Музыка навека

После концерта, который прошёл не просто успешно, а на каком-то запредельном, почти животном уровне ярости и облегчения, музыканты вышли на крыльцо студии «Серебряные струны». Воздух Нижних Башмаков, пропитанный ночной свежестью и запахом разогретого асфальта, казался необычайно вкусным — его хотелось пить большими глотками, смывая горечь последних дней, вымывая из лёгких остатки больничной хлорки, которой, казалось, пропиталась сама новость о якобы смерти Стича. Внутри ещё гудело эхо тяжёлых, точных, выстраданных барабанных сбивок, а уши музыкантов заложило от децибелов так, что голоса друзей, казалось, доносились из-под воды, из другого, более светлого измерения. — Ну что, ребятки, обратно в Москву? — улыбнулся Провалов, смахивая со своего бессменного пиджака с бейджиком «ИМПРЕССАРИО» пылинки, налетевшие с прожекторов. — Тур-то кончился, мы всё отыграли. Мы это сделали, ребята. Совершили то, что сначала казалось кошмаром и чем-то нереальным, и выстояли. Мы разом и похоронили, и воскресили нашего Кирилла, как будто судьба сама исправила сценарий, который мы не разрешали писать. Сама переписала финал. — И даже не заебались, — засмеялся Гром, потягиваясь так, что у него хрустнули позвонки. Он чувствовал невероятный прилив сил, тот самый «второй пост-взрыв», когда адреналин сменяется чистым кайфом, а усталость отступает перед эйфорией. — Лёнь, я бы хотел тебе одну идейку озвучить. Обсуждали это с Анькой чисто поржать, пока по площади в Кайташе гуляли, но меня эта идея так цепанула, что я не могу не выдвинуть её на худсовет. Илья облокотился на капот гастрольного авто группы, глядя на яркие звёзды, казавшиеся в Безбашмаке, этом уютном непризнанном государстве на границе России и Азербайджана, крупнее и ярче, чем в России. Здесь небо было ближе, а проблемы — дальше. — Короче, я как-то, ещё до прихода в «Боль поколений», экспериментировал с музыкой в стиле диско. Ну, ты знаешь, как у Boney M, Arabesque и всей этой блестящей, классной братии. Чтобы всё на синтах: басы пульсирующие, фанковые, гитарки типа Стратокастеров чистых, брасс, драм-машина типа Ямахи какой-нибудь или Роланда, лиды... И тексты развесёлые, ну, как у них и всех этих. Представляю, как мы такие выходим в облегающем, в пайетках, стразах, с начёсами, как у восьмидесятников, и нас объявляют, как молодую, крутую перспективную группу «Боль Пэ». Прикольно же, согласись? Стеб на грани фола, но с качественным музлом. Чтобы бабки на танцполе плакали от ностальгии, а молодёжь офигевала от того, что это вообще законно. Илья заржал своим характерным «ослиным» басом и хлёстко дал Аньке пять. Лебедева, всё ещё не отошедшая от драйва концерта, тоже засмеялась, вспоминая свою любовь к диско, к этим простым, но таким жизнеутверждающим ритмам. — Я тебе даже напою, Лёнь, что Илюха придумал, — улыбнулась Анька. — Как это там... Как в Brown Girl in the Ring наших любимых Boney M, да… «Рыжая девочка, шалала-шала! Рыжая девочка, шалала-шалала! Рыжая девочка, шалала-шала! Губы, как карамель, на вкус! Динь-динь!». — Вот да, типа как у всех этих братьев и сестёр с запада, но в нашем суровом российском колорите. Всплакнут даже самые закоренелые «совки», — закивал Гром. Он вдруг поймал кураж и, не сдерживаясь, весело запел на мотив Sunny тех же Boney M: — Саня, что ж ты, сука, другу не налил? Саня, ты себя ведёшь, бля, как дебил! Все заржали, сбрасывая последние оковы напряжения. Даже