Третий акт. XVIII.
30 апреля 2025 г., 23:07
«Когда расколот камень мира, ища опоры, не смотри на твердь — она сама в осколках. Смотри на узор трещин: где одна ведет к пропасти, другая может стать ступенью. Слепой идет по гладкому, мудрый — по изломам.»
Пергамент. Наставление к рыцарям
Хергер умер, потому что Дайнслейф сделал недостаточно. Это было очевидно. Сейчас на линию отправились другие его ребята… Он не повторит этого. Он уточнил у Эдгето, где сейчас Брунгильда, и отправился прямо в штаб. Зашёл, сразу направился в кабинет Брунгильды. Без стука открыл дверь, закрыл за собой. Брунгильда сидела над картой, и когда она подняла голову, в её глазах отразилась радость. Она явно была не в порядке: растрёпанные короткие волосы, круги под глазами, хаос на столе, несколько кружек кофе и, кажется, даже шприц с чем-то. — Переговоры прошли хорошо, Рукха подлатает нам очаги, и можно будет зачистить часть, — сразу начал Дайнслейф. — Очевидно, на линию её не пустят, но там сделает Рейндоттир. — Мне надо быстро ввести тебя в курс дела, — бросила Брунгильда. — Сейчас у нас сто два сектора. Обычно Сурт берёт передовую, но сейчас всё стало передовой. Этот мудак говорит «продержитесь ещё три дня», но вот тут, — она ткнула пальцем в карту, — еды на два, и ничего не подвезти, едва гонец прорвался, на подвоз требуется втрое больше ресурсов, чем те, что довезут, а вот тут, — снова ткнула, — автоматоны похерились, вообще все, и мы хуй знает, что делать, такого раньше не было, а вот тут, — снова ткнула, — у нас связи нет вовсе, я даже не знаю, что за хуйня там происходит, и после всего этого ёбаный Сурталоги зовёт меня в столицу, потому что я должна сделать доклад. Доклад, сука. Доклад. А я ещё один доклад — и вырву на себе все волосы, у меня и так лысина… — Сурталоги занимается стратегией?.. — Хуёвая у него стратегия, когда он ставит нереальные задачи тактике. — Почему ты не передашь это кому-то из офицеров? Брунгильда подняла глаза, красные от полопавшихся сосудов. — По-твоему, тут есть хоть один человек, которому я могла бы это доверить? — Я. — Ты съебался в самый ответственный момент. Ты игнорировал эту проблему два месяца, пока я пыталась до тебя достучаться. Сурталоги был в восторге. Подарочек. — Не то, чтобы у меня был выбор. — Оправдания. — У меня правда не было выбора. Брунгильда потёрла виски. — У меня тоже нет, — пробормотала. — Посмотри восток. Там только пять Е-секторов, и мы потеряли три. Связь ни к чёрту. — А радио? — Смеёшься? Дайнслейф утянул у неё из-под руки одну из карт. А-секторов — передовых — было больше всего; часть из них была замарана краской, а потом обведена; часть — переведены в разряд D-секторов. Он изучал карту, наконец-то бывшую в его руках. Рассматривал стрелки, хаотичные надписи… — Если я сумею сконцентрироваться на севере и северо-востоке, это будет просто подарок, — бормотала Брунгильда. — Там сейчас самый тотальный пиздец… — Почему вы всё ещё держите D-2 и А-2? — негромко спросил Дайнслейф. — Там нет деревень, нет никаких… преимуществ… — Сурталоги, блять. — Если их оставить… — Сурталоги, блять! — прорычала Брунгильда. — Отступать — слабость, деморализует солдат! Ты думаешь, я этого не вижу? Дайнслейф выдохнул. Насколько глупо будет снова пользоваться своей силой? Снова быстро перемещаться, когда есть прямой запрет? Когда есть… клятва? — Связь с какими секторами вы потеряли? — Север, Е-6, Е-10, А-9, А-10, А-17, D-8, — отчеканила Брунгильда, не глядя на карту. Ему нужно узнать, кто из Шестерых должен докладывать Кэйе о его перемещениях. Узнать — и предложить что-то взамен. — Я возьму последние отчёты. Дай мне сводки. Неделя, и я буду готов перенять у тебя восток, если только не придётся заняться чем-то ещё вроде тех переговоров. — Возьми в шкафу, — сказала Брунгильда. — Третья полка, где-то там. Дайнслейф взял. Ему следовало поговорить с Сурталоги. В ближайшее же время.***
