Часть 21. Судьба, как тень, следует за нами, искривляя наши мечты и погружая в тьму каждый наш ша
25 марта 2025 г., 13:15
Один день до смерти Чарли.
Райнхольд открыл глаза. Его ослепило яркое солнце, белое в розово-жёлтых пятнах. Оно играло в зелёных кронах, то прячась, то выходя из листвы. Лето. Он словно только сейчас заметил его наступление. Он вообще много чего не замечал последние несколько лет.
Например, Рой не заметил, как уснул. Последнее, что он помнил, — как рисовал ручкой в блокноте, а потом тени, словно живущие своей жизнью, опустились сначала на изображения, коснулись пальцев, поползли вверх по рукам и облепили голову. Всё померкло.
Туман в голове медленно рассеивался. Николс сел и огляделся. Вырванные листы, наполовину скуренные сигареты, бутылки из-под минералки. Он никогда не просыпался среди хаоса, который сам же и устроил. Даже в моменты полного физического и морального истощения Рой находил в себе силы прибрать за собой.
Впрочем, он больше не чувствовал себя Роем. Ни тем, что гулял по горам с камерой наперевес, играл в шахматы и наслаждался шедеврами кинематографа, ни тем, кто вынюхивал чужие секреты, занимался сопровождением ценных грузов и допрашивал незнакомцев. Этой ночью он похоронил их обоих.
— Ты же знаешь, чем это грозит? — поинтересовался Эван, сидевший справа от него, опершись спиной о ствол дерева.
Райнхольд несколько раз моргнул, обвёл быстрым взглядом рисунки и кивнул.
Реальность выставит ему счёт. Возможно, не сразу. Может пройти год, два, десять лет, но однажды ему станет холодно и больше ничто его не согреет. Стоит ли оно того?
Рой взял один из листов и придирчиво осмотрел. Рисовал он весьма посредственно. Вероятно, сказались годы отсутствия какой-либо практики. Однако тут важнее была не техника и композиция — ценность имел сам сюжет.
Чарли мало походил на самого себя, но был узнаваем. Николс даже умудрялся видеть зелёный цвет его глаз, изображённых синей ручкой. Застывших мёртвых глаз.
Этому не бывать. Чарльз Салливан не умрёт завтра на парковке возле отеля «Волшебный курорт».
Почему?
Райнхольд не хотел задумываться о собственных мотивах, но против воли этим занимался.
Совесть заявляла, что это правильно: защищать тех, кто сам себя защитить не в состоянии. Особенно если речь идёт про небезразличных тебе людей.
Нарциссизм ехидно отзывался, что совесть тут ни при чём. У него нет никаких причин рисковать головой ради Чарли, кроме желания кому-то что-то доказать. Помощник большую часть времени представлял собой раздражающий, неусидчивый и прилипчивый элемент, так что ни о каких светлых чувствах речи не идёт.
Здравый смысл подключался и отмечал, что последствия могут быть разрушительными. Он понятия не имеет, как на самом деле работают расколы реальности и чем может обернуться спасение одной, на первый взгляд незначительной жизни.
Эгоизм перебивал их всех и твердил, что он делает это исключительно ради себя. Цель жизни он так и не нашёл, зато ухватился за первую подвернувшуюся причину умереть.
— Да, — солгал Рой. — Знаю.
Николс собрал вырванные из блокнота страницы и принялся рассматривать их одну за другой.
Глаза Сайруса сменили тон. Измученные, скорбные глаза человека, потерявшего смысл собственного существования. Рой заметил, что предельно чётко прорисовал морщины в уголках губ физика и седину на висках. Он вдруг понял, что ему всё равно, каким цветом рисовать. Он будет видеть то, что захочет.
— Можно сделать всё по-другому, — прошелестел Эван. — Шины ему проколоть или остановить уже на парковке. Есть тысячи способов не дать одному человеку убить другого, и при этом не использовать механизм саморазрушения.
Райнхольд смахнул с лица капельки пота.
Можно было сделать всё так, как делают люди.
Всё-таки он нарцисс. Ему важно не столько спасение Чарли, сколько перекошенное лицо Джорджа, когда он увидит, а он точно увидит.
