Олимпийский цикл

— Ты как? От простого вопроса Лера вздрагивает и резко оборачивается, сжимая в руках шапочку с очками. — Нормально, — она пожимает плечами и вскидывает голову, смотря тренеру в глаза и не отводя взгляд. — Как обычно, лучше всех. Сережа выдыхает и старается сдержаться, чтобы не наорать на Макарову: формально она ему не дерзит, да и ответу «Как обычно, лучше всех» девочку научил именно он, но тон у Леры граничит с хамским и черный наушник, с которым разминается, она из уха не вынимает. Эту привычку Макарова тоже переняла от тренера — обязательно слушать музыку перед соревнованиями и тренировками. Устала от него? Может быть, но даже это не дает ей никакого права вести себя подобным образом. Дима утверждал, что с ними надо разговаривать — не просто диктовать свои условия и требовать беспрекословного выполнения, а слушать, что дети и подростки отвечают; а это сложно, черт возьми! Сереже на себя иногда ресурса не хватает, а тут надо еще и на спортсменов его тратить. Всю свою учебу он прогуливал педагогику и психологию: на первых курсах это были последние пары и преподаватели университета Лесгафта закрывали глаза, когда состоящие в сборной студенты уходили на тренировки вместо лекций, а следующие два семестра эти предметы казались неважными, такими, которые можно променять на сон — хотя теорию и методику ведения тренировок он обожал. Кто ж знал, что подобное поведение аукнется спустя пять лет? Хочется сказать в свое оправдание, что в то время он еще был спортсменом и готовился к олимпиаде, но… Нужно работать с тем, что есть. — Валер, — девочка, уже на бортике надевая шапку перед разминкой, вскидывает глаза на стоящего рядом тренера, — давай поспорим, что ты возьмёшь призовое место на Чемпионате Мира. Да, Сергей Разумовский не спорит, если не уверен, что выиграет. — Бриться налысо без золота не буду, — отвечает Лера, и он второй раз за утро с трудом сдерживает себя: сам такую спортсменку воспитал, сам теперь пусть и разбирается, — давайте лучше вы подстрижетесь, если я в финал выйду. Или голову в зелёный покрасите. В неоновый такой, как гирлянда. Мужчина улыбается: такое поведение нравится ему намного больше, чем молчаливые Леркины бойкоты и беганье к Дубину, чтобы поплакаться в его плечо. Пусть уж лучше язвит и показывает шипы, чем рыдает и молча, но с укоризненным взглядом делает все то, что он скажет. Разумовский чаще всего общается с любыми спортсменами не на равных, но как со взрослыми — размеренно, взвешено, так, будто они понимают все то же, что и он; а вот Дима постоянно напоминает ему, что почти все плавающие даже в юниорской сборной — дети. Да что там говорить, даже основную национальную команду страны сильно взрослой часто не назовёшь. Сережа обычно возражает, что у спортсменов детства не бывает. — Давай на шоколадку? — Предлагает он, и Лера начинает улыбаться, вспомнив, как раньше, когда она была в младшей группе, на контрольные старты каждое воскресенье Разумовский притаскивал картонную коробку с «кит-катами» и раздавал батончики тем, кто выплывал из назначенного тренером времени. Тогда он явно относился к девочке теплее. — На две шоколадки, — Макарова впервые за несколько месяцев смотрит ему в глаза и не отводит взгляд. — Две большие «милки» с карамелью с вас, если я пробьюсь в финал Чемпионата Мира. И еще три, если войду в топ-5 хотя бы на одной дистанции. А что я хочу за призовые — еще подумаю… — Валер, ты извращенка в плане шоколадок! — Вся в вас, Сергей Викторович, — Лера улыбается и боком ныряет с бортика, в полете разворачиваясь так, чтобы войти в воду почти без брызг и не удариться плечом. Можно ли этот диалог считать «налаживанием доверия между спортсменом и тренером»? Сережа не знает точно, но уверен в двух вещах. Во-первых, с Макаровой они скорее всего смогут прийти к сотрудничеству — если он ее не прибьет, а она его не пошлёт. Во-вторых, если бы Сережа выпивал хотя бы бокал вина каждый раз, когда Дима оказывался прав в своих тренерских советах, он бы спился. Разумовский редко ходит по бортику во время утренних тренировок, предпочитая сидеть на тумбочке или стоять возле нее на одной из центральных дорожек, опираясь руками об треугольную ступеньку, по привычке отодвинутую в крайнее положение — так ступеньку сдвигают все, кто плавал в тренерском штабе Прокопенко. Без Димы, уехавшего на младший «Резерв России», с утра скучно. Пожалуй, мелькает непрошеная мысль, без Хольта тоже скучно, ругаться и спорить не с кем, но Разумовский старается в таком направлении не думать: когда главный спонсор сборной пересекся с Сережей на бассейне в прошлый раз, он едва не отправился на дно. За своих спортсменов, уехавших в Саранск с Дубиным, он не беспокоится, потому что Дима, который иногда напоминает ему гиперопекающую наседку, детей в обиду точно не даст. А у него есть время, чтобы сосредоточиться на скором Чемпионате Мира и подготовить к нему Леру. — Я выгоню нахер и голову откручу, — почти ласково обещает тренер отдыхающим в углу дорожки пловцам, и те испуганно оборачиваются