ухудшение(облегчение)

Мегуми помогает Сёко дойти до её комнаты в общежитии, и уходит к себе. Открыв дверь, первое, что он видит - развалившегося на кровати Сатору. Фушигуро сначала думает, что он спит, но вскоре тот подаёт голос. -Ты был с Сёко? Мегуми подходит к шкафу, на ходу снимая форму техникума.  -Мгм. Он надевает ночную рубашку поверх своего покрытого шрамами торса, и чувствует на себе взгляд Сатору. На момент он задаётся вопросом, остался ли на нём запах сигарет или перегара. Сам он все равно за вечер так и не закурил. -Она в порядке? Мегуми думает пару мгновений, надевая пижамные штаны. В голове всплывает восклик девушки “я в порядке!” и абсолютно противоречащей ему вид. -Нет. Все-таки она потеряла родителя. -Ммм. Ну да, по ней было видно. Мегуми приподнимает бровь, садясь на кровать около Сатору. -Серьезно? И как же ты это увидел? -В смысле как? А ты будто не увидел? Юноша хмыкает, вспоминая вид Сёко во время церемонии. Вроде бы все то же спокойное лицо, что и всегда. -Нет, по лицу не прочел. -Так это не по лицу читается. Это чувствовать надо! Мегуми щурит глаза, пытаясь понять, как именно это “чувствовать” происходит. Возможно Сатору просто по натуре более эмпатичный, а возможно Фушигуро действительно слеп. -Допустим. -Да ты серьезно, Мегуми?! Не говори мне, что ты не смог увидеть сквозь маски Сёко! - голос его звучит действительно упрекающе, словно Фушигуро совершил непосильное преступление. - Ты ведь с ней ближе, чем я, разве нет? Ближе, чем он? Это… Странное утверждение, учитывая то, что Сёко он знает всего два с половиной месяца, а Сатору - 3 года. Но, вспоминая слова Годжо, наверное в том, насколько тебе близок человек, количество времени проведенного вместе может действительно играть небольшую роль. -Не знаю. Я не силён в чтении людей, - он признаёт и хочет встать, но его задерживает рука Сатору. Мегуми моргает, прежде чем перевести взгляд обратно на шестиглазого. -Зачем тебе уходить? Поспи со мной. На лице у Сатору нет ни намёка на игривость или похоть, лишь легкая сонливость. Но у Фушигуро все равно щёки загораются ярко алым, и сердце грозится выпрыгнуть из груди. -Ты… Совсем страх потерял? - он спрашивает, выдергивая руку из хватки. -Ну пожалуйста, Мегуми-чан! - он ноет, словно маленький ребенок. - Обнимать что-то во время сна классно! Особенно если это что-то - ты! -Теперь я “что-то” а не “кто-то”? Фушигуро устало выдыхает, потирая переносицу. Что-то он совсем не ожидал от Сатору такого предложения, хотя и стоило бы. Все-таки он прилипчив - постоянно хочет обниматься и находиться в личном пространстве Фушигуро, точно желает слиться с ним воедино.  Но всему в конце-то концов есть предел! -Я не буду лезть с приставаниями, Мегумии! Парень выгибает бровь, ставя под сомнение данное утверждение. От Годжо исходит обиженное “Эй!”, и Фушигуро чуть усмехается. -Ладно. Только пойду умоюсь. Мегуми отходит в ванную, пока Сатору удивленно хлопает ресницами, не веря своей удаче. Через пару минут он возвращается, и чуть нервозно укладывается на постель рядом с Годжо. Чувствует, как сердце готовится выпрыгнуть из груди, а в животе порхают бабочки. Но когда Сатору обнимает его и притягивает к себе, Мегуми странным образом успокаивается. Каждой частичкой тела ощущает тепло и запах, исходящий от Сатору. Они обволакивают Фушигуро, сеют умиротворение и тишину в голове, оставляя за собой одну единственную мысль. Люблю. -Спокойной ночи, Сатору, - он тихо шепчет в его ключицу. -Ночи. Однако минуты идут, но Мегуми все не отбывает в царство Морфея. Перед глазами продолжают проигрываться сцены из прошедшего дня, не давая ему возможность полностью расслабиться. -Не можешь заснуть? - вдруг спрашивает Сатору, несмотря на то, что Мегуми лежит неподвижно. -Мгм. -Почему? - голос его тихий, еле нарушающий их маленькую идиллию. Дыхание обжигает ухо, и Мегуми задумывается о том, каково было бы, укуси он его мочку. Лицо снова теплеет. -Я… - он сглатывает слюну, пытаясь подобрать лучшее выражение. - Когда поддерживал Сёко сегодня, она рассказала мне, что её отец винит её за смерть матери. Якобы мать Сёко так много за неё волновалась, что у неё схватило сердце. Я сказал ей, что она не имеет права себя винить. -Ну да, - Сатору отвечает так, будто это нечто само-собой разумеющееся. -Просто… Думаешь я лицемерен, раз говорю