— Как ты это делал? — нарочито небрежным тоном поинтересовался Рой. — Как менял реальность?
Эван несколько раз постучал кулаком по лбу. Спорить бесполезно. Николс всем своим видом источал угрюмую решимость человека, которому нечего терять.
— Я точно не знаю. Когда происходит нечто ужасное, люди часто говорят: «Я не могу в это поверить. Я отказываюсь в это верить». Со мной всё было иначе. Я смотрел в глаза реальности и точно знал, что это происходит на самом деле. Не существовало ничего более настоящего, нежели наша неизбежная смерть. А потом внутри что-то щёлкнуло. Это не было каким-то божественным откровением, и со мной не связывались духи предков. Я просто ощутил, как кипит кровь, как лавовая лужа растекается в основании черепа, как пустота звенит в том месте, где совсем недавно билось сердце. Должен заметить, это весьма болезненно. В момент, когда реальность раскалывается, ты раскалываешься вместе с ней. Мир вроде бы подчиняется твоим желаниям, но тебя самого при этом растягивает, скручивает и пережёвывает.
Райнхольд взял один из рисунков и поднял его над головой. Скорченные на асфальте мужчины. Один укачивает второго, словно ребёнка. Он не просит ни о чём. Ему даже не больно. Боль неизбежно придёт, но после, а пока он словно в каком-то трансе.
Николс вытащил зажигалку и поджёг угол листа. Очень быстро пламя поглотило несчастного физика и его мёртвого соулмейта. Когда огонь лизнул пальцы, Райнхольд отпустил рисунок. Пепел взмыл в небо и почти сразу исчез. Рой понял, что не ощутил ни запаха жжёной бумаги, ни боли в том месте, где стихия коснулась плоти.
Открыв чистый лист, Райнхольд принялся рисовать.
Эван следил за ним, разрываясь между желанием посмотреть, какую реальность он там изображает, и желанием никогда этого не увидеть.
Николс закусил губу от напряжения. На небе не было ни единого облачка, но он отчётливо слышал оранжевый шум дождя. Безжалостные движения руки вырисовывали кадры чужой трагедии.
Рой думал о том, что всегда знал, что в мире существует жестокость. Только она как будто была не здесь. В другом городе, в другой части планеты. Впервые столкнувшись с жестокостью, он оказался к этому не готов. И последующие десять лет всё ещё оставался неготовым. Наконец ему больше не страшно смотреть в лицо жестокости. Потому что он сам стал её источником.
Рука ни разу не дрогнула. Он уже прорисовал обрыв и три силуэта, идущие прямо к нему. Один высокий и два других поменьше. Они плачут и явно не от счастья, но продолжают идти. Потому что у них нет выбора. Как не было его у Веры, Хелен, Арлис и Дьюи.
Закончив, Райнхольд поднял взгляд на Эвана.
— Не смотри так. Не ты ли говорил, что твоё отношение не изменится? Если я буду злом, то ты станешь ещё большим злом.
— Я от своих слов не отказываюсь.
— Когда я был ребёнком, то верил, что живу в сказочном городе, в котором никогда не случится ничего плохого. Люди вокруг были добрыми, честными и справедливыми. И мне казалось, что если идти вперёд ровной и прямой дорогой, то рано или поздно я обрету покой.
Рой улыбнулся, но на его улыбку было страшно смотреть. На миг Эван увидел в нём мальчишку, скрытого под патиной времени. Этот мальчишка задыхался, не в силах пробиться сквозь пыльный налёт.
— В мире никогда не было, нет, и не будет такого места, — между тем продолжал Райнхольд. — Даже в моей собственной голове не может идти и речи о покое, пока мертвецы с берега ручья Оак-Крик являются мне во снах.
Прежде чем Джейкобс снова заговорил, прошло длинное мгновение. Открыв рот, он осторожно смотрел на Райнхольда, словно ждал, что тот вскочит, подлетит к нему и заставит замолчать.
— Ты можешь вернуться к ним.
Рой помотал головой.
— Ты можешь вернуться к ним, — чуть громче повторил Эван. — В момент твоего приступа прошлой ночью я видел вспышки неслучившихся реальностей.
