Олимпийский цикл

В городе начинается первый в этом году снег, когда Сережа собирает вещи для поездки в Казань: кидает в раскрытый на полу чемодан пакет с принадлежностями для ванны, две пары кроссовок, белье, новую — выданную впервые за несколько лет — темную футболку-поло с нашивкой национального флага на рукаве, несколько брюк, тапки… Самый маленький чемодан наполняется едва ли наполовину, потому что в двухнедельной поездке он никуда кроме бассейна и столовой ходить не будет. В этот раз одежда выбирается особенно тщательно, пожалуй, даже маленький Разумовский девять лет назад не сортировал шмотки столь придирчиво. Олег валяется рядом, на диване, подложив под голову подушку и забыв трость где-то в коридоре, комментирует и оценивает, хотя Разумовскому и не нравится: Волков постоянно ставит десять из десяти, стоит только показать ему очередной свитер или рубашку. — Тебя бы отправить Олимпийские Игры судить, — кисло подводит итоги парень, засовывая в боковой карман чемодана секундомер, — все были б золотыми мультимедалистами. — Не все, — Олег хмыкает и закидывает руки за голову, — а только ты. — Значит, пора переходить в вид спорта, где результат оценивают в баллах. В гимнастику, например, или в синхронное плавание… О да, первый дуэт в мире в мужском синхронном плавании — Сергей Разумовский и его шиза… Сережа бросает в чемодан полотенце и устало садится на диван. Завтра вечером — перелет Санкт-Петербург-Казань, два часа в пути, в восемь вечера — приземление в столице Татарстана, послезавтра — начало тренировок во Дворце водных видов спорта. У команды Российской Федерации будет неделя, чтобы акклиматизироваться (все-таки география спортменов национальной сборной становится обширнее, теперь в списках появилось даже трое пловцов с Дальнего Востока), потренироваться в предназначенном для соревнований бассейне, и еще пять дней, чтобы успешно выступить. В Казани он был лет семь-восемь назад, если ничего не путает, и интересно будет посмотреть, как все там изменилось. Тоже были какие-то крупные соревнования, теплыми воспоминаниями оставшиеся в голове. — Переживаешь? — Все понимает Олег и, взяв парня за руку, тянет на себя. — Иди сюда. Разумовский медленно ложится, кладет голову на чужую мерно вздымающуюся грудь, лениво перебирает пальцами ткань футболки, которая ему совсем не нравится: у Волкова половина футболок — или очень темные, или камуфляжные, с надписью «Армия России» под ключицей, а оставшиеся столь грязных оттенков, что ему становится тошно. В этот раз футболка черная. — Я вернусь с соревнований, и мы купим тебе нормальную одежду в тот же день, — глухо говорит он Олегу в плечо. — Под моим личным контролем, иначе ты выберешь что-то не то. — С дальнейшей проверкой? — Обязательно. Прямо на этом диване. Олег едет с ним даже в аэропорт: катит за собой крохотный сережин чемодан, пока сам Разумовский несет лишь рюкзак на плече, провожает его почти до кучки спортсменов и тренеров, терпеливо ожидающих всю команду в одном из углов терминала. Пока что нет спешки и суеты, потому что после того, как соберутся все по списку, им откроют специальную регистрацию без очереди. Когда Сережа рассказывает об этом Волкову, тот удивленно поднимает брови: — Вы что, такие важные все? — Не, просто спортсмены умеют всех заебывать. Это вторая после нашего вида спорта вещь, которую мы можем делать профессионально. Он замечает Грома в его вечной куртке, кивает сонному Кризалису, поднимает ладонь, здороваясь с Прокопенко и другими тренерами, находит глазами двух своих пловцов и удовлетворенно кивает: его спортсмены на месте, лидеры сборной тоже, а значит, можно вылетать и гори оно все синим пламенем. Вся остальная команда интересует его только как инструмент получения первого места в общем зачете соревнований. — Хорошего полета, — улыбается Олег. — Не знаю, чего вам можно или нельзя желать перед соревнованиями, поэтому… вот так. Нормально тебе долететь и чтоб твои балбесы не тупили. Сережа делает к нему шаг, гладя жесткую шерсть лацкана черного кителя, — да, выглядит как простая куртка, но он-то знает правду! — и коротко целует Волкова в губы. Не переживает совершенно, что подумают окружающие, зная, что журналистов сейчас в аэропорту нет (а вот после соревнований они будут встречать спортсменов толпами), а на всех остальных ему плевать. От Олега едва ощутимо пахнет холодом и ментолом зубной пасты — Сережа трется носом о его скулу. — Ну все, все, — смущенно говорит мужчина дрогнувшим голосом и поднимает руку, чтобы погладить Сережу по плечу, прежде чем уйти. — Я сейчас не захочу тебя отпускать, и все ваши соревнования пойдут к черту. Когда парень все-таки доходит до команды, он закидывает на плечо рюкзак и сливается с остальными тренерами. Их восемь человек, самые разные — чуть насмешливый Прокопенко, седой сухой тренер Кризалиса, другие мужины и женщины, имен которых он никак не может и не хочет запомнить… Что радует — никаких знакомых из прошлого он не видит. — Хольт будет в Казани? — Спрашивает наставник Кризалиса. — Вроде обещал быть, — просто отвечает Прокопенко, стряхивая невидимую пылинку с рукава светлой куртки. — А что такое? — Да хочу переговорить с ним лично, а не с его менеджерами насчет всей этой демонстрации оборудования после чемпионата мира. Придумал тоже, лучших спортсменов страны как мальчишек гонять для рекламы… Значит, понимает Сережа, слухи подтвердились и Август Фердинандович действительно покупал спорткомплекс для разработки и показа техники для соревнований. Что ж, значит, ближе к новому году будет очередной цирк.