Он вернулся с бумагами под мышкой и прошёл сперва в свои старые покои — в покои, в которых жил Сумеречный Меч до того, как Кэйа Альберих сделал его своим. Оставил бумаги там, в глубине шкафа, и только потом направился к Кэйе. — Ты долго, — заметил Кэйа, лежащий на диване с бумагами. — Прощался, — ответил Дайнслейф. Прикрываться смертью друга, чтобы оправдать работу на линиях… звёзды. Мелькнула мысль: может, теперь, после всего, Кэйа больше ему доверяет и можно довериться ему в ответ?.. но легко всплыло в памяти лицо Кэйи, когда он понял, что Дайнслейф знает про Анфортаса. Нет. Нельзя. И всё-таки… Кэйа старается. А Дайнслейф должен ему за День поминовения. Он подсел на диван к Альбериху. — Что читаешь? — спросил аккуратно. Кэйа вскинул взгляд. — Хрофтатюр уже успел написать несколько листов наработок, — улыбнулся устало. — У нас, конечно, есть проект того, как работать с целителями и как пускать Буер в Древо, но это всё нужно ещё десять раз обсудить и продумать. — Я могу что-то для этого сделать? — Нет, вряд ли, — отозвался Кэйа. — Твоя работа уже закончена. Там много мелких нюансов, и этим занимаются Вёдр и Рейн. Возможно, разве что будет второй раунд переговоров. Там понадобишься ты. — Хорошо, — ответил Дайнслейф. Он не знал, что ещё сказать. — Не беспокойся, — сказал Кэйа. — Я найду тебе ещё работу. — Хорошо. Некоторое время Дайнслейф молчал. Перед глазами всё ещё стояло тело Хергера; как хорошо, что это случилось до того, как выплыла бы наружу правда об Анфортасе — а она бы выплыла… Была ещё одна важная вещь; слон в комнате. О ней напомнила Руккхадевата, и теперь её было невозможно игнорировать. «Могу я это сделать?» — Ты ведёшь себя так, будто Дайнслейф с которым ты рос и я… ну, один человек, — заговорил он. Кэйа отложил бумаги, подобрался, сел ровнее и склонил голову набок. Дайнслейфу не хотелось продолжать — почему-то. — Но ведь ты знаешь, что это не так. Сошедший… Кэйа улыбнулся. Посмотрел на Дайнслейфа. Вздохнул. — Конечно, знаю, — ответил негромко. Потеребил бумаги. Поёрзав, свесил ноги с дивана и сцепил руки. Было удивительно видеть эти жесты нервозности в Альберихе: казалось, он на них совсем не способен. — Да. Да, ты… — Кэйа сжал руки сильнее. — Ты отнял у меня моего Дайна, в каком-то смысле, — он пожал плечом и снова улыбнулся. — Он у меня был, и вот его больше нет. «Он». Тот Дайнслейф, который был… до. — Ты должен злиться, — пробормотал Дайнслейф. — Я злился, — сказал Кэйа. — И… злюсь. Наверное. Дайнслейф набрал воздуха в грудь. — Но… Ты не виноват в этом, не так ли? — Кэйа пожал плечами. Повернул голову на Дайнслейфа. — Ты Сошедший, а Сошедшие не выбирают. Я… понимаю это. И… ты так похож на него иногда. Ты делаешь что-то, и я смотрю и думаю: чёрт, это же мой Дайн, — снова улыбка. То, что Кэйа вечно улыбался, даже в таких ситуациях, раздражало. Хотелось сорвать с него эту маску, заставить посмотреть себе в глаза по-настоящему. — Как король, я не могу просто… потребовать Сошедшего уйти. Мы