Мелодии любви

Не проходило и дня, чтобы он не вспомнил хотя бы об одном из них. Чан. Минхо. Чанбин. Хёнджин. Джисон. Что бы он ни делал, их лица и голоса проплывали в его голове, словно настойчивые призраки, преследуя его. Весь день. Каждый день. То, что начиналось как мимолетные вопросы, над которыми он размышлял в течение дня, — оценит ли Чан его последнюю композицию или какие новые упражнения Чанбин пробует в спортзале, — вскоре превратилось в яркие фантазии. Он мечтал о том, как обхватит мускулистую талию Минхо, когда они вместе будут готовить ужин, а кухня наполнится приятным ароматом специй. Он представлял себе тепло тела Минхо, прижатого к его телу, как он опускает голову на стык плеч и шеи Минхо, вдыхая чудесный аромат танцора. Он погрузился в мысли о том, как лежит в постели с Джисоном, который прижимается к нему, словно ласковый осьминог. Они укутывались бы в кокон из одеял, мягкий свет телевизора освещал бы их, когда они смотрели бы свои любимые фильмы. Смех Джисона наполнял комнату мелодией, которая была прекраснее любой песни, и Сынмин смотрел на него с едва скрываемой нежностью в глазах. Поздно вечером он всегда думал о Хёнджине. Он представлял, как они сидят на диване, сплетя ноги, и потягивают горячий чай. Пар поднимался между ними, смешиваясь с их тихими разговорами. Глаза Хёнджина, яркие и полные мечтаний, были бы устремлены на него, и весь остальной мир померк бы перед ними. Сынмин знал, что готов на все, лишь бы его глаза не переставали сиять от удивления. Несмотря на то что он был королем отрицания, в глубине души Сынмин понимал, что это ненормально, и как бы он ни старался, ему не удавалось полностью убедить себя в обратном. Люди не думают так о своих друзьях. Никто не проводит дни, представляя, как ложится с ними в постель, готовит вместе ужин или прижимается к ним, чтобы завести глубокий, интимный разговор. Черт возьми, большинство людей даже не фантазируют о том, чтобы делать такие вещи с одним человеком, не говоря уже о пяти, как это делал он сам. Сынмин пытался рационализировать ситуацию, сказать себе, что это просто фаза или результат одиночества, но глубина его чувств предала его. Это было не просто восхищение или дружба, а нечто гораздо более глубокое и всеобъемлющее. Это была тоска, отчаянная тоска, которая грызла его день и ночь, заставляя сомневаться во всем, что, как ему казалось, он знал о себе и своих отношениях. Он понимал, что не может вечно притворяться. Чем больше он предавался этим фантазиям, тем более реальными они казались, стирая грань между реальностью и желанием. И как бы он ни старался похоронить эти мысли, засунуть их в самые темные уголки своего сознания, они всегда находили способ всплыть, с каждым разом все сильнее и настойчивее. * * * Облокотившись на перила моста через реку Хан, Сынмин почти гипнотически наблюдал за тем, как вода несется мимо берегов реки. Несмотря на то что вода была бурной и неспокойной, она манила к себе. Ему нравилось, как солнечные лучи пляшут на ее поверхности, создавая ослепительный переливающийся свет, который играл с его глазами. Запах свежей, текущей воды наполнял его нос, на мгновение отвлекая от вихря мыслей, которые постоянно крутились в голове. Вдруг руки обвились вокруг талии Сынмина, с удивительной силой оттащив его от шаткого края и прижав к крепкой груди. От неожиданности у него перехватило дыхание, сердце забилось как сумасшедшее. — Что ты делаешь так близко к краю, а? — прозвучал голос Джисона, в котором смешались дразнящие и укоряющие нотки. Он оттащил их подальше, стараясь обезопасить обоих. Наклонившись ближе, он прошептал что-то Сынмину, и от этих слов по спине пробежали мурашки. Повернувшись лицом к Джисону, Сынмин залюбовался его круглыми глазами и полными щеками. — Думаю, — признался Сынмин, и на его губах заиграла слабая улыбка. — Да, но в следующий раз думай подальше от перил, с которых можно упасть на 300 метров, — негромко проворчал Джисон, но его руки по-прежнему надежно обхватывали талию Сынмина, удерживая его на месте. — Какого черта, Джисон! Я тоже хочу немного ласки от Сынмина! Убирайся с дороги! — раздался голос Чанбина, который