— Хрономогилы. Когда происходит разлом, несколько реальностей какое-то время существуют параллельно друг другу, пока какой-то вариант не окажется впереди. В результате отстающие ветви сбрасываются, дабы не расходовать слишком много энергии.
— Я их видел, — настаивал Джейкобс. — Не просто несколько. Несколько тысяч, если не миллионов. Они все в твоей голове. Даже для меня это было слишком. Если тебе так невыносим этот мир, найди тот, в котором твои друзья ещё живы и заставь себя попасть туда. Выбери реальность, что придётся тебе по вкусу.
— А как же ты?
— Там буду другой я.
— И другой Рой. Мне придётся убить его и занять его место, потому что с двумя возникнут трудности. Как по-твоему, это справедливо?
Николс не знал, зачем вообще это обсуждает. Так или иначе, те реальности — лишь побочные ветви, которым суждено рано или поздно оборваться. Скорее всего, они уже оборваны, просто какая-то часть их энергии зачем-то засела у него в голове.
Внезапная догадка стрельнула между ребёр.
Брюс говорил, что какие-то дети видели тело, по описанию похожее на Эвана.
Юстус Крофтон прожил десять лет, будучи уверенным, что убил Роя-Райнхольда Николса в ночь с семнадцатого на восемнадцатое июля две тысячи пятнадцатого года.
То, чего не было, просачивается в эту реальность, хотя не должно так делать.
И причина кроется в том, кто никак не может смириться со сбросом побочной хронологии.
Николс покосился на Эвана. Тот смотрел куда-то ему за спину, погрузившись в собственные рассуждения.
Этот Эван умрёт. Его кожа тускнеет, дыхание становится всё тяжелее, губы сохнут и покрываются синевой.
А где-то существует другой, живой Эван, которому не пришлось жертвовать собой ради спасения чужой жизни. И рядом с ним Райнхольд, не потерявший друзей, счастливый и беззаботный.
— Я не стану тебя винить, — Джейкобс вынырнул из глубин подсознания и посмотрел прямо на него. — Ты заслуживаешь большего.
Жить, зная, что счастье украдено, пусть и украдено у самого себя.
Райнхольд потянулся к блокноту.
Тот Рой понятия не имеет, что такое жестокость. Он живёт в иллюзорном мире, который всегда был к нему дружелюбен.
Настоящий Рой без колебаний свернёт ему шею и избавится от тела. Эван, скорее всего, заметит разницу, но рано или поздно простит и примет его таким. У Эвана нет выбора. Он будет любить его, несмотря ни на что, и красная нить судьбы прямое тому доказательство.
Николс поднял взгляд на Джейкобса.
В этом мире они не были вместе. И уже не будут.
Синяя полоса прорезала страницу ровно посередине. Синяя. Кого он обманывает? Линия красная.
— Просто будь осторожен, — дал наставления Эван.
— С чего ты решил, что у меня получится?
— Если кто-то и способен провернуть нечто подобное, то только ты. Но не забывай, что сброс может произойти в любой момент. Ты должен быть готов перенестись куда-то ещё.
Бегать из одной реальности в другую ради жалких глотков счастья, пока в его крови не поселится неизлечимая болезнь. Валюта, которой рекурсоры расплачиваются со вселенной — их собственная кровь.
Жить. Пусть недолго, но полноценно. Заниматься любимым делом. И пускай сейчас он не такой виртуоз в живописи — можно же научиться. Другой Рой научился, значит, и он сможет. Путешествовать, встречаться с друзьями. Первое время ему будет странно, и им будет странно не меньше, однако он что-то придумает. Притворится больным или ещё что-то. В конце концов, он уже видел эпизоды той жизни и дополнит недостающие фрагменты через аккуратные вопросы и просмотры фото и видео.
Райнхольд начертил ещё одну полосу и снова посмотрел на Эвана.
Он ничего ему не должен. Он не просил спасать себя десять лет назад. Не просил приезжать в Нью-Йорк и уговаривать вернуться в Седону. Не просил показывать ему мир, чужой и непонятный. Джейкобс всё равно не сможет обижаться слишком долго. Каждый день может стать для него последним. Ему не обязательно даже ждать его смерти — пусть себе умирает в одиночестве, а он пойдёт искать другое его воплощение, не отравленное смертельным заболеванием.