обычно сдержанный Провалов прыснул в кулак. К компании подошла Вера Отвёрткина. Она всё ещё выглядела немного ошарашенной — после стерильных коридоров больницы этот мир кожаных курток, напитков, музыки, меткого мата и абсолютной искренности казался ей другой планетой. Она подошла к Кирилу и с уже привычным, почти собственническим жестом повисла у него на шее. — Кирилл, привет! Ты был просто богом за установкой, — провозгласила она, коротко целуя барабанщика в щёку. — О, Верунчик. Привет-привет! — расплылся в улыбке Стич. — Мы тут обсуждаем идею, которую Илюха совместно с Анькой родили, когда гуляли. Проект «Боль Пэ» в стиле диско, ну, вот как ты любишь, наверно, да и мамка твоя. Это, конечно, больше тянет на минутный локальный прикол, но перспективный слон, как говорится! Рот я ебал той больницы и этой путаницы с историями болезни, аж из колеи выбило к ёбаным… Поэтому я в сбивках сегодня лажал много, руки, блядь, как вата. Всё, хорош вату катать. Вернёмся в Москву — сука, буду переучиваться «стучать», блин. Ибо, как здесь, в республике, говорят… Стич хихикнул, как будто «отвисая», и с лёгким, но удивительно естественным акцентом проговорил на безбашмакском языке: — Пангыс, бе тын мингырлы. — Чего говоришь? — спросил Череп, который, конечно, немного понимал язык, но не был в нём хорош и понимал только некоторые «дежурные» реплики, шутки и смешение фраз из ряда других азиатских и европейских языков. — Говорю, «стучите, и вам отворят», — пояснил Стич, на секунду входя в амплуа переводчика. — Это про любые креативные идеи. Типа, надо подавать, и кто-то поддержит и поможет с развитием идей. Кстати, ещё лёжа в этой сраной больнице и думая, что перелом повлечёт за собой что-нибудь ещё более дикое, я из потаённых уголков своих воспоминаний извлёк одну песню. Этакое ретро, старенькое. Грустинка небольшая в духе семидесятых, короче. Ну, там сопли про любовь, всякое такое. Может, вы мелодию узнаете. У меня даже минусовка была. Ща наиграю. Как же оно... Как у «скорпиончиков» наших любимых в их White Dove и у «Омеги» в песне про девушку с жемчугом в волосах. Стич взял у Черепа его Martin D-41, присел на холодный бетонный парапет и, переходя на более высокий тенор, запел под перебор-шестёрку на аккордах тональности соль мажор: Покрылись пеленой Надежды и мечты, Когда сказала ты: «Не пара мы»... Тебе я изливал Чувства все свои... Но повторяешь ты: «Не пара мы»... На припеве он перешёл на классический эстрадный бой, и гитара зазвучала полнее, драматичнее: Нет, нет в мире любви! В твоём сердце погибла она! Нет, нет в мире любви! Далеко она! Но расходятся пути, И в ночных кошмарах ты Всё так же говоришь: «Не пара мы»... Так разрушается любовь, А с нею вместе все мечты... Ведь, видимо, так и есть: Не пара мы... Нет, нет в мире любви! В твоём сердце погибла она! Нет, нет в мире любви! Далеко она! На-на-на-на-на-на... Никто тебе «Люблю» не скажет, Не прижмёт тебя к сердцу никогда! Нет, нет в мире любви! В твоём сердце погибла она! Нет, нет в мире любви! Далеко она! На-на-на-на-на-на... Музыканты слушали в полной тишине. Даже Провалов перестал жевать губу, заворожённый простотой и мощью момента. Стич закончил петь и с улыбкой произнёс: — Ну, и там ещё слоёный пирог: всякие органчики типа Хаммонда, который B3, рояль, хор мужской — два тенора и два баса, как у «Скорпионов» и наших других любимцев. Что же касается аккордов, вы распальцовку видели: