Бывший город

      Истина всегда была одна — и нужно иметь смелость взглянуть ей в глаза.       Любой из Архонтов мог уничтожить Каэнри’ах.       Нужна не армия и не стихийное бедствие. Один каприз, один взгляд — и от их домов останутся клоки пепла.       Кэйа понял это ещё в свои шестнадцать или семнадцать. Ему доходчиво объяснили, что их «Барьер», их «защита артерий земли», их «автоматоны, охраняющие Врата» — не более, чем попытка зажмурить глаза перед лицом страшной правды. Каэнри’ах не существует благодаря силе. Она существует потому, что это кому-то — ещё — было удобно.       Пока стоит живым щитом между скверной и поверхностью. Пока на неё можно указать своим людям — как на безбожников. Пока нужна — по каким-то божественным, недоступным людям соображениям…       Автоматоны? Звёзды небесные! Любой из Адептов Моракса мог сделать лучше. Технологии? Дайте Руккхадевате немного времени — и она сотворит нечто, превосходящее их на голову!       Король Каэнри’ах был обязан понимать это.       А ещё король Каэнри’ах был обязан верить в их миссию. В народ без богов. Был обязан верить, что человеческое выше божественного.       А ещё — отрицать веру и требовать только знания…       Кэйа считал, что у него неплохо получается спорить с самим собой.

