насекомых и без того всегда взрывающее его зрительные нервы, казалось, только усиливалось. Словно сама природа противилась их продвижению.       — Ты остался доволен результатом эксперимента?       — Скорее да, чем нет. Меня не стошнило, значит, кровь на самом деле была твоя. Я размазал её по холсту и ждал, а Кейн всё время смотрел на часы. В тот момент я наблюдал, как мистическое сталкивается с научным, и мне казалось, что сейчас рухнет мир.       — Ты подписал картину своим именем, — заметил Райнхольд. — Но рисовал её я.       Эван споткнулся. Райнхольд потянул его на себя. Они остановились, прижимаясь друг к другу, и думали об одном и том же.       Рой, который рисовал, всё ещё где-то есть. И всё ещё связан с Эваном. С любым Эваном во всех возможных реальностях. Сложно сказать, радует это или удручает.       Прошло несколько минут, прежде чем Райнхольд разорвал объятия и сел на камень. Смертный саван опустился на плечи, как терновый покров. В нерушимой тишине огромных пространств Рой осмотрелся вокруг, вглядываясь в природу.       Он на месте. И плевать, что он сел на первый попавшийся камень, коих тысячи рассыпано по округе.       Он на месте.       Эван устроился рядом.       — Франсуаза писала, — выговорил Райнхольд, нарушив молчание, — что с каждым это происходит по-разному. Нет какого-то чёткого алгоритма. И самое сложное — понять, спятил ты или действительно наблюдаешь за иными реальностями.       — Послушай меня, — Джейкобс положил руку ему на колено, — я живу с этим много лет. Птицам никто не говорит, что они умеют летать. Они просто летят. Это заложено в них природой, и они не думают, какие силы держат их в воздухе. С людьми всё иначе. Люди думают. Постоянно. И порой именно мысли сковывают их тела.       Не думать.       Однажды Рою посоветовали один звук, который якобы глушит мысли.       Ничего болезненнее он прежде не слышал.       Николс прикрыл веки, сделав глубокий вдох. Придётся воспроизвести по памяти тот чудовищный звук.       Мир наполнялся красками, несмотря на то, что глаза его были закрыты. Журчание воды, шелест ветра, треск насекомых. Звуки рисовали в голове невиданные прежде образы. Рой наблюдал, как растёт трава, как вода разбивается о камни, как напуганный олень бежит по лесу. Он был частью этого мира, но в то же время словно находился в стороне от него.       — Их много.       Эван задрал голову. В лунном свете лицо Райнхольда превратилось в сияющую маску.       — Кого? — осторожно уточнил Джейкобс.       Ответа не последовало. Ресницы Роя подрагивали, губы шевелились, но никаких звуков не возникало.       Изображение содрогнулось. Волны разрушения разбежались в стороны, стирая всё на своём пути: скалы, реки, песок. Его самого. Всё менялось стремительно, но со стороны наблюдателя время замедлялось. Или его мозг успевал обрабатывать невероятный объём информации.       По лицу Райнхольда бегали тени. Эван закусил губу, поддаваясь беспокойству. Что-то страшное творилось прямо сейчас. Казалось бы, случайное место, случайный момент пространства и времени, случайные люди, решившие прогуляться по лесу. Однако ощущение, словно под ногами расползается бездна, становилось всё острее.       — Как же их много.       Рот Николса скривился. Он покачал головой, сокрушаясь количеством кого-то неизвестного.       — Кого? — ещё раз попытался Эван.       — Они были до нас, живут рядом с нами и появятся после.       Райнхольд наморщил лоб, то ли пытаясь подобрать слова, то ли стремясь сплести всё, что перед ним открывалось, чтобы закрасить прорехи в собственных знаниях.       Джейкобс молчал, поняв бессмысленность вопросов. Рой далеко. Слишком далеко. Стало жутко. Эван много раз фланировал среди несбыточных вариантов реальности, но они, в большинстве своём, касались его самого или людей, что были ему знакомы. Как сказала Франсуаза, у каждого это происходит по-своему. Что, если сознание Николса куда шире, чем можно было предположить? Вдруг в его глазах живёт высший разум, нечто бесконечно древнее и непостижимое, чёрное и холодное? Это безграничное сознание вселяло ужас и в то же время вызывало восхищение.       Мир внутри него становился всё более жестоким. Звуки рисовали картины одну мрачнее другой. Тысячи криков и воплей разных оттенков заполонили голову Райнхольда, его тело и душу, и наконец, не в силах удерживаться у него в подсознании, вырвались наружу через горло.       Эван поборол желание отпрыгнуть. Испуганный взгляд заметался по округе. Пространство вибрировало, прорезанное криком Роя, в котором смешалось всё: боль, ярость, отчаяние и, как ни странно, надежда. Джейкобс никогда не слышал таких криков. От него кровь стыла в жилах, останавливалось время, дрожала земля. Чудовищный, парализующий звук.       А потом небо взорвалось.       Стало светло как днём.       Эван неверяще задрал голову.       