G, D, Am, Em, C, B7. — А про кого это всё, Кирюх? — спросила с интересом Анька, прижимаясь к плечу Грома. — Очень лиричная вещь. — Про девчонку одну, — сказал Стич, возвращая Черепу гитару. — Знакомо звучит, как будто уже произошедшая история, — прищурился Макс. — Имя не напомнишь, чё за девка? Может, я её знаю вдруг. — Слушай, кажется, помню, — ответил Кирилл. — Помнишь такую Таньку Курносову? Я для неё всё, а она мне — ни хуя. Я бегал, как сука, конфеты-цветы ей таскал, комплименты делал, помогал во всём, заступался. А она мне динамо крутила полгода, если не больше. Уже ни хера даты не помню. Говорит, ебать, «Мы не сможем быть вместе и будем только друзьями». Мразь ебучая! Вот тогда я и высрал из себя эту песню. Раньше не пел нигде, считай, перед вами впервые исполнил. Даже плакать захотелось, пока пел, поэтому официально заявляю — это наш сорт меланхолии. Печать-подпись. — Пойду машину прогревать, скоро поедем. Москва ждёт, — повертел на пальце ключи Гром, направляясь к водительской двери. В этот момент из тени ближайшего дерева вышел силуэт. Кто-то резко свистнул, как разбойник из мультфильма или фильма-сказки, а затем раздался пьяный крик: — Э, мля, лабухи! — Кто там такой наглый, блядь? — мгновенно окрысился Череп, выходя вперёд. — Не свисти, дядя, денег не будет! Ты откуда такой резкий? От верблюда? Шо вам надо? Шоколада? К музыкантам приблизился лысый мужик в помятой куртке, обдавая компанию густым перегаром. — Цоя можете? — спросил он. — «Пачку сигарет» или «Звезду по имени Солнце» давай! — Так, мля, умник ёбаный, — начал «занудствовать» Гром, встав перед нежданным визитёром. — Во-первых, не Цоя, а группу «Кино», долбоёб. Учи матчасть. А во-вторых, мы группа «Боль поколений», и мы можем всё: от «Сектора Газа» до сложного джаза, как говорит один гитарный препод. Но не сейчас, у нас тур кончился, и мы просто тут развеиваемся после последнего концерта. Скоро домой поедем. — И вообще ты грубиян, так что шагай отсюда, пока мы не перешли на кулачный метод переговоров, — поддержал Провалов, расправляя плечи. — Ишь чего, быдло, которое только свистеть умеет, будет перспективным музыкантам тут что-то выдвигать, диктовать условия! — В чужой монастырь со своим уставом не ходят, — вставил Пузырь. — Со своим уставом такие, как ты, дядя, только на хуй ходят. У тебя, короче, два варианта: а) съебать отсюда, либо б) получить пизды. Что выбираешь? Лысый, оценив бешеный взгляд Провалова, Черепа и других, а также коллективную готовность группы применить к нему физическую силу, покорно ретировался, что-то бормоча под нос. Ребята, Провалов и Вера сели в машину. Гром завёл мотор, и все помчались по автостраде, разрезая фарами тьму, которую слабо освещали фонари. Путь до Москвы предстоял длинный. В салоне пахло напитками, выпечкой и предвкушением дома. — Бля, я чё-то умное пиздануть хотел... — задумался Гром, крутя руль. — Вот нас всех друг с другом много что связывает. Нас с Анькой, например, один курс в универе, музыка, ещё всякое типа игр совместных, походов… куда-нибудь, уж обобщу, чтоб до второго пришествия не перечислять. «Музыка на-а-ас связала», блин… Ну, и теплота по отношению друг к другу. Я вас всех ебать как люблю, ребята. Спасибо, что вы есть. Анька, тебе особенно. Ты — самое лучшее, что когда-то было в моей жизни, после моей сеструхи Инны, конечно. Как и вы все, ребята. А с нашими общими идеями ставка на успех, как в названии