Когда музыка смолкнет, выключи свет

                   Машина осталась за сквером. Парковка узкая. Втиснуться туда было настоящим чудом, и ведь надо еще оттуда вырулить обратно на главную? Она убрала брелок в карман, потом достала и прицепила к шлевке на шортах. Сакура устремила взгляд к крыльцу сквозь решетчатые ворота. Она ждала. Брелок снова болтался на указательном пальце.              Створка двери медленно отворилась, на мгновение превратившись во вспышку света, он появился и сразу стал спускаться по лестнице.              Даже сквозь темные очки этот день был слишком ярким. Солнце светило и шпарило на десять из десяти. Над асфальтом плясало марево, и если бы не ветер, наверное, это стало бы совсем невыносимо.              Когда он пересек половину двора, она кашлянула и задрала очки. Ладони вспотели. Сакура пыталась вспомнить финальный вариант своей объяснительной речи. Охранник открыл калитку, улыбнулся, что-то говорил ему, махнул рукой. Он переступил через порог, сделал два шага и увидел её. Хотелось пить. В один момент во рту пересохло. Он стоял у калитки, держа в одной руке спортивную сумку, а в другой какую-то бумажку. Сакура подняла руку и помахала ему, словно он мог её не узнать и застыл там по какой-то другой причине. Сасори сошел с дорожки и пошел к ней по хрустящему щебню. Она уже видела, как непривычно выглядит его лицо. Он сначала остановился слишком далеко, потом сделал еще шаг. Бумажка была каким-то документом с печатью. Сакура старалась не разглядывать его, но и смотреть неотрывно только в глаза тоже было странно.              Все было странно.              — Привет, — сказала она. — Я узнала от знакомых, что тебя сегодня выписывают и решила, что могу тебя подвезти… у меня выходной, и, в общем… — тут она посмотрела на него, в надежде что-то услышать в ответ, но он смотрел на нее молча и как-то настолько спокойно, что ей показалось, будто он её даже не узнал. Или может он ей не рад? И не хотел её видеть? Она снова открыла рот: — Я знаю, что ты отказался от того, чтобы тебя навещали… И я в общем пойму, если… ты не хочешь. Скажи, и я уеду… Боже, какая жара! Так жарко! Сегодня, наверное, самый жаркий день в году! Ты не узнал меня? Я — Сакура… мы…              Его рука, в которой была та бумажка с печатью, качнулась вперед.              — Теперь водишь машину? — сказал он. Сакура посмотрела на брелок в руке.              — Да-а… Сдала на права. Всего пару месяцев.              Это было мучительно — ничего не понимать. Мучительно — видеть его снова. Видеть его другим. В джинсах, футболке, с отросшими волосами (теперь она узнала впервые, что они вьются, а раньше они были слишком короткие, чтобы она заметила). И он был ей совсем не рад. Или эти суки измучили его препаратами и процедурами? Она не знала, что они делали с ним. Хотя это современная клиника… «Тогда почему же он молчит?» — думала она. Сакура и сама его не узнавала. Этого безмолвного мужчину, как будто даже не осознающего, где он и кто. Но он по крайней мере рассматривал ее, его взгляд спокойно скользил по ней.              — Так что, поедем? — сказала она. Сасори поставил сумку на землю. А потом его пальцы совершили неуловимо легкое движение и свернули бумажку вдвое.              — Пока что я живу в отеле.              — Хорошо. Поедем к отелю?              Сасори поднял сумку. Сакура пошла в сторону парковки, и он шел рядом с ней. Если бы она знала, как тяжело это будет, она написала бы себе не одну, а сто одну шпаргалку. Любая тема казалась скользкой или поверхностной, или намекающей на то, что он ей необходим. Она не хотела, чтобы он ощущал давление. Он был в клинике два года и конечно отношения — последнее, о чем он думает. Сасори сел в машину, она пристегнулась, проверила ручник. С первого раза вывернуть не получилось, но со второго все вышло как надо, и они поехали по широкой улице, на которой она чувствовала себя уверенно.              — Какой отель?              — Оквуд. Рядом с вокзалом.              — Хорошо.              Они проехали в молчании минут пять, и Сакура включила музыку, но стало еще хуже. Как будто она лишила их последней возможности говорить. Вести машину под радио было сложнее. Она не могла посмотреть на него, только боковым зрением видела, что он смотрит в окно.              