Олимпийский цикл

— А кто тогда?.. Дима чувствует себя полным идиотом, услышав совсем не то, что он ожидал, поэтому даже останавливается посреди бортика, не пройдя и половины пути до спортсменов. Он был уверен, что секундомер — от Разумовского, это же казалось таким логичным: мало кто знает, что он угробил технику, к тому же он ни с кем, кроме Сережи, толком и не общается. Парень и не скрывал, что пару лет назад выбрал самый выпендрежный секундомер стоимостью в половину зарплаты. — Я откуда знаю? — Пожимает плечами Сережа. — Почему ты вообще на меня подумал? — Потому что был уверен, что ты просто закинул мне свой запасной секундомер! Но если ты ни при чем… Разумовский улыбается очень нехорошей улыбкой — ухмыляется, не показывая зубов, зато выразительно поигрывает бровями: — У меня есть для тебя целый один вариант, кто это мог быть. Ну знаешь, мужчина, который пытается за тобой ухаживать, начинается на «ха», заканчивается на «тэ»… — Сереж, ну опять?! — А посередине три буквы, угадай какие? Дима останавливается еще раз — спортсмены на другом конце бассейна, до которых еще метров двадцать, недоуменно переглядываются, пытаясь понять, почему тренер никак не может до них дойти — и скрещивает руки на груди: — Я тебя прибью рано или поздно за твои шутки. — Только в воду не кидай, а то в этом здании утопления как-то не получаются. Самое страшное, что Дима с ним согласен — ну, не в смысле утопления, конечно, а что секундомер может быть от Хольта. И почему эта мысль не приходила ему раньше?.. Или – гораздо более разумная постановка вопроса! – прчему он подсознательно выкинул Августа из списка кандидатов? В тренерскую может зайти кто угодно, ключ от сейфа чаще всего висит прям в дверце, бейджик намекает, какой из ящиков его — заходи и клади, что надо. И Дима даже уверен, — хочет быть уверенным — что подарок именно от него. Пусть это будет ухаживание, странное, неловкое, в стиле Хольта, — но именно у х а ж и в а н и е, пожалуйста, пусть это не окажется очередной ложной надеждой. А что делать дальше — он уж разберется как-нибудь. Наверное. Хотелось бы верить. Самого Августа, кстати, стабильно нет на утренних тренировках почти две недели. Это и не удивительно: главный спонсор сборной улетел в Казань — на соревнования, где с каждого баннера и экрана на него смотрит эмблема HOLT International, чтобы принимать благодарности за вложенные в турнир деньги, мысленно считать прибыль и улыбаться на соревнованиях. И потом, прямо из Казани, отправился куда-то в Германию на медико-предпринимательскую конференцию. Дима недовольно косится на пустой стул справа, одновременно иррационально злясь и на Хольта, который так долго не возвращается, и на себя за тоску по человеку, мешающую последовательно думать. Он кладет ладони на верхнюю платформу все еще старой тумбы — под пальцами железо и медленно облезающий синий наждак — наклоняется, разминая спину, сводит лопатки, опускает то одно плечо, то другое, чувствуя, как медленно перекатываются мышцы: действие занимает едва ли секунд двадцать, но благодаря своей привычности помогает начать думать о работе. Все правильно: разминку сделали, можно полностью сосредоточиться на тренировках, внутреннего спортсмена никуда из себя уже не денешь. Один из спортсменов забивается в угол дорожки и застывает там, почти полностью погрузившись под воду и уцепившись рукой за разделитель. — И долго будем стоять? — Недовольно спрашивает Дима. — Я устал, — доносится в ответ. — Круто, конечно, — Дубин садится на корточки, глядя на мальчишку сверху вниз, — но что мне делать с этой невероятно неважной информацией? Давай работай! Он встает, проходит пару шагов, осторожно отодвигая носком в беспорядке разбросанные по бортику ласты, колобашки, лопатки, доски и шейкеры с водой, встает возле тумбы соседней дорожки, нависает над пловцами: — Вы два ленивых придурка, долго я буду смотреть, как вы нихрена не делаете? Каждый день приходится думать, как организовать тренировку так, чтобы польза от нее была для всех спортсменов; как раскидать пловцов по дорожкам, чтобы не было каши, истерик, драк и чтоб никто никому не мешал; как расставить всех детей по тренировкам и как