Без сожаления

      Эймонд крепче сжал поводья, направляя Вхагар всё ниже к стене льда и камня. Воздух вокруг стал плотнее, холоднее — северный ветер бил в лицо так яростно, будто пытался вытолкнуть их обратно в небо. По мере приближения гигантская стена обретала пугающую материальность: она поднималась над землёй словно замёрзший утёс мирового края. Её гладкие плиты льда блестели под факелами, словно драгоценные камни, застывшие в вечном снегу.       Вдалеке послышались металлические звуки — стражи на стене передвигались по деревянным мосткам, и их силуэты мелькали в огненном свете, будто тени на фоне колосса. Эймонд всмотрелся в них, ощущая, как напряжение растёт. Он знал: их прибытие вызовет вопросы, возможно — страх.       Он тихо наклонился к своей задремавшей жене.       — Мы здесь, Лиззария… проснись, — произнёс он. И в его голосе прозвучало не только предвкушение, но и скрытное беспокойство.       Девушка сонно вздрогнула, выдохнула и лишь затем приподняла голову.       — Эм… что? — пробормотала она, протирая глаза.       Эймонд бросил на неё быстрый взгляд через плечо — его губы тут же тронула хитрая, почти мальчишеская ухмылка.       — Мы прибыли в Чёрный замок, миледи. И, смею заметить, вы весьма удобно устроились у меня на плече. Летели, как королева на своём троне.       Лиззария моргнула, окончательно просыпаясь, и увидела перед собой ледяного гиганта — Стену.       — Что, уже?.. — удивлённо выдохнула она.       Эймонд едва заметно рассмеялся, видя, как растерянность меняется на восторг.       — О да. Ты выглядела такой умиротворённой, что я решил не тревожить твой… глубокий, очень глубокий сон. — В его голосе прозвучала игривая насмешка.       Она толкнула его кулаком в бок, заставив дракона слегка качнуться.       — Эй! — рассмеялся Эймонд, удерживая равновесие. — Осторожнее, моя вспыльчивая северная принцесса. Ты же не хочешь свалиться с Вхагар.       — Ты мне угрожаешь? — подняла брови Лиззария.       — Угрожать? Тебе? — Он фыркнул и покачал головой. — Нет, миледи. Я всего лишь напоминаю, что если ты упадёшь, твой доблестные брат наверняка решит, что я сбросил тебя назло Северу. А мне бы хотелось избежать ненужных обвинений.       На губах Лиззарии появилась упрямая улыбка.       — И с чего ты вдруг стал таким разговорчивым?       Эймонд прищурился, в его глазах вспыхнул тёплый, редкий огонёк.       — Возможно, это северный воздух. Возможно, вид Стены. Или, быть может… — он чуть наклонил голову, — я просто нашёл собеседника, который способен ответить мне таким же огнём, как и Вхагар. Забавно. Даже приятно.       Лиззария покраснела, но не отвела взгляд.       — То есть ты благодарен Старкам за то, что они отдали тебе меня?       Эймонд не отстранился, но его выражение стало резко серьёзным. Ветер ударил в лицо, заставив дракона тряхнуть крыльями — как будто отражая перемену настроения.       — Это политический брак, Лиззария, — ответил он ровно. — Политика не требует благодарности. И уж тем более — любви. Мы оба знаем, что здесь нет места подобным иллюзиям.       Холод стал резче. И не только тот, что окружал их.       Но Лиззария не пошатнулась и не отвернулась. Она лишь сжала его плащ немного крепче, тепло своих ладоней передавая ему сквозь мех и ткань.       — Но я уже привыкла к тебе, хочешь ты этого или нет, — произнесла она тихо, но твёрдо.       Эймонд замер. Он не ожидал ни мягкости, ни уверенности… ни того, что эти слова ударят в грудь так сильно.       Вхагар медленно опустилась на заснежённую площадку, её тяжёлые крылья поднимали вихри снега, которые закружились вокруг пары, будто приветствуя их. Факелы на башнях колыхались, отражаясь в льду, а стражи наблюдали за прибытием драконьего всадника — фигуры, о которой ходили жуткие и почтительные слухи.       Эймонд спрыгнул первым, его плащ взметнулся в порыве ветра. Он протянул руку Лиззарии — жест, который он совершал редко, почти никогда.       У ворот действительно стояла группа людей — тёмные силуэты на фоне ледяной громады Стены, укутанные в меха и тяжёлые плащи. По их позам было видно: они не просто стража, а те, кто ждёт, оценивает, делает выводы ещё до того, как путник откроет рот.       Лизз, щурясь от колкого ветра, медленно поднялась на ноги, опираясь на тёплую чешую Вхагар. Её движения были осторожными, но в них чувствовалась уверенность северянки, привыкшей к холодам и грубым взглядам людей. Она первой скользнула вниз по боку дракона, мягко спрыгнув на утоптанный снег. Под сапогами хрустнул лёд — тихо, но в тишине Стены этот звук казался почти оглушительным.       Эймонд последовал за ней, но гораздо жёстче. Когда его сапоги коснулись земли, снег взметнулся, а тень Вхагар легла на всех у ворот, заставив нескольких стражников нервно взяться за копья. Дракон за их спинами моргнул, сложил крылья и медленно вдохнул ледяной воздух, выпуская из пасти лёгкую струю пара.       Эймонд уловил изменение напряжения перед собой. Каждый, кто хоть раз видел дракона — хоть бы и старого, усталого, — понимал, какую силу он олицетворяет. А Вхагар… Вхагар была легендой, и легенды редко оставляли кого-то спокойным.       — Похоже, мы привлекли внимание приветственного комитета, — произнёс он тихо, но достаточно громко, чтобы жена услышала. Его голос обрёл сухую, стальную окраску, а взгляд стал холодным, как сама Стена.       Она бросила через плечо непродолжительный взгляд — взгляд человека, который прежде заметил опасность и уже начал действовать.       — Приготовься, Лиззария. — Эймонд чуть склонился к ней, его голос стал почти неслышимым для посторонних. — Вспомни наш маскарад. Здесь каждая тень — чьи-то глаза.       Девушка кивнула едва заметно, шагнув вперёд и позволяя снегу скрипеть под ногами. Её походка стала степенной, почти величественной, словно она действительно была леди, прибывшей в Чёрный замок по собственной воле — а не пешкой в большой игре.       Эймонд шёл за ней, чуть позади и чуть сбоку — как положено защитнику. Его плащ развевался за спиной, а рука оставалась скрытой под складками ткани, сжимая рукоять меча. Не слишком сильно, чтобы это бросилось в глаза, но достаточно, чтобы одним движением выхватить клинок.       