ведь ждали веками. А как Кэйа… — он развёл руками. — Мне жаль, правда жаль. Но мне кажется, я неплохо тебя знаю. Именно тебя. Не правда ли? У Дайнслейфа не было ответа. — Тогда почему… ты делал вид, что не веришь мне? — Я не верил, — снова слабо улыбнулся Кэйа. — И верил. Знал, что ты Сошедший, да. Что ты из другого мира… другой Каэнри’ах. Я… не хотел верить. Я надеялся, что я сделаю вид, и всё рассосётся само собой. И… — Кэйа отвёл взгляд. — И я видел, что тебе больно, и злорадствовал. Прости. Это казалось… местью. — Заслуженной… — Нет. Не говори так. Я много думал об этом. Очень много, правда. Ты — всего лишь Сошедший. Не думаю, что у тебя был выбор. — Не было. — Вот и всё. — Кэйа запустил руку в волосы. Пропустил их между пальцев, безвольно уронил ладонь на колени. — Но я всё ещё… скучаю по своему Дайну. Хотя это, конечно, не должно тебя волновать. Но волновало. — Мне кажется, ты слышал не весь наш диалог с Руккхадеватой, — сказал Дайнслейф. — Мне кажется, ты пропустил часть. — Может быть, — ответил Кэйа. — Такое может быть. В конце концов, Древо искажает многое. Она сказала что-то ещё важное? Дайнслейф поджал губы. — Нет. Совсем нет. Кэйа вздохнул и снова взял бумаги. — Возможно, мне придётся выехать на поверхность в ближайшее время, — сказал. — Рери подготовит почву в Снежной, потом направится в Монд, но нужно разбираться ещё и с Ли Юэ и Натланом… и если кое-что сорвётся, то там понадоблюсь я. А когда что-то может сорваться, оно обычно срывается… — Тебе нужен эскорт? — уточнил Дайнслейф. — Да. Кто-то из Шести, а Рери будет занята, — Кэйа потянулся. — Это не особо надолго обещает быть, недалеко от выходов обычно разговариваем. Пара дней, и вернёмся. Продемонстрировать, что контакт есть, вот и всё. Ему теперь доверяют достаточно… — Хорошо. — Мы это на Большом Регнуме ещё обсудим, просто заранее говорю, — сказал Кэйа. Звёзды. Прошёл ещё месяц? Уже? Оставалось десять. — Хорошо.***
Ночью перед глазами стояли расправленные рёбра Хергера. Дайнслейф долго не мог уснуть, ворочался. Рёбра и синие лёгкие под ними… внутри Дайнслейфа, наверное, то же самое. Почему Гер умер? Почему не обратился в монстра, не потерял разум?.. Точно ли он умер именно от болезни? Ведь Дайнслейф помнил — и из этой жизни, и из прошлой, — как люди обращались в монстров. Помнил, как на линии разыгрывалась надоевшая трагедия в несколько актов — безумие, оволосение и нарастание грубой плоти поверх кожи, краткие проблески сознания в конце — достаточные, чтоб понять ужас, но недостаточные, чтоб сказать «прощай». Дайнслейф не мог уснуть, и когда время перевалило за час ночи, раздался стук. В комнату вошёл Кэйа — растрёпанный, в ночнушке. — Можно сесть? — спросил, кивнув на кровать. Дайнслейф машинально подвинулся, и Альберих сел на край. — Тоже не сплю. День был долгий. — Ты клал бумажку в чан вчера? — спросил Дайнслейф хрипло. — Вчера, — эхом отозвался Кэйа. Хмыкнул. — Кажется, это было так давно. Чёрт, какой долгий день. Да, клал. Дядюшка, Вотан, несколько рыцарей знакомых. Прошлый ты. Какой-то части Дайнслейфа хотелось извиниться. Сейчас Альбериха было сложно воспринимать как врага. — Я клал только Анфортаса, — сказал Дайнслейф. — Следовало бы переписать всю Каэнри’ах. Но… может, удастся… предотвратить, знаешь. — Может, удастся, — сказал Кэйа. — Я тоже знал Гера. Немного. Прошлый ты рассказывал про него, когда возвращался, — Кэйа потёр лоб. — Звёзды. Было бы настолько проще, если