вклинить в график эти самые занятия, включая дополнительные для достигших взрослых разрядов (те самые тренировки в шесть утра и в шесть вечера удлиняют рабочий день минимум на три часа, но без них нет смысла пытаться улучшить результат) и отдельные для мастеров спорта и выше. Дима любит составлять расписание и расчерчивать графики и дорожки в ежедневнике, но в реальной жизни идеальные планы разбиваются о «у меня английский», «бл-и-и-ин, ДмитрЕвгенич, а утренние прям обязательные?» и «да не хочу я с ним плавать, он придурок и меня обижает!». В последнем случае Дубин обычно с трудом сдерживается, чтобы не сказать, что придурки у него в команде все сорок человек (и иногда он сам), и молча отправляет спортсмена на положенную ему дорожку. На основных дневных тренировках его команде выделено достаточно места, чтобы комфортно работать, поэтому любые возмущения он всегда пресекает. В десяти метрах от него Сережа долго ищет глазами пластиковый стул, находит его на другом конце бассейна, но явно ленится за ним идти, поэтому забирается с ногами на тумбочку, усаживаясь по-турецки. В такой позе он может вести тренировки, только когда не болят колени, и Дима мысленно за него радуется. — Лопатки надеваем. Только лопатки, — Дима поднимает ладони, показывая, какой инвентарь надо брать. — Колобашки брать не надо, только лопатки надеваем. — А что берем для следующего задания?.. — Спрашивает кто-то из пловцов. — Третья дорожка издевается или просто глухие?! — Возмущенно спрашивает Дубин и привычным броском кидает в спрашивающего чью-то доску. Судя по отсутствию возмущенного вопля в ответ — попадает правильно. — Лопатки разобрали бегом! Надо планово работать. Надо готовить младший состав к первенству города и местным турнирам, средних — к этапам областной Федерации и Федерального Округа, а старших — уже к следующему сезону по длинной воде. Надо узнать, на какие соревнования он пойдет работать судьей от команды «СПБ-1». Надо выдать форму тем спортсменам, кто за прошедшие пару месяцев выполнил второй взрослый разряд и выше… Надо вообще сделать множество вещей, но все свободное время Дима размышляет, что ему делать и как быть с Хольтом. Хорошо, он влюблен — и это мягко сказано, потому что за две недели отсутствия Августа он успел соскучиться по нему очень сильно. Допустим, Августу он тоже нравится. Или даже тот тоже испытывает что-то большее?.. Что делать с этой информацией, Дима не знает. Вернее, есть один вариант, но если не получится, то ему надо будет собирать вещи и валить в сборную Китая или Австралии, потому что на родине такой позор он не переживет. — Первые, приготовились… Оп! Рывок, отталкивание от бортика — начало основного задания, завораживающе синхронные первые гребки, когда четыре спортсмена еще движутся одновременно. Дима провожает их взглядом, поворачивает голову, смотря на следующих — но снова возвращается мыслями к Августу. Во время их предыдущего разговора Хольт все время опускал глаза, почти бесцеремонно пялясь на чужие губы, и тогда парень был уверен, что он надумывает и ему мерещится, что он выдает желаемое за действительное; ну а сейчас не уверен вообще ни в чем. Если вдруг Август полезет целоваться, то что он сделает?.. И если полезет целоваться он сам, то?.. Самое страшное, понимает Дима, что он знает ответ на вопрос где-то на уровне подсознания, но все еще боится даже подумать о нем. — Кто с нами в Саранск поедет? — Звонко спрашивает Артем, вырывая тренера из мыслей. В этом году Саранск примет весь «Резерв России» — два идущих подряд турнира для подростков, на которых будут смотреть перспективных детей. На первые соревнования в начале декабря, для младших годов, едет точно он, потому что у него половина команды — ребята четырнадцати-пятнадцати лет, как раз возраст отбираться на федеральные соревы В этой возрастной группе вообще много кто отобрался, это ж не взрослые, где у него одна Лиза… — Представителем команды буду я, — все-таки отвечает он парню после недолгой паузы. — Так что не надейтесь, никакого отдыха и гулянок не получите. А то мне рассказали, что там в прошлом году творили… — Неправда! --… и как пиво в номер таскали. Тема не краснеет