Чёртов эгоист! О чём ты вообще думаешь?!
Рой скривился. Голос совести был слишком похож на голос Веры.
Он думает о том, что можно бросить всё — убийцу, нерадивого помощника, Джорджа Андерсона — и пойти туда, где всё в порядке. Где смерть не будет дышать ему в затылок, где у него будет стимул просыпаться по утрам.
Где ему предстоит убить самого себя.
Это даже не преступление. Он совершеннолетний и имеет право распоряжаться собственной жизнью. Во всех её проявлениях. Он не маньяк и сделает всё милосердно, причинив как можно меньше боли. Один выстрел. Тот Рой даже оружие в руках никогда не держал. Он слаб. Наивен. Беспомощен. Эван поймёт и простит. Вероятно, первое время ему будет страшно, противно, больно, но в конечном итоге он не сможет сопротивляться судьбе. Он заставит его полюбить нового себя. А если ничего не выйдет — схлопнет ту реальность и пойдёт искать другую и так до тех пор, пока сценарий не окажется приемлемым.
Однажды Рой читал, что если твердить себе одно и то же снова и снова, то рано или поздно перестанешь понимать, где заканчивается правда и начинается вымысел. Он сумеет убедить себя, что реальность, в которой он оказался, не менее реальна, чем та, из которой он пришёл.
С совестью как-нибудь договорится.
Рой продолжил выводить линии. Коридор с зеркальными стенами расходился в разные стороны. Крошечный человек стоял у самого входа и смотрел, как в этих зеркалах рождаются его копии. Почти идентичные, но всё же разные.
Кому-то везло больше, кому-то меньше.
Райнхольд не считал себя завистливым человеком, потому что принял как данное, что всегда будет кто-то моложе, богаче, успешнее, чем он. Как бы ты ни старался, на самый верх всё равно не пробиться, так что нет смысла гнаться за кем-то.
Однако сейчас в нём бурлила зависть. И пусть другие Райнхольды живут в пластиковых коробках в никому не нужных измерениях. Даже там они всё ещё бесконечно счастливы.
А он нет.
Эван во все глаза смотрел на Роя. Черты лица заострились, взгляд наполнился свинцовой тяжестью. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, какие мысли мечутся у него в голове. Он же сам их туда направил.
Джейкобс мысленно сдался. У Райнхольда нет причин оставаться тут. Эта реальность проехалась по нему со всей возможной силой, а у него так и не вышло стать его якорем. Эвану оставалось только молиться, что у Роя всё получится. Пожелать счастья и отпустить — разве не это высшее проявление любви?
Какая чушь.
Это нужно ему, чтобы умереть с чистой совестью. Он не бросил Роя на произвол судьбы и подсказал дорогу к свету. Какой он молодец.
Рисунок всё не заканчивался, наполняясь деталями и подробностями. Рой ощутил, что у него заболело запястье. Наконечник всё сильнее давил на бумагу, почти разрывая страницу.
Нет никаких гарантий, что те реальности будут полноценны, а не окажутся ограничены его собственными знаниями о мире.
Плевать. Пусть там будет лишь пара зданий и несколько людей. Дорогих людей. Он будет наслаждаться общением с ними, а за окном могут хоть бомбы взрываться.
Ещё раз поговорить с Верой. Обнять Хелен. Послушать пение Дьюи. Посмотреть фильм с Арлис. Разве он о многом просит? Любой другой, открыв в себе подобные способности, пустился бы во все тяжкие и заставил мир склониться к его ногам.
Но он не такой. Его никогда особо не интересовало материальное. Сколько раз, глядя на выписку со своего банковского счёта, он думал, что готов отдать всё до последнего цента за возможность снова увидеться с друзьями?
Рой опустил глаза на получившееся изображение.
Одинокая фигура, смотрящая на зеркальные копии самой себя.
Всё внутри заклокотало от ярости.
Предполагается, что выигрывает лучший. Сильнейший. Он точно решительнее, мудрее и опытнее, но этим жалким пародиям удалось обмануть систему и сбить чашу весов в свою пользу. Это они заслуживали, чтобы у них всё отняли. Они должны были остаться ни с чем.