Она репетировала дома разговор в машине. Всё получалось очень складно. Он задавал вопросы, она отвечала, а потом она задавала вопросы. Ни один из тех выдуманных вопросов невозможно было сейчас задать. Она напряженно следила по навигатору, куда поворачивать. Линия маршрута сокращалась, как и время, отведённое на разговор. На прояснение ситуации. На попытки узнать друг друга заново, ведь сейчас ей казалось, что они снова не знают друг друга.              Сакура думала, что самое сложное будет управлять машиной, но это оказалось очень легко. Она подъехала к отелю, включила поворот, припарковалась на свободное место. Здесь даже не было запрещающего знака. Она выдохнула.              — Вот и приехали…              Главное испытание было пройдено. Разговора не вышло — ничего страшного. Они еще увидятся и поговорят. Теперь она должна просто дать ему понять, что ждет или готова ждать… или хотя бы намекнуть ему. Может оставить свой номер?              Сасори смотрел прямо перед собой, потом его рука легла на ручку. Дверь открылась. Сакура уже решила, что он даже не попрощается, просто выйдет. Но он сказал:              — Я изменился. Ты не захочешь быть со мной. Спасибо, что подвезла. И за то, что пыталась меня навестить.              За ним еще не успела хлопнуть дверь, а она уже выскочила из машины. Проезжающая мимо авто дала по тормозам, вильнула, чтобы её не убить, в ушах стоял звон клаксона.              Сасори резко обернулся на шум. Сакура обогнула машину и оказалась перед ним.              — Ты цела? — сказал он.              — Я хочу поговорить. Я хочу поговорить в спокойной обстановке. Может не сегодня, но… я прошу тебя.              — Хочешь подняться в номер?              — Да.              Он как будто не ожидал, что она скажет «да», потому что ещё какое-то время стоял молча и смотрел на неё. С подозрением, как смотрят на копа, который только проверил документы и отпустил.              Потом Сасори развернулся и пошел к отелю. Она пошла за ним, хотя не была уверена, что это нормально — напроситься к нему в номер. «Всё ужасно, всё не по плану, — думала Сакура. — Всё ужасно».              Она знала, надо рассмотреть хотя бы что-то: знакомую улыбку или жест, взгляд, касание, хоть что-то, и новый образ Сасори соединится со всем, что она уже знала о нем, и он станет для нее собой, но пока что они говорили, как незнакомцы. Неужели он видит её так же? Видит чужой?              И тут она подумала: «Может, он позвал меня ради секса?»              Может, нужно сразу раздеться? Не задавать вопросов? Может, так получится узнать друг друга? Ведь раньше…              Но всё-таки, если он её не хочет, и просто позвал поговорить, то как будет неловко одеваться и пытаться объяснить ему что-то?              Сасори отдал документы. Девушка на рецепции косилась на неё с чувством глубокого презрения — Сакура понятия не имела, почему.              — Что? — бросила она. Девушка не ответила, просто вернулась к документам.              Сакура огляделась и обнаружила, что дед, сидящий на банкетке, тоже почему-то пялится. Жарко. Странная и несчастная эта девушка, в рубашке и в пиджаке в плюс сорок, протянула Сасори карточку от номера.              Господи, что же ему сказать?              Они зашли в лифт. Всё в молчании, всё в тишине. Пять этажей вверх — в тишине, по мягкому ковру коридора — в тишине, потом оглушающая тишина пустого гостиничного номера, довершенная щелчком закрывшейся двери.              Они вдвоем. В номере. Вдвоем. Что теперь?              Сасори поставил сумку, шагнул в ванную комнату прямо в обуви, вымыл руки. Сакура разулась, тоже стала мыть руки. В зеркале она увидела своё перепуганное лицо.              Очень давно она не бывала в гостиницах. Всё тут казалось стерильным. Белые полотенца, белые шторки, кремовые ковры, белые стены, белые простыни, потолки, шкафчики. Такая же больница. Всё кругом — больница. Она никак не могла выкинуть из головы, что два этих года Сасори был заперт в психиатрической лечебнице.              Она вышла обратно в комнату. Сасори стоял рядом с кроватью.              — Очень милый номер, — сказала Сакура. Кажется, он кивнул.              Им нужно поговорить. Обсудить всё. Нужно нарушить эту стену из недосказанности.       Сакура сняла с себя футболку.              Он был удивлен, но не шокирован. Просто глядел на нее с тем же спокойным выражением. «Знала же, что будет глупо», — подумала Сакура. Он произнес:              — Так разговоры не начинают.              — Я подумала, так будет проще…              — Да. Будет.              Сасори шагнул к ней.              Она попятилась, потому что решила, что он хочет её выставить за дверь. Уперлась спиной в чайный столик. Он подсадил её, потом уперся руками в столешницу.              — Ты знаешь, как я не люблю болтовню. Не жди, что я помогу тебе.              — Хотя бы не смотри на меня так…              — Как я смотрю?              — Как будто хочешь, чтобы я ушла.              — Ты понятия не имеешь, чего я хочу на самом деле.              — Чего?              Она сидела на столе, прикрывая обнаженную грудь футболкой. Он смотрел на неё. И что-то мелькнуло, наконец, в наклоне головы, в этом нечитаемом взгляде, что-то болезненно знакомое, что-то, что она в нём очень любила, давно, два года назад, когда всё ещё не полетело к чертям.              — Я действительно изменился, — сказал он. — А ты?              — Не знаю, может… немного, — Сакура понятия не имела, что такое «измениться», она облизнула губы. — Я стала спокойней, наверное. Я ходила на курсы по контролю гнева. Два раза в неделю. И ещё пыталась учиться готовить по кулинарной книге… Знаешь, я ужасно готовлю. Всё разваливается… В смысле, разваривается. А в том году… — Она снова почувствовала, как губы пересохли. Сасори слушал внимательно все эти глупости. Его взгляд не мог охватить целиком её лицо, он словно выхватывал отдельные детали, непрерывно перемещался, совершая крошечные шажки: от губ к ресницам, от ресниц к румянцу на щеках.              Во время слушания Сакура узнала, что он собирался покончить с собой, тогда, в кинотеатре, где они увиделись в первый раз. Всё дрожало у неё внутри, где-то в районе легких и ближе к животу. Она очень сильно хотела поцеловать его. Может и ничего, что он не разговаривает? Может это и не нужно. Сакура посмотрела на его губы и даже успела сделать короткий вдох, прежде чем к ним потянуться, вдруг они разомкнулись:              — Что — в том году?              — В том году?.. — она моргнула удивлённо, не сразу смогла сообразить. — А! В том году! Я впервые ездила с подругой к морю. Целая неделя была… Прогулки, пляжный волейбол… Еда вкусная. Ты не хотел, чтобы я тебя навещала. Почему?              — Не знаю.              — Что значит «не знаю»?              Его голова была склонена вправо, а теперь медленно склонилась влево. Голые колени касались ткани его футболки. Сасори отдалился от неё, его ладони соскользнули со столешницы.              — Тебя оставили в участке? — спросил он внезапно.              — Конечно, нет. Я теперь работаю инструктором по самообороне. Канкуро… Ой, ты его не знаешь. Он в общем меня порекомендовал… Мне нравится, я… — она сильнее прижала к себе футболку, как будто это могло помочь. — Ещё я переехала. А твоя квартира?..              — Продал.              — Ясно… А Нара, он, знаешь…              — Знаю, — произнес он негромко.              — Я с ним даже не виделась, — прошептала она. — С тех пор, как…              Сакура опустила взгляд. Ей стало невыносимо разговаривать об этом. Она ни с кем не разговаривала об этом. Она чувствовала, что для Сасори это не сложная тема, он просто ждал, захочет ли она сказать ему еще что-то о Наре или нет.              — Мне жаль, Сакура.              — Тебе тяжело было в клинике?.. — вопрос вырвался сам, она испугалась, заговорила быстрее, чем он успел ответить: — Мы в любой момент можем начать целоваться и… всё такое. Можем прямо сейчас.              Он смотрел спокойно, немного вопросительно, очень спокойно. Или это так выглядело. Она понимала, что спокойствие — это безразличие, а безразличие разобьет ей сердце.              — А ты хочешь целоваться, — сказал он, — и всё такое? Со мной?              Упор был на «со мной», как будто с ним что-то не так.              — Ну, если честно… — произнесла она, — я бы хотела не только это… Я бы хотела, чтобы мы были вместе. Жили в одной квартире. Чтобы… нам проще было разговаривать, — она быстро посмотрела на него, — но это не обязательно! Можно и без этого. Просто хотя бы… не исчезай?.. — Сакура коротко невесело рассмеялась. — А как оно будет, мы договоримся…              Сасори хмыкнул. Отошел от неё. Он склонился к мини-бару, достал банку колы и налил в стакан для виски. А она сидела на столе, прижимая к голому телу футболку и смотрела, как он налил в стакан одну только колу, поболтал её, словно там был алкоголь, присел на кровать со стаканом в руках.              «Ну же, не молчи. Говори хоть что-нибудь, или я с ума сойду…» — думала она. Он не говорил. Сакура спрыгнула со стола, подошла ближе, остановилась в шаге от него. Он смотрел на свой стакан.              — Я должен сначала найти работу, — сказал он.              — Причём тут работа?              — Сначала работа, потом всё остальное.              — Если ты не хочешь, то просто скажи…              — Я хочу.              Их взгляды встретились, Сакуру обожгло изнутри.              Она шагнула к нему, забрала у него колу, поставила стакан на пол, туда же отбросила футболку. Толкнула его спиной на кровать. Он не был податлив. Он хотел подняться, но Сакура уже села на него сверху.              — Нет в тебе терпения, — прошептал он, опершись на локти. Она склонилась ниже и поцеловала его. Он ответил. Его язык стремительно ворвался ей в рот. Сразу глубоко, сразу близко. По телу прокатился горячий импульс, Сакура замычала, она узнала его запах, его вкус, тепло его тела.              Она стала расстёгивать джинсы. Он был возбуждён.              Он снова сел, когда Сакура слезла с него, для того чтобы снять шорты. Она боялась останавливаться. Боялась, что он сбежит, ускользнёт каким-то образом. И он всё ещё выглядел пугающе спокойным, вплоть до мгновения, когда она направила в себя его член, их лица оказались близко, и она увидела, всего на секунду, какой он хрупкий, как дрогнули его ресницы, как его лицо вдруг сделалось одновременно жаждущим и беспомощным, и вместе с этим по её телу прошло ни с чем несравнимое ощущение блаженства, потому что она медленно опускалась, он входил в неё, он впервые за такое долгое время был в ней.              Она прижалась к нему, обняла за шею, прижалась щекой к вьющимся волосам. Больше они не могли видеть друг друга, она только чувствовала, как всё в ней дрожит и сжимается от радости. Они не двигались. Он тоже неожиданно её обнял. Очень крепко. Невозможно пошевелиться.       «Мы должны быть вместе, — подумала она, — мы заслужили быть вместе, это нечестно!» Она прижалась губами к его виску. Плавно качнула бёдрами. Сжалась от удовольствия. Сасори застонал. Он был на грани с первой секунды. Она снова не двигалась. Стиснула пальцами клочок его одежды, закрыла глаза.       — Зачем ты нас мучаешь… — зашептала она. Он обнял её крепче, стало тяжело дышать. Это была судорога, а не объятие. — Зачем?.. Нас обоих. Нам так хорошо вместе… Просто останься со мной… Без работы, без… новой квартиры.              — Я не хочу быть рядом с тобой таким.              — Но это будет недолго. Всё получится. Ты будешь ходить по собеседованиям, а вечером будем ужинать вместе… дома…              Его хватка ослабла. Сакура отклонилась. Он посмотрел на неё всё с тем же болезненным неверием. Она сжала ладонями его лицо прямо перед своим, приподнялась, чувствуя, как он выходит из неё, и медленно опустилась, сильно вжавшись под конец бёдрами. Они одновременно выдохнули.              — Хочешь трахаться с безработным? — прошептал он.              — Хочу трахаться с тобой.              