Когда они подошли ближе, лица людей у ворот стали различимы. Среди них были суровые братья Ночного Дозора, несколько бродяг, вероятно ищущих убежища, и пара людей, которых Эймонд не узнал — и это сразу ему не понравилось. Их одежда была слишком добротной для здешних земель, а осанка — слишком уверенной. Они наблюдали не просто с любопытством, а с неприязненной, колючей оценкой.       Юная Старк это тоже заметила — её плечи чуть напряжённо приподнялись, но она не сбавила шага.       Эймонд уловил каждый нюанс её движения и без слов понял: она почувствовала опасность первой. И если она решила идти вперёд — значит, она приняла на себя их общую роль в этой игре.       Он шагал рядом, разрывая тишину только своим дыханием и лёгким шелестом плаща. Мороз жёг лёгкие, но Эймонд был сосредоточен, как перед боем. Он знал, что здесь, у подножия Стены, любая ошибка может стоить им не только репутации… но и жизни.       Криган шагал к ним с широкой, почти детской улыбкой, и в тот миг Лиззария уже не могла держать себя в руках — снег взметнулся из-под её сапог, когда она бросилась вперёд, будто всё это время удерживала дыхание. Он подхватил её в объятия, легко, как когда ей было десять, поднимая над землёй, и крепко прижимал к себе, пока девушка тихо смеялась сквозь слёзы, пряча лицо у него на плече.       — Криган! — выдохнула она. — Наконец-то… Мы не виделись почти пять месяцев. Как ты?       — Лучше, раз вижу тебя, малышка, — тепло произнёс он, опуская её на землю и убирая прядку волос с её лица. — Пять месяцев слишком много. И да, письмо отправил я. Не мог просто сидеть и ждать, пока всё станет хуже.       Эймонд стоял чуть позади, как будто отстраняясь, но взгляд его был прикован к ним — к этой искренности, которой он почти не знал в собственной семье. Его пальцы разжались на рукояти меча, но напряжение из корпуса не ушло. Он не доверял никому, и особенно тому, кто так легко обнимал его… жену.       Он смотрел на Кригана почти изучающе. Высокий, ладный, с суровыми чертами северянина и открытой улыбкой — полной тепла, но слишком уверенной. Человек, к которому Лиззи прижималась без раздумий, потираясь об него щекой словно кошка и несколько раз целуя в щетину.       — Трогательное воссоединение, — произнёс Эймонд ровным, почти холодным голосом. — Похвально.       Это прозвучало так, будто он делает глубокий, осторожный вывод о человеке, которого видел только раз — на собственной свадьбе, когда Криган наблюдал за всем со стороны, словно взвешивал, достоин ли принц его сестры.       Лиззария, сияя от радости, всё же заметила напряжение Эймонда и обернулась, улыбаясь одними глазами.       — Я в порядке, — сказала она брату. — Правда. Всё лучше, чем ты мог подумать.       Криган кивнул и перевёл взгляд на Эймонда. Он оглядел его уважительно, но с той прямотой северянина, для которого титул стоит далеко не на первом месте.       — Милорд, должно быть, вы устали после столь долгого пути. — произнёс он искренним, не насмешливым тоном.       Но Эймонд едва заметно дёрнулся. Имя, сказанное так близко к имени его брата, задело как наждак. Он словно услышал в голосе Старка нотку снисхождения — даже если её там не было.       «Устал.» Слово резало гордость.       Он выпрямился чуть выше, словно вставал на мысках, и его глаз сверкнул холодным серым огнём.       — Во время нашего путешествия мы испытали не только усталость, — ответил он твёрдо. — Мы сталкивались с ветром, штормами и испытаниями, которые проверяли не силы, а волю.       Слова были ровными, но под ними чувствовалось раздражение, скрытая, болезненная обида — та, что копилась долгими годами сравнений с Эйгоном.       Юная волчица мгновенно уловила нарастающее напряжение и поспешила вмешаться:       — Ой, хватит жаловаться, мой муж, — произнесла она лёгким тоном, почти смеясь, надеясь перевести всё в шутку.       Но для Эймонда это стало последней каплей. Он резко повернулся к ней, его выражение на мгновение стало почти ранимым, а затем — жёстким.       Он ненавидел такие слова. Ненавидел, когда его выставляли слабым. Когда его одёргивали. Когда его принижали — даже по неосторожности.       — Дело не в жалобах, — сказал он низким голосом, в котором дрожали глухие тени старой злости. — Дело в правде.       Его голубой глаз потемнел, наполнившись обидой — той, что он не позволял себе показывать никому.       И на краткий миг в воздухе между ними повисло напряжение — тонкое, острое, способное расколоть ровный лёд под их ногами.       Лиззария быстро взяла ситуацию под контроль — мягко, но решительно. Она крепко сжала запястье Эймонда и, почти развернув его на месте, повела прочь от толпы, в сторону прохода под Стеной, где начинались тёмные, узкие коридоры Чёрного замка.       — Прошу нас простить, брат, — кивнув Кригану, произнесла она с твёрдой, почти властной ноткой в голосе. — Он… не в духе. Ещё раз прошу прощения!       Она оглянулась на брата, и по тому, как её взгляд стал строгим, Криган понял намёк: не лезь, пока я не разберусь. Сестра была спокойной, но в её тоне чувствовалась та настойчивость, с которой она могла упрямо гнуть свою линию, если ситуация требовала.       Криган молча кивнул в ответ, решив не обострять.       Принц последовал за супругой, хотя в каждом его движении чувствовалось раздражение — сдержанное, будто он держал его на коротком поводке. Он позволил ей увести себя, но перед тем, как скрыться за стеной, бросил на Кригана долгий, напряжённый взгляд. В нём смешались недовольство, уязвимость и та едва заметная подозрительность, которая всегда всплывала у него при встрече с сильными, уверенными мужчинами — особенно с теми, кто был для Лиззарии дорог.       Вглядывался так, будто хотел понять: враг, соперник… или просто брат?       Когда они оказались внутри, под сводом тёмных каменных коридоров, Эймонд пробормотал себе под нос:       — Хм. — Он будто сплюнул это короткое слово, пряча эмоции под привычной маской холодного самообладания.       Узкие окна пропускали только полоски холодного света, и шаги гулко отдавались по камню. Лиззария, не ослабляя хватки, тянула его за собой, уверенная и быстрая.       — Мой маленький дракончик снова показывает свою свирепость, — тихо произнесла она с доброй насмешкой, позволяя себе улыбнуться.       Слова прозвучали мягко, с тёплой близостью, но Эймонд всё равно ощутимо дёрнулся, словно не знал, как на это реагировать — то ли сердиться, то ли смущаться, то ли ревновать к тому, кто осмелился обратить на него внимание.       