***

Он носит бейдж аккредитации — вновь бело-синие оттенки, силуэт казанской мечети на фоне — на поясе, зацепив карабин за шлицу брюк, оставляет пиджак в раздевалке и меняет туфли на кеды: во дворце водных видов спорта тепло, даже чуть душновато, на финалах во втором половине дня и вовсе становится жарко. Трибуны до сих пор полупустые из-за последствий пандемии и пока что сохраняющихся ограничений, но зрителей гораздо больше, чем на всех соревнованиях за прошедший год. — У нас очень сильная команда сейчас, — говорит Прокопенко журналистам, — насколько это возможно в постоолимпийский сезон. Очень молодая, но сильная. Да, мы все еще не можем закрыть все дистанции, но зато на эстафеты привезли полный состав. Сережа даже может назвать все те дисциплины, на которые не смогли отобраться российские спортсмены, потому что за пару дней перед Чемпионатом тренеры сидели до поздней ночи в одном из гостиничных номеров и прогнозировали результаты соревнований: в российской сборной в этом сезоне никто не выполнил норматив на сто и двести спину у мужчин и пятьдесят кроль у женщин; это всего лишь три дистанции, чертовски мало по сравнению с командами других стран, но все еще не идеально. Спортсменам тоже устраивают собрание, и разношерстная команда плотно набивается в холл, рассаживаясь по всем горизонтальным поверхностям. Кто-то подпирает стену, кто-то забирается на подоконник, кто-то садится прямо на пол или старается уместиться вшестером на диване, предназначенном для троих, для главного тренера приносят кресло из ближайшего номера… Разумовский ловит серьезный взгляд Леры, внимательно слушающей Прокопенко, но девочка хмурится и отворачивается. За прошедшие пару дней они не перекинулись и парой слов, не считая нескольких диалогов на тренировках в стиле «Ты поняла? — Да», и Сережа знает, насколько это плохо, но пока что ничего с собой поделать не может. Пожалуй, Федор Иванович имеет полное право оттаскать его за уши, как делает со спортсменами, потому что сережино поведение ставит под угрозу моральную стабильность спортсменки. Как будто хоть у кого-то из них осталась эта мифическая моральная стабильность… Господи, просто помоги ему пережить эти соревнования. — Участникам заплыва сойти с тумбочек, — говорит судья-информатор перед очередным заплывом сначала на английском, затем дублирует на русском. Заминка проходит достаточно быстро, уже спустя полминуты вновь раздаются три коротких свистка и дают старт, спортсмены на трибунах выдыхают: каждая такая вынужденная задержка заставляет нервничать. Впрочем, Макаровой почти все равно, и она спокойно дожидается финала своей дистанции, включив музыку в наушниках и замотавшись в теплую куртку поверх олимпийки. С тренером она по-прежнему не говорит, лишь кивает на его замечания, слушает внимательно, изредка раздраженно дергая плечом. Сережа ее почти не трогает, предпочитая не беспокоить своих подопечных пред стартами и не сильно беспокоясь о результатах девчонки — из серьезных соперников у нее только соотечественница, другие противники из США, Австралии и Китая и будут плыть с ней только на чемпионате мира. Поэтому Разумовский проводит эти соревнования в свое удовольствие: да, конечно, гоняет своих подопечных, настраивает их на результат, выполняет все свои обязанности как тренер, но при этом не сильно задумывается о возможных результатах и будущем. На взрослых международных соревнованиях последний раз он был пять лет назад и теперь дышит полной грудью, словно до этого ему долго не хватало кислорода. Общается с журналистами, отвечает на вопросы Пчелкиной в микст-зоне, делает миллион фотографий для Олега — и абсолютно счастливо улыбается. Здесь он наконец на своем месте, среди сильнейших спортсменов, в центре внимания. Матч-ТВ посвящает ему несколько статей с броскими заголовками: «Сергей Разумовский вернулся в новом статусе и сразу вынес дверь чемпионата Европы с ноги», «Пловчиха Валерия Макарова отбирается в финал с лучшим временем», «Разумовский о работе тренера, успехах своих пловцов и спортивной моде». Сплошной восторг. «здесь не хватает только тебя», — пишет он Олегу. Они говорят каждый вечер, Сережа уходит из номера, который делит с коллегой из Москвы, и, спрятавшись в какой-нибудь укромный закуток в холле, долго рассказывает Олегу о прошедшем дне. Можно было бы и не прятаться, но, когда ты тренер сборной, ты не имеешь права на личную жизнь и тебя могут дернуть в любой момент, задавая вопросы и заставляя работать