Сакура снова приподнялась над ним. Его рот был приоткрыт, она нырнула туда языком. Тело задрожало и опустилось резко. Он ахнул, издал тихий глухой звук. Кожа сразу взмокла от напряжения, жары, желания. Её бёдра расслабились и заскользили плавно вперёд-назад. Она качала ими туда-сюда, туда-сюда. Сакура вспомнила море. Как волна медленно набегает на песчаный берег и отступает. Она чувствовала себя этой волной. Её бедра скользили, извивались и тёрлись. Ей нравилось двигаться, чувствовать своё тело: напряжение в мышцах, усталость, бьющее в грудь сердце. Сакура уперлась руками в его колени, выгнулась, продолжая ритмично работать бёдрами. Они смотрели друг другу в глаза. Член скользил внутри неё, она могла контролировать, как ей хочется. Ей хотелось быстрее, но она растягивала удовольствие. Она обожала чувствовать его внутри под этим углом. Так можно кончить очень сильно. Сасори просто наблюдал за ней, он никак не вмешивался в её ритм.       Она обхватила ладонями свои груди, сжала соски и стала прыгать, скакать на нём. Он был очень глубоко. Она вскрикивала, тело забыло об усталости.              Она уже была готова кончить, просто пыталась оттянуть этот момент. Сасори тоже был готов, он едва сдерживался. Сакура замедлилась. Почти до полной остановки, она улыбнулась ему, и он улыбнулся. Пальцы легли ей на ягодицы и подтолкнули легонько. Она послушно двинулась вперёд. Невыносимо хорошо. «Ну же, ещё всего раз, всего разок», — думала она, уже нежась в предоргазменном тумане. Его пальцы снова подсказали, она подчинилась. И снова не хватило как будто совсем чуть-чуть. Чуть резче, чуть сильнее. Её колотило. Сакура хотела двинуться, но он сжал её бёдра. Она мучительно застонала, захныкала.              — Ну же, ну же… Не могу больше… Отпусти…              — Мы тренируем твое терпение.              — Ну, пожалуйста… Отпусти, отпусти…              Сакура поняла, что кончит, даже если они оба больше не шелохнутся. Её уже накрывало. Тело содрогалось. Сильно дрожали ноги. Сасори не отпускал и она рванулась в его руках, просто стала биться, она извивалась, толкаясь бёдрами сквозь сопротивление его рук. Её пальцы нырнули вниз, прижали клитор, стали судорожно тереть, влагалище сжалось, Сасори замычал от удовольствия, отпустил её, дал волю бешеной скачке ее бедер. Она уже ничего не понимала, только чувствовала его внутри. Двигалась, двигалась, двигалась. Сжималась всё чаще, кончая, продолжая двигаться, пока её не оглушило финальным аккордом оргазма. Удовольствие прокатилось по телу, опустошило её, сделало невесомой.              — О боже… Всё… — прошептала она. — Всё, всё… О-о-о…              Она больше не могла. Даже пошевелиться казалось немыслимым. Сасори подхватил её под руки, опрокинул спиной на кровать и грубо вошел. Сакура вскрикнула от неожиданности и от пронзившего её наслаждения и отторжения. Он словно проехался катком по каждой безумно чувствительной точке.              Он дал ей отдышаться. Её снова трясло. Она потянулась и обняла его слабыми руками. Он сразу стал двигаться быстро и глубоко. Сакура лежала под ним, совершенно обессилев. Её пронзали невыносимо острые ощущения. Сасори помнил, что она любит без перерыва. Он знал, как ей нравится. Второй оргазм поступил быстро и был не таким ярким, но именно он оставлял ощущение полного опустошения и покоя. Всё закончилось. Она задыхалась. Какое-то время невозможно было прийти в себя. Сакура не ожидала, что после долгого перерыва это может быть так потрясающе.              Она повернула голову.              Сасори смотрел в потолок. Всего секунд двадцать, как он вышел из неё, но проблемы реального мира уже были осязаемы. «Вот бы можно было просто любить друг друга целыми днями», — подумала она и перекатилась на бок.       — Закажем, как обычно?              — Нет.              Он вдруг поднялся с кровати.              — Ты куда?.. — она испугалась, села. Сасори стал одеваться. «Может, у него какая-то встреча? Он торопится?..» Сакура знала прекрасно, что он после секса любит полежать. Он никогда прежде так не вскакивал. Что-то не так.              — Чего ты вскочил?..              — Одевайся.              — Ты спешишь куда-то? Сасори сказал:              — Я никуда не спешу. Вставай. Пойдем посидим в кафе, как нормальные люди. Перекусим, потом вернемся.              — Мы никогда не ходили в кафе.              — А теперь пойдём.              Сакура с опаской наблюдала за тем, как он причесывает волосы. Он глянул на неё вопросительно из зеркала.              — Одевайся.              — Ладно.              — Поторопись.              — Тебе тоже не помешает научиться терпению…              Они шли вместе по улице во второй раз в жизни. Первый — был днём их знакомства. С тех пор прошло пять лет. Сакура чувствовала себя неуютно. Ей казалось, что Сасори таким образом хочет выгнать её из номера. И она всё ждала, когда он сообщит, что теперь ей лучше поехать домой. Они поели в закусочной, которую выбрали вместе. Потом, когда блюда уже унесли, они сидели за столиком и пили кофе, хотя при этом почти не разговаривали.              На обратном пути на улице было мало людей. Они шли в сторону отеля. Сакуру всё ещё не отпускало волнение, хотя где-то глубоко внутри она знала, что Сасори не станет так грубо с ней обходиться. Он её не выгонит. Он из тех, кто сам исчезает без слов.              Ладонь легла ей на поясницу. Медное солнце растекалось в окнах высотного здания. Было очень красиво. Ей нравилась его рука. Они были вместе. Он выгнал её из постели только потому, что на этот раз всё должно быть иначе между ними. Поверить в это всё равно было страшно. Они оба боялись одного и того же.              — Как тебе кафе? — сказал он.              — Неплохо.              — В следующий раз выберем заранее.              — Я всё-таки хочу иногда заказывать еду, как раньше.              — Хорошо.              — Ты можешь не дарить мне цветы.              Он посмотрел на неё.              — Цветы?              — В нормальных отношениях дарят цветы. Я никогда в таких не состояла.              — Я тоже.              — Мне о цветах подруга проела все мозги.              — Я приму это к сведению, — он улыбнулся. Теперь видно было, что он тоже расслабился. — Что еще делают в нормальных отношениях? Какие еще слухи от подруги?              — Ты подшучиваешь.              — Нет. Я хочу знать.              — Ну… Смотрят вместе на закат.              — Мы уже смотрели на закат.              — Когда это?!              — Что еще?              — Обсуждают проблемы.              — Я безработный, просидевший два года в психушке, никогда не живший с женщиной в одной квартире.              — Это проблемы?              — Сакура, у меня нет проблем, о которых бы ты не знала.              Она не ответила. Они шли молча. Это даже походило на размолвку, хотя ей совсем не хотелось, чтобы молчание прозвучало холодно. Сасори сказал:              — Ты спросила, было ли мне тяжело в клинике. Ответ: нет, мне не было тяжело. Но я отвык от обычной жизни.              — Почему не позволил себя навещать?              — Боялся, что ты внезапно перестанешь это делать. Лучше было и не начинать.              — Я бы не перестала.              — Кто знает.              — Я знаю! Я бы не перестала! Я очень хотела тебя видеть! Ты поступил, как…              — М-м?              — Как эгоист! Как конченый эгоист! Ты ужасно поступил! Ты понимаешь?!              Она каким-то образом уже не шла рядом, а стояла у него на пути со сжатыми кулаками. Она испугалась. Испугалась, что и на него может сорваться. Хотя ощущения в теле были другие. Ей было обидно и одновременно тепло внутри. Сасори глядел на неё.              — Высказалась?              — Да!              — Легче?              — Не знаю! Нет! Нет, не легче! Не легче!              — Извини.              — А?!              — Извини меня.              — Ты всерьез?!              Она переспросила не потому что прозвучало насмешливо, а потому что её это смутило гораздо сильнее, чем можно было ожидать. Она вся покраснела. Сасори следил за её эмоциональным всплеском откуда-то с высоты своего невозмутимого спокойствия.              — Я не настолько злюсь, чтобы ты извинялся, — сказала она.              — Первой ссоры не выйдет. Я понял.              — Давай лучше купим еще колы…              Проходившие мимо люди пялились на них.              Отель был в нескольких кварталах. Они почти пришли. Вдруг Сасори потянул её за руку.              — Что?.. — сказала она.              Он завёл её за угол дома. Тёмный переулок. Отголоски дороги где-то очень далеко.              — Что случилось?..              Сасори наклонился и поцеловал её. Она повисла у него на шее. Это был обычный поцелуй. Без игр, без противостояния, без подозрений. Они целовались. А потом ещё долго стояли, обнявшись, и не собирались друг друга отпускать.