вышел из-за спины Джисона, мягко вырвал Сынмина из рук Джисона и коротко, но ласково обнял его. Затем он обхватил его руку своей большой ладонью, а другой схватил Джисона и повел их ближе к мосту. Смущенный и обеспокоенный Сынмин посмотрел на Чанбина, а затем на быстро приближающиеся рельсы моста. — Хён, что ты делаешь? — Сердце Сынмина заколотилось о грудную клетку, когда Чанбин ослабил хватку, отпустив руку Джисона и свою. Мускулистая рука Чанбина обхватила его за талию и притянула к себе. То же самое он проделал и с другой рукой, притянув к себе Джисона. Затем он начал идти. И в тот момент, когда они должны были столкнуться с рельсами, они исчезли. Сынмин закричал. Он кричал, кричал и кричал. Он закрыл глаза и прижался к Чанбину, спрятав голову между его плечом и шеей, ища хоть какое-то утешение. Чувства Сынмина были переполнены нахлынувшим ветром, который заглушал все остальные звуки. Он чувствовал, как ветер хлещет его по волосам, настойчиво вырывая пряди. Казалось, каждый порыв налетает на него со всех сторон, набрасываясь на него всей своей мощью. Ледяные пальцы ветра царапали его кожу, вызывая дрожь по позвоночнику. Слишком скоро они оказались в воде, и ледяные потоки мгновенно поглотили Сынмина. Паника охватила его, когда он боролся с неумолимым течением реки, беспомощно болтаясь в глубине. Он не умел плавать, и вода, казалось, тянула его вниз с неумолимой силой. Отчаяние когтями впивалось в его грудь, когда он пытался удержать голову над водой, но давление течения тяготило его, как якорь. Он зажмурил глаза, отгораживаясь от окружающего мира в тщетной попытке спастись от неизбежного. Он задерживал дыхание как можно дольше, его легкие горели от нехватки воздуха. Они погружались все глубже в воду, темнота смыкалась вокруг них, как удушающее одеяло. Сынмин все еще чувствовал руку Чанбина, которая успокаивала его среди хаоса. Но по мере того как давление нарастало, грозя раздавить его под своей тяжестью, решимость Сынмина начала колебаться. Он больше не мог это выдержать — давление было слишком сильным. Страх охватил его, и, в конце концов, он сделал вдох, прекрасно понимая, что сейчас умрет. Но, к своему изумлению, он почувствовал запах сирени. Он не думал, что смерть приносит с собой аромат красивых цветов. Но кто он такой, чтобы это критиковать? Он открыл глаза, но оказалось, что они больше не погружены в ледяные глубины реки, их тела промокли и промерзли до костей. Вместо этого они оказались в причудливом магазинчике, наполненном цветами и растениями — в магазине растений. Сынмин в недоумении моргал, осматривая окружающую обстановку, и пытался осмыслить странный поворот событий. Перед ним стоял Хёнджин в зеленом фартуке и ухаживал за яркими цветами, украшавшими магазин. Хёнджин помахал рукой Джисону и Чанбину, после чего с озорным блеском в глазах отбросил фартук. Он уверенной походкой приблизился к троице, его взгляд устремился на Сынмина с такой силой, что у того по спине пробежала дрожь. Не успел Сынмин отреагировать, как Хёнджин наклонился и быстро чмокнул его в щеку, от прикосновения его губ по венам Сынмина пробежал электрический разряд. Удивленный неожиданным проявлением любви, Сынмин провел рукой по тому месту, куда поцеловал его Хёнджин, и его сердце заколотилось в груди. Ничего себе, подумал он, и улыбка заиграла в уголках его губ. Он больше никогда не будет мыть эту щеку. Хёнджин повернулся на пятках, и они вчетвером прошли сквозь стену на дневной свет. Некоторое время они шли по людным улицам, болтая ни о чем и обо всем, пока не зашли в помещение, похожее на гостиную. Чан и Минхо расположились на диване: Чан — за компьютером, Минхо — за телефоном. Оба выглядели абсолютно поглощенными своим занятием, но как только четверо вошли, они встали, с нетерпением глядя на них. Минхо подошел с легкой грацией танцора, его уверенные шаги быстро рассекли пространство между ними. Небрежным, но уверенным движением он подхватил Сынмина на руки, держа его в свадебном стиле, что было одновременно безопасно и волнующе. Сынмин инстинктивно откликнулся, обхватив шею Минхо и зарывшись лицом в тепло его тела. Аромат одеколона Минхо, смешанный