***

      С утра Кэйа ушёл к Хрофтатюру, и ровно спустя минуту студентка Рейндоттир занесла Дайнслейфу приглашение. Ощущение слежки за плечом раздражало.       Дайнслейф спустился и покинул замок. Вроде капитан стражи, он чувствовал себя так, будто за ним следят. Не мог отделаться от этого ощущения; Кэйа же говорил ему, что следует зайти к Рейндоттир, чтобы она осмотрела, верно? Он не делает ничего плохого.       Всё тот же район. Те же рабочие — но теперь после Дня поминовения: он наложил свой отпечаток, и многие ещё не сняли чёрное. Всякий раз, когда взгляд задевал чёрный элемент одежды, Дайнслейф поспешно отводил взгляд.       Рейндоттир встретила его лично. Открыла дверь в лабораторию, стала натягивать перчатки.       — Раздевайся и на стол, — бросила. — У меня не так много времени, как ты достоин, чтобы я тебе уделила.       — Рассказывай пока, — ответил Дайнслейф, стягивая с себя форму.       — Какой требовательный, — хохотнула Рейндоттир. — Что хочет знать твоя дипломатическая светлость?       Дайнслейф замер, наполовину расстегнув рубашку. Ткань прилипла к спине.       — Про болезнь, — сказал он. — Почему умер Хергер? Разве болезнь работает именно так?       — Хороший вопрос, — задумчиво протянула Рейндоттир. — Болезнь работает по-разному. Я ещё не нашла единого паттерна. Каждый раз думаю, что нашла, а потом появляется что-то новое. Аннес! — вошла всё та же студентка; молчаливая, деятельная, она тоже надела перчатки. Без распоряжения взяла хирургические зажимы и крючки. Дайнслейф осторожно сложил одежду и в одном белье лёг на стол. Мурашки побежали по спине от лопаток.       — Ты собираешься в ближайшее время раздеваться перед Кэйей? — поинтересовалась Рейндоттир, подготавливая инструменты и подкатывая тележку.       — Нет, — сказал Дайнслейф.       — Хорошо. Тогда я проведу разрез. У меня есть обезболивающее, но я не уверена, подействует ли оно, — во время работы Рейндоттир менялась. Она подошла со шприцом, протёрла кожу, ввела иглу, и Дайнслейф чувствовал щелчок от того, как та проколола кожу. Стала вводить лекарство. Её голос больше не был насмешливым. — Если кратко: мы не знаем, как распространяется болезнь, мы не знаем, как она развивается, мы не можем предсказать, чем она закончится. Вероятность заражения сильно повышается, если объект контактировал с очагами или заражёнными, но отсутствие контакта не гарантирует здоровья. Диагностируется болезнь посмертно.       Тело стало неметь. Немота распространялась от места укола и захватывала весь живот и грудную клетку. Пальцы и челюсть стали ватными.       — До твоей стадии ещё никто не доживал, если что, — сказала Рейндоттир. Она раскладывала инструменты на своей стойке. — Действует обезбол?       — Да.       — Отлично. Если ты не будешь дёргаться, мне будет гораздо удобней. Аннес, проверь.       Студентка обошла его; взяла иглу и стала укалывать в какие-то точки, внимательно наблюдая, дёргается ли тело.       — Далее. Если человек заражён, болезнь может пойти по двум путям. Их объединяет потеря разума — безвозвратная — и телесные изменения. Они идут либо вовнутрь, либо наружу. Твой случай — вовнутрь. В таком случае человек выглядит практически здоровым… даже слишком активным.       Дайнслейф вспоминал Хергера. Разве был Гер «слишком активным»? Разве «терял разум»?       — Может и не быть, — усмехнулась Рейндоттир, наблюдая за его выражением лица. — Анн, как там?       — Ещё немного.       — Хорошо. В этом и проблема: может быть, а может и не быть. Часто проявляется апатия, агрессия — либо чрезмерная любвеобильность. Зачастую люди теряют чувство страха. Ещё — быстрая смена эмоций. Люди становятся лабильны, их эмоциональный фон неустойчив. Мозг таких людей — печальное зрелище.       Потеря чувства страха? Как вёл себя Гер в последний раз на линии? Был ли он слишком мил в беседах?       — Золото, готов, — сказала Аннес.       Аннесдоттир?       — Отлично, — сказала Рейндоттир и криво усмехнулась. — Теперь я помолчу, мой милый Мечик, иначе разрежу тебя там, где не надо. Ты ведь не хотел бы такого?       Дайнслейф замолк, задумавшись. Он чувствовал — не боль, но то, как тянут и режут ткани, словно вязкий кисель. Это было странное ощущение; он привык к боли, и её не хватало…       Интересно, пробилась бы сквозь это боль проклятия?       Рейндоттир копошилась в его внутренностях; Дайнслейф разглядывал потолок, распластанный и нелепо живой. Запах внутренностей наполнил помещение — тот же, что был после смерти Хергера, с гнильцой, и какая-то часть Дайнслейфа забилась в панике, но дымка обезболивающего мешала этому ощутиться в полной мере, мешала очередному приступу страха. Запах был сладок. Как странно, что запах смерти сладок. В какой-то момент показалось, что в лаборатории сквозняк — и Дайнслейф ощутил его кишками.       — Я закончила, — сказала Рейндоттир через минуту или час. — Зашиваю.       — Если ты говоришь, что нет возможности… полноценно определить, болен человек или нет, то как тогда наши солдаты проходят осмотр после линии?       Рейндоттир вытянула нить.       — Ты точно хочешь это знать? — фыркнула. — Для успокоения, Дайн.       Казалось, что у него вынули половину внутренностей одной этой фразой.       — Полежи немного, я смажу забавной штукой, чтобы ты мог сразу пойти, — сказала Рейндоттир. — Это полостная операция, но я же мастер кхемии, а не какой-нибудь лекарь с поверхности… спасибо, Анн.       — Но ведь есть какие-то общие симптомы? — в голосе Дайнслейфа была почти мольба.       — Есть, — ответила Рейндоттир, смазывая его живот какой-то дрянью. — Безумие. Прожилки на коже, как у тебя. Только когда они есть, человеку уже не помочь.       — А те, кто превращаются в монстров…       — Всего лишь одно из ответвлений, когда оно уходит вовне, — отмахнулась Рейндоттир. — Я бы сказала, что оно беспокоит меня меньше всего. Оно хотя бы заметно. А без него такие, как ты, могут ходить среди нас и заражать других. Полежи здесь, Мечик.       Она укатила тележку; Аннесдоттир ушла за ней.       А Дайнслейф лежал на холодном металлическом столе, морозящем лопатки, и смотрел в потолок.

