Олимпийский цикл

Сережа обещает себе, что ничему не будет удивляться на работе, — потому что в спорте можно с ума сойти окончательно, если пропускать через себя все то, что происходит — но когда электронное табло показывает 6:03, а Димы все еще нет на тренировке, брови непроизвольно ползут вверх. Он-то думал, что опаздывать на утренние — его прерогатива! У него ведь даже вполне уважительная (по собственному мнению) причина: наискось кровати, смяв одеяло и забрав полторы подушки, спит Олег, из объятий которого в пять утра вылезать ну очень тяжело. Сегодня Волков приподнялся на локте, сонно хмурясь, посмотрел долгим расфокусированным взглядом, как Сережа пытался найти в разбросанной на полу одежде джинсы, и наконец хрипловато предложил: — Напиши своим спортсменам задание на листочке, сфотай и отправь, пусть сами плавают… И давай спать. Они ведь не маленькие?.. Ну вот, ложись обратно. Сережа чуть не согласился, с трудом поборов искушение — и вот теперь страдает в одиночестве, а Дубина нет. Хольта тоже нет, конечно, это плюс, но все же… Опоздавшая на пару минут Света одним движением натягивает шапку и лениво ныряет в воду, но, проплыв полтинник, останавливается у бортика и поднимает очки, оглядываясь по сторонам. Она смотрит туда, где обычно сидят тренеры, но Диму не находит, а Сережа в ответ на ее взгляд может только пожать плечами. Если б знал, куда делся Дмитрий Евгеньевич, — он бы сказал. Разумовский проходит вдоль тумб, по привычке отодвигая стартовую ступеньку в крайнее положение, поднимает на бортик брошенные на пол сетки-мешки спортсменов, ставит ближе к воде упавший и откатившийся шейкер Леры, проверяя, что крышка закрыта, снова поднимает взгляд на часы на стены. Шесть минут седьмого. Где его носит?.. Спустя минуту Дима все-таки выглядывает из тренерской — Сережа облегченно выдыхает — и, скрывшись на секунду, выходит на бассейн. Выглядит он как обычно: ежедневник в руках, шнурки свистка и секундомера торчат из кармана, ворот футболки чуть сбился в сторону — и Дубин отнюдь не похож на человека, который проспал и собирался на работу бегом. Впрочем, скоро он подходит ближе, и все становится понятно. — Доброе у… — Ты что, обжимался с Хольтом в коридоре? — Перебивает Сережа, не глядя тыкая себя пальцем куда-то под ключицу. И смотрит; остается только ждать. — Что, прямо видно?.. Димина рука взлетает вверх, касается шеи под подбородком; пальцы поспешно, но уверено обводят кожу под скулой. Проходит несколько секунд, и только потом парень понимает, что его подловили: — Разумовский! — Звучит с обидой, но Сережа все равно смеется. — Вообще ничего не видно. Но ты сам все показал. Вместо ответа Дубин лишь стукает его по плечу ежедневником и уходит к столу. Шея у него чистая, конечно же, выглядит он прилично, ни одного залома на футболке, никаких опухших губ, так сразу и не догадаешься, что мог заниматься непотребствами всякими — но по его глазам Разумовский понимает. Сережа видел такие влюбленные, чуть задумчивые глаза, в которых следующий шаг — только окончательная потеря головы, но никогда и представить себе не мог, что так Дима будет выглядеть из-за Хольта. Из-за Хольта, прости Господи, ну куда это годится; еще когда Дима плавал, вся сборная была уверена, что он скоро найдет себе такого же приличного парня или девушку и женится одним из первых, но никто и подумать не мог, что Дубин будет целоваться по углам со спонсором команды. — Только не говори, что ты… — Нет! — Перебивает Дима так поспешно, что все сразу становится ясно. Сережа лишь качает головой: нормально влюбляться, нормально быть из-за этого чуть-чуть безумным, наверное, нормально даже целоваться и терять счет времени, но… С Хольтом? Этого он никогда не поймет. — Игорь умрет от смеха, если узнает, — в заключение добавляет он. Дима кидает на него короткий смущенный взгляд и уходит к закончившим разминку спортсменам — те тянут ладони, чтобы поздороваться, а Дима не дает новое задание, пока не пройдет вдоль дорожек и не пожмет все руки. Теперь Сережа планирует смотреть на визиты Хольта, как на увлекательный сериал.