такое? - его голос выдаёт толику уязвимости, хоть он того и не хочет. Вместе с тем наступает и иррациональная тревога, в которой он напряженно ожидает ответа. Сатору аккуратно гладит его по волосам, кажется, чувствуя его состояние. -Наверное да, ты лицемер, - вдруг отвечает он, и у Мегуми от такой прямолинейности глаза на лоб лезут. Сатору издаёт смешок, чуть отодвигаясь, чтобы посмотреть ему в лицо. - Но знаешь, все люди в какой-то степени такие. Дают окружающим самые “полезные” советы, которым по итогу не следуют. -Просто потому что это распространено, не значит, что это правильно. -Не значит. Пару мгновений они молчат, пока Мегуми пытается выцепить нужные слова под свои мысли. Копает глубоко и ищет крючки из несвязных идей.  Он не ожидал, что Сатору так просто назовет его лицемером, ведь… -Но моя ситуация ведь действительно отличается от ситуации Сёко, - заявляет он уверенно. - Я не могу не винить себя в ней. -Ты так думаешь? - он снова усмехается, и упирается лбом о его лоб, внимательно смотря в глаза. - А если бы на твоем месте была Сёко, или я. Был бы ли ты настолько категоричен? Фушигуро отводит взгляд, представляя эту картину в своей голове. -Ну, если бы вы убили Цумики… -А если бы Цумики была на твоем месте? И убила тебя? Он бы никогда не винил её. Не нашёл бы в себе сил на это, уничтожь она хоть весь мир. -Но я - не Цумики, - он выдыхает, ощущая, как при произношении этого имени, волна боли захватывает его тело. Приходится углубить дыхание, чтобы успокоиться. - Мне плевать на то, что будет со мной. А для неё я хотел всего счастья в этом мире. -Видишь! Ты предвзят! - он восклицает, и его ухмылка вдруг ширится, словно он смог разгадать непростую загадку. - Значит и дело вовсе не в твоих проступках, а просто в том, что их совершил именно ты! Тишина. Мегуми таращится на своего собеседника, переваривая то, что он только что произнёс. На удивление, оно имело смысл, и даже слишком. Ведь если это действительно так… Все это время, он наказывал себя не за тяжести собственных преступлений. А лишь за то, что он себя ненавидит. И нет в этом ничего глубже, никакой крови на руках, лишь сухая предвзятость и неумение проявлять то же милосердие, что он проявляет к другим, по отношению к себе. Шаманов никто не судит, потому мы должны судить себя сами Но каким образом человек может сам себя судить по справедливости? У Мегуми нет никакой объективности - ни экспертизы в юриспруденции, ни знаний в философии. Только выжженный территорией Годжо-сенсея мозг и неумение жить ради себя. Он правда ожидал, что сможет справедливо себя наказать? Бред. Это полный бред, а он - конченный идиот, раз питался все это время подобными фантазиями. -Тогда… - он чувствует, как его тело начинает мелко дрожать от сдерживаемых эмоций. - Кто еще может меня судить? -Карма, я полагаю, - Сатору отвечает легкомысленно, и когда Мегуми посылает в его сторону колющий взгляд, обиженно надувает щёки. - Что? Зачем тебя вообще судить? От тебя все равно уже нет никакой угрозы! -Я убил сотни людей. -Сукуна их убил, начнём с этого. - Мегуми уже было открывает рот, чтобы запротестовать, как Сатору вдруг накрывает его рукой. - Тсс! Я не закончил. Слушай, даже если ты их убил, разве они оживут от того, что ты будешь страдать? Он убирает свою ладонь, кажется, ожидая ответа. Но Фушигуро не спешит - он думает, думает тяжело и комплексно. Понимает, что совсем не согласен с позицией собеседника, но найти убедительный аргумент оказывается непростой задачей. -Чисто практически от этого толка не будет. Но если рассуждать этически, то разве я не должен понести наказание? -С чего бы? -Дабы… - он чуть поворачивает голову, задумчиво глядя на лунные лучи, что пробиваются сквозь их тонкие шторы. - Все было честно. Сатору громко и нахально фыркает, возвращая внимание Мегуми к себе. -Ты звучишь, как младшеклассник! Пусть все останутся ни с чем, чтобы было по чесноку - так что-ли? Фушигуро закатывает глаза, начиная раздражаться на его поведение. -А что ты предлагаешь? Просто забыть все, так, будто этого и никогда и не было? Годжо задумчиво мычит, прежде чем пожать плечами. -Да не, глупость какая-то. Ты все равно не сможешь ничего забыть. -Именно. -Но, - и он снова прижимает Мегуми ближе, утыкаясь носом в его плечо. - Ты можешь начать прощать себя. Фушигуро чувствует, как его