***

      — Ещё что-то, Мечик мой? — спросила Рейндоттир, вернувшись. — Можешь подниматься. Должно было подействовать. Всё-таки я гений, не правда ли?       Защищается?       Дайнслейф сел на столе.       — Ещё одно, — сказал он. — Ты — та из Шестерых, кто следит за моими перемещениями. Я прав?       — Вёдрф ещё, — беззаботно ответила Рейндоттир.       — Ты не рассказываешь о некоторых… инцидентах Альбериху.       — А ты? — подняла взгляд Рейндоттир.       — Здесь не буду демонстрировать. За городом, подальше.       — Опиши.       — Скажем так: это даёт мне… определённую силу.       Глаза Рейндоттир загорелись.       — Продемонстрируешь — уговор будет в силе, — сказала она. — Повод выехать я найду.

***

      По дороге домой Дайнслейф мысленно перебирал знакомых. Кто из них ещё болен? В ком дремлет эта медленная смерть? По-хорошему, Дайнслейфа следовало изолировать или отправить доживать своё на линии — если бы Корона заботилась о том, чтоб не заразить людей.       А если болезнь уже в каждом под землёй?       Это значит, что если кхемики не найдут лекарство — а они не найдут, — не нужны будут и боги. Земля сама их сожрёт, и они не смогут защититься.       Мелькнула мысль: интересно, способен ли он на смерть в этом теле? Или проклятие так же надёжно держит его душу в мире живых? Если бы оно каким-то невозможным образом исчезло, он бы понял это. Он бы попросту потерял большую часть себя безвозвратно.       Или он потерял, но не заметил этого?       Руккхадевата же сказала, что от него идёт «грязь». Это оно или не оно?       Вернувшись в кабинет, Дайнслейф попросил отвара и постарался углубиться в бумаги. Не в военные планы — в письма.       Они закончились слишком быстро.       Тогда он наконец поднялся, прошёлся из одного конца кабинета в другой — десять шагов. Запер дверь, встал перед зеркалом, приподнял рубашку. Провёл кончиками пальцев по шву. Снова запахло кровью, и в этот раз обезболивающего не было: в груди заболело, Дайнслейф опёрся на шкаф, вдохнул вполовину лёгких. Зажмурился, заставил себя открыть глаза вновь.       Шов выглядел так, будто ему была неделя, не меньше, но лопатки всё ещё холодила сталь стола.

***

      Вечером снова был Кэйа.       Он развалился в кресле у камина и то и дело поглядывал на полупустой лист; потом — вздыхал и откладывал в сторону. Свет пламени мерцал на его одежде — почти красиво. Дайнслейф не ушёл к себе в комнату, а остался сидеть там же напротив; молчал и размышлял.       На очередной вздох Кэйи Дайснлейф не выдержал.       — Звёзды небесные, что у тебя? — спросил.       — Не могу заставить себя дописать, — пожаловался Кэйа. — Готовлюсь к Регнуму и раздаю поручения о докладах.       — Раздаёшь поручения?       — Конечно, я же веду совет. — Кэйа потянулся в кресле, потом — тоскливо глянул на подоконник, где стоял бокал. Дайнслейф подавил секундный порыв подняться, чтоб подать ему. — Надо, чтобы все шли по очереди и все могли выговориться…       — Что с Руккхадеватой?       — Почти подготовили хороший барьер, чтоб пустить её на пробу к нескольким очагам. Её целители будут на пограничном пункте, будем возить туда больных. Всё отлично.       — Вы ещё с ней разговаривали?       — Нет. Только с её послами.       — Хорошо.       Хоть какая-то польза есть — и это успокоило, но не сильно.       Всё ещё чудился запах внутренностей в воздухе. Дайнслейф прикрыл рот рукой, будто пытаясь отгородиться.       — Всё отлично, — повторил Кэйа. Потом — посмотрел на Дайнслейфа странно. Нахмурился. — А ты как?       — А? — Дайнслейф вскинул взгляд. — Разобрал письма. Нужно ещё что-то?       — Дам тебе завтра ещё работы, — сказал Кэйа. — Точно всё в порядке?       — Да, конечно.       — Если что-то случилось, я не разозлюсь, Дайн, — серьёзно сказал Кэйа. — Я должен знать, если что-то случилось.       — Ты бы знал.       Почти как обвинение. «Ты же умный, догадайся сам, Кэйа Альберих». И Дайнслейф до конца не понимает — лжёт он или нет. Что, если Кэйа знает? Если на самом деле Кэйа знает обо всём, что Дайнслейф делает за его спиной?       Кэйа смерил его взглядом.       — Пожалуйста, скажи мне, если что-то будет не так.       — Конечно, я скажу.       Когда Дайнслейф стал лгать так легко? Пришло ли это с первым проколом Рейндоттир? С первыми словами на Регнуме?       Неважно.       Главное — что пришло.