***

В одном Разумовский не прав: с Августом Дима обжимался не в коридоре. Они сталкиваются прямо перед дверью тренерской — Хольт приходит к началу утренней тренировки впервые за несколько недель и в холле сразу ловит парня за запястье. Ровно четырнадцать дней назад Дубин поцеловал его и потом едва не сбежал на другой конец света; и с тех пор не проходило и дня, чтобы они не находили друга друга — пальцами и губами, в коридорах, кабинетах, подсобных помещениях, вечером за ящиками с инвентарем, рано утром в служебке — и сегодня Дима испуганно оглядывается по сторонам и, толкнув плечом дверь, затаскивает мужчину в тренерскую. Расчет оказывается верным: без пяти шесть утра там никого нет. — Ты с ума сошел! У меня там, — он слабо машет в сторону бассейна, — спортсмены через четыре минуты. На Августа, впрочем, попытки вразумления действуют плохо: он лишь усмехается и бережно берет димино лицо в ладони: — А я здесь и сейчас. Поцелуй меня уже! Они стоят в самом узком месте тренерской — возле входной двери, между диваном и шкафом, отходить некуда, а между ними всего два выдоха, едва ощутимо отдающих терпкой свежестью духов Хольта. Дима целует его аккуратно, все еще боясь навредить, разочаровать, испортить; прихватывает губами нижнюю губу мужчины, кладет руки на его пиджак, и брошь на лацкане царапает пальцы. Но все оказывается неважным, потому что Август целует в ответ. Дубин никак не может привыкнуть, что этот роскошный мужчина стоит рядом, в захламленной тренерской, где на столе разбросаны ежедневники, распечатанные именные заявки в прозрачных файликах на ближайшие соревнования и цветные карандаши, рассыпавшиеся из порвавшейся картонной пачки, а на шкафу стоит обмотанная в пять слоев скотчем коробка с комплектами формы — здесь явно не ожидаешь встретить миллиардера. Особенно, думает Дима, рядом с ним, с тренером в вечных спортивных штанах и темно-синей футболке с нашивкой флага на рукаве и надписью «Россия» на спине. Форма тренеров сборной вообще должна отпугивать не то что миллиардеров, а любых людей с хоть каким-то вкусом. У Августа холодные пальцы, между которыми то и дело проскакивают искры — Дима прижимается щекой к его ладони и закрывает глаза, на несколько секунд допуская мысль, что можно никуда не идти и остаться в полутемной тренерской с ним. Просто стоять рядом, целоваться и надеяться, что никто не войдет; что мира вокруг не существует и ни один человек не посмеет потревожить. Спустя пару минут им все-таки удается расцепить переплетенные пальцы и перестать прижиматься друг к другу лбами: Август целует его в висок последний раз и уносится в кабинет (парень помнит, что у него сегодня — сплошные созвоны и онлайн-встречи с семи утра по поводу соревнований, бортов и медицинского оборудования), а Дима все-таки находит в себе силы длинно выдохнуть и выйти на бассейн работать. Сережа даже почти не издевается — один подкол можно даже и не считать. — И все-таки на мужиков у тебя нет вкуса, — вздыхает Разумовский и, наигранно сложив руки в молитвенном жесте, поднимает глаза к потолку. — Боже, избавь нас от вечной участи любить мудаков! Вместо ответа Дима молча пинает ножку стула, на котором сидит Разумовский. И уходит работать. Лизу вновь приходится вытаскивать из воды; тренер привычным движением дергает ее наверх, держа подмышками, но девочка вдруг резко ахает и хватается за плечо одной рукой, другой вцепляясь в пальцы мужчины. — Что такое, сустав выбил?.. Давай медика позову. — Не-е-е, — Лиза вздыхает и начинает растирать плечо рядом с лямкой купальника, — у меня тут просто синяк… еще один, свежий, поверх старого… и вы прям на него надавили. Сегодня она даже не тянется сразу разминать икру и бедро, а просто ложится на бортик, опустив одну руку в воду и согнув больную ногу. — Да все хорошо, — старается успокоить его Лиза, — я посижу еще две минутки, как раз ко второй серии приду. Ничего не хорошо, конечно же: девочка уже не может выполнять весь объем нагрузок — не потому что ленится или мучается от пубертата; а просто потому что у организма нет никакого ресурса. Диме явно предстоит тяжелый разговор — сначала с врачами и Прокопенко, потом с Лизой — но прямо сейчас думать о плохом не хочется. Он ходит по