сердце вновь трепещет от объятий с Сатору. И уже сложно даже грустить или злиться, хочется просто раствориться в моменте, и навсегда остаться в нем. -Возможно, стоит обсудить это с психологом, - бубнит он, расслабленно закрывая глаза. -Ну конечно! *** 15-ое января. Прошла неделя с последней встречи с психотерапевтом, и вот - они снова встречаются посередине дня, как и договаривались. Мегуми расплывчато рассказывает о ситуации с Сёко, и к каким выводам она его привела. -Значит ты считаешь, что она не является виноватой в своей ситуации, когда будь ты на её месте, твое мнение было бы иным? - женщина суммирует, и получает в ответ кивок. Она что-то пишет в своём блокноте, прежде чем спросить: - Не мог бы ты описать то, каким обычно видишь себя в своей голове? -Эмм, - он мешкается, смотря ей в глаза. - Коротко? -Как пожелаешь. Пауза. В голове у парня вертится ворох слов, из которых выцепить что-то членосообразное довольно непросто. -Отвратительный, лживый, кусок мусора, идиот, - он практически выпаливает “убийца”, но ему удаётся вовремя себя остановить. Желание продолжать пропадает, и он напряженно уводит взгляд. Как же постыдно. -Ты себя дегуманизируешь, Фушигуро, - говорит терапевт, и в голосе её слышится чёртово сочувствие. - Называть кого-то “куском мусора” это высшая форма отвращения. Мегуми тяжело дышит, и его нога без контроля начинает идти ходуном. -Я в курсе. -Разве подобная ненависть заслужена? Парень хочет заявить, что более чем, но в голове всплывают слова Сатору. Но даже если не брать ситуацию в Синдзюку… -Я беспомощен, - он произносит, прокручивая в голове эпизоды с паническими атаками, его невозможность контролировать собственное тело, или взять его под контроль при воздействии Сукуны. - До безумия жалок. -Люди, не способные помочь себе сами, заслуживают ненависти? Перед глазами встаёт картина оказавшейся в коме Цумики, и он вздыхает. -Нет. Конечно нет. Мегуми молчит, прокручивая в мыслях другие причины, по которым он заслуживает ненависти. И почти каждый раз это оказывается что-то расплывчатое и субъективное, нежели конкретное. Вспоминается то, как он не желал брать контроль над телом в Синдзюку, и на языке вертится слово “эгоист”. Но почти сразу в ушах звенят слова Сёко о том, как она решила оставить свою мать, несмотря на проблемы с сердцем последней.  Двуличный. -Я лицемер. Полный лицемер, раз не способен следовать собственным советам и наставлениям. Он возвращает взгляд к собеседнице, и внезапно, обнаруживает улыбку на её лице. -Знаешь, я сама не всегда способна следовать собственным советам. Когда происходят панические атаки, мне трудно вспоминать о важности дыхательных упражнений, и прочем, - женщина мягко смеётся, пока у Фушигуро брови взлетают вверх от такой информации. Она тоже проходит через панические атаки? - Ну что? Теперь ты ненавидишь меня? И как же нелепо она звучит, произнося этот вопрос вслух. Ведь в каком мире он мог бы испытывать что-то столь сильное как ненависть за это? -Я понял вас, - он устало чешет свой затылок, ощущая толику раздражения на этот мысленный “проигрыш”. - Но я не могу не ненавидеть себя вот так - рассудить, что это иррационально, и прекратить. -И почему же нет? - она заинтересованно наклоняет голову, так, будто действительно не понимает. Мегуми на такую актёрскую игру только приподнимает бровь. -Не так все просто, и все! Да, голосов в голове нет, но ведь ненависть к себе осталась, как убеждение! -Что же, терапия и нужна для того, чтобы заставлять столь токсичные убеждения исчезнуть, - говорит она, и выражение её лица смягчается. - Не волнуйся, Фушигуро. Шаг за шагом, ты сможешь избавиться от этой ненависти. То, что ты смог сегодня мне открыться уже дорогого стоит. Гордись каждой подобной победой, и будь менее строг к себе. Тогда, я верю, у тебя все получится. Мегуми внимательно смотрит ей в её тёплые глаза, и внезапно, он хочет ей верить.  Он так боялся надеяться на что-либо хорошее, с тех пор, как Цумики погибла. Ведь когда его мечты на счастливую жизнь для сестры вырезали на корню, это ощущалось больнее чего-либо, что он чувствовал в своей жизни. Словно хтонь, медленно распространяющаяся по его телу, и разрушающая всякое счастье, что он когда-то имел. Потому, надежда пугала его больше какого-либо проклятья. Но за прошедшие три года, Мегуми стал смелее.