бы я сразу говорил «прошлый ты», а не убеждал тебя, что ты забыл. Странно это слышать сейчас — сейчас, когда Дайнслейф столько всего вспоминал, сейчас, когда у Дайнслейфа, кажется, были даже клочки воспоминаний про маленького Кэйю. Про юного лорда Альбериха, про капризного кронпринца. — Да, — пробормотал Дайнслейф. — Я не могу смотреть на трупы, — вдруг сказал Кэйа. — Совсем не могу. Я так восхищаюсь тем, как ты с этим справляешься. — Спасибо. — Я приказал тому тебе убить Анфортаса, — сказал Кэйа. — Хотя должен был, наверное, сам. Это ведь была моя ответственность. — За что мы его убили? Кэйа криво улыбнулся, и в неровном свете, идущем от окна, эта улыбка выглядела жутко. — Дядюшка считал, что Каэнри’ах должна справляться со всем сама, — сказал. — Грубил Архонтам, запирался. Произошла С-2, и всё стало только хуже. Потом — А-9… потом — Е-3. Сам понимаешь. — Ты правда считаешь, что это правильно? Кэйа выдохнул. Пожал плечом. Сложил руки на коленях. — Не знаю, — сказал. — Но Рейн и Вёдр недолюбливали Анфортаса. Рери открыто терпеть не могла его. Сурталоги уважал, это правда… я просто думаю, что так проще. А если проще — может, у нас больше шансов. Ради Каэнри’ах. Где-то Дайнслейф уже слышал это оправдание. Перед ним всё ещё был потомок основателей ордена Бездны… Но Орден Бездны собирался принести в жертву весь Тейват — а Кэйе, кажется, было не всё равно на людей. Дайнслейф не понимал, как ему следует относиться к Кэйе Альбериху. — Доброй ночи, — сказал Кэйа, поднимаясь. — Попробуй уснуть. Будет нужно лекарство — разбуди. Я рядом, если что. — Доброй ночи, — отозвался Дайнслейф.***
С утра голова болела, в груди ныло, а прожилка на руке увеличилась ещё немного. Кэйа выглядел таким же усталым, как и сам Дайнслейф, а может, даже больше. — Было бы здорово, если б ты сегодня занялся бумагами, — сказал Кэйа. — Мне пока решать, что с Рукхой, слушать Рейн и Хрофтатюра, а там письма накопились. — Какие письма? — отозвался Дайнслейф. — От людей. Но это часть, есть же ещё протоколы эвакуации, их курировали в Университете, но автор проекта ты. — Хорошо. Займусь. Потом доложу. — Пожалуйста, не забывай выходить на улицу и есть. — Хорошо. Перед тем, как пойти в кабинет, Дайнслейф зашёл в свои покои. Воровато оглядываясь, залез в шкаф, вытянул оттуда бесценные папки Брунгильды, и с ними уже пошёл к себе. По ночам Альберих следит за ним, и разбирать не получится. Нужно днём.***
В кабинете Дайнслейф сразу обнаружил стопки бумаг. Вздохнул. Сел, положив перед собой папку Брунгильды. Немного помедлил и прошёл к двери, чтобы запереть её. Сел обратно. Открыл. Карта текущих путей снабжения была на первой же странице. Свёрнутая, потрёпанная, помятая. Дайнслейф раскрыл её и вгляделся. Каэнри’ах на ней была испещрена сетью путей и закапана пятнами очагов. Пути снабжения паутинами расползались от крупных городов; фабрик, отстоявших от городов на некоторое расстояние, уже не существовало: защищать их было бы слишком трудно. От столицы, Массборга, Ятлама и Трелбурга шло особенно много путей. Ведущие к Хельдраку были перечёркнуты почти все. Отмечены — наконец-то — сектора; подписаны расшифровки. А — передовая. B — прифронтовой, буферный. С — тыловой. D — изолированные зоны. E — связные сектора. F — особые объекты. …теперь он помнил, почему катастрофа на С-2 так потрясла их. Это был тыловой сектор, и когда очаг открылся там, то смерти посыпались одна за одной… Он тогда был в