Он приостановился на шаг, глядя на неё сбоку — в его взгляде промелькнула внутренняя борьба, которая редко проявлялась так открыто.       Эймонд ещё больше разозлился из-за поддразнивающего тона наследницы Старков. В узких коридорах Чёрного замка звук её лёгкого, почти певучего голоса раздражал его вдвойне — словно отражался от холодного камня и бил прямо по нервам. Шутливое «маленький дракончик» больно задело его самолюбие, особенно сейчас, когда он и так чувствовал себя неуверенно на чужой территории, окружённый суровыми, молчаливыми дозорными.       — Я не ребёнок, — бросил он резким, режущим голосом. В этой короткой фразе слышались и горечь, и усталость, и та глубокая обида, которую он годами прятал под маской холодности.       Лиззи повернула голову, глаза её были спокойными, но внимательными. Она не замедлила шага, поднимаясь по обледеневшим ступеням, где каждый их шаг гулко отдавался под сводами. Дозорные сверху наблюдали за ними, но не вмешивались — лишь обменивались взглядами, видя напряжение между супругами.       — Да? А ведёшь себя именно так, — тихо, но уверенно ответила она, и её мягкая улыбка лишь сильнее вывела его из равновесия.       Эймонд ощетинился — буквально почувствовал, как плечи поднимаются, будто он готовится к удару. Его челюсти сомкнулись так сильно, что в висках отозвалась тупая боль.       — Думаешь, что занимаешь здесь высокое положение? — процедил он, бросив взгляд на ближайшего дозорного, который поспешно отвёл глаза. — Моё раздражение вызвано постоянным неуважением и недооценкой, которыми меня кормят едва ли не с детства. И я не собираюсь терпеть этого и здесь, у твоей... — он запнулся, затем сдержанно закончил: — семьи.       Его взгляд скользнул к ней — острый, как сталь клинка.       — И если мы заговорили о детском поведении... возможно, тебе стоит задуматься о своих выходках, прежде чем судить меня.       Она не отпустила его запястье — наоборот, пальцы её сомкнулись крепче, будто она удерживала его не только рукой, но и своей уверенностью. Её шаг стал замедленнее, спокойнее. Она дышала ровно, словно пытаясь передать это спокойствие и ему.       — Ладно… — проговорила она мягко, но настойчиво. — Ты просто устал за весь перелёт. Мы оба устали. А нам ни к чему этот пустой конфликт, Эймонд. Не здесь, не сейчас.       Он остановился на середине лестницы, заставив её тоже остановиться. Несколько секунд он молчал, лишь тяжело дышал от внутреннего напряжения. В узких коридорах было тихо — только ветер завывал за каменными стенами.       И наконец его взгляд, до этого острый и холодный, немного потеплел.       — Возможно… ты права, — тихо признал он, и голос больше не звенел раздражением. — Эти ссоры никуда нас не ведут. И да… — он выдохнул, словно выпуская часть накопившейся злости, — я раздражён. Перелёт был долгим, а дорога тяжёлой.       Он снова посмотрел на неё — теперь уже без вызова, а с осторожной открытостью.       — Я постараюсь держать себя в руках.       Она кивнула, облегчённо, но серьёзно.       — Просто будь уважителен к моему брату. Это моя семья, Эймонд. Они тоже под моей защитой. И… я хочу, чтобы ты был для них не угрозой, а союзником.       Эймонд опустил взгляд на их переплетённые руки — маленькая тёплая ладонь на его запястье.       Он кивнул медленно, но уверенно.       — Даю тебе слово, жена. Я буду уважителен. Твоя семья — твои правила. И я… — он чуть сжал её руку в ответ, осторожно, будто боялся смутить её, — не хочу причинить тебе неудобств. Ни здесь, ни где бы мы ни были.       Они поднялись выше, туда, где коридоры становились уже, камень темнее, а воздух — холоднее и чище. Наконец вышли на широкий балкон Чёрного замка, с которого открывался вид на весь тренировочный двор, раскинувшийся внизу. Снег укрывал его тонким, искрящимся слоем, а редкие порывы ледяного ветра поднимали лёгкие облачка снежной пыли.       Лиззария подошла к перилам первой. Она опёрлась на них локтями, вытянула шею вперёд, как будто хотела рассмотреть каждую мелочь. Глаза её сверкали живым интересом — совсем не тем робким, тихим взглядом леди при дворе, а настоящим детским восторгом.       Внизу кипела жизнь. Мрачная, суровая, но всё же жизнь.       Несколько дозорных отрабатывали удары деревянными мечами, их выкрики гулко отражались от каменных стен. Другие натягивали луки, время от времени посылая стрелы в заснеженные мишени. Несколько мужчин, уже окончив тренировку, чистили доспехи и болтали между собой, изредка бросая взгляд на прибывших.       Эймонд остановился чуть позади. Он внимательно наблюдал за тем, как Лиззария впитывает каждый звук и движение, будто она наконец оказалась дома в мире, который ей действительно интересен — суровом, честном, лишённом столичных игр.       Таргариен поймал себя на том, что следит за её взглядом, наблюдая за происходящим во дворе внизу. Его плечи постепенно расслаблялись — редкая передышка после долгого перелёта и напряжённого разговора. Здесь, на высоте, среди хрустального холода, всё звучало тише, ровнее. Даже его собственные мысли.       Во дворе Ночного Дозора кипела жизнь: кто-то отрабатывал удары на деревянных болванках, кто-то упражнялся с луком, от которого рвался белый пар; пару молодых рекрутов заливисто смеялись, поскальзываясь на укатанном снегу, и сразу получали властный окрик от старшего. За всем этим стоял ритм — ровный, упорный, будто сама стужа учила их терпению.       — Ночные Стражи продолжают тренировки даже в этот пронизывающий холод. Восхитительная самоотверженность, не так ли? — произнёс Эймонд, и в его голосе действительно звучало уважение, хоть привычная язвительность всё ещё скользила по интонациям, будто не желая отпускать.       Он слегка наклонился вперёд, опираясь ладонями о каменный парапет рядом с супругой.       — Смотри, — пробормотал он тише, кивнув на группу воинов. — Упрямые, как северные волки. Люблю людей, которые знают цену службе. Это… достойно.       Слова его еще несли в себе сталь, но она больше не была острой — лишь холодной, сдержанной. Рядом с Лиззарией ему почему-то было проще смотреть на всё снизу вверх и не чувствовать в сердце тяжёлого груза, который обычно не давал ему дышать.       