бортику, иногда перебрасываясь фразами с Сережей и старательно игнорируя его насмешливые взгляды. Разумовскому смешно, а вот самому Диме страшно: ему до сих пор не понятно, ни что делать с Лизой, ни как быть с Августом. Разорваться ему, что ли?.. Девочка все-таки разминает ногу и медленно спускает себя в воду на руках, выныривая уже на своей дорожке, проплывает половину бассейна и снова замирает у бортика, ухватившись за железную перекладину тумбочки. Дубину даже кажется, что все обойдется, но Лиза берет колобашку и высоко поднимает ее на вытянутой руке, стараясь поймать взгляд тренера — спрашивает разрешения, и Дима кивает. Пусть сегодня работает только на руках, если движения ног вызывают столь сильную боль. — Отдохни сегодня, — говорит он Лизе после тренировки, — чтобы не видел тебя на дневной, договорились? — И пусть она пытается возразить, Дима поднимает ладонь, прерывая недовольство. — Лучше поспи или подтяни физику. И не забывай пить витамины, иначе приеду и буду лично кормить с ложки. — Откуда вы знаете, что у меня плохо с физикой?.. Дима пожимает плечами: Лиза как-то сказала, а он запомнил. У него вообще вся голова забита такими вспышками-фактиками про спортсменов, которые он то и дело достает из памяти. …В обед они снова целуются в очередном сине-сером коридоре, которых в спорткомплексе можно насчитать не меньше десятка: у Димы еще влажные после воды волосы, Август кое-как нашел пятнадцать минут между деловыми встречами, и они оба ничего не успевают, но удержаться невозможно. — Ты опять до восьми вечера сегодня? — Негромко спрашивает Август. Этот разговор в разных вариациях продолжается между ними уже почти неделю, и юноше иногда кажется, что Хольт просто надеется, что именно ему удастся проявить бóльшее терпение и не сдаться первым — не расстраивать же Августа тем, что Дима уже давно научился переспоривать любого из упрямых пятнадцатилетних подростков? В сфере шантажа, вымогательства и торгов, где двадцатишестилетний миллиардер учился, эти дети, чуть ли не каждый день пытающие выпросить что-нибудь у тренера, давно преподавали. — И завтра работаю с шести утра. Все как всегда, кроме среды и воскресенья, — мягко улыбается Дубин. — Ты ведь знаешь. — А в среду ты не работаешь после обеда, но в этот день у тебя то Федерация, то спортивные врачи, то… Дима быстро прижимает руку к его губам, и Хольт растерянно замолкает. — После Саранска, хорошо? Я съезжу на «Резерв России», спокойно закроем сезон на короткой воде, и мы сходим на ужин. — И никакой работы и спортсменов? — Не обещаю, но постараюсь. Август целует его ладонь и старается улыбнуться, но в глазах читается тоска и какая-то детская обида.

***

«Многие спрашивают: зачем развели два «Резерва» по датам? Ответ — на фото: только на первом уже собралось больше тысячи участников и на втором будет не меньше». Дима нажимает два раза на экран, отмечая пост официального сообщества ВФП очередным сердечком и обновляет новостную ленту, в очередной раз убеждаясь, что в обед, когда спортсмены замучено едят, а ему кусок в горло не лезет, делать больше нечего. Надо было вспомнить, что он все-таки не ссыкло, и попросить у Августа номер телефона, потому что писать ему в какой-нибудь популярной соцсети, где точно можно найти его аккаунт, кажется неправильным. «Резерв» младшего состава собирает на пять дней в Саранске подростков со всей страны: одна возрастная категория, парни и девушки четырнадцати-пятнадцати лет, абсолютный юношеский хаос и пристальное внимание ВФП к подрастающему поколению. Несмотря на шикарную организацию соревнований и их большое значение для развития плавания питание, проживание и дорога спонсируются региональными федерациями. А у региональных федераций денег под конец года, как обычно, не хватает, поэтому с каждой командой из двенадцати человек едет лишь один представитель. Да, Санкт-Петербург выставляет несколько команд, но у любой из них все еще один сопровождающий тренер. Никто не хочет тратить лишние средства, когда через три недели взрослая сборная страны улетит на Чемпионат Мира. Списков тренеров национальной команды, кстати, нет до сих пор, и никто не знает, когда они будут. Федерация невероятно затягивает с их официальной публикацией, то