***

      Наутро Альберих дал ему ещё бумаг, но Дайнслейф собирался заниматься иным. Пока Кэйа занят, у него есть время…       Что он может предложить Вёдрфёльниру, чтобы тот не докладывал Альбериху? Что вообще может заинтересовать Вёдрфёльнира?       Говорить с ним хотелось ещё меньше, чем с Сурталоги, но кто из них большая проблема — было под вопросом.       Из-за всезнающего Вёдрфёльнира Кэйа как раз и мог знать о каждом шаге Дайнслейфа. Но Дайнслейф заметил бы его знание, правда? Хоть как-то. Дайнслейф же достаточно хорошо знал Кэйю…       Он сидел за бумагами, поглядывал в сторону папки с данными Брунгильды; всякий раз протягивал руку, открывал её и, поморщившись, закрывал. Он видел очевидный вариант: самому, вручную доставлять информацию и провизию, он не смущался низведения своей роли до посла, но — не участятся ли атаки, если на фронте станет лучше? С нынешними данными это казалось вероятным.       После полудня Дайнслейф наконец взял карту и стал расчерчивать на ней последовательные планы подвоза людей для удержания фронта. Рассматривать формирование очагов и искать что-то, за что можно было бы уцепиться. Использовать сами очаги? Как?       …могут ли люди на линии питаться трупами тварей Бездны?       Дайнслейфу когда-то приходилось. Это было… даже вкусно. В каком-то смысле.       Он больно закусил щеку и продолжил чертить. Плечи ныли от сутулости — он не замечал, что сутулится, пока не заболело.       В этот момент раздался грохот, и запертая дверь открылась. Дайнслейф вздрогнул всем телом и вскинул голову, машинально выпрямляясь. Запахло сталью, старой кожей и потом; воздух, казалось, накалился.       Сурталоги захлопнул за собой дверь и шагнул к столу. Наклонился, кулаками уперевшись в стол.       …в будущем он был другим. В будущем он — и его ученица — чтили холод и собственную «безупречность», отрешённость от эмоций.       Катастрофа изменила их всех.       — Тебя отстранили, — сказал Сурталоги. — И отстранили не зря. Если лезть не в своё дело…       — Всё, что происходит в моей Каэнри’ах, — моё дело, — ответил Дайнслейф, спокойно прочерчивая линию на карте. В последнее время, особенно после переговоров, у него часто невпопад дрожали руки, и сейчас он ненавидел это. Это выглядело так, будто он беспокоится, слаб, а перед Сурталоги нельзя проявлять слабость.       Сурталоги ударил по столу; чашка на нём подскочила и звякнула. Дайнслейф не вздрогнул.       — Ты требуешь от Брунгильды слишком многого, — сказал Дайнслейф. Кожа на лице зудела от жара. — Если ты сейчас главнокомандующий, то тебе стоит внимательней относиться к своим солдатам.       — Я не просил твоих советов.       — И всё-таки когда север держал я — было легче, не так ли? Я говорил с солдатами, и они хотят, чтобы я вернулся. Они легко примут моё командование.       — Один приказ за моей спиной, Меч, — прорычал Сурталоги, — и я заставлю тебя пожалеть, клянусь.       — Я едва начал изучать происходящее, а ты волнуешься, будто я отбиваю у тебя даму.       От Сурталоги стал исходить опасный жар. Он ощущался физически: Сурталоги обратился к своей мощи как одного из Шестерых. Этот жар мог напалмом выжечь всё живое в радиусе километров; этот жар неоднократно спасал худшие ситуации на линии.       — Ты действуешь за моей спиной, только и всего, — сказал Сурталоги очень спокойно. Бумага под пальцами Дайнслейфа начала воспламеняться, и он был вынужден погасить это прямо кожей — надавить на тлеющий кусок, перекрывая кислород.       — Я говорил со старой подругой.       — Ты убрал Анфортаса, чтобы получить генералитет, но меня ты не уберёшь, — прошипел Сурталоги. У Дайнслейфа занемели пальцы; он рвано вдохнул и напряг все мышцы, чтоб остаться на месте. — Я сделал предупреждение. Хочешь драки? О, видят звёзды, я дам тебе драку.       — Имей достоинство не пользоваться своими силами во дворце, — процедил Дайнслейф. — Вечный город не вытерпит схватки.       — Прячешься за спину Альбериха-младшего, — хмыкнул Сурталоги.       — Какого чёрта ты диктуешь Брунгильде? — Дайнслейф наклонился к столу. Сцепил руки перед собой, неосознанно копируя жест Кэйи. Ладони взмокрели. — Я не полезу в это дерьмо по своей воле. Веришь или нет, у меня нет ни малейшего желания копаться в скверне, — выплюнул он. — Если ты генерал, то делай так, чтобы линии держались, а не «сделай доклад, держитесь неделю, когда у вас еды на два дня», — к своему стыду, он не сдержался и передразнил.       — Ты ничерта не знаешь… — прошипел Сурталоги.       И Дайнслейф сорвался.       — Ничерта не знаю? — рыкнул он, вскакивая с места; стул опрокинулся. Он ударил кулаком по столу; сила задрожала в воздухе, и он с трудом удерживал её. Нынешний Сурталоги ещё не обуздал силу Бездны, и он, может, даже бы мог убить… но стоит ли проверять? — Каждый из вас говорит мне, что я ничерта не знаю, но не предлагает ничего. Ничерта не знаю? — теперь уже Дайнслейф наклонился, приближаясь едва ли не вплотную к Сурталоги. — Так расскажи. Докажи, что ты хороший генерал, и, клянусь небесами, я оставлю эту работу на тебя.       — Вечный город не будет рад нашей схватке, но я с радостью приглашу тебя решить вопрос мечом за его границами, — прорычал Сурталоги.       — Решить вопрос мечом? С превеликим удовольствием, — процедил Дайнслейф. — Но это не ответ. Я тоже прятался за мечом раньше. Это трусость. Говори словами.       — Не похож ты на человека, который вынесет правду, — хмыкнул презрительно Сурталоги. — Что мне теперь, каждому солдатику планы рассказывать?       — Не играй словами, — тормоза слетали. Дайнслейф ухватил Сурталоги за шиворот и подтянул ближе. Едва не столкнулись носами. — Говори правду или затыкайся и уходи.       — Правда в том, что через пару недель сдохнет последняя деревня, — Сурталоги сказал это, растягивая слова, будто наслаждаясь каждым слогом. — Сейчас их осталось три, две из них на востоке. Есть люди, которые отказались эвакуироваться оттуда. Как считаешь, имели ли они на это право?       Конечно, хотел сказать Дайнслейф, но осёкся, потому что Сурталоги продолжит:       — Они сдохнут по собственной же вине, — сказал. — И, видят звёзды, я и мизинцем не шевельну, чтоб их вытащить.       — Чего ты хочешь? — процедил Дайнслейф. — В чём твоя цель?       — Вопрос сопливой девчонки, — фыркнул Сурталоги.       — Отвечай.       — Сделать Каэнри’ах лучше, — Сурталоги оскалился, а потом — резко дёрнул руку Дайнслейфа, отрывая от своего воротника. — Я тебя предупредил. Хочешь сдохнуть? Лезь в это дальше. Твой мини-Альберих тебя не защитит.       Его защитит проклятие богов, мрачно подумал Дайнслейф.       — Ты даже не понимаешь, скольким людям готовишь ужасный конец, — рыкнул он.       — Ты выбираешь ужасный конец или ужас без конца? — ответил Сурталоги. Жар стал подпаливать кончики волос. — Полезешь — испытаешь и то, и другое.       — Поверь, полезу, — процедил он.       — Тогда готовь свой меч, вояка.       Сурталоги вышел. Дверь за ним закрылась, но в комнате остался почти невыносимый жар. Дайнслейф некоторое время стоял, оперевшись на стол и тяжело дыша; потом — прошёл к крану и наклонился, засунул голову под воду, жадно глотал воду прямо оттуда. Выпрямился, встряхнулся.       Кэйа не узнает об этом разговоре. Дайнслейф не сомневался, что Сурталоги принял все меры безопасности.       Бездна, как недостойно он себя повёл. Как жалко сорвался. Повёлся на провокацию Сурталоги, как мальчишка…       Звёзды, как вообще Альберих с ним таким разговаривает?       Дайнслейф пошире открыл окно и сел под сквозняком. Упрямо достал карту и продолжил работать.       Главное — предупредить Брунгильду. Удар Сурталоги должен принять на себя Дайнслейф; она здесь ни при чём.

