Когда музыка смолкнет, выключи свет

      Жила была девочка. Она была сильной, недоверчивой, с красивым вздёрнутым носиком. Она была умницей, эта девочка. Одна напасть — она постоянно разбивала головы всяким идиотам. Вот и попала она в беду. Так что он взял её под крыло, чтобы за ней присмотреть. Он думал, что всё сложится. Он думал, что сможет наладить с ней рабочие отношения. Он был женат, к тому же. Такая вот сказка.       Жизнь состоит из множества забавных мелочей. Он с детства не мог воспринимать её всерьёз.       — Как мы попадём туда?       Харуно напряженно глядела в лобовое стекло. Она не верила, что их пропустят через оцепление. Она ему никогда не верила. Чёрт, она, возможно, была самой недоверчивой женщиной в мире.       Он повторял беззвучно слова «Space Oddity».       Он знал не только слова, а каждый звук, вплоть до потрескивания старой кассетной записи. Музыка играла одновременно и в магнитоле, и в его голове, он млел даже не от слов и звуков, а от идеального совпадения. Он знал, что после того, как Майор Том отправится в космос, запись два раза щёлкнет, он также знал, что Харуно, не получив ответа, повернет голову в его сторону, и он сможет посмотреть ей в глаза.       — Нас не пропустят, — сказала она, развернувшись на сидении боком, поджав под себя ногу. — Как же мы туда попадём? Ты слышишь меня?       Он улыбнулся.       — Слышу.       — Так как мы туда попадём?       — На месте видно будет.       — А кто возглавляет операцию?       — Сенджу.       — Господи боже, — выдохнула Харуно. — Она сама туда приехала?!       — По Канкуро больница плачет, Неджи налажал с задержанием, а меня отстранили от работы на месяц, так что…       — И тебя тоже?!       — Ну, конечно… — он тихо рассмеялся.       Вместо ответа Харуно исторгла унылый стон. Потом затрещала рация и она максимально приблизила лицо к динамику. Одни помехи. Прядь волос скользнула вдоль бледной щеки, Харуно вернула её за ухо, нахмурилась, стала ещё серьёзней.       Хотелось курить.       — Расскажи мне о нём.       — Я ведь уже рассказала?       — Про открытки? Нет. Я не про это.       — А про что?       Шикамару пожал плечами.       Не отрываясь от дороги, он полез в карман, достал пачку, понял на ощупь, что она пустая. Перегнулся через чужие сжатые плотно колени, открыл бардачок, достал новую пачку, подцепил зубами целлофановый язычок. Сигарета привычно легла в угол рта, и он подкурил её, а потом затянулся и вдавил педаль газа. Машина взревела. Они мчали вперёд. Это помогало думать.       — Какой он человек? Что он любит? Чего боится? Что может его разозлить?       Харуно фыркнула. Она не знала ответы. Но что-то она знала. Она знала что-то такое об этом человеке, что не позволяло ей надеяться на счастливый финал. И он, Шикамару, тоже должен был узнать это как можно скорее.       — Он вспыльчивый?       — Нет.       — Наркотики?       — Да. Не знаю, что именно.       — Давай, Харуно. Рассказывай всё подряд, — сказал он. — Просто рассказывай всё, что знаешь о нём.       Она смотрела в лобовое и он готов был поклясться, что она не видит совершенно ничего, кроме размытого месива огней и виляющего туда-сюда стеклоочистителя. Она не следила за дорогой, не знала маршрута, по которому они едут. Он мог отвезти её куда угодно. Подальше отсюда. Он мог отвезти её к океану или в горы, в места полные исцеления и покоя. В красивые-красивые места.       — Ничего я о нём не знаю, — сказала она. Он едва разобрал, так тихо это прозвучало. — Утром, когда он узнал о новой жертве, он был раздавлен. И я попросила его остаться в квартире. И он сказал мне «до вечера». До вечера, — повторила она.       Впереди заиграли огни проблесковых. Харуно занервничала. Рация грянула на всю громкость. Он припарковал машину и вынул ключ из зажигания, всё потухло. Харуно посмотрела на него.       — Идём, — бросил он и вышел первым.       Она шла чуть позади. На линии оцепления их остановили, он показал значок. Совсем молодой парень долго смотрел на значок, потом на него.       — Нам сказали вас не пускать.       