Не он.
Мысли Райнхольда свелись к одному мучительному желанию: проникнуть в их миры и вырвать незаслуженное счастье из их рук. Восстановить равновесие, исправить ошибки — вернуть то, что его по праву.
Он с силой вонзил ручку в изображение одного из зеркал. Затем ещё и ещё. Он вычёркивал их, царапал, стирал их все.
— Что ты делаешь?! — где-то на фоне вскрикнул Эван. — Прекрати!
Как же это приятно! Райнхольд вырвал страницу из блокнота и принялся рвать его на куски. Звук, с которым рвалась бумага, больше напоминал белоснежный звон разбивающихся стёкол.
Всё прекратилось, когда холодные руки обхватили его запястья и тяжесть чужого тела придавила к земле.
Рой смеялся в изумлённое лицо Эвана. Дышал и смеялся. Смеялся и дышал. Возможно, в тот момент он впервые на самом деле ощутил тотальный контроль над своей жизнью.
***
Эван дремал на заднем сиденье, накрывшись пледом. Рой размышлял над тем, что произошло. Выбор, который он сделал, всё ещё не казался единственно верным. Возможно, он скоро об этом пожалеет. Возможно, он уже жалеет. Однако в момент, когда его душу затопило яростью, Райнхольд понял, что не хочет уходить. Парадокс. Он был уверен, что никогда ничего не желал с такой силой, но фигура Эвана мерцала где-то на сетчатке. Расстояние между ними не было неподвижным. Оно словно дышало и предупреждало: бросишь одного, придётся бросить всех. И Райнхольд мог поклясться, что когда начал кромсать неслучившиеся варианты реальностей, с деревьев опустились тени, пробираясь к его ногам, пока не выросли перед ним фигурами друзей. Похоже, у него получилось наконец их отпустить. Докурив до середины, Райнхольд выбросил сигарету и нырнул в салон. На переднем сиденье аккуратной стопкой лежали рисунки, сложенные на дневнике Франсуазы. Интересно, знала ли она, с кем свяжет судьба её сына? Простила ли она Луизу Николс? Чувствовала ли вину за то, что пожелала смерти её ребёнку? Какой из двух младенцев родился мёртвым? Рой вдруг подумал, как бы сложилась его жизнь, будь у него брат-близнец. Это не походило на приоткрывшуюся дверь в иную реальность. Вероятно, если такой сценарий действительно существовал, то давно сгинул. Рой или Райнхольд? Его больше не задевала мысль, что родители много лет скрывали от него эту тайну, однако сейчас им завладело банальное любопытство. Чьи лёгкие так и не получили первый глоток кислорода? Чьё сердце остановилось ещё до того, как глаза увидели свет? Насколько разные жизни они могли прожить? Наверное тот, второй, мог стать лучше Роя-Райнхольда и никогда не пускать в своё сердце тьму и желание отобрать что-то у других. Или, наоборот, был бы мелочнее, злее и завистливее. Некоторые решения судьбы не требуют объяснений. Случилось то, что случилось. И почему-то Рой не сомневался — в этом нет ничьей вины. Поэтому он надеялся, что и Франсуаза это понимала и не терзала себя напрасными метаниями. Некоторые решения судьбы не требуют объяснений. А за некоторые хочется спросить по полной. В день, когда ему стукнуло восемнадцать, он проснулся от мягкого солнышка и сперва ощутил — отточенным человеческим инстинктом — и только после услышал персиковый звук шагов. К нему кто-то крался. Рой успел заметить лишь ярко освещённый потолок своей спальни, прежде чем на него напрыгнули. — С днём рождения! — завопил Дьюи сочным зелёным голосом, приземляясь прямо на его ещё не до конца проснувшееся тело. Рой взвизгнул, скидывая его с себя и откатываясь в сторону. — Это всего лишь мы, — улыбнулась Хелен, стоявшая рядом с кроватью с тортом в руках. Огонь от свечей оставлял блики на её счастливом лице. — Это была идея Кимси, — сообщила Вера, на голове которой красовался ярко-красный колпак в крупный жёлтый горошек, — вини его. Райнхольд коленом пнул развалившегося рядом друга. Видно, получилось не очень внушительно, потому