***

      Бумаги о готовящихся принять свою смерть деревнях в папке Брунгильды долго искать не понадобилось.

Доклад №38/рг/774. Оставшиеся деревни в восточном секторе.Согласно полученным данным, деревни

Иттсвальд, Фримта и Гельвик отказываются от эвакуации. Представители Регнума зафиксировали наличие подземных молельных помещений и систематические собрания населения с проведением обрядов.По показаниям перебежчиков, жителями озвучиваются намерения «встретить конец в месте, где они были рождены», а также «принести себя в жертву, дабы спасти город».

Отдельно подчёркивается агрессивное отношение к прибывшим послам: один случай ранения, два — порчи оборудования.

Ситуация признана нестабильной. Предлагается либо принудительная эвакуация, либо закрытие транспортного коридора.

— Составитель: кн. Лестар Вимссон, наблюдатель восточного сектора.

— Примечание: среди населения возможны проявления фанатизма.

…Записываю для себя, чтобы не забыть, а также в случае, если кто-то спросит.Их

семнадцать — деревень на востоке. Те, кто не ушёл. Мы предлагали: пищу, транспорт, защиту. Они отказались.

Один из старейшин сказал мне в лицо: «Каэнри’ах пал, когда вы перестали говорить с богами. Мы говорим. Мы будем говорить до конца».Они жгут свечи, поют, читают вслух какие-то древние псалмы. Мы не находим у них оружия. Только книги, сосуды, покрытые золой, и символы, которые больше не используют даже в старых районах столицы.

У меня нет права на принуждение, но и нет сил на ещё одну смерть. Если бы Дайн знал…

Пусть останутся. Записываю: до следующего рейда — 14 дней.

Вёдрфёльнир ответил на письмо. Надеюсь, что-то стоящее.

      Молитвы.       Бездна, он понимал этих людей.       Они погибнут там — но погибнут с достоинством…       Если погибнут. Если не обратятся в монстров.       Возможно, милосердней было бы просто сравнять эти деревни с землёй.