Он улыбнулся, достал пачку сигарет, предложил угостить патрульных, но они отказались.       — Кто сказал?       — Госпожа Сенджу.       — Так-так… — протянул он.       Ночь веяла приятной прохладой. Полумесяц луны просвечивал сквозь пышное облако. Там, наверху, было спокойно, а здесь было слишком много полицейских машин. Патрульные нервно смотрели, как он сделал пару затяжек. Он достал телефон.       Трубку сняли сразу. По ту сторону царила многозначительная тишина.       — Это Нара… Как успехи?       Тишина. Ответ и не требовался. Если бы они чего-то добились, то не взяли бы трубку.       — Я кое-что выяснил. И… просто хочу сказать, что если у вас вдруг возникнут проблемы… то я здесь, неподалёку. Стою, смотрю на луну… Хорошая ночь.       — Ты — сукин сын, — сказала трубка.       — Я разве настаиваю?..       Пошли гудки. Он убрал телефон в карман. «Возможно, стоит позвонить Рю?» — думал он, глядя на луну. Харуно держалась так тихо за его спиной, словно её там не было вовсе. Патрульные расступились.       — Сенджу в бешенстве, — сказала Тен-Тен. Потом её взгляд скользнул у него над плечом. Она выдохнула: — Ты прикалываешься?!       — Без неё не пойду. Извини, что всё это через тебя.       — Привет, Сакура, — сказала Тен-Тен.       Повезло, что вышла именно Такахаши. Шикамару ждал положительного вердикта и тот был вынесен очень быстро. Тен-Тен кивком головы сказала их пропустить и повела к месту.       — Как обстановка?       — Напряженно. Приехал Хатаке. Подвижек нет. Это там, — она кивнула в сторону скопления машин. — Я с вами не пойду, вернусь на точку.       — Спасибо.       — Спасибо, Тен, — произнесла Харуно. Тен-Тен немного сконфуженно кивнула ей в знак поддержки.       Они шли теперь туда, где автомобили, сверкая синим и красным, образовывали полукруг. Двери клиники были закрыты и завешены чем-то изнутри, за окнами — темнота. Голос Хатаке, усиленный рупором, призывал успокоиться и не вредить заложникам. Из открытых машин доносился смешанный шелест раций. Десятки оперативников, десятки прицелов, наведённых на безмолвное здание клиники.       Хатаке, Сато, Ли — каждый кивнул им. Здесь же стоял высокий хорошо одетый мужчина, с застывшим выражением лица. Шикамару уже знал, кто он: это был доктор Орочимару, директор клиники. Сенджу сверкнула глазами и демонстративно направилась к техникам. Хатаке подошел к ним.       — Привет, Сакура, — сказал он, потом добавил очень тихо: — Ты раскопал что-то? Шеф Сенджу хочет начинать штурм.       — К чему такая спешка? Что-то поменялось?       — Требования.       — Появились требования?       — Да, — сказал Хатаке. Судя по тону, это было нечто не слишком обнадеживающее. — Пресса. Он хочет представителей прессы. Прямо сюда.       — А что по заложникам?       — Тишина. Из него слова не вытянуть. Выстрелов слышно не было.       — Пресса, — повторил Шикамару. — Плохо дело.       — Почему? — спросила Харуно. Он достал сигарету. Не курил уже целую вечность.       — Наручники есть?       Хатаке покачал головой. Он был переговорщик, ему такие побрякушки ни к чему. Сато услышал и швырнул свои.       Шикамару проделал всё с ловкостью опытного карманника. Наручники оказались в руках и сразу защёлкнулись, так что Харуно уставилась на него, а Хатаке только устало вздохнул, поглаживая запястье.       — Хочешь, чтобы она и мне пять рёбер сломала? — апатично протянул он.       — Мне так спокойней. Харуно, будь паинькой. Ладно?       — Что ты задумал? — сказала она.       — Он ведь не убийца? Ты сказала, он и мухи не обидит?       — Он не убийца.       — Значит, если я зайду туда, он не пустит пулю мне в лоб?       — Зайдёшь туда?!       — Нара, — Хатаке предостерегающе качнул головой.       Он сказал что-то ещё, но Шикамару не слушал. Наступила вторая фаза его воображаемого плана. Пора действовать. Тсунадэ Сенджу уже возвращалась. Если она окажется слишком далеко, она не успеет отдать приказ, а если слишком близко, она может поступить с ним так же, как он только что поступил с Харуно — пристегнуть его наручниками к чему-нибудь надёжному. «Нужно было всё-таки набрать Рю», — подумал он.       