что в ответ раздался смех. — Мы хотели тебя удивить, — сказала Арлис, дунув в игрушку-свистульку, от звука которого сама же и подпрыгнула. — Торт на завтрак. Удивили? — Очень, — пробормотал Райнхольд, — спасибо, что дали возможность одеться. Друзья переглянулись, словно только сейчас заметили, что именинник предстал перед ними в один боксерах. Хелен невозмутимо поставила торт на прикроватную тумбочку. — Ты чего разлёгся? — не понятно, к кому из двух разлёгшихся обратилась Пейдж. Кимси вскочил, давая Рою сесть прямо. Сам Рой сделал вид, что не заметил, как друг валялся в его постели в уличной одежде. — Загадай желание, — попросила Арлис. Райнхольд закрыл глаза и подул. Огоньки превратились в крошечные завихрения серого дыма. Запахло чем-то сладким. — Что загадал? — тут же полюбопытствовал Дьюи. — Нельзя говорить! — возмутилась Хелен. — Иначе не сбудется. Вера только закатила глаза. Арлис хихикнула. — Ничего, — пожал плечами Райнхольд. — У меня всё есть. — Врёшь! — Кимси предпринял попытку снова забраться на кровать, но был остановлен взглядом владельца комнаты. В дверном проёме обрисовались фигуры мамы, папы и Брюса. Луиза держала в руках ещё один торт, брату достались воздушные шары, а отец — боже, в какой альтернативной реальности он оказался! — напялил праздничный колпак. Рой зажмурился, уже понимая, что будет дальше. Поздравительная песня разноцветной рекой растеклась перед глазами. В какой-то момент все бросились обнимать его, образовав многослойный человеческий бутерброд с именинником посередине. Тогда ему стоило прислушаться и всё было бы иначе, но он был слишком счастлив и сумел списать на неполное пробуждение один совершенно не подходящий атмосфере оттенок.***
День смерти Чарли. Странное ощущение. Джордж лежал, а Рой стоял, и он находился в полной его власти, однако Андерсон будто смотрел на него сверху вниз. Эван плотнее закутался в плащ. — И что теперь? — поинтересовался ткач, перекрикивая шум дождя и ветра. — Почему бы тебе не покончить со всем прямо сейчас? — он кивнул на пистолет, который Райнхольд направлял на него. — Я не такой, как ты. — Значит, скоро станешь, — усмехнулся Андерсон. — Если выживешь. Твоя выходка на парковке сильно уменьшила шансы. На Джейкобса он даже не смотрел. С тех самых пор, как Райнхольд вытащил его из машины и заставил спуститься к берегу ручья Оак-Крик, Джордж ни разу не взглянул на Эвана. Словно он уже умер. Это злило, но Рой приказывал себе держаться. Гнев — совершенно не то, что ему сейчас нужно. — Ты хоть представляешь, какие последствия потянутся за тем, что ты натворил? — продолжал прыскать ядом распластанный на земле человек. — Сопляк. Рой представлял. Чарли не умер, а значит, они с Сайрусом проживут долгую счастливую жизнь. Если только не дать одному заносчивому ублюдку предпринять ещё одну попытку. Андерсон бесился из-за ощущения ускользающего времени. Чем ближе событие, тем сложнее его исправить. Реальность — тонкая и хрупкая конструкция. Одно крошечное изменение тянет за собой множество новых вариаций и приходится всё проверять и вносить дополнительные изменения. — Думаешь, это так легко?! — сплевывая дождевую воду, вопил Джордж. — Пошёл ты. — Глупец, ты себе даже не представляешь, во что ввязываешься! — Пошёл ты. — Ну хорошо, — внезапно вернул привычное хладнокровие Андерсон. — Выслушай. Всё не так, как кажется. Давай уйдём отсюда и я всё тебе расскажу. Ты действуешь сгоряча, а это весьма опасно. — И куда же мы отправимся? — Я познакомлю тебя с другими. Ни к чему устраивать весь этот цирк. Если так сильно дорожишь тем человечком, хорошо, клянусь, я не стану к нему приближаться. Выстрел прорезал пространство. Джордж замер, словно его ударило током. — Ещё раз соврёшь, я прострелю тебе ногу, — пообещал Рой. — Если убьёшь меня, знай, — выплюнул