с его едва уловимым мускусом, создавал пьянящую комбинацию, которая переполняла чувства Сынмина и заставляла его чувствовать странное опьянение от близости. Минхо крутил его с практической легкостью, и Сынмин не мог удержаться от безудержного смеха, который вырывался из глубины его души и разливался в воздухе вокруг них. Этот смех нес в себе мелодию чистого счастья, отражаясь от стен и смешиваясь с тихим гулом города за окном. Наконец Минхо устроился рядом с Чаном, а Сынмин по-прежнему лежал у него на коленях, как драгоценное сокровище. Тепло тела Минхо обволакивало его, даря чувство защищенности и комфорта, которое Сынмин находил одновременно и осязаемым, и восхитительным. Прислонившись спиной к груди Минхо, он почувствовал, что его сердце трепещет от вновь обретенного чувства принадлежности, и понял, что в этот момент, в окружении любимых людей, он находится именно там, где и должен быть. Джисон, Чанбин и Хёнджин сидели по другую сторону от Минхо, и казалось, что все встает на свои места. Чан с довольной улыбкой потянулся к щекам Сынмина, и его прикосновение было нежным и успокаивающим. Сынмин невольно зажмурился и закрыл глаза, когда большой палец Чана прочертил тонкие узоры по его скуле. От этих ощущений по позвоночнику пробежала дрожь удовольствия, пробудив в нем чувство комфорта и защищенности, которого он и не подозревал, что так жаждал. Пальцы Чана провели по его мягким каштановым локонам, и Сынмин удовлетворенно вздохнул, чувствуя, как тает от его прикосновений. Его тело расслабилось от тепла коленей Минхо и близости Чана, находя утешение в их близости. С каждым мягким поглаживанием и шепотом Сынмин чувствовал, как погружается в сон, убаюканный нежным ритмом их дыхания и успокаивающим весом их тел, прижатых к его собственным. В этот момент, окруженный любовью и добротой, Сынмин позволил себе отдаться блаженному объятию дремоты, зная, что в их объятиях он в безопасности. Вздрогнув, Сынмин распахнул глаза в смятении и тревоге. На его лбу выступил пот, а руки так крепко сжимали простыню, что костяшки пальцев побелели. Стук сердца эхом отдавался в ушах, заглушая тишину комнаты. Он заставил себя сделать глубокий вдох, пытаясь обуздать бушующий внутри шторм. Растерянно взглянув на часы, он увидел, что было всего 02:39. Мягкий лунный свет проникал сквозь шторы, окутывая комнату спокойным сиянием, но это почти не помогало утихомирить бурю эмоций, терзающую его. С тяжелым вздохом он растянулся на кровати, его тело расслабилось, издавая удовлетворённые звуки, когда он уставился в потолок широко раскрытыми, немигающими глазами. Сон, который только что пронесся в его сознании, воспроизводился с поразительной ясностью. Он всё ещё ощущал призрачное тепло сильных рук Минхо, успокаивающую тяжесть руки Джисона, лежащей на его бедре, и нежное прикосновение пальцев Чана, перебирающих его волосы. Каждая деталь сна казалась такой реальной — мягкий шелест их голосов, то, как они смотрели на него с такой любовью и нежностью, как мягко поднимались и опускались их груди, когда они дышали в унисон. Но это не было реальностью. Не было. Он был один, как и всегда, и как всегда будет спать. Сердце Сынмина защемило от тоски. Сон резко отличался от реальности, где его согревал только пот, а единственным звуком был далекий гул городской жизни за окном. Любовь и связь, которые он ощущал во сне, казались теперь такими далекими, а на смену им пришла холодная, пустая тишина его комнаты. Он закрыл глаза, пытаясь вновь ощутить, как его окутывают они, их ласка и тепло. Но это было бесполезно: сон уже ускользал от него, оставляя после себя всепоглощающее чувство потери и тоски. Суровость реальности давила на него, заставляя ощущать мимолетный комфорт сна как жестокую дразнилку. Лежа в постели, Сынмин не мог не размышлять о глубине своих чувств к членам группы. Сон высветил эмоции, которые он пытался отрицать, чувства, которые были больше, чем просто товарищество или дружба. Это была… ну, не любовь. Еще нет. Но то, что он чувствовал к ним, точно не было дружбой. Он не мог этого объяснить. Это было что-то среднее между любовью и дружбой. Черт. Он был в полном