Потом он подумал: «В районе, где была убита Момо Сатори, работает не так много таксистов… И значит, меня совсем не обязательно пристрелят?»        — Нара!!! — завопила Харуно.       Он пересёк периметр оцепления. Кажется, кто-то по нему пальнул. Что делать? Он не знал, как ещё разрешить эту проблему. Кассета, которую они слушали в машине, и которая оборвалась на финале «Space Oddity», продолжала играть у него в голове. После «Space Oddity» играла «Janine», потом успела начаться «The Man Who Sold the World». И пока шел проигрыш, он пробежал расстояние до клиники и прижался спиной к запертой двери. В руках у него был пистолет. Он положил его на асфальт. Времени отдышаться не было. Он с трудом втянул в легкие колкий воздух и крикнул:       — Я детектив Нара Шикамару, я просто хочу поговорить! Я безоружен!       Тишина. Изнутри было заперто.       — Откроешь? Давай поболтаем! — крикнул он, параллельно прислушиваясь к собственной сипящей одышке. Неужели не врут люди про проблемы с легкими? Он рассмеялся сам с собой. Что-то щелкнуло с обратной стороны двери. Ему открыли.       — Ч-чёрт, — прошептал Нара. Он зажмурился, потом его взгляд заострился, стал жестким. — Эй! — крикнул он. — Я безоружен! Я собираюсь зайти!       — Нара, нет! Нара, нет! — кричала Харуно.       — Я захожу.       — Нара!       Он навалился на дверь, та качнулась и впустила его. В холле царил полумрак. Шикамару сразу нашел глазами группу людей, сидящих на полу близко друг к другу. Его пустил молодой парень в голубой фланелевой форме. Это был не Акасуна.       — Здравствуйте, — сказал парень.       — Ты кто?       Медбрат смерил его встревоженным взглядом, потом обошел со спины, закрыл за ним и продел через ручки древко швабры, которое Канкуро мог бы переломить, просто вдарив по двери ногой.       — Я заложник, — сказал он. — Меня зовут Дайчи.       У Шикамару так и крутилось на языке: «Что тут происходит?»       Заложники сидели тихо, раненых среди них не было, насколько он мог судить. Зато он видел охранника, и у того на поясе была закреплена кобура. Разве не должен был Акасуна забрать оружие? И где он сам?       Дайчи покорно вернулся к остальным заложникам, сел на пол. Тут Шикамару, наконец, увидел Акасуну, хотя тот не прятался. Он был возле стойки регистратуры, голова опущена, пистолет висел в почти разжавшейся руке.       — Не подходи, — отозвался Акасуна, стоило ему сделать шаг в его сторону.       — Ладно, — Шикамару отступил назад. Акасуна выглядел плохо. Он не был похож на человека, который контролирует себя. Шикамару не видел лица, но сама его фигура казалась отчаявшейся и загнанной в угол. Такой тип на самом деле может в кого-нибудь шмальнуть, нужно сохранять бдительность. Шикамару сделал два маленьких шага назад, а потом сдвинулся правее, пытаясь разглядеть Акасуну получше. — Я хочу помочь, — медленно сказал он. — Может, поговорим?.. Я следователь. Мы виделись на допросе. Меня зовут Нара Шикамару…       — Я знаю, кто ты.       — Хорошая память на лица? — Шикамару улыбнулся, но сделал это с осторожностью, будучи готовым в любой момент испарить улыбку. Акасуна никак не отреагировал. И тогда он продолжил сдвигаться вправо и немного вперёд. На чужом лице лежала тень. Оно словно было вырезано из листа бумаги, белое и пустое.       — Прессы не будет? — произнесло это ужасно бледное лицо и обратилось к нему.       «Не всякого человека можно спасти», — совершенно непроизвольно подумал Шикамару. Его кольнул страх. Хотя он видел, что пистолет просто болтается в чужой расслабленной руке. Губы Акасуны изогнулись, глаза застыли в неподвижности. Он улыбался, но это не было улыбкой, скорее какой-то механической имитацией. Шикамару попятился, доверившись шестому чувству, Акасуна выступил на свет. Его глаза не мигали.       — Не будет? — повторил он.       — Мы делаем всё возможное, — сказал Нара. — Это требует времени.       — Враньё, — усмехнулся Акасуна в своей жуткой манере, так ни разу и не моргнув. Он покачал головой и плавными широкими шагами направился вглубь холла. Нара ждал, что он выкинет. Заложники совсем притихли, они не издавали ни звука. Даже у Нары в голове оборвалась кассетная запись. Наступила тишина, в которой угрожающе звенели шаги. Пользуясь моментом, Нара посчитал заложников и вышло как раз пятнадцать человек. Никто из них не пострадал, кажется. Охранник посмотрел на него, и Нара кивком указал на кобуру, но тот продолжал сверлить его хмурым взглядом. Акасуна возвращался. Момент был упущен. «Что ж, будет и другой», — сказал себе Шикамару.       Акасуна вернулся с офисным стулом и катнул в его сторону.       — Присаживайся, — сказал он. А сам сел на обычный стул, закинув на колено каблук идеально отполированного ботинка. Пришлось сесть. Хотя это было не слишком выгодное положение. — Значит, ты пришел сюда тянуть время?       — Я пришел сюда, потому что иначе начался бы штурм, — сказал Шикамару. Акасуна поймал его на лжи в первой же реплике. Он не мог второй раз попасться на этом. «Любого психа с пистолетом это взбесит, а тем более такого, который день и ночь полирует свои ботинки», — усмехнувшись этой мысли, Шикамару толкнулся от пола, и стул крутанулся на триста-шестьдесят. Всё-таки в офисных стульях есть своя прелесть… — Зачем тебе пресса? — сказал он.       — Хочу дать интервью.       — Враньё, — сказал Шикамару. — Я думал, тут только я обманываю?       — Все обманывают, — сказал Акасуна. — Даже если думают, что говорят правду.       — Тяжело, наверное, живется с такой философией?..       — Непросто.       Надёжного контакта не получилось, только какая-то детская перепалка. Лучше, чем ничего. Нара крутанулся в другую сторону, проверяя, насколько у Акасуны расшатаны нервы. Тот не реагировал, значит запас для давления есть.       — А я вот думаю, что иногда людям нужно доверять, — сказал он. — Иногда они не обманывают. Например, я верю, что ты не имеешь отношения к смерти Момо Сатори.       — Очень вовремя, — сказал Акасуна, — полиции удалось прийти к этому выводу.       — Полиции? Нет. Так думаю только я.       — Это уже значения не имеет.       — Не хотите, чтобы вас оправдали, доктор Акасуна?       — Мне всё равно.       — Чего же ты хочешь? — сказал Нара, уже без всяких ужимок. — Ты взял в заложники людей. Чего ты добиваешься?       — Внимание нескольких журналистов, вот всё, что мне нужно.       «Очень сомневаюсь», — подумал Нара. Что-то здесь было не так. Ему не нравилось, как это «что-то» продолжало ускользать от него. Как та маленькая деталь во время допроса, по которой он сразу должен был понять, что эти двое спят вместе.       Нара полез в карман, следя глазами за реакцией Акасуны, но тот снова никак не реагировал.       — Я закурю?       Ответа не последовало. Он осторожно достал пачку и зажигалку. Закусил зубами чуть смявшийся фильтр. Одна из заложниц с пышной кудрявой прической с укором глядела на него. Поразительно, какие глупости могут волновать женщину в экстремальной ситуации?       — Ты сказал на допросе, — говорил Шикамару, параллельно прикуривая сигарету, — что посадил Момо Сатори в такси. И знаешь, что?       — Нет.       — Сегодня днём я нашел водителя этого такси. И он подтвердил это… И даже узнал тебя по фото. А знаешь, что было потом?       — Нет. Я не знаю, — произнёс Акасуна. Похоже он все-таки злился.       — Когда они отъехали с парковки, кто-то ей позвонил… И она сказала отвезти её обратно.       — Таксист так сказал?       Шикамару кивнул. Как бы Акасуна не пытался держать себя в руках, он всё-таки выдал собственное волнение. Хорошо. Отлично. Кажется, Акасуна всё-таки не был уверен в том, что ушел домой. Он не доверял своей памяти, потому что был чем-то обсажен в ту ночь. Видно было, что он хочет теперь узнать больше. Пора попросить кое-что взамен.       — Слушай… — протянул Нара. — Мне бы звякнуть начальству… Сказать, что тут все живы-здоровы. Что скажешь?       — Зачем это?       — Вдруг они всё-таки захотят нас штурмовать? Моя начальница… она страшный человек.       — Звони.       