Фейерверк мерцал на свинцовом полотне. Мириады крошечных вспышек появлялись — лишь на мгновение — и растворялись в воздухе, а на их место неизменно приходили новые. Так взрываются хрономогилы — вывод, основанный лишь на интуиции. Джейкобс содрогнулся, сознавая, что в каждом цветном пятнышке существует своя отдельная вселенная, слишком далеко ушедшая по хронологии от центральной и сброшенная за ненадобностью.       Судьбоносные красные нити оплетали горло, мешая дышать. Им стало слишком тесно на мизинце правой руки. Такие тонкие, едва уловимые, но смертельные и нервущиеся. Рой ненавидел эти нити. Кандалы, намертво сковывающие души. Это они тянут рекурсоров в другие реальности, они не дают смириться с одним вариантом событий. Их влечёт туда, где они могут быть со своей второй половинкой.       Красная нить, сотканная из крови, создаёт в сосудах камеры для воспоминаний. Люди помнят то, чего не было. Скучают по тем, кого никогда не знали. Засыпают, обнимая близких, и думают о том, что им чего-то остро не хватает. Это зуд, который нельзя вылечить. Ты становишься одержим идеей найти того, к кому ведёт эта проклятая красная нить. Не можешь есть, спать, забываешь улыбаться. Терзаешь себя мрачными мыслями, умираешь каждый день и снова воскресаешь, потому что у реальности на тебя другие планы.       Как же легко и спокойно тем, кто не чувствует эти связи! Можно прожить спокойную жизнь, не задумываясь, где сейчас твоя половина. Они могут никогда не встретиться и быть счастливы. И лишь изредка, под покровом ночи, когда они наиболее уязвимы, в голове будет нашёптывать голос: «А с тем ли человеком я нахожусь прямо сейчас? А может, где-то есть тот, с кем я мог быть ещё более счастлив?»       Боль усиливалась. Что-то отчаянно кололо с обратной стороны глаз. Он ослепнет. Точно ослепнет. Это слишком много для одного маленького человека. Перед внутренним взором растекались кровавые реки. Рой содрогнулся, пытаясь закрыться от необъятного и неотвратимого, но ему некуда было бежать. Он чувствовал, что способен прямо сейчас стереть весь мир и нарисовать его заново, и вместе с тем ощущал бесконечную слабость.       Внезапно холодная ладонь легла на его горячий от лихорадки лоб. Райнхольд распахнул веки. Первое, что он увидел — глаза Эвана. Слишком яркие, чтобы быть реальными. В их глубинах плескались те же знания, то же смирение, те же страхи, что всего секунду назад сковывали его самого.       — С тобой всё?..       Рой схватил его за запястье и потянул на себя, заставив наклониться. Он успел заметить мелькнувшее во взгляде Эвана удивление, прежде чем врезался губами в его рот.       Иногда красные нити судьбы связывают людей, которым сложно быть вместе. Между ними нет никаких препятствий. Ни время, ни обстоятельства, ни пространство — ничто их не разделяет. А они не могут и всё. Должны, но не получается.       Райнхольд упал на спину. Лопатки взвыли, обнажая забытую боль старых ран.       — Тихо, тихо, успокойся, — шептал Эван в перерывах между поцелуями.       Он спокоен. Спокоен, как никогда в жизни. Прежде Райнхольд не слышал такой тишины. Всё замолчало.       — Они думают, что победили, — пробормотал Николс, зарываясь пальцами в волосы Джейкобса. — Думают, что могут вертеть реальностью как хотят, прикрываясь попыткой создать комфортное будущее.       — О ком ты говоришь? Об Андерсоне? — прерывисто поинтересовался Эван.       — Их много.       На какое-то время разговор стих. Красная полоска рассвета моргнула у линии горизонта. Кроваво-красный свет медленно пополз по долине.       Джейкобс перевернулся на спину и взял Николса за руку.       Они плыли в густом красном мареве, наблюдая начало нового дня.       — Я собираюсь кое-что сделать, — едва слышно произнёс Райнхольд.       — Сотрёшь их всех?       — Нет. Я знаю, где произойдёт следующий раскол реальности. У меня есть чуть больше суток, чтобы научиться тому, как показать одному ублюдку, что ему пора перестать играть в Бога.       Райнхольд подумал о Чарли. Он не знал, чем помощник занят прямо сейчас, зато был уверен: завтра его не станет. Потому что Джордж решит, что ему не место в сценарии Сайруса.       Джордж пока просто не знает, что ему лучше побеспокоиться о своём собственном сценарии.

***

      Подросток с россыпью веснушек на лице проснулся от крика.       Мужчина с родинкой под глазом неверяще пялился в окно и улыбался какой-то больной, обречённой улыбкой.       Девушка с волосами цвета меди прижала к груди промокший от слёз снимок.       Старик с внучкой завершили очередную партию в шахматы.

***

      Меган Перри притормозила возле дома Билли. В багажнике лежал наспех собранный чемодан. Она успела сделать круг по городу, прежде чем решила добавить в список того, что хочет забрать в новую жизнь, одного человека.       Билли не спал и вскоре выскочил на улицу в одной пижаме и тапочках.       Стекло со стороны водителя медленно опустилось.       — У тебя есть сорок минут, чтобы собраться, — твёрдым голосом изрекла Мэгги. — Ты со мной или нет?       Билли думал, что в разгар расследования им не стоит покидать город. Что нужно уладить вопрос с работой и кому-то сообщить об отъезде.       Много о чём он думал, заталкивая вещи в рюкзак.