рубке; ему донесли одному из первых, и он отправился лично; хотел посмотреть, что случилось, но дотуда было несколько дней пути. Как Кэйа потом ругался, что Дайнслейф поехал! «А если бы я потерял тебя так?» — «Не потеряли бы. Я достаточно силён для этого. И иногда я нужнее Каэнри’ах»… Он видел на карте, как непрозрачен запад, как плоха обстановка с путями ближе к северо-востоку. Видел, что блокада линий не замкнута только на юге — конечно, выходы на поверхность располагались по всей Каэнри’ах, но всё-таки подземелья имели свои края. Если вдруг очаги начнут появляться рядом с выходами на поверхность, они будут обречены. Он достал следующую бумагу. Подземная схема. Пометки о временном использовании путей эвакуации как артерий снабжения. Схемы, позволяющие хоть как-то доставлять хоть что-то в А-сектора. На то, чтоб доставить что-то на линию, требуется неподъемное количество ресурсов — и они сгорают, не добравшись до солдат. Если прокопать достаточно глубоко, то некоторое время можно провозить там, но затем очаги закупоривают лаз — и зачастую с обеих сторон; земля остро реагирует на изменения… Их земля болеет. Их Тейват болеет. И эта болезнь неизлечима. Следующая бумага. Реестр складов. Они были отмечены на картах, но теперь можно было и расшифровать. Дайнслейф ощутил почти физическую боль, когда прочитал про склад на востоке, который был полностью заполнен — и полностью загрязнён бездной. Многие склады были полны. Провизией, автоматонами. И полностью заблокированы. Теперь Дайнслейф понимал, почему столичная линия так безупречна. Потому что туда возможно доставить то, что доставляется. Протоколы снабжения. Люди. Управляемые на расстоянии автоматоны. Заранее запрограммированные автоматоны. Скид с воздуха. Баллистика, чтоб попросту забросить — от отчаяния. Попытки прорубить дыры с поверхности — и резкий, но полностью понятный отказ всех наземных государств. Как тогда проходили люди?.. Ответ на это был на следующем же листе. Земля пропускала их. Если идти на линию без всего — пропускала легко. Каково это — идти на линию фронта практически безоружным, зная, что так шансы выжить выше? Но наружу приходилось пробиваться. Дайнслейф перелистнул. Сводка потерь. «Мы оцениваем ситуацию… если потери составляют 50 — 100 человек в день на всей линии фронта как чрезвычайно стабильную… 500 — 1000 чел/день как обострение…» Было ли это много или мало? Если терять тысячу в день — это три года… «большую часть стабильно составляют не убитые, а пропавшие без вести». Он перелистнул. Здесь был вкладыш — записки… «не забывайте об… — смято, не видно, — А-4, мы ещё живы, пока…» «Вчера — 87. Сегодня — 42. Стало легче. Кризис кончается? Или мы просто не нашли остальных?» «оно кричит, я слышу, как оно кричит, как оно просит о помощи я не могу ему помочь помогите ему» ОПЕРАТИВНЫЙ ОТЧЁТ №2385/СФ КОМАНДОВАНИЕ ЛИНИЕЙ / ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ШТАБ Дата: 16. день 3-го цикла, посткат. 