в двенадцатом часу ночи. А с утра — снова столовая, автобус до бассейна, (в этот раз расписание заплывов на их стороне, и можно поспать подольше, не ехать первым же рейсом), отборочные, полуфинал, финал... Разумовский аплодирует вместе со всеми, радуясь медалям соотечественников: почти ни одно награждение не обходится без одного, а то и двух русских спортсменов на пьедестале. Димина Лиза, которую тренер провожал в аэропорт, выходит в финал одной из двух своих дистанций со вторым временем, в решающий момент растеряно оглядывается перед стартом, уже встав на бортик, и финиширует седьмой, беспомощно расплакавшись сразу после. Сережа краем глаза замечает, какой длины сообщение Прокопенко строчит Диме, и может только пожалеть парня. А Макарова в этот раз действительно молодец — даже не бесит его почти, хмурит светлые брови и собранно выходит на борт, поднимая руку для приветствия, по секундам идет ровно, на провокации от соперниц не отвлекается, становится серебряным призером на «восемьсотке» так уверенно, будто уже ничего не боится и ничему не удивляется. А может, и правда ничего не боится — с таким-то тренером; Сережа просто уверен, что после тренировок у него спортсменам уже ничего не страшно. Универсальная педагогическая методика, главное, что рабочая. Он долго смотрит на девочку, пока она несмело подходит ближе, теребя ленту медали на шее — а потом коротко сжимает ее плечо: — Я бы тебя прибил, если бы ты запорола отборочные на Мир, но знаешь… ты молодец, Валер, правда. У Леры ярко вспыхивают глаза, она улыбается, и Сереже на несколько коротких секунд вдруг становится удивительно спокойно, будто он сделал все правильно. «Ложись спать, пожалуйста, — печатает поздно вечером Олег, — я тоже соскучился, но тебе с утра вставать». Разумовский лишь зевает, переворачивается на другой бок, подкладывая под щеку уголок одеяла, и не убирает телефон: один его спортсмен не отобрался дальше полуфиналов и теперь отдыхает, а у Макаровой остался лишь один заплыв в середине дня. Поэтому он будет спать, сколько возможно, посмотрит на полторашку Леры, поболеет за наших на эстафете — потому что грех не болеть, когда парни плывут на сильнейшей дорожке последнюю за соревнования эстафету — и после пойдет в ближайший ресторан с нормальными отзывами. Как же хорошо, что всей команде разрешили после окончания своих заплывов гулять по городу! Макарова даже отпросилась у него пройтись вечером с Лизой и — неожиданно — Володей Кризалисом, с которым успела подружиться за соревнования. Сережа молча показывает большой палец: с большим и мощным Кризалисом пусть идут, с ним девушек отпускать не страшно. На следующий день Разумовский стоит на отведенной для тренеров трибуне, облокотившись на железные перила, и украдкой зевает в плечо (с Олегом все-таки заговорились до глубокой ночи), пока соревнования медленно подходят к концу. Полтора километра у мужчин заканчиваются; Лера разминается на пятой дорожке, вытягиваясь в «стрелочку» и хлопая ладонями по бедрам. — Переживаешь за нее? — Интересуется сбоку кто-то из коллег. — Не-а, — легкомысленно отзывается Сережа, даже не поворачивая головы. — Челюсть тогда разожми. Парень автоматически касается пальцем скулы и только тогда понимает, что действительно напряжен. От Димы, что ли, заразился за несколько лет совместной работы? На стадионе повисает тишина. Три коротких свистка, один длинный, резкое, чуть глуховатое «На старт!» — и наконец стартовый сигнал. «Полторашка» — самая длинная дистанция любых соревнований на закрытой воде, и нужно просто терпеть, чтобы стабильно удерживать скорость. Лера терпеть умеет. Она делает поворот, — черный, в цвет шапки, гидрокостюм мелькает на долю секунды — выполняет два гребка почти на прямых руках и только после этого поворачивает голову для быстрого вдоха, судорожного, отчаянного, в попытке добрать недостающего кислорода. Позади уже больше половины дистанции, и Сережа понимает, что и сам дышит через раз. Когда до финиша остается семьдесят пять метров, преимущество Макаровой становится почти неоспоримым, потому что она обгоняет ближайшую соперницу на половину корпуса. Полтинник. Четвертак. Десять метров до бортика последнего бассейна. Выдох. Разумовский победно вскидывает обе руки, принимая поздравления от коллег: спортсменка из Италии становится третьей, россиянка Анастасия Кирпичникова — второй, а Лера… Валерия Макарова становится чемпионкой Европы на дистанции тысяча пятьсот метров вольный стиль.