книги Анджея Збыха, больше, чем жизнь. Мы, бля, с вами двигатели реализации самого безумного дерьма, которое только можно выдумать в музыке. Он наклонился к Аньке и прошептал, перекрывая шум ветра: — Ань, я тебя люблю. Сильно-сильно. По-настоящему Анька обняла басиста, уткнувшись ему в бок так, что коснулась телом коробочки с комплектом струн для баса с плоской оплёткой в его кармане, и прошептала с улыбкой: — И я тебя, Илюш. Ты лучший. Оторвавшись от подруги, воодушевлённый Гром продолжил рассуждать: — Блин, извините, с мысли сбился… Так вот. А то, что нам говорят, мол, мы неформатные — это всё херня собачья. То, что мы не вписываемся в какие-то рамки радиоформата, телевидения, ну, и площадок разных, ну, вы знаете, коммерческие там, хуерческие — это, бля, нас вообще ебать не должно. Я люблю Аньку, люблю вас всех, люблю наше дело, и эта любовь помогает мне держаться на плаву в этом океане говна. — Вечер откровений какой-то, — Анька ласково потрепала Илью по волосам. Через пару часов Илья притормозил у придорожного магазина. — Ну всё, ебать, приехали в пункт миссии, медные всадники мои любимые, — Гром поставил машину на ручник. — Ща за хавчиком схожу, точнее, за перекусом, а потом на нашу «базу» так называемую. Разложимся, ещё поиграем, поболтаем да по домам. Он вышел из машины и отправился к магазину. Анька последовала за ним. — Ань, ты чего? — удивлённо спросил басист, когда гитаристка его догнала уже у самых дверей магазина. — Я вообще не сразу въехала, когда ты сказал, что любишь меня, — сказала Анька, глядя на неоновую вывеску. — Не веришь, что ли? — Гром взглянул на Аньку с лёгкой, немного грустной усмешкой. — Ну, послушай, я не из тех, кто просто так говорит такие вещи, не из тех, кто пиздит попусту. Ты для меня действительно много значишь. И вообще, если уж откровенничать, то тебе я могу сказать всё. Просто хочется, чтобы ты знала, как я к тебе отношусь. Без всякой психической херни и условий. Анька немного смущённо потупила взгляд, потом поднесла руку к лицу басиста и нежно погладила его по щеке. — Я тоже не сразу поверила, но теперь мне всё стало ясно. Мне очень приятно слышать такие слова. Это очень важно, Илюш… Иногда нам всем нужно выговориться, чтобы понять, как важны для нас люди, да и ради чего мы вообще играем в эту игру. Гром с теплом посмотрел на неё, и они пошли к магазину в молчании, которое не было тягостным, а скорее созидательным, как хороший звук. Связь между ними окончательно превратилась из дружеской в нечто неразрушимое. Когда они вернулись в машину с пакетом еды типа чипсов, салатов, колы, беляшей и ещё много чего, остальные уже отдыхали и обсуждали разные мелочи. Вера, беседовавшая со Стичем, заметив задумчивость Грома и Аньки, приподняла брови, но не стала вмешиваться. Её мысли были заняты последними событиями, и она вновь обдумывала, как много для неё значат новые друзья и общение со Стичем. Череп спал, привалившись к окну, а Пузырь слушал концерт группы Smokie, разбирая аранжировки песен. В помещении своей «базы» на 1-й Тверской-Ямской музыканты разложили инструменты, провода и оборудование, провели Вере провели Вере короткую экскурсию среди гор проводов, чехлов и сломанных палочек. Они ещё не знали, что этот тур был лишь прелюдией. За углом их ждало нечто, о чём они даже не догадывались — великое испытание, которое либо вознесёт «Боль поколений» на музыкальный олимп, либо окончательно уничтожит.