Андерсон, — свободы тебе не видать. Нас много. Они всегда будут следить за тобой и сотрут всё, что тебе дорого. Райнхольд покосился на притихшего Эвана, осевшего на камни. Всё, что ему дорого, уже исчезает. — Кто принимает решения? — вкрадчиво проговорил Рой. Ему самому казалось, что шум волн и барабанная дробь дождя звучат ярче, чем его голос, однако слушатели его услышали. Голова Джейкобса качнулась. Видно, он из последних сил цеплялся за сознание, но усталость давала о себе знать. — Тебе до них не добраться, — ядовито прошипел Джордж. Смех застал врасплох всех троих. Даже Эвана, который и издавал утробные, булькающие смешки. — Я вижу твой сценарий, Джордж Андерсон. Не притворяйся, будто меня тут нет. — Я в любой момент могу его изменить, — выплюнул ткач реальности. — Да что ты? — глаза Джейкобса сверкнули. — Посмотри на себя. В тебе практически не осталось сил. Сдавайся и умри наконец. Райнхольд размахнулся и заехал носком ботинка по колену пленника. Джордж взвыл. — Мы заставляем мир меняться к лучшему, — жмурясь от боли, пробормотал Андерсон. — Сколько же в вас обоих тщеславия, раз решили, будто вы важнее всего остального. — Меняете мир к лучшему, говоришь? — процедил Рой. — Как именно? Калеча чужие судьбы, убивая и манипулируя? Да кто дал вам право? — Мир. Окажись ты на моём месте, поступил бы точно так же. — Возможно, — не стал спорить Райнхольд. — Только я на своём месте, а тебе не помешает оказаться на моём. Взгляни на мир, который меняешь, с колокольни человека, потерявшего всё. Николс присел рядом с Андерсоном, положил пистолет на камни и сунул руку в карман плаща. Щелчок походного ножа показался самым красивым звуком во вселенной. — Ты что задумал? — Джордж попробовал отползти, но его с невероятной скоростью схватили за руку. Лезвие царапнуло мизинец. Андерсон извернулся и пнул противника в шею. Рой упал на бок. Джордж молниеносно схватил пистолет, направил дуло в грудь Николса и нажал на спусковой крючок. — Что ты задумал? — Джордж не поверил, что снова это говорит, отползая от опасного блеска металла. — Да ты спятил! Такая растрата… — Можем развлекаться так хоть всю ночь, — Рой второй раз схватил противника за руку. — Псих! — взревел Андерсон, уже понимая, что повторно атаковать не получится. Эффекта внезапности больше не выйдет. Кровь с мизинца потекла на мокрую землю. Джордж в ужасе уставился на Райнхольда. Николс выпрямился и снова опустил руку в карман плаща. — В Тёмные века эти земли населяли язычники, — оскалился сыщик, доставая сложенный пополам рисунок, — и они практиковали жертвоприношения, чтобы использовать самые сильные заклинания. Давай попробуем? Он развернул лист и разложил его там, куда капнула кровь Андерсона. — Вот там, — Райнхольд повернулся корпусом и указал пальцем на скалу, — Эван изменил реальность, чтобы спасти наши жизни. И теперь это его убивает. Готов повторить наш опыт? Джордж не мог пошевелиться. Даже с такого расстояния он видел фигуры, завёрнутые в длинные плащи, идущие прямо к обрыву. — Нет, — он неверяще помотал головой. — Этого не может быть! Не делай этого, слышишь?! — Хочу посмотреть, насколько сильно ты дорожишь своей парой. Готов пустить по венам смертоносную болезнь, чтобы спасти её? Андерсон таращился то на вершину, то на Роя. Он блефует. Точно блефует. София, Элай, Джорджия — они ничего ему не сделали. У него нет причин убивать их всех. Он слышал их слёзы. Видел, что они и сами не понимают, как и почему тут оказались. Им страшно. Господи, как же им страшно. Сколько изменений сотворил Райнхольд за один короткий день? Разбрасывается способностями, как каким-то ненужным барахлом. — Мои дети, — загробным голосом выдавил Андерсон, — да как ты смеешь? — Мои друзья, — парировал Рой, — моя пара. Кто дал тебе право считать, что твоя жизнь