***

      — Как твой день?       Этот обыденный вопрос уже даже не раздражает. Наоборот: хочется спросить в ответ.       — Ничего особенного, разбирал бумаги. Что с Руккхадеватой?       — Перед Большим Регнумом соберём Малый, — ответил Кэйа. — Снова. Там и будем решать. Пока — всё хорошо. Послезавтра запустим её в артерии…       Дайнслейф уже не считал это плохой идеей.       — Хорошо, — сказал он. — Что будет на малом?       — Обсудим большой.       Дайнслейф хмыкнул.       — В прошлый раз ты не взял меня на малый.       — Ты был очень занят в Трелбурге, — мягко улыбнулся Кэйа. Дайнслейф понимающе искривил губы — будто тоже улыбка. — Я считал, что нельзя доверять тебе достаточно.       — Что с целителями Руккхадеваты?       — Пришла первая партия, — сказал Кэйа. — Вина? — Дайнслейф мотнул головой. — Они на границе, скоро к ним на пробу привезут пару человек с ранами, но точно без болезни. Мы ведь не хотим заразить поверхность. Это было одним из условий Руккхадеваты.       …точно без болезни.       Это ударило сильнее, чем могло бы. Дайнслейф с трудом удержал лицо.             — Да, надо тщательно проверять людей, — сказал он. — Не думаю, что Руккхадевата простит нам ошибку.       — Не простит, — кивнул Кэйа. — Но мы идём на риск. Мы знали об этом.       Он поставил перед Дайнслейфом чашу с отваром и забрался обратно в кресло с ногами. Продолжил писать на своей дощечке с бумагами. Дайнслейф вытянул ноги к камину.       — Я бы сейчас с таким удовольствием выехал куда-нибудь, — сказал Кэйа. — Не на поверхность. Куда-нибудь в Каэнрии.       — Во Фрасфель? — слабо улыбнулся Дайнслейф. Кэйа отвлёкся от бумаги, шумно опустил её на колени и всплеснул руками.       — Во Фрасфель! — воскликнул. — Да! К памятнику Инженеру! И к фрасфельскому озеру.       — Оно сейчас тёплое…       — Да! — воскликнул Кэйа. — О, звёзды. И там меньше очагов и монстров.       Дайнслейф не мог не подумать, что было бы здорово. Кэйа продолжал говорить.       — С прошлым тобой мы были там, когда я ещё не был кронпринцем, — с печалью. Как странно слышать это «с прошлым тобой». Дайнслейф вдруг осознал, что с неожиданной чёткостью помнит ту поездку во Фрасфель — помнит, как долго Кэйа её выпрашивал, помнит, как Кэйа радовался, как он восхищённо разглядывал здание Фрасфельского отделения Университета мастеров и как заявлял, что если бы не был принцем, пошёл бы туда. Он помнил это так хорошо, будто это случилось с ним. Кажется, память стала такой после Руккхадеваты?       Кажется, такие вспышки участились после разговора с ней?..       — …и мы там пили ту сладкую воду с их особым хлебом, и помнишь ту тётушку, которая меня не узнала, а тебя узнала? «Вау, Сумеречный Меч, и с ним какой-то мальчишка!» — Кэйа хихикнул совершенно по-детски. — Мне понравился Фрасфель.       «Мне тоже. Я бы хотел…»       Дайнслейф с силой, осознанно, чтобы вернуться в чувство, закусил губу до крови.       — Может, в переговорах на поверхности будет время на похожее, — сказал он. — Ещё не обсуждал это с Хрофтатюром?       — Сначала с бумагами разберись, — тепло, без насмешки улыбнулся Кэйа. — Торопится он. Кстати, Рейн просила тебя выбрать время, чтобы выехать в её лабораторию недалеко от Массборга.       — Зачем? — делано удивился Дайнслейф. Лгать после того, как нахлынули эти воспоминания…       — Говорит, хочет посмотреть реакцию твоего случая на экспериментальное лечение другого особого случая рядом с тобой, — Кэйа выглядел обеспокоенным. — Дайн. Пожалуйста. Если она захочет чего-то большего, чем поверхностный осмотр, не позволяй ей. Я не настолько ей доверяю. Если будет давить — только скажи мне…       — Ей нельзя позволять слишком многое, — кивнул Дайнслейф.       Знал ли Кэйа? И притворялся ли, что не знает?..