Нара быстро достал телефон. Всё это было чистой правдой. Если он не подаст сигнал, штурм может начаться в любую секунду. Трубку взяли после первого гудка.       — Это Нара, — начал он по привычке. — Заложники живы, пострадавших нет… Расслабьтесь там, ладно? Но не слишком. Будьте на чеку. Харуно «привет».       — Заканчивай, — сказал Акасуна.       Он сбросил вызов. Двух зайцев одним звонком, как говорится. Акасуна хочет разыграть представление. Единственное, что Шикамару знал о нём наверняка — он перфекционист. Если сделать условия для представления не идеальными, оно не состоится. Что может быть хуже одного очень нежелательного зрителя? К тому же, Акасуна не знает, что он в курсе их связи. Впрочем, в этом факте Шикамару не был уверен до конца. Особенно после того, как они с минуту внимательно смотрели друг на друга.       Он также отметил, что заложники сидят тише воды, а ведь они здесь уже шестой час. Как Акасуна умудрился запугать их, не применяя силы? Даже охранник не рыпается. Может у него муляж в кобуре?.. Такое тоже бывает.       Сидеть надоело. Шикамару встал, потянулся и обошел вокруг стула.       — Итак, вернёмся к таксисту… — протянул он, на манер классических детективных романов. Это было чрезвычайно забавно. По крайней мере для него. — Он сказал мне, что Момо Сатори попросила отвезти её назад. И ещё он сказал, что вас, доктор Акасуна, на парковке уже не было. Внимание вопрос.       — Прятался ли я на парковке?       — Нет. Вопрос вот какой, — Шикамару перестал ходить и посмотрел на Акасуну. — Кто настолько тебя ненавидит, что не поленился провернуть всё это?       — Я не знаю.       — Знаешь, наверняка. Это кто-то, кто хорошо тебя изучил, — продолжал Шикамару, речь лилась стройно, он был уверен в каждом слове. — Это какой-то близкий знакомый… Быть может доктор Орочимару?.. Он, кстати, сейчас там, снаружи. Жуткий тип.       — Нет.       — Почему нет? Он подходит.       — Я сказал — нет!       Шикамару сбился слегка. Опять он что-то упускал.       — Найти убийцу не так сложно, как тебе кажется… — сказал он. — Мы вычислим его, и ты будешь свободен.       — Я не хочу быть свободен! — вскричал Акасуна, подорвавшись со стула.       — Доктор Акасуна, — подала голос та самая кудрявая противница курения, — вы не переживайте так… Поберегите свои нервы…       Пальцы стиснули рукоять, Акасуна взвёл курок, приставил дуло к собственному виску, заложники завизжали. Дайчи вскочил с места.       — Доктор Акасуна, я вас умоляю! — выпалил медбрат. — Не делайте этого!       — Не нужно, не нужно! — повторяли две женщины.       Шикамару на мгновение парализовало, потом адреналин ударил по сосудам, и он медленно вдохнул, глядя на Акасуну, и выдохнул, как он делал иногда, когда хотел помочь Харуно успокоиться.       — Не нужно глупостей, — сказал он, — опусти пистолет.       — Доктор Акасуна! — продолжал взывать Дайчи. — Мы, все кто знает вас… мы на вашей стороне! С вами несправедливо обошлись… Не делайте этого! Мы скажем, что добровольно притворились заложниками!       Одна из женщин поднялась на ноги и хотела подойти. Это могло только усугубить ситуацию. Шикамару жестом приказал ей остановиться. Акасуна не стрелял, значит он не хотел умирать. Что-то останавливало его. Он как будто не слышал умоляющих его голосов, и смотрел куда-то сквозь больничный кафель. Рука его ослабла, хотя палец все еще лежал на курке, и пистолет мог выстрелить в любой момент.       — Ты слышишь меня? — сказал Шикамару. — Давай поговорим? Я хочу помочь. Мы попытаемся найти выход из этой ситуации.       — Нет никакого выхода. Их уже не вернёшь…       — Подумай об этих людях, хочешь, чтобы у них осталось воспоминание, как ты себе пол башки снёс?       Акасуна схватил ртом воздух, его глаза ожили, заморгали быстро и пистолет чуть не выпал из повисшей руки, но через секунду она снова с силой сжалась на рукояти.       — Не подходи! — выпалил Акасуна. Шикамару застыл под дрожащим прицелом.       — Хорошо, хорошо, — сказал он. — Тише… Я только хотел вернуть его на предохранитель… Можно ведь выстрелить случайно?..       