даже, только глаза становятся чуть виноватыми: да, он не скромная тихая Лиза, которая лишний раз рот стесняется открыть; Тема может и послать, и ящик пива на спор в рюкзаке притащить в гостиницу (и как им только продают, таким мелким? Дима регулярно этим вопросом задается), и в тайне от родителей проколоть ухо в двух местах. — Хорошо, что вы, — неожиданно искренне говорит мальчишка, — а не этот противный урод с ЦСКА, который с нами в прошлом году был. Вы круче. Дима треплет его по волосам нарочито грубоватым жестом, не до конца понимая, что делать с неожиданной открытостью парня. Черт знает, как вообще работать с колючими подростками, которые регулярно психуют и показывают характер — но Дубин уже привык. Иногда ему даже кажется, что с подростками и то легче, чем со взрослыми людьми, которые вроде как должны уже быть серьезными и сформированными личностями. Со спортсменами легче, чем с собой, но об этом лучше не задумываться. После тренировки Дима проходит вдоль бортика, по привычке собирая забытые вещи: в этот раз их немного, лишь две лопатки из разных пар, которые он фотографирует и закидывает в сетку с общим инвентарем и потеряшками. Потом надо будет скинуть фото в беседу, чтобы выяснить, кто из балбесов оставил. — О, ты наконец секундомер приобрел, молодец, — бросает Прокопенко, когда парень сталкивается с ним в тренерской, — а то смотреть было больно, как ты на часы на стене щуришься. В голове что-то щелкает, будто наконец показатель решимости достигает максимума и все становится понятно. — Федор Иванович, вы не знаете, Август… Фердинандович сегодня на работе?..

***

Август гоняет по столу массажный мячик-антистресс, пока второй рукой подписывает документы: пластиковые иглы впиваются в ладонь, оставляют крохотные лунки, помогают сконцентрировать все эмоции в одной точке. А эмоций действительно много, потому что за прошедшие две недели он успел слетать в три города и две страны, решить несколько вопросов с Федерацией, разругаться с Мико и окончательно соскучиться по Дмитрию. Телефон лежит на углу стола, но мужчина его не трогает, даже чтобы посмотреть время, старательно отпихнув подальше. Во-первых, ему все еще пишет гневные сообщения сестра, с которой он не поехал куда-то в Красноярск на этап Гран-При по фигурному катанию (Мико планомерно выносит брату мозг уже третий день и не собирается останавливаться, потому что в конце декабря у фигуристов будет еще и Чемпионат страны, даты которого подозрительно похожи на даты пловцовского ЧМ ), и во-вторых на запястьях по-прежнему скачут синие искры, угрожающие сжечь дорогущую технику. Испортить третий за четыре месяца телефон будет слишком даже для него. Слева горит настольная лампа — строгий куб с холодным белым светом, верхний свет погашен, жалюзи распахнуты и через почти панорамные окна виден закат, секретарь из приемной отпущен домой почти два часа назад; и в восемь вечера кабинет кажется почти уютным. Хольт уходить не торопится, все равно сестра учится в школе-пансионе, и дома его никто не ждет, уж лучше лишний час просидеть на работе и сделать очередную груду неотложных дел. Мелькает мысль, заставляющая отложить ручку и оторваться от документа: а ведь Дмитрий тоже постоянно заканчивает поздно. Интересно, он все еще на работе? Наверное, можно спуститься на бассейн и найти Диму именно там — Августу вообще кажется, что тренер живет на работе, домой уезжая только на ночь. Хотя, если учесть, что он начинает работать в шесть утра, а заканчивает чаще всего в восемь вечера, легче действительно найти достаточно комфортный диван и спать где-нибудь в тренерской раздевалке. И почему ему раньше не пришла в голову подобная мысль?.. Можно было бы не сидеть в кабинете весь день за документами и мучиться от тоски, а хотя бы на полчаса сбежать к Диме. И, может быть, тогда… Август откатывает шарик подальше, упирается ладонями в столешницу, чтобы встать, — затекшая от долгого сидения поясница начинает ныть, спину простреливает болью вдоль позвоночника — но вдруг кто-то стучит в дверь. — Кто? — Можно? — В приоткрытую дверь просовывается светлая голова, и мужчина не может не улыбнуться: серьезный, но встрепанный, будто