ли не определившись с количеством тренеров, то ли пытаясь отмыть выделенные деньги. Добираются до места действия турнира долго, двумя перелетами, с пересадкой в Москве, потому что прямых подходящих рейсов нет, и Дубин вдвойне рад долгожданному приземлению в Саранске. Подростки толпятся вокруг: небольшие чемоданчики с одеждой на неделю, огромные рюкзаки, забитые вещами для соревнований, сплошь значки, нашивки и надписи, благодаря которым пловцов видно издалека. — Дмитрий Евгенич, а когда мы есть пойдем? — Ты ел пять часов назад в Санкт-Петербурге! Неужели еще два не потерпишь? — Ну так это ж было пять часов назад?.. — Тёма делает жалостливое лицо. На самом деле расписание у них довольно жесткое, не предполагающее отступлений от графика. Сразу после прилета — заселение в гостиницу и ужин, с утра — проба воды в бассейне, пафосно названном «Стадион водных видов спорта» и прохождение комиссии по допуску, а послезавтра — начало соревнований. Разношерстная команда — спортсмены Разумовского, Прокопенко, Жени Столярова, его собственные, невесть как попавшая к ним девочка из соседней дюсшки — никак не может улечься спать, и Дима несколько раз проходит по комнатам, разгоняя засидевшиеся компании. Для него не секрет, что тренеры на сборах и соревнованиях спят в разы меньше спортсменов, но ему все равно тяжело. Но несмотря на ответственность и усталость в Саранске все равно хорошо: город кажется Диме компактным и уютным, хотя и непонятно, то ли из-за близкого расположения всего, то ли из-за того, что здесь он может не думать об оставшихся в Петербурге проблемах. Впрочем, о том, что осталось в северной столице думать действительно некогда, потому что все двенадцать спортсменов приехали за разными целями: кто-то будет бороться за медали, кто-то — выполнять или подтверждать разряды, троим пора по «мастеру» плыть, и Саранск в самом начале декабря является отличной заключительной точкой для красивого завершения сезона. — А Макарову почему не привезли? — Спрашивает один из московских коллег, с кем Дубин пару раз пересекался на сборах. Удивительно, как тесен спортивный мир. — Мои девчонки ее прям ждали, в финале «полторашки» хотели зарубиться. Прям расстроились, когда в стартовых протоколах не увидели. — У нее взрослый Чемпионат Мира через три недели, Разумовский ее бережет сейчас. Московский коллега удивленно вздергивает брови, но ничего не говорит: видимо, неожиданная эмпатия Разумовского лишает дара речи абсолютно всех. Дима смотрит за соревнованиями почти спокойно, лишь иногда чувствуя, как сердце проваливается в желудок: на этих соревнованиях не должно быть неожиданностей даже среди младшего состава: все уверены в себе, все достаточно подготовлены. Да, все уверены в себе — иногда даже слишком: — И что это было? — Недовольно спрашивает Дима у подошедшего после заплыва Тёмы. — Зачем ты бросил последние пятнадцать метров? Артем даже виноватым толком не выглядит, только глаза отводит — кутается в полотенце и косится на табло, где светятся уже отсортированные результаты финального заплыва на двести метров комплексом и его фамилия находится на самом верху. — Я же все равно первый! А время не очень… ну, у меня сердце так билось на последнем бассейне, я испугался, что оно встанет! — А еще у тебя ничего не встало? Тём, это было позорище, а не финальный заплыв на федеральных соревнованиях. — Дмитрий Евгеньевич, ну я ж все равно первый, домой «золото» привезем! Светка вон вообще только третьей стала, а ее вы не ругаете! Дима вздыхает: спортсмену не объяснить, что после заплыва Светы ему не хотелось лечь и умереть от стыда, чтобы его его похоронили сразу и прямо здесь, под бортиком с эмблемой HOLT International. Впрочем, Света ошарашивает его другим способом — крепко обнимает тренера и спрашивает в его плечо: — А вы же и потом с нами будете на соревы ездить? — Конечно, — он треплет девочку по мокрым волосам. — Откуда вообще такой вопрос взялся? Света мнется несколько секунд, но потом все же тихо признается: — Много у кого тренеры женятся… или замуж выходят… и потом им спортсмены не нужны оказываются… вы же нас не бросите никогда? Дима молчит. Кажется, оставшиеся в Санкт-Петербурге проблемы достанут его в любой точке земного шара.