Незаметно, словно сгустившаяся тень под сводами балкона, к ним подошёл Криган. Его шагов почти не было слышно — будто сама суровая школа Ночного Дозора научила его двигаться тише снега, падающего на перила. Он остановился в почтительном отдалении, но присутствие его ощущалось сразу: прямой, собранный, с каменным выражением лица, которое смягчалось лишь тогда, когда речь заходила о его семье.       — И всё же, я считаю своим долгом проводить вас в вашу комнату, — произнёс он спокойно, но в голосе прозвучала тёплая нотка. Не выслуживание, не слепое следование правилам, а искреннее желание быть внимательным к мужу своей младшей сестры.       Он слегка склонил голову, жест уважительный, но лишённый раболепия.       — Здесь не так уж много гостей, — продолжил Криган, переводя взгляд с сестры на Эймонда. — А зима в этих стенах… бывает коварной. Хорошо бы вам отдохнуть, согреться. Путь из Королевской Гавани долгий, особенно в такую погоду.       Девушка улыбнулась брату едва заметно, но тепло — как улыбаются тем, кому доверяют безоговорочно. Эймонд на мгновение задержал на Кригане пристальный взгляд, оценивая: в походке, в ровной манере говорить, в стоической выдержке читалась привычка к дисциплине и ответственность, что не ускользнуло от его внимания.       Снизу, с тренировочного двора, доносились глухие удары мечей и короткие выкрики инструкторов. На балконе же стояла тишина, в которой снег ложился на плечи тончайшей пылью. Криган терпеливо ждал их решения, сохраняя неизменную вежливость и ту редкую искренность, которой славился лишь в кругу близких.       Эймонд бросил на Кригана внимательный, почти оценивающий взгляд — смешение восхищения, осторожности и любопытства. Брат Лизз оставался для него неизведанной территорией, человеком, чьё спокойствие и сдержанность он ещё не умел до конца читать.       — Спасибо, Криган. Мы ценим ваше гостеприимство, — произнёс он ровным тоном, и в его взгляде на мгновение мелькнула искренняя благодарность.       Затем, словно пытаясь сохранить привычную дистанцию, он добавил:       — Полагаю, у нас будут отдельные покои?       Криган поднял факел, и его лицо осветилось мягким оранжевым светом. На губах медленно появилась тень улыбки. — Да, у нас есть несколько пустующих комнат. Вы ведь не планировали спать с моими солдатами? — сухо уточнил он.       Эймонд слегка качнул головой, едва заметно сморщив нос — как будто сама мысль об этом была ему неприятна.       — Нет. Я предпочитаю уединение. Интимность… — подчеркнул он, произнеся последнее слово с привычной высокомерной ноткой.       Лиззария, ступавшая позади, тихо фыркнула, но промолчала.       Они двинулись по длинному коридору Чёрного замка. Каменные стены, факелы, редкие тени — всё казалось пропитанным холодом. Эймонд, всматриваясь направо и налево, отметил строгость интерьера: ничего лишнего, всё — функционально. Никакого убранства, только суровая простота, отвечающая духу зимы и долга.       Когда они подошли к одной из тяжёлых деревянных дверей, Криган остановился, повернувшись к ним. Его взгляд был спокойным и ясным.       Эймонд задержал паузу, словно взвешивая слова, и произнёс ровно, чуть холоднее, чем того требовала ситуация:       — Мы благодарны вам за гостеприимство.       Криган снял засов и распахнул дверь, жестом приглашая их войти. Внутри пахло древесным дымом и старым камнем.       Эймонд первым переступил порог. Увидев тесную комнату с узкой кроватью, низким столиком у камина и минимумом мебели, он незаметно выдохнул — то ли от разочарования, то ли от облегчения. Простота покоев даже не была скромной — она была суровой, как сама крепость.       Но, странным образом, это его немного успокоило.       Лизз вошла следом и окинула комнату быстрым взглядом, позволяя глазам привыкнуть к тусклому свету факела, который Криган держал у входа. Комната была скромной до аскетизма: узкая кровать, аккуратно застеленная шерстяным одеялом; небольшой камин, в котором тлели тонкие угли; деревянный столик с парой простых стульев. Каменные стены, будто чуть влажные от северного холода, давали ощущение сурового, но надёжного укрытия.       — Всё очень… по-деловому, — тихо заметила она, подходя к камину.        Её пальцы скользнули по холодному камню, а затем осторожно коснулись металлической решётки, будто проверяя, хватит ли им этой теплоты.       Эймонд, стоявший позади, позволил себе медленно пройтись по комнате. Его шаги были приглушёнными, но чувствовалась усталость, накапливавшаяся часами полёта и тяжестью всех разговоров, состоявшихся после прибытия. Он провёл рукой по краю кровати, словно проверяя её прочность, и на мгновение задумался — куда же девать всю ту грандиозность, к которой он привык в Королевской Гавани?       — Скромно… — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала смесь усталого принятия и лёгкой недовольной придирчивости. — Но, полагаю, здесь это считается удобствами.       Факел в руке Кригана слегка потрескивал, озаряя суровые черты его лица мягким золотистым светом. Он внимательно наблюдал за ними, пытаясь понять их реакцию — и, возможно, угадать, чего им может недоставать.       — Это одна из лучших комнат Чёрного замка, — сдержанно добавил он. — Завтра я распоряжусь, чтобы сюда принесли дополнительные одеяла. Северная ночь может быть холодной, особенно для тех, кто не привык к нашим ветрам.       Лиззария обернулась к брату и благодарно кивнула.       — Спасибо, Криган. Ты всегда заботишься о нас.       Эймонд молча кивнул, позволив себе в этот момент немного смягчиться. Он не восторгался братом Лиссарии, но признавал: его забота была искренней.       Криган склонил голову, выполнил лёгкий, уважительный жест и вышел, тихо прикрыв дверь.       Когда за ним окончательно стихли шаги, наступила странная, глубокая тишина — тишина чужой комнаты, куда никто не войдёт без приглашения.       — Полагаю, ты хочешь отдохнуть в одиночестве? — переспросила юная волчица супруга.       Эти слова прозвучали мягко, почти осторожно, словно она на ощупь пробиралась к его настроению, к его скрытым ранам. Но для Эймонда вопрос стал ударом по тому месту, где он привык скрывать собственную уязвимость.       Он обернулся к ней слишком резко, будто защищаясь от угрозы, хотя угрозы не было. В его глазах мелькнуло что-то острое, колючее — мгновенная вспышка обиды, смешанной со страхом быть непонятым.       — Пожалуй, уединённый отдых был бы разумным решением, да, — произнёс он холоднее, чем собирался.       