***

Он покупает очередную банку — всего третью за день, две предыдущие были утром — с газировкой в автомате около стойки рецепции в холле первого этажа гостиницы, когда кто-то хлопает его по плечу. Сережа подскакивает, разворачиваясь в прыжке и отшатываясь от стоящей рядом Пчелкиной: — Твою мать! Тебя не учили, что нельзя так подкрадываться? — Учили, — она улыбается, расправляя прозрачные щупальца броши-медузы на лацкане длинного стеганного пальто, — но от хороших манер в работе журналиста толку чаще всего не больше нуля. Разумовский согласно кивает, наклоняется за упавшей на дно банкомата после оплаты жестяной банкой и, открыв ее, спрашивает у журналистки: — Пришла меня допросить после соревнований? — Не обязательно тебя. Вообще пришла наудачу, надеясь поймать хоть кого-нибудь внизу, потому что администраторы здесь непреклонные и меня ни разу не пустили, — она чуть дергает головой в сторону девушки за стойкой. — Но разу уж ты тут, то самое время дать первое интервью в качестве тренера чемпионки Европы. Сережа коротко усмехается Юле: все-таки Пчелкина прекрасно их всех считывает и знает, на что кому давить, как уговаривать людей для своих журналистких штук и узнавать информацию. Он допивает отдающую химозным лимоном газировку, примеривается к стоящей в трех шагах мусорке, но быстро вспоминает о своей легендарной меткости и отказывается от броска, осторожно выкидывает смятую жестянку. — Прошу, — он показывает ладонью на стоящие у стены стол и кресла, и Юля улыбается ему, глухо стуча широкими каблуками по полу. В холле тихо, никого нет, потому что все остальные спортсмены и тренеры или отдыхают в номерах, или гуляют по вечерней Казани. Лера и Лиза так вообще убежали почти сразу, только кинув рюкзаки и за обе руки утащив Кризалиса — девчонки, что с них взять. Пчелкина устанавливает на стол маленькую камеру и микрофон, отодвигает с центра вазу с сухоцветами, оглядывает свет, качает головой и передвигает подставку камеры. — Давай начнем с короткого блица по итогам соревнований… Разумовский поправляет ворот футболки, улыбается в объектив, настраивается на интервью за секунды, отвечает быстро, свободно разговаривает с журналисткой, наслаждается вниманием, свободно откидывается на спинку кресла: с Юлей он знаком давно, девушка уже много лет пишет и снимает о атлетах, оставаясь чуть ли не единственным известным журналистом в большом спорте, не состоящим в министерском пуле. — Как готовились с Валерией к соревнованиям? Меняли программу тренировок? — Именно тренировки почти не меняли, только нагрузку постепенно снижали и больше времени отвели стартам и поворотам. Так же особое внимание было уделено работе с психологами, чтобы обеспечить ментальную стабильность спортсменов… Сережа рассказывает о подготовке к Чемпионату так просто, будто это не были недели и месяцы напряженной работы, полные тренировок, планирования и его медленно умирающих нервных клеток. Про ментальную стабильность — хитрый ход, полуправда, которую никто не опровергнет, потому что Лере на вопросы журналистов сказано только улыбаться и кивать: Макарова общалась с психологами не больше остальных членов сборной, проходя плановые собеседования; да что там говорить, даже с тренером она за последние пару недель общалась больше. По крайней мере, Сережа правда попробовал с ней больше разговаривать — ну, больше трех минут в день, как советовал Дима. Главное, что сработало. — Последний вопрос, — Пчелкина устало улыбается. — Ты доволен? — Сегодня да, — медленно отвечает Разумовский, — сегодня мы еще стоим на пьедестале и можем гордиться. Завтра надо будет вновь начинать работать.