дерьме. Схватив телефон, Сынмин быстро набрал номер единственного человека, который мог помочь ему в такой ситуации. Его руки все еще тряслись, а в голове царили неразбериха и паника. Телефон зазвонил раз, два, а потом, к счастью, трубку взяла Хэвон. Она крепко спала, и в трубке послышался ее сонный, но знакомый голос. «Сынмин? Что ты до сих пор делаешь?» — спросила она растерянно и растерянно. «Мне только что приснился странный сон», — начал он, задыхаясь от ярких образов, которые заставили его проснуться. На другом конце провода раздался тяжелый вздох. «Минни, если ты позвонила мне, чтобы рассказать о поезде с музыкальным приводом, который переносит тебя во времени в зависимости от того, какая музыка играет, клянусь, я тебя убью. Я люблю тебя, но какого хрена, чувак?» «Дело не в этом», — тихо ответил он, его тон был настолько приглушенным, что Хэвон сразу же забеспокоилась. Она села на кровати, уже полностью проснувшись, и почувствовала серьезность в его голосе. «Ладно, в чем дело? Ты, кажется, очень взволнован», — сказала она, и голос её смягчился от беспокойства. Сынмин замолчал, подыскивая слова. Хотя он знал, что Хэвон воспримет его слова всерьез (с минимальными придирками), то, что он собирался сказать, было унизительно. «Помнишь, я рассказывал тебе о «Stray Kids»?» — спросил он. Хэвон кивнула и продолжила: «Да, о группе, с которой ты сотрудничал. Что скажешь о них?» «Они такие замечательные, Хэвон. Они милые и добрые. И забавные. И они заботятся обо мне, Ким Сынмине. Не айдол Сынмин. Просто Ким Сынмин». Он замолчал, пытаясь остановить слезы, которые начали наворачиваться на глаза. «Значит, это было из-за них?» — спросила она, как всегда заинтригованная и проснувшаяся. «Как это?» «Хэвон, они были такими любящими. Они обнимали меня. Целовали меня. Они заставили меня почувствовать, что я что-то значу», — сказал он, погрузившись в воспоминания о сне. «Stray Kids»? Сынмин, что ты имеешь в виду? Это было во сне или наяву?» спросил Хэвон, все больше и больше запутываясь. Сынмин сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. «Мой сон. …Он был о них — о тех пятерых, с кем я уже познакомился: Минхо, Чан, Джисон, Чанбин и Хёнджин». Это было так реально, Хэвон», — прошептал Сынмин, и слова почти застряли у него в горле. «Это было так реально. Эмоции, близость, все. Я чувствовал их прикосновения, их тепло. Было ощущение, что они любят меня, Хэвон». Он сделал паузу, и его голос сорвался, когда он добавил опустошенным шепотом: «Но это было так неправильно, Вони. Так неправильно. " «Нет, нет, нет», — успокаивающе произнесла она, и он почувствовал, что все может быть хорошо. «Ничего не неправильно. Ты не ошибаешься. Ты замечательный, Минни. То, кого ты любишь, или сколько людей ты любишь, ничего не меняет». «Но это неправильно», — настаивал он, и слова вырывались из него потоком страдания. «Я кумир, черт возьми. Я не могу быть геем. И уж точно не могу любить больше одного человека», — сказал он, и из его уст наконец вырвался крик, сырой и наполненный годами сдерживаемого страха и смятения. Сердце Хэвон сжалось от боли, прозвучавшей в его голосе. «Сынмин, послушай меня», — сказала она твердым, но мягким тоном. «Любовь не бывает неправильной. Это самая естественная вещь в мире. Мир может пытаться внушить тебе обратное, особенно индустрия, но любовь никогда не бывает неправильной. У тебя прекрасное сердце, и то, как ты любишь, так же прекрасно». «Но люди будут осуждать», — задохнулся он, и слезы потекли по его лицу. «Фанаты, СМИ, все. Они не поймут. Я едва ли пойму. За всю мою жизнь у меня была всего одна влюбленность, и это была девушка. А теперь у меня не одна, не две, а целых пять влюбленностей. В мужчин. Как я вообще могу понять это?» Сердце Хэвон сжалось от боли. Она слышала страх и растерянность в его голосе, как он дрожал от нахлынувших эмоций. «Это трудно, я знаю», — мягко сказала она, ее тон был наполнен сочувствием. «Я знаю, что ты растерян и расстроен, но ты не обязан получать все ответы прямо сейчас». Сынмин вздохнул, и слезы полились ручьем. «Просто. …я построил всю свою личность на том, чтобы быть определенным человеком, а теперь