Кто-то из заложников расплакался. Нужно было увести их отсюда. Если доктор Акасуна и не хочет никому навредить, то вполне способен сделать это случайно, размахивая заряженным пистолетом. Акасуна побрел куда-то к стойке регистратуры, упер в нее вытянутые руки, опустил голову. Похоже Нара превратил стабильную ситуацию, в нечто взрывоопасное.       — Неужели ты хочешь, чтобы убийца остался на свободе? Нам нужно понять, кто он!       — Какая разница, кто он? Если он узнает, что меня больше нет, он перестанет убивать… Зачем ты притащил её сюда?! — вскричал он, резко развернувшись.       — Ну, знаешь, её не так просто удержать… — быстро сказал Шикамару. — Она очень хотела сюда приехать. И она точно не хочет, чтобы ты сделал то, что собираешься.       — Надо было давно это сделать… — сказал Акасуна. Плечи его вздрогнули. Он закрыл лицо руками, хотя и так стоял ко всем спиной. Пистолет остался лежать на стойке. Нара снова бросил взгляд на охранника, но теперь он понял, что стряслось. Весь персонал был здесь по доброй воле. Или, по крайней мере, они не готовы были наброситься на него со спины. Вот черт возьми!       Нужно вычислить убийцу. Понять, кто это затеял. При том, желательно, не покидая этой комнаты. Задачка непростая, но разве он, Нара Шикамару, не чертов гений?.. Доктор Орочимару действительно подходил. Впрочем, не было ни единой улики, указывавшей на него. Просто это был единственный человек, который имел реальный повод ненавидеть доктора Акасуну. Историю Шикамару нарыл сегодня днём. Во время операции Акасуна допустил ошибку, девушка погибла. И не просто девушка, а дочка бывшего мэра. Доктор Орочимару был уволен с поста директора клиники, но уже через год он вернулся на свое место. Так к чему продолжать мстить?..       Нет, убийца кто-то другой. Увы.       Ему даже стало жаль этого проклятого доктора Акасуну, несмотря на то что тот: лжец, наркоман и тихушный псих с начищенными ботинками.       — Ладно, послушай меня! — сказал Шикамару. Это была последняя попытка, он не знал, что делать, если она не сработает. Акасуна обернулся к нему. — Ты прав. Девушек не вернуть. Но почему ты так уверен, что человек, который подставляет тебя, перестанет убивать, если ты пустишь себе пулю в висок?       — Потому что он хочет меня уничтожить.       — А может он просто любит убивать?.. Может, он маньяк. И после твоей смерти найдет новую причину?       Акасуна задумался. Пистолет так и остался лежать на стойке, от которой тот оттолкнулся и двинулся к нему.       — Так быть не может, — сказал он.       — Почему?.. — Нара качнулся влево, одновременно склоняя голову к плечу. — Я на таких психов насмотрелся, ты уж поверь…       — Нет.       «Удушение», — шепнул вдруг внутренний голос. Шикамару попытался ухватить за хвостик мелькнувшую идею. При этом его взгляд уловил кое-что странное. Шикамару ещё не успел сопоставить всё это, а шестое чувство уже било в огромный колокол. И сердце бахало в груди, как будто ему вот-вот помирать. «Удушение», — снова послышался гадкий шепоток. Акасуна шел к нему, но был безоружен. В чем же опасность?       Акасуна остановился в нескольких шагах. Бледное лицо исказилось удивлением, потом он моргнул, губы его разомкнулись:       — Я кое-что вспомнил… — сказал он. — В ту ночь, когда я проводил к такси эту девушку, Момо… — и вместо того, чтобы договорить, он повернул голову в сторону заложников.       «Удушение».       — Берегись!       Они оба повалились за землю, а звук выстрела всё ещё звенел в ушах, искаженный и низкий, как будто заела пластинка. Нара вдохнул и сразу понял, что пуля сидит в его теле довольно глубоко. Он перекатился на бок, дотянулся до внутреннего кармана куртки, прицелился, но всё поплыло. И он думал уже расслабившись, и погружаясь в темноту, что хирург не стал бы душить, но вот медбрат… тот тихий парень в очках, сидевший рядом с охранником, он один выглядел нервным и испуганным. Он отличался от остальных.       И он неплохо стрелял. Что, на самом деле, было весьма забавно.              