ценнее моей? Сказать, какого цвета сейчас их дыхание? Или описать ветер, который будет сопровождать их падение? Лето выдалось жарким, уровень воды резко понизился, сократив их шансы на выживание. Могу даже нарисовать, с каким звуком их черепа разобьются о скалы. С громким криком Джордж бросился на него. Пальцы сомкнулись вокруг чужой шеи. Андерсон шумно глотал влажный воздух, не в силах справиться с потрясением. Он дрожал так сильно, что зубы стучали друг об друга. Холода он не чувствовал. Рой выдавил улыбку победителя. Напоровшись на спокойный ясный взор, Джордж задрал голову. На скале никого не было. Его семья, его кровь и плоть, закончила последнее шествие. Смотреть вниз, на камни, не было никаких сил. — Поспеши, — хрипло проговорил Райнхольд. Хватка на шее ослабла, но не исчезла полностью, — чем больше пройдёт времени, тем сильнее вероятность, что именно этот сценарий станет центральным. Николс видел, как Андерсон ломается. Момент, когда всё, чем он жил и во что верил, разбивается о холодную истину. Тела найдут не скоро. У них не получилось зацепиться за камни и их уже несёт вниз по течению. В этой реальности Джордж отправится на опознание и увидит лица без глаз и губ, обглоданные рыбой и другой речной живностью. От его жизни останутся лишь клочки плоти, цепляющиеся за кости. — Сукин сын, — сквозь пучины отчаяния Андерсон сумел протолкнуть несколько слов, — они же всего лишь дети. — Мы тоже были детьми, — безжалостно отрезал Райнхольд. — Я их не убивал! — Я знаю. Но катализатором был ты. В тот день ты видел меня в библиотеке и уже тогда знал, что я стану инструментом в твоих руках. Наслаждайся вкусом последствий, грёбаный ублюдок. И знаешь, что самое прелестное? Даже если ты отыщешь в себе силы изменить реальность, эта картинка будет преследовать тебя до конца жизни. Во снах ты будешь видеть жену, сына и дочь, прыгающих с обрыва. Андерсон перекатился на спину и отправил небесам яростный вопль. Мизинец на руке жгло огнём. Рой не блефовал. Джордж чувствовал пустоту в том месте, в котором был связан с Софией. Их тела действительно найдут ещё не скоро, а души уже стремятся ввысь. Горький вкус поражения забился в горле. Пространство вибрировало, закручиваясь в воронку. Андерсон много слышал об этом от других, но не думал, что когда-то сам будет это делать. Ему всегда казалось, что разум — вот в чём его истинная сила. В способности просчитывать ходы и избегать смертельно опасных практик. Оказывается, на каждого хищника находится хищник крупнее, а каждый разум рано или поздно сталкивается с более мощным разумом. Он не чувствовал того, что описывали другие. Ни боли, ни давления. Только бесконечную пустоту и холод, в котором яркими вспышками мелькали лица его родных. Они дома. Дети спят, а София на кухне читает книгу. Они не были тут и не падали с обрыва. Вот и всё. Дождь прекратился словно по команде. Будто он и шёл только затем, чтобы омрачить и без того кошмарную ситуацию. Андерсон разлепил веки. На него смотрели лица. Одно — сосредоточенное и угрюмое, а второе — растерянное и уставшее. — Теперь можем поговорить, — Райнхольд протянул ему руку. Джордж не стал отказываться от помощи. Ему стало всё равно. Он не потерял семью сейчас, но совсем скоро они его потеряют. Реальность каждому отмеряет свой срок. У кого это пять, десять лет, однако Андерсон уже понял: ему отведено гораздо меньше. Три года. Это при условии, что больше не придётся выпускать энергию. Даже события, которые он изменил в далёком прошлом, не успели бы произойти. Солнечные лучи словно в насмешку над его внутренним состоянием поползли по берегу, играя в оставшихся после ливня лужах. Эван снял капюшон. Рой поймал его руку и переплёл пальцы со своими. Джордж шёл по их следам, уже не думая, куда теперь они отправятся. Всё утратило смысл.