часами запускал руки в волосы, Дима выглядит презабавно. — Привет… в смысле, добрый вечер… то есть… мне сказали, что ты на работе, и… Он все-таки заходит, аккуратно закрывая за собой дверь, пересекает кабинет в несколько шагов и, будто козырные карты, выкладывает на стол зажатый до этого в руке секундомер. — От тебя? — Тебе понравилось? Дубин стоит перед ним, чуть наклонив голову: синий свитер под простым черным пальто, небрежно наброшенный шарф, широкая лямка рюкзака на одном плече; лампа едва освещает настолько сосредоточенное лицо, будто он пришел расследование проводить, а не… а не что? Мужчина подается вперед, цепляет чужую руку, тянет к себе, чуть поглаживая пальцем, ловит взгляд напротив — Димино лицо становится растерянным на несколько секунд, но Август все равно разворачивает его ладонь, радуясь, что ожоги зажили. — Не стоило дарить, — наконец говорит он, сжимая пальцы в ответ. — Или секундомер тоже не подарок, а возмещение ущерба? — Мне нравится думать, что это подарок. Хольт не отводит взгляд, наблюдая, как Дима медленно краснеет. Он отлично знает, что наглость — второе счастье, и пользуется этим: наслаждается стоящим перед ним мужчиной и теплом рук, смотрит на него снизу вверх, улыбается и совсем не задумывается, зачем тот пришел. — А мне совсем не нравится оставаться в долгу, — наконец отвечает Дима, едва заметно хмуря брови. — Я не хочу быть обязанным кому-то. Даже если это подарки без повода. – С поводом лучше? – Хотя бы понятней. Подобного мужчина не понимает. Подарок с поводом — хорошо, конечно, но слишком предсказуемо; если уж дарить, то в случайный день, абсолютным сюрпризом, чтобы получилось с великолепным шоу, с размахом. И, судя по тому, что Дима стоит перед ним в тишине и полумраке, держа его пальцы в своих, шоу удалось и стоило десяти таких секундомеров. Двадцати. Да всего нового оборудования оно стоило! — Ну так давай этот повод придумаем. Дальнейшее происходит так быстро, что времени задумываться совершенно не остается: парень подходит ближе, едва не задевает бедром стол, заслоняет собой лампу — и Август, вскинув голову, несколько мгновений боится пошевелиться, чтобы не спугнуть момент: из-за падающего со спины света кажется, будто Дубин стоит в столпе золотого мерцающего теплого света. Следующий вдох тоже не получается сделать, потому что Дима делает еще шаг, аккуратно ставит ногу между чужих колен — рюкзак сползает по плечу и остается на полу — и наклоняется. От него еле ощутимо, почти незаметно пахнет хлоркой — и сегодня плавал?.. — и ментоловым гелем для душа, но Хольт находится достаточно близко, чтобы почувствовать все запахи. Теплые пальцы осторожно касаются его висков, очерчивают скулы, замирают на несколько секунд, а Дима, кажется, забывает дышать, замерев над ним с тревогой в глазах; и Август кивает, поднимая руку и притягивая Дубина к себе ближе за лацкан пальто. Разрешает. Ему он бы разрешил, наверное, все. Это похоже на чистое безумие: Димино колено между его ног, лицо в ладонях, губы на губах, и темно-синий шарф расплетается, опадает, окутывает их обоих — и ведь сейчас любой проходящий по коридору может заглянуть в приоткрытую дверь и их увидеть. Августу плевать, а вот Диме, наверное, нет. Впрочем, всё быстро становится неважным, потому что Дима ахает и отдергивает пальцы от проскочившей искры, но тут же вновь кладет ладонь на чужой затылок. Парень теплый, светлый, бережный в прикосновениях, и нормально обнять его мешает только колючее жесткое пальто, похожее на шинель. Снять бы?.. У Хольта есть несколько драгоценных секунд, когда Дубин распрямляется и его обычно серые глаза сверкают ярко-зеленым — вдох полной грудью, рука на бедре, чтобы быть еще ближе; и погасшая с негромким хлопком лампа абсолютно не беспокоит, когда Дима раздвигает языком его губы. Мужчина и сам не знал, что ищет сейчас в спорте, но нашел золото — то самое, олимпийское, имперское, божественное, сконцентрированное в парне на его коленях, который, хоть и алеет щеками, взгляд не отводит. Август ощущает себя победителем по жизни, потому что Дима целуется ничуть не хуже, чем ведет тренировки – и сборная России вместе с ним явно сорвала джекпот.