212 года Куратор сектора: Брунгильда альт Йорн Адресат: Верховный командующий, действующие лица командования, разрешение 3-го уровня 1. ОБЩАЯ ОЦЕНКА СИТУАЦИИ Потери за сутки (подтверждённые): Убитые (бои, подрывы): 168 Пропавшие (исчезновения в зонах D–E): 64 Смерти в тылу (болезнь, госпитали): 47 Итого: 279 человек Темп потерь (недельный): Среднее за последние 7 дней — ~1 900 чел. Прогноз на следующий цикл: Если удержание А4 и А6 сорвётся, потери могут вырасти до 350–400 в сутки. Сектор Тип Потери за сутки Примечания A14 передовой 18 (12/6) захвачена позиция у отстойника B27 буфер 11 (0/11) исчезновение патруля C3 тыловой 9 (5/4) три смерти в госпитале, два самоубийства D5 изолированный 7 (1/6) всплеск активности, связь нестабильна F1 особый объект 4 (4/0) несанкционированный доступ к нижним секциям A29 передовой 13 (10/3) позиции удержаны с потерями … … … … Средняя норма снабжения по передовым секторам: ~41% от необходимой Снижение по сравнению с предыдущим циклом: –6% … 3. ЛОГИСТИКА И СВЯЗЬ Подземные маршруты S-4, S-9, S-11 временно заблокированы. Очаги на глубинных ветках реагируют на массовое перемещение — рекомендуется минимизация автоколонн. Проброс ресурсов в A2 и A3 обеспечен на 60–75% от минимального. 4. ОСОБЫЕ СОБЫТИЯ Сектор A6: автоматоны уходят вглубь и не возвращаются, операторы теряются. Госпиталь Рекам-5 (тыл C3) сообщает о 7 случаях гиперактивной продуктивности — подозрение на фазу 3. Регистрируется рост внутренних отказов в частях с длительной ротацией (психоз, депрессия, самоотводы). Тысяча человек за неделю. Такие темпы называются просто: гибель цивилизации. Дайнслейф перелистнул, хотя рука ощутимо дрожала. Скрепка на отчёте была ржавой, на бумаге были пятна от пальцев. Связь с секторами тоже была проблемой. Сперва пробовали, конечно, радио, но появлялись не просто помехи: сообщения искажались до неузнаваемости, пока шли. Звучали не те голоса, не те слова. Будто законы природы становились иными там. Пробовали световые коды; память людей на передовой слишком искажалась, чтобы это хоть как-то работало, и сам свет менялся по пути. Единственным методом — да и то ненадёжным — было отправить свежего человека, который бы принял сообщение и вернулся. В идеале — подземным лазом или воздухом. Эти существа ещё не умели сбивать воздушные судна, и это было большим преимуществом Каэнри’ах — если не считать, что на линиях навигация переставала работать, а приборы выходили из строя. Южные сектора были стабильны. Западные — чёрный ящик, отданный на откуп Сурталоги. Восточные и северные были адом на земле. И Дайнслейф поймал себя на мысли, что не мог доверять даже этим данным. Ему ли не знать, как страшно безумие, овладевающее тем, кто соприкоснётся со скверной? Отчёт по госпиталям. Госпитали располагались в В, С, E и F-секторах. Об F-секторах информации не было, но… Госпиталь Рекам-5 / Сектор C3 Внутренний отчёт №912-К / для командования и научного корпуса Дата: 15. день 3-го цикла, 212 П.К. Составитель: врач-хирург Сидре Г. Альрэн Краткое содержание Госпиталь работает на 143% вместимости. За 3 суток поступило 57 пациентов с признаками 2-й и 3-й фаз. Из них: 16 — гиперактивные, продуктивные, с эпизодами сверхусиленной моторики; 5 — демонстрировали признаки «сознательного отказа от эго-навигации»; 3 — пытались убить себя или медперсонал. Засаленный, грязный отчёт. Дайнслейф захлопнул папку. Откинулся на спинку стула. Он видел этих людей перед собой — как живых. На этапе, когда сознание уже теряется, но обращение ещё не наступило. Он помнил, хотя предпочёл бы забыть… «удивительно! что сделало с ними проклятие? они не могли расшифровать наши создания, но легко взломали нас! звёзды небесные! Дайн, взгляни, какая гигантская миндалина — неудивительно, что они боятся каждого шороха! да подойди же, ну. взгляни! лобные доли — просто мрак. я такого ещё не видела! хотела бы я свою лабораторию здесь, эти полевые условия… да я