мне кажется, что все рушится. Мне страшно, Вони. Что, если это все изменит? Что, если я все потеряю?» «Ты не потеряешь все, Минни», — мягко успокоил его Хэвон. «Даже если и потеряешь, ты слишком упрям, чтобы оставаться на дне. Мы оба знаем, что ты поднимешься на вершину, независимо от ситуации. А что касается твоих чувств. …Чувства сложны и запутанны, и они не всегда помещаются в аккуратные коробочки, как нам хочется. Но это не значит, что вы теряете себя. Это значит, что вы открываете в себе новые стороны. И это нормально». «Но фанаты, СМИ. …Они могут быть такими непрощающими», — прошептал он, его голос был едва слышен. «Они ставят меня на пьедестал и ждут, что я буду идеальным. Как я могу соответствовать им, если я даже не знаю, кто я такой?» Хэвон тихонько вздохнула, ее сердце разрывалось от боли за друга. «Забудь о них. Они глупы. Те, кто действительно заботится о тебе, те, кто действительно имеет значение, поддержат тебя, несмотря ни на что. И твои истинные поклонники, те, кто любит тебя такой, какая ты есть, поймут. Они хотят, чтобы ты был счастлив, Сынмин». «Я не знаю, справлюсь ли я с этим», — сказал он, его голос надломился. «Давление, внимание… Это слишком». «Ты сильнее, чем думаешь», — сказала Хэвон, ее голос был полон убежденности. «Ты уже столкнулся со многими трудностями и всегда выходил победителем. Это лишь очередная часть твоего пути. И тебе не придется проходить его в одиночку. У тебя есть люди, которые любят тебя и поддержат на каждом шагу». Хэвон сделал паузу и глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. «Сынмин, я понимаю, почему ты боишься. Я знаю, что тебе трудно открываться и говорить о своих чувствах даже с близкими людьми. Но, может быть, тебе стоит попробовать? Я никогда не слышал, чтобы ты интересовалась кем-то — знакомыми, друзьями или любовниками. Ты должнен рассказать им о своих чувствах, даже если пока не уверена в их глубине. Может быть, вы сможете разобраться во всем вместе? Они могут удивить тебя». «А что, если нет?» прошептал Сынмин, его голос дрожал. «Вдруг они решат, что я ненормальный?» «Ты не урод, Минни», — твердо сказала Хэвон, немного рассердившись, что ее друг так о себе думает. «Ты человек со сложными эмоциями, и это совершенно нормально. Если они такие замечательные и заботливые, как ты говоришь, они хотя бы попытаются понять тебя, даже если на это потребуется время. Поначалу это может быть неловко или сложно, но если вы им действительно дороги, они найдут способ понять тебя. А ты заслуживаешь того, чтобы быть честным с ними и с самим собой. Притворяясь, что все хорошо, когда это не так, ты только навредишь себе в долгосрочной перспективе.» Сынмин вздохнул, почувствовав себя более уверенно. «Это просто… так много. Я никогда раньше не испытывал таких чувств. Это просто ошеломляет». «Я знаю, что это так», — мягко ответила Хэвон. «Но тебе не нужно решать все прямо сейчас. Делай шаг за шагом. Может быть, начни с того, что узнай их получше. Может, попытаться построить с ними дружбу, прежде чем говорить о романтике». «Да, наверное, в этом есть смысл», — признал Сынмин, его голос стал немного тверже. «Но трудно игнорировать эти чувства, когда они так сильны». «А тебе и не нужно их игнорировать», — мягко сказала Хэвон. «Признайте их, примите их, но не позволяйте им управлять собой. Дай себе волю чувствам, не торопясь навешивать на них ярлыки или действовать в соответствии с ними. У тебя есть время разобраться во всем». Сынмин кивнул, хотя и не видел её, почувствовав небольшое утешение от её слов. «Я постараюсь. Просто… я не хочу всё испортить». «Ты ничего не испортишь», — заверила его Хэвон. «Немного доверься себе, Минни. Не торопись, пусть все идет своим чередом». «Если они похожи на тех, кого я знаю, а я уверен, что так оно и есть, то я обречен», — простонал он, в отчаянии проведя рукой по волосам. Хэвон почувствовал, что разговор переходит в другое русло, и решила разрядить обстановку. «Я имею в виду, что они хотя бы симпатичные? Я поискала их в Insta, когда ты мне о них рассказал, и могу сказать, что ты умеешь их выбирать. Все они горячие», — поддразнила она с игривой ноткой в