***

      Когда они услышали выстрел, Сенджу отдала приказ первой и второй группе захвата. Все ринулись туда. А она стояла на месте, тёрла запястье и не могла заставить себя пошевелиться.       Сакура не была ни верующей, ни суеверной. Она не особо полагалась на приметы и гороскопы, никогда не молилась в церкви. Но она верила в предчувствие. В то, что человек способен ощутить беду. Особенно если та уже свершилась. Это было то, что она почувствовала, и то, что пригвоздило её к месту, хотя Какаши давно снял с неё наручники.       Вооруженные оперативники стекались в разинутую темную пасть клиники, чёткостью строя они напоминали колонию муравьёв.       Сакура знала, что с этого дня она возненавидит рации, возненавидит винтовки и платные клиники, возненавидит всё, что может светиться синим и красным, и всё, что будет напоминать ей это усыпанное звездами небо и серп луны, с расходящимся от него белёсым ореолом. Она смотрела на небо, впившись зубами в ребро указательного пальца — дурацкая привычка, от которой она никак не могла избавиться, и которая совсем её не красила. На пальце оставались пунктирные вмятинки — след укуса. Вот почему Сасори дотронулся до неё на допросе.       Ей даже не было больно.       А потом группы захвата повалили обратно из зева «Огэнки-клиник». Они выводили на улицу заложников. Многие плакали. На одного из них нацеплены были наручники, но ей совсем не показалось это удивительным. И тут она почувствовала, что может двигаться.       Она побежала туда. Она проталкивалась между коллег и плакала, хотя ещё ничего не видела своими глазами. Никто ее не останавливал, не упрекал, не пытался ее образумить. Они вывели Сасори с заломленным за спину руками и даже позволили ему остановиться. Она успела приложить ладонь к его груди, а второй ладонью она закрыла собственный распахнутый в рыдании рот. Они ничего не смогли сказать друг другу. Его посадили в машину. Она стояла и смотрела, как машина отъезжает. Потом она обернулась и увидела, как медики (кажется, они были из числа заложниц), все измазанные в крови, скачут вокруг согнувшегося набок Нары Шикамару, и как тот, отмахиваясь от них, пытается закурить. Он и сам был весь в крови, и сигарета была в крови, и зажигалка, и уголки его улыбающегося рта.       — Вам нужно лечь! Давайте сюда носилки, где вас носит! — орала одна из женщин. А вторая пыталась выхватить у него сигареты. Он вдруг показался Сакуре таким молодым. Она привыкла, что он ментально взрослее всех кругом. Она не думала о его реальном возрасте, а ведь он был так молод. Нара увидел её издалека. Должно быть потому, что её фигура была единственной неподвижной точкой в центе хаотически закипающего водоворота из людей и отъезжающих автомобилей. Он усмехнулся и помахал ей рукой, сжимающей дымящую сигарету. Ей стало ужасно больно. Она помахала ему в ответ.       Она так и не решилась подойти к нему ближе.              

***

Харуно Сакура была пожизненно отстранена от работы в полиции.

После успешной реабилитации в психиатрической лечебнице доктор Акасуна был оправдан судом. Он так и не смог добиться восстановления медицинской лицензии.

Нара Шикамару, спустя год после описанных событий, был ранен в горло во время перестрелки. Он скончался до приезда скорой.