Слова вышли жёсткими, ровными, почти отстранёнными, но в глубине его голоса слышалось нечто хрупкое: горечь человека, который слишком часто был один и почти разучился принимать тепло.       Он не привык, что о его состоянии кто-то спрашивает так искренне. Он не привык, что кому-то есть дело до того, устал ли он, хочет ли он одиночества или, наоборот, нуждается в обществе. Это вызывало в нём тревожное, почти болезненное ощущение — будто кто-то пытается проникнуть туда, где он никого не ждал.       Лиззария приблизилась к нему без тени страха. Она шагнула мягко, как будто шла к дикому зверю, который может не понять ласки. Когда она оказалась рядом, её колени едва коснулись его колена, и она подняла руку, осторожно, почти медленно, чтобы не спугнуть.       Её ладонь легла ему на предплечье, тёплая, тонкая, с лёгким дрожанием после дороги. Она провела пальцами вдоль мышцы, словно пытаясь убедить его: ты не один, даже если убеждаешь себя в обратном. Затем её пальцы коснулись его кисти, такой твёрдой, сухой от ветра, натёртой от поводьев и рукояти меча.       — Надеюсь, к ужину ты придёшь в себя, — сказала она тихо, глядя ему в лицо.       Это не был упрёк. Это было приглашение. Нежное. Тихое. Домашнее.       Эймонд вздрогнул едва различимо, как будто её прикосновение прорвалось через его защиту. Его плечи, ещё недавно напряжённые и острые, чуть опустились. Он позволил себе задержать взгляд на её лице — не отстранённо, а по-настоящему.       — Я подумаю об этом, — медленно произнёс он. Голос больше не был ледяным. В нём появилась усталость, живая и человеческая. И что-то ещё — робкое, как едва заметная трещина в его броне.       Он отступил на шаг, словно боялся, что ещё одно прикосновение заставит его сказать больше, чем он готов. Затем повернулся к двери.       — Отдыхай, женушка, — добавил он, мягче, почти шёпотом, как будто только для неё.       Тепло камина постепенно размягчало напряжение в его плечах, но мысли не отпускали. Они кружили вокруг него, как тени, которые нельзя разогнать светом. Эймонд провёл рукой по лицу, ощутив под пальцами усталость — не только телесную, но и ту, что глубоко сидела в душе, словно давний, не залеченный шрам.       Он никогда не кичился своей силой и свирепостью — они были для него не гордостью, а необходимостью. Но рядом с Лиззарией он чувствовал что-то иное, непривычное, тревожащее. Она не боялась его. Не пыталась угодить. Не выказывала почтения лишь потому, что так требовалось. Она смотрела на него не так, как смотрели другие — не как на оружие, не как на пугающую силу, не как на недосягаемую фигуру из легенд.       Она смотрела на него… как на человека.       И именно это пугало его сильнее всего.       Эймонд подался ближе к огню, вытянув руки к теплу, будто желая унять дрожь, которая пробежала по пальцам. Ветер за стенами завывал, словно северные духи спорили между собой, но в комнате царила почти интимная тишина, позволявшая услышать собственное сердце.       «Почему она так влияет на меня?» — мелькнула мысль, и Эймонд стиснул зубы.       Он вспоминал, как её ладонь скользнула по его предплечью — робко, но уверенно. Как чуть дрогнули её пальцы, когда коснулись его кисти, будто она опасалась сделать лишний шаг, но всё же решилась. Воспоминание об этом жесте неожиданно согрело его изнутри сильнее, чем огонь камина.       Она не играла, не претендовала на власть, не стремилась заставить его раскрыться. Она просто… была рядом. И в этом было какое-то странное, непрошенное утешение, которое он не знал, как принимать.       Он задумался — что именно тянет её к нему? Страх? Любопытство? Или что-то иное, чего он не мог понять?       Эймонд медленно втянул воздух, чувствуя, как внутри него поднимается тихая, тяжёлая правда: он хотел, чтобы кто-то понял его. Хотел, чтобы его видели. Настоящего. Не легенду. Не угрозу. Не оружие.       И, возможно… Лиззария могла стать этим кем-то.       Не потому, что она обязана ему как жена. И не потому, что этого требовали политические союзы.       А потому, что её взгляд — чистый, прямой, свободный от страха и ожиданий — проникал сквозь те стены, за которыми он скрывался всю жизнь.       Он откинул голову на спинку кресла, закрывая глаза. Напряжение в груди, к его удивлению, меньше не стало — наоборот, стало глубже. Но сейчас оно не вызывало боли. Это было другое чувство… тихое, тяжёлое, но почти приятное. Ожидание. Предчувствие.       И когда он наконец открыл глаза, его взгляд стал мягче, спокойнее. Он понял: сегодняшняя вспышка гнева, раздражение, холод — всё это не было направлено на Лиззарию. Он боролся сам с собой.       Возможно, впервые за долгие годы Эймонд позволил себе задуматься не о войнах, не о долге, не о своей роли, а о том, чего он действительно хочет.       И впервые за долгое время ответ не казался таким уж невозможным.       Лиззария шла чуть впереди брата, стараясь не спеша, но каждый шаг давался с тяжестью в сердце. Стены Чёрного замка казались суровыми и мрачными, словно отражая её внутреннее беспокойство. Её взгляд то и дело скользил по тусклому свету факелов, отражавшемуся от каменных стен, а мысли не отпускали тревожные картины будущих битв за Стеной. Она представляла суровые ветра, срывающие снег с крепостных стен, и бойцов Ночного Дозора, сражающихся с одичалыми, и сердце её сжималось от беспокойства за Эймонда.       В памяти вновь всплывали его холодные, отстранённые глаза, когда он оставался один в своих покоях после их долгого пути. Лиззария ощущала эту стену между ними, и одновременно ей казалось, что она чувствует его скрытую уязвимость. Он так тщательно маскирует свои эмоции, что трудно догадаться, что скрывается за ледяной оболочкой. И всё же она ощущала за ней проблески — мгновения, когда он давал понять, что ему нужна компания, внимание, человеческое тепло.       Сердце её сжималось от мысли: стоит ли навязывать своё присутствие, или он оттолкнет её ещё сильнее? Она боялась, что любая попытка приблизиться может быть неверно понята и усилит его отчуждённость. Но в глубине души Лиззария понимала: он всё равно ждёт, что кто-то проникнет через эту ледяную стену, что кто-то проявит терпение и настойчивость, позволяя ему открыться.       «Может, я должна просто идти рядом, молча, поддерживать его своим присутствием…» — подумала она, тихо выдыхая. Её маленькая ладонь слегка сжалась, как будто она пыталась удержать в себе это тревожное чувство. Она хотела быть рядом, не чтобы навязать заботу, а чтобы он знал: кто-то понимает, кто-то не осуждает и не требует, кто-то готов разделить бремя, которое он несет на своих плечах.       