готова свою левую руку — если её у меня не отнимет проклятие раньше, ха-ха, — поставить, что у них синаптическая пластичность к чертям, непрямые механизмы медиаторов туда же, а всё — за один удар. до чего искусная работа…» Голос Рейндоттир — как наяву. Проклятие, акт первый: потеря рассудка. Дайнслейф закрыл лицо руками. В груди болело проклятие, но только эта боль позволяла держаться в сознании. Если Кэйа прочёл хоть часть этого, понятно, что он захотел попросить Дендро целителей. Понятно, что он захотел попросить любую помощь. Потерев виски, Дайнслейф вернулся к папке. Он должен не страдать, а разобраться, что с этим делать и как улучшить результаты. Как добыть и доставить больше продовольствия и оружия, как сделать, чтобы люди меньше болели. Теперь становилось ясно, что на передовой — даже на передовой — главная угроза вовсе не монстры Бездны, а болезнь и недостаток ресурсов. Монстры Бездны могут лишь разнести эту болезнь — и расплодить очаги, если передовая вдруг не устоит. Вот и всё. Это всё, что важно на самом деле. Вдох, выдох. Отставить эмоции — все. На войне они ещё никому не помогли. Он слишком расслабился. Он вновь открыл папку — и погрузился в отчёты об оперативных действиях. Как хорошо, что он увидел это сейчас. Если бы он увидел это до переговоров… Он бы провалил их. Полностью. Он бы не смог их вести. С Руккхадеватой нельзя лгать — ни ей, ни себе. Возможно, скрывать что-то от него было на самом деле правильным решением? Как Небесный престол скрывал фальшь неба. Как Кэйа скрывал масштабы очагов. Как скрывал убийство Анфортаса. Может, ему и правда не следовало чего-то знать?..***
По-хорошему ему сегодня следовало отправиться к Рейндоттир, но она была занята — он знал это, потому что в середине дня в дверь постучались. Дайнслейф вздрогнул, торопливо собрал карты и бумаги, присыпал сверху письмами и открыл дверь; слуга передал ему записку. «дорогой Мечик, боюсь, я и сегодня не смогу уделить тебе должного внимания. Потерпи. Непременно исправлюсь. Завтра с утра будет минутка». Раздражала. Но именно Рейндоттир была первым человеком, с которым Дайнслейфу следовало поговорить. Она могла пролить хоть какой-то свет на болезнь… если свет вообще был. Ему следовало заниматься не только военщиной, и где-то после часу дня Дайнслейф отложил папку, вспомнил Альбериха и попросил принести себе обед. Наконец взялся за письма. В письмах — стандартные жалобы: забрали мужа, сына; исчезла вся семья. Еда стала скуднее; металлическая мебель недоступна… страх будущего, нестабильность, «но пока держимся, спасибо Его Величеству!» Месяц назад просьбы и восклицания в них могли бы его шокировать. Сегодня — нет. Вечером Кэйа жаловался на дотошность Хрофтатюра и сложность разбирательств. День казался таким рутинным, что это пугало. Дайнслейф отвык быть весь день наедине с кабинетом или Альберихом. Мелочи.«Спасибо Его Величеству за речь на празднике. Мы держимся. Работаем. Верим. Но муж уже полгода на линиях, пишет редко, письма странные. А тут еще эти… люди со скверной кожей, что ходят по ночам и которых стража не трогает… Говорят, это 'защитники нового типа'. Нам бы старых вернуть, господин. Живых. Просто живых.»
«Благодарим карону за зоботу но грибная похлебка пятый день. Говорят на Ятламе мясо еще есть но до нас не даходит. Дети спрашивают почему небо стало тусклее свитить по утрам. Мы говорим зима блиско. А сами боимся что это не зима господин. Это что то другое…»