голосе. Сынмин застонал, но не смог удержаться от улыбки. «Да, я знаю, что ты не можешь с этим сравниться. Три твоих последних парня были уродами». «Эй, — запротестовала она, пытаясь оправдаться. «Дэшим был не таким уж и плохим». «Хэвон, ты уверена, что тебе не нужны очки? Может, мне назначить тебе проверку зрения?» — спросил он, в его голосе звучало преувеличенное сочувствие. «Ладно, ладно, заткнись». Сынмин практически услышал, как она закатила глаза, и усмехнулся про себя. Но на более серьезной ноте тон Хэвон смягчился. «Но на самом деле я всегда рядом с тобой, хорошо? Просто не торопись разобраться во всем. И звони мне, когда тебе будет не до этого. Честно говоря, я была удивлена, что ты мне позвонил, ведь ты никогда не выходишь на связь, когда у тебя проблемы, но я рада, что ты позвонил. Ты всегда можешь позвонить мне, хорошо?» Сынмин кивнул, хотя она не могла его видеть, и сглотнул от сухости в горле. «Хорошо. Спасибо за совет. Не знаю, что бы я без тебя делал, Хэвон». «Я всегда буду рядом, Минни», — мягко заверила она его. «А теперь постарайся отдохнуть. У тебя много забот, и тебе нужно позаботиться о себе». «Обязательно», — пообещал он, чувствуя, как в груди разливается тепло от ее слов. «Спокойной ночи, Хэвон. Я люблю тебя». «Спокойной ночи, Сынмин. Я тоже тебя люблю», — тихо ответила она, после чего звонок закончился. Сынмин положил телефон обратно на прикроватную тумбочку и с глубоким вздохом опустился на кровать. Хэвон была права — ему не стоило торопиться. Он едва знал их. Они все еще были практически незнакомцами. Но он не мог избавиться от ощущения, что в них есть что-то особенное. Что-то магнетическое, притягивающее его, разжигающее в нем искру любопытства и желания. Он не мог отрицать трепет возбуждения, который плясал в его груди при одной только мысли о них. Это не было любовью — пока нет. Но он мог видеть себя любящим их и, возможно, видеть, как они любят его в ответ. Пока он лежал, мысли кружились в его голове, как листья, подхваченные вихрем, он не мог отделаться от мысли исследовать что-то более глубокое с каждым из них. Может быть, для начала он просто будет проводить больше времени вместе, тонко прощупывая воду, чтобы оценить их интерес. Может быть, он предложит случайные встречи, например, выпить кофе или прогуляться по парку. Если бы они ответили положительно, это могло бы быть признаком того, что они открыты для идеи узнать друг друга на более глубоком уровне. Но тут в душу закралось сомнение, нашептывая свою коварную ложь в глубинах его сознания. Что, если их оттолкнет идея встречаться с ним? Вдруг им покажется странным или неудобным, что он испытывает чувства к нескольким людям? От этой мысли у него забурчало в животе. Он не мог не задаться вопросом о нравственности своих желаний. Разве неправильно желать романтических отношений сразу с несколькими людьми? Когда он так говорил, это звучало именно так. Был ли он эгоистом или нечестным, если допускал мысль о том, что может встречаться с несколькими людьми одновременно? Он должен был быть таким. Ведь так? Заблудившись в своих мыслях, Сынмин задумался о возможности полиаморных отношений, где все участники осознают и соглашаются друг с другом. Это казалось идеальным решением, но он быстро отбросил его как надуманную фантазию. В конце концов, какова вероятность того, что все они будут открыты для такого нетрадиционного соглашения? К тому же они были близкими друзьями — возможно, они даже не стали бы завязывать отношения друг с другом только ради него. Он точно знал, что не стал бы встречаться со своей лучшей подругой Хэвон ни за что. От этой мысли его просто передернуло. Он вздохнул, тяжесть неопределенности давила на него, как тяжелое одеяло. Следующая среда точно будет неловкой, понял он. Мысль о том, что придется снова встретиться с ними, зная о буре эмоций, бурлящих в нем, наполняла его чувством тревоги. Но среди неуверенности и сомнений в нем мелькнула искра решимости. Может, у него и не было всех ответов, но он был полон решимости честно и добросовестно пройти по этой вновь обретенной территории. Каким бы ни был результат, он поклялся встретить его с мужеством.