Время медленно тянулось по холодным коридорам Чёрного замка, пока Лиззария и Криган неспешно шли, ступая по каменным плитам, слегка поскрипывающим под их ногами. Для Лизз каждый шаг давался с тяжестью — тревога о надвигающейся войне с одичалыми словно давила на плечи, а мысли о её супружестве с Эймондом и его холодности не давали душе покоя. Она размышляла, как пробиться сквозь его ледяную маску и создать для него ощущение доверия, компании, которую он, по её внутреннему ощущению, тайно желал.       Порой она ловила взгляд брата, стараясь понять его настроение и мысли. Криган шёл рядом, спокойно и уверенно, словно естественная опора в её жизни. Она пыталась уловить в его поведении тонкие сигналы, которые могли бы помочь ей лучше понять, как вести себя с Эймондом. Каждое мгновение, проведённое в его присутствии, казалось Лиззарии шансом — шансом для того, чтобы глубже проникнуть в его мир, понять его реакции и эмоции, и, возможно, со временем приблизить его к себе.       — А теперь, сестра, расскажи мне честно… — голос Кригaна прозвучал мягко, но с явной заботой. — Каково тебе быть замужем за принцем Таргариеном? — Он при этом заглянул ей в глаза, словно пытаясь прочесть в них правду о её ощущениях.       Его взгляд был внимательным, проницательным, и в нём не было ни осуждения, ни любопытного дразнения, лишь искреннее желание понять.       Лиззария на мгновение замялась, ощущая, как слова брата открывают её внутренний мир. Она вспомнила ту холодность Эймонда при их недавней встрече, его сдержанность и горделивую отстранённость, и её сердце снова сжалось. Но вместе с этим в ней вспыхнуло желание рассказать хотя бы часть правды — не для того, чтобы жаловаться, а чтобы осознать свои чувства и, возможно, найти в них силы для будущего.       — Знаешь, Криган… — начала она тихо, слегка опуская глаза, — быть замужем за Эймондом сложно. Он… холоден, сдержан, иногда кажется недоступным. Но в то же время… — её голос стал теплее, едва слышно дрожал от волнения, — я вижу, что под этой холодной оболочкой есть человек, который способен на что-то большее. Иногда мне кажется, что он ждёт, что кто-то проникнет через эту стену, и я хочу быть этим человеком.       Криган внимательно смотрел на сестру, его взгляд был мягким, но настойчивым, словно он пытался понять каждую нить её мыслей и эмоций.       — Скажи мне, дорогая сестра, он тебя как-то обижает? — повторил он, осторожно, не желая спровоцировать её тревогу, но желая получить честный ответ.       Лиззария опустила глаза, слегка покачав головой, а в её взгляде мелькнула грусть.       — Он не был несправедлив со мной, — тихо сказала она, голос слегка дрожал, — но часто держится отстранённо, эмоционально закрывается. С ним трудно найти общий язык, когда он скрывает свои чувства. Я просто хочу, чтобы он немного открылся и впустил меня в свой мир.       Криган нахмурился, задумчиво кивая, и сделал небольшой шаг ближе, чтобы поддержать сестру своим присутствием.       — А… он тебе начал нравиться? — осторожно уточнил он, стараясь уловить нюансы её ответа.       На щеках Лиззарии проступил лёгкий румянец. Она опустила взгляд, раздумывая над вопросом, и губы её чуть дрогнули, словно она боялась выдать больше, чем хотела.       — Что ж… — начала она медленно, — не могу отрицать, что он красив и держится уверенно. В его спокойной силе есть что-то интригующее. — Она замялась на мгновение, словно пытаясь подобрать слова. — Но… наши отношения пока не основаны на влечении или романтике. Это скорее партнёрские отношения, — призналась она, — и временами его поведение может сбивать с толку.       Она вздохнула, чувствуя, как в груди бурлят эмоции, которые ей было непросто выразить. Её взгляд снова поднялся на Кригaна, и в нём отражалось желание быть понятым и поддержанным, чтобы не терять уверенности в себе перед лицом сложностей, которые предстояло пережить вместе с Эймондом и в преддверии надвигающейся войны.       Криган остановился, внимательно всмотревшись в лицо сестры, словно пытаясь уловить мельчайшие оттенки её реакции. Его голос прозвучал чуть тише, но куда серьёзнее:       — А как насчёт… близости? Я слышал, что политические браки скрепляются через постель.       Лиззария слегка приподняла бровь, удивление и лёгкая растерянность мелькнули в её глазах. Она на мгновение замолчала, словно решаясь на откровенность, а затем медленно выдохнула:       — Полагаю, ты прав. В нашем союзе есть этот аспект… но мы ещё ни разу не пытались. — Она опустила взгляд, наблюдая, как кончики её пальцев нервно теребят складку платья. — Эймонд предпочитает не торопиться. Возможно, у него есть причины сдерживать себя… Но я не знаю, какие. — В её голосе появилась тихая, почти неуловимая уязвимость. — Иногда мне кажется, что он держит меня на расстоянии намеренно. И я не могу понять, откроется ли он когда-нибудь или останется таким же холодным и недоступным.       Криган нахмурился. В его взгляде читалось беспокойство — не за союз, а за сестру, которую он всегда считал слишком мягкой для того, чтобы сталкиваться с подобной закрытостью. — Но вы женаты уже четыре месяца… — произнёс он, подчёркивая каждый слог. — Он что, не хочет тебя?       Эти слова больно отозвались в сердце Лиззарии. Она едва заметно побледнела, потом вздохнула, и на её лице отразились усталость и тихая печаль, накопившиеся в ней за недели недосказанности.       — Похоже на то, — призналась она, с горечью, которую ей было трудно скрыть. — Эймонд избегает этого аспекта нашей жизни. Я старалась проявлять терпение, понимание… Но его сопротивление становится всё более упорным. Я не знаю, что отпугивает его — я ли, само понятие близости, или что-то иное.       На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь гулким эхом шагов в коридоре.       Криган шагнул ближе, понизив голос:       — Возможно, у него есть женщина… Ты можешь этого не знать…       Эти слова будто полоснули по сердцу Лиззарии. Её глаза широко распахнулись, и в них мелькнул страх, который она пыталась подавить всё это время. Щёки её побледнели, а пальцы сжались в кулаки — не от злости, а от тревоги.       — Конечно, нет, брат, — ответила она быстро, словно защищая не только Эймонда, но и собственную надежду. — Он не из тех, кто изменяет. Его честь и принципиальность… они у него в крови. — Она покачала головой, но голос её смягчился. — За его поведением должна быть другая причина. Более глубокая. Более личная.       Она хмуро задумалась, медленно продолжив:       — Иногда мне кажется, что он не просто холоден… он боится. Чего — я не знаю. Может, себя. Может, того, что произойдёт, если он позволит кому-то войти в его сердце. А может… — она искоса взглянула на брата, — он так долго жил в одиночестве, что просто разучился доверять.       Криган наблюдал за ней с выражением, в котором смешались забота, тревога и неохотное понимание. Он видел, что сестра страдает, что в ней назревает буря несказанных чувств — тревога за союз, желание быть принятой, надежда, смешанная с растущим сомнением.       — Лиззи… — мягко сказал он, положив руку ей на плечо, — Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива. Если он не сможет этого дать… ты всегда можешь рассчитывать на меня.       Её губы дрогнули в слабой, благодарной улыбке, но в глазах отражалась глубокая внутренняя борьба.       Когда последние слова брата растворились в холодном воздухе, Лиззария невольно крепче запахнула накидку и приготовилась к спуску.       Но всего несколькими минутами раньше их путь к вершине Стены был куда живее.       Несколько часов после душевного разговора Криган посвятил сестру в повседневную жизнь Чёрного замка. Они прошли по узким коридорам, где каменные стены хранили эхо шагов Ночного Дозора. Криган показывал ей всё, что считал своим — маленькие достижения, людей, которые ему подчинялись.       Он с гордостью демонстрировал: — кто из новобранцев подаёт надежды; — кого он лично взял под своё крыло; — где он планирует укрепить оборону; — как распределяет обязанности между братьями.       Лиззария слушала внимательно, с искренним интересом. В её глазах мелькала мягкая гордость за старшего брата — он так вырос, стал ответственным, сильным, надёжным. В его голосе ощущалась уверенность человека, который нашёл своё место в мире.       Со временем замок начал оживать ещё сильнее: работники кухни наполняли воздух ароматами, предвещавшими скорый ужин. Из подвалов поднимались мешки с зерном, по двору торопливо бегали мальчишки-слуги, а в казармах гремели доспехи.       Криган и Лиззария поднимались всё выше — на Стену, к ледяному монолиту, где царствовал постоянный холод.       Чем ближе они подходили к вершине, тем яростнее ветер хлестал по лицу. Ледяные порывы будто прошивали воздух иглами. Лиззария вздрогнула, сжала плечи и замедлила шаг. Из-за Стены тянуло чем-то живым — диким, настораживающим, словно сама холодная пустошь дышала им в лицо. Криган, привыкший к этому климату, шёл уверенно, но на сестру смотрел с беспокойством.       И вот — шаги за спиной. Чёткие, уверенные, но неторопливые.       Когда Лиззария обернулась, её дыхание перехватило.       Эймонд.       Он поднимался к ним, лёгкая тень усталости залегала у глаз, но осанка была прежней — сильной, статной, непоколебимой. Ветер развевал его фиолетовый плащ, серебристые пряди выбивались из-под капюшона, подчёркивая резкие черты лица.       В его взгляде всё ещё блестела холодная отстранённость, но теперь она была смягчена едва уловимой задумчивостью, будто он всё ещё не до конца оправился от тяжёлых мыслей.       Лиззария почувствовала, как сердце пропустило удар.       — Ты пришёл, — мягко сказала она, и на её губах появилась тёплая, тихая улыбка. — Я рада тебя видеть, муж.       Он остановился перед ней, чуть склонил голову — формально, но не грубо. — И тебе того же, Лиззария.       Голос ровный, почти бесстрастный. Он бросил взгляд на бескрайние просторы за Стеной.       — Тебе понравился вид?       Девочка кивнула, но прежде чем она успела добавить хоть слово, голос Кригана прорезал пространство между ними:       — Дорогая сестра, будь добра… спустись вниз и узнай, когда будет готов ужин.       Интонация брата была вежливой, но за ней отчётливо чувствовалась попытка оставить их с Эймондом наедине.       Лиззария бросила на него взгляд, в котором смешались лёгкое раздражение и уныние.       — Кажется, долг зовёт… — тихо произнесла она, с оттенком разочарования.       Она ещё раз посмотрела на Эймонда — чуть дольше, чем требовалось формальности. В её взгляде читалась надежда, смущение, робкая попытка понять, что он чувствует.       Но Эймонд, при всём своём напряжении и сдержанности, не отвёл глаз. Он смотрел на неё так, будто хотел что-то сказать… но снова выбрал молчание.       С приглушённым вздохом Лиззария начала спускаться по лестнице, оставляя мужчин вдвоём — а сама надеялась, что хотя бы этот вечер даст им шанс понять друг друга чуть лучше.       Криган стоял, опершись руками о ледяной парапет Стены, и некоторое время молчал, наблюдая, как Лиззария медленно спускается по ступеням вниз. Только когда её фигура исчезла за пролётом лестницы, он повернулся к Эймонду. Ветер бил им в лица, тяжёлый, колючий, будто сам Север испытывал их на прочность.       Его голос прозвучал тише, но в этой тишине было больше искренности, чем в любом приказе:       — На самом деле… — начал он, тщательно подбирая слова. — Я благодарен тебе за то, что ты откликнулся на мой призыв, Эймонд.       Он скосил на него взгляд — прямой, оценивающий, но без враждебности. Скорее, с осторожным уважением.       — Ведь кто, как не ты… Таргариен. Муж моей сестры. Тот, кто не испугается ступить на эту землю и посмотреть в глаза тем, кого мы зовём врагами. Кто ещё может помочь нам в борьбе с одичалыми?       Слова Кригана растворялись в ветре, но их смысл оставался чётким.       — Наши силы… — продолжил он, поднимая взгляд к горизонту, где исчезало солнце за Серой пустошью. — Они на исходе. Люди устают, припасы тают, а мороз каждый день отнимает у нас тех, кто слабее. Они приходят всё чаще, становятся всё смелее, и я… — он выдохнул резко, словно признание давалось ему трудно. — Я не могу защитить людей так, как должен. Не могу защитить свою сестру, если всё это выйдет из-под контроля.       Он на мгновение замолчал, позволяя словам пропитаться смыслом.       — Но ты… — Криган посмотрел на Эймонда чуть иначе, чем прежде. В этом взгляде была надежда, смешанная с осторожностью. — Ты вырос среди драконов. Ты знаешь, как выглядят настоящие войны. Ты знаешь, что такое страх и как его победить. Люди здесь будут слушать тебя. И бояться тебя. Что, впрочем, может оказаться куда полезнее.       Холодный ветер поднял снег, обвил их фигуры, и в этой ледяной тишине завис вопрос, который Криган всё же произнёс вслух:       — Ты поможешь нам сдержать их? Ты станешь рядом, когда придёт час?       Это не был приказ. Не просьба.       Это было доверие. Шаг навстречу человеку, которого он ещё толком не знал, но от которого зависло слишком многое.       Заснеженный ветер, пронизывающий вершину Стены, лишь подчёркивал серьёзность их разговора. Эймонд стоял неподвижно, с прямой спиной и непоколебимым выражением лица, его взгляд скользил по горизонту, где за горизонтом терялись очертания заснеженной земли. Вхагар стоял неподалёку, его тёмная фигура словно сама олицетворяла мощь и угрозу одновременно, готовая вмешаться в любой момент.       — Действительно, — тихо, но уверенно произнёс Эймонд, кивая. — Мы все обеспокоены растущей угрозой со стороны Свободного народа. Как Таргариен, я понимаю свою ответственность за защиту королевства от внешних угроз и укрепление наших оборонительных позиций. Но ключевой вопрос — как именно мы это осуществим? Что вы думаете об усилении обороны вдоль Стены?       Криган внимательно следил за словами брата своей жены. В его взгляде читалось уважение, но и лёгкая тревога — ведь многое зависело от плана Эймонда.       — Я уверен, что твои люди смогут оказать значительную поддержку, — ответил он, слегка склоняясь вперед, — И я хочу дать тебе возможность управлять ситуацией. Предложи свой план, Эймонд…       Эймонд вздохнул, медленно прищурив глаза, словно обдумывая каждый шаг.       — Для укрепления нашей обороны, — начал он, — Я считаю необходимым прежде всего расширить патрулирование и укрепить ключевые стратегические точки вдоль Стены. Нам важно обеспечить постоянное присутствие в этих районах, особенно на границах с территориями, где обитает Свободный народ. Для этого потребуется чаще отправлять патрули вдоль всей Стены и направить дополнительные войска для охраны сторожевых башен и гарнизонов.       Он сделал паузу, давая Кригану усвоить сказанное, затем продолжил:       — Что касается наступательной тактики, — его голос стал холодным и расчётливым, — Нам следует действовать на опережение. Организованные нападения на лагеря Свободного народа позволят нарушить их планы и ослабить возможности для дальнейших атак.       Эймонд медленно обвел взглядом горизонт, его фиолетовый глаз отражал твердость и решимость:       — Кроме того, крайне важно наладить эффективную связь с местными деревнями и общинами, чтобы собирать информацию о передвижениях врага, его ресурсах и потенциальных угрозах. Это позволит нам действовать на опережение и принимать взвешенные решения.       Криган слегка кивнул, ощущая вес слов Эймонда.       — И, конечно, — продолжил принц Таргариен, — эффективная коммуникация между силами на Стене, деревнями и Чёрным замком жизненно необходима. Своевременный обмен информацией может стать решающим фактором в нашей обороне.       Сын Старка не мог скрыть одобрения:       — Лидеры настоящей крепости… — сказал он с лёгкой улыбкой. — Нам действительно повезло, что между домами Старков и Таргариенов заключён такой союз.       Эймонд кивнул, его взгляд скользнул к далёкому силуэту Вхагара на фоне заснеженного горизонта. Дракон стоял неподвижно, словно символ могущества и единства домов, которое теперь воплощалось в их союз.       Лиззария появилась на вершине Стены тихо, почти незаметно, будто сама стихия Севера вывела её из своей ледяной дымки. Её шаги мягко заскрипели по насту, когда она подошла ближе, кутаясь в плотную белоснежную меховую накидку. Щёки девочки порозовели от холода, глаза блестели влажно — от пронизывающего ветра или от тревог, копившихся в её юном сердце.       — Милорды, — произнесла она мягким, но уверенным голосом, чуть кивнув обоим мужчинам. — Я сходила и узнала… ужин будет подан с минуты на минуту.       Её взгляд сначала остановился на Эймонде — долгим, осторожным, будто она искала в его лице хотя бы тень тепла после нескольких часов разлуки. Его силуэт на фоне сумеречного неба казался почти статуей — прямой, выточенный, непоколебимый. Порывы ветра развевали его длинный плащ, а рука привычно покоилась на рукояти меча. Казалось, ничто в мире не могло его поколебать… и всё же Лиззария заметила лёгкое напряжение вокруг его глаз, едва уловимое, почти тайное. Усталость? Размышления? Или что-то большее?       Она перевела взгляд на брата — тёплый, доверительный, слегка настороженный. Криган стоял рядом с принцем, но казалось, что невидимая тяжесть решения, о котором они только что говорили, всё ещё лежит на его плечах.       Криган улыбнулся сестре, и его голос стал мягче:       — Хорошо, Лиззи. Мы как раз заканчиваем.       Он бросил быстрый взгляд на Эймонда, будто оценивая его реакцию на появление юной жены. Между мужчинами на мгновение повисла тишина, наполненная северным холодом, свистом ветра и чем-то ещё — невысказанным, напряжённым.       Эймонд медленно повернулся к Лиззарии, его плащ, взметнувшийся на ветру, будто складывался вокруг него тёмным, защитным крылом. Он задержал взгляд на её лице чуть дольше обычного — позволил себе это, нахмурив брови едва заметно, словно пытаясь убедиться, что она в порядке.       — Хорошо, — произнёс он ровно, но в голосе слышалась едва уловимая мягкость, заметная только тем, кто знал, где искать, — Тогда нам стоит спуститься.       Лиззария на мгновение прикусила губу, будто собираясь что-то сказать, но лишь тихо кивнула. В её движении сквозило облегчение — она видела, что Эймонд пришёл, что он здесь, рядом. Даже если он всё ещё холоден, это уже было шагом.       Криган сделал жест рукой, приглашая их идти вперёд, но прежде чем они двинулись, он остановился и бросил на принца внимательный взгляд:       — Нам стоит продолжить наш разговор позже, — Сказал он негромко. — Думаю, ты прав насчёт многих вещей… и я надеюсь, что мы сможем действовать сообща.       Эймонд едва заметно кивнул, его лицо скрывало всё, кроме сдержанной уверенности. Лишь когда взгляд его вновь упал на Лиззарию, уголок его губ чуть дрогнул — почти незаметно, почти неуловимо.       — Пойдём, — повторил он, и тон стал мягче, чем раньше.