и продолжают плыть. Раньше Сережа считал чушью утверждения о том, что личная жизнь мешает успешной тренерской деятельности, — он ведь молодец, он все совместит, все стереотипы нагнет и будет по-прежнему лучше всех — но даже сегодня, когда он знает, что Дима его не прикроет, с утра мелькает абсолютно малодушная мысль отменить все тренировки нахрен и продолжить валяться под одеялом в объятиях Олега. Впервые вставать оказалось тяжело не из-за трех часов сна, а из-за простого нежелания идти на работу. Волков встанет не раньше восьми утра и сразу поедет на очередное медицинское обследование, чтобы по его итогам выйти или не выйти на работу, но Сережа все равно проверяет телефон. Два нажатия — экран вспыхивает, загорается заставкой с фиолетовыми и голубыми абстрактными разводами, всплывают уведомления, но сообщений от Олега нет. Ну… Никто не запрещает ему надеяться, верно? Сегодня вся утренняя тренировка заточена под Леру: длинные дистанции и выходы на задержке дыхания, и пловцы в конце не то что выходят, а вываливаются из бассейна на бортик и несколько минут пялятся в пустоту, стараясь глубоко дышать и унять стучащую в висках кровь. — Вы как, живые? Понравилась тренировка? — Ваще круто, — отвечает кто-то из пловцов, по-прежнему сидя около воды, — но больше такого не хотим. Давайте лучше отрезочки завтра поплаваем… Сережа усмехается. В десять утра пишет Олег — говорит, что скоро поедет в рабочую поликлинику проходить последнее обследование, скидывает фото в новой футболке под пальто — яркой, купленной совсем недавно — и спрашивает, что приготовить на ужин. Разумовский долго смотрит в экран, улыбаясь, и только потом начинает печатать. Оказывается, жизнь становится невероятно простой, когда в твоей квартире живет человек, который любит и умеет готовить, но дело даже не в этом: необжитая за четыре года квартира наконец перестает походить на стерильный лофт, который сдают под бизнес-тренинги. Сережа уговаривает Волкова купить новые вещи, Олег приносит в его квартиру всякие штуки для кухни. Обоим становится легче. — Олег! Оле-е-ег! — Сережа высовывается из кухни в коридор. — Я сыр вчера вечером резал, ты куда его убрал? — Посмотри в масленке! — Доносится в ответ. — У меня есть масленка?.. — Он открывает холодильник. — Офигеть, у меня теперь есть масленка! И сегодня Олег предлагает встретить его после работы. Разумовский в часовой перерыв валяется в тренерской, развалившись в кресле и закинув ноги в кроксах на стол: непривычный рабочий график, потому что в понедельник вместо его привычного отдыха до дневной тренировки спортсменов приходится вести Димины группы. Он бездумно зависает в телефоне, листая новости, когда в полутемную тренерскую заходит Хольт. Сережа нехотя вскидывает глаза, вопросительно смотрит на стоящего в дверях спонсора сборной с двумя картонными стаканами в руках и снова утыкается в смартфон, демонстративно закидывая щиколотку на щиколотку. Что бы многоуважаемый Август Фердинандович ни искал, в крохотном захламленном помещении он этого не найдет. Во-первых, Дима в Саранске, во-вторых, в тренерской такой бардак, что нужные вещи не могут найти и сами тренеры, работающие здесь не первый год. — А где… — Где Дима? — Перебивает его Сережа. — Вы к нему ходите чаще, чем верная жена, и до сих пор не выучили его расписание? Серьезно? Даже в полумраке видно ошарашенное и явно недовольное лицо Хольта, поэтому Сережа гасит экран телефона, отвлекаясь от новостной ленты, чтобы насладиться зрелищем сполна. Мужчина, кажется, еле сдерживается, чтобы не запустить в него стаканом. — У Дмитрия есть жена? — Нет, — наигранно вздыхает Сережа, — но, возможно, ее нет именно потому, что к нему ходите вы? Не думали в этом ключе? Даже если ему сейчас врежут, Разумовский не обидится: во-первых, эта игра явно стоит потраченных на нее свеч, а во-вторых, есть что-то невероятно увлекательное в том, чтобы безнаказанно бесить одного из самых влиятельных людей в мире спорта. Хольт старается сдержаться, стакан сжимает так, что пластиковая крышечка вот-вот соскочит и кофе разольется, в тесной тренерской начинает пахнуть озоном — но вот он делает несколько глубоких выдохов и поджимает губы: — Вообще-то я искал Федора Ивановича! — На длинной воде, — машет в сторону двери Сережа, — но кофе он не пьет. — Это и не ему! — Тогда может мне оставите? Ну, явно вы столько не выпьете, тут литр почти в двух стаканах. Август Фердинандович не глядя отправляет полный кофе стакан в стоящую в углу мусорную корзину, почти доверху набитую бумагами, с каким-то наивным детским торжеством смотрит на Разумовского, мимо него проходит через всю тренерскую, в бессильной злобе пнув кресло, и наконец уходит в противоположную дверь, ведущую в чашу пятидесятиметрового бассейна. Сережа вновь утыкается в телефон, мысленно записывая балл на свой счет: пусть Хольт спасибо скажет, что он его отправил туда, где реально будет Федор Иванович, а не куда подальше.

***

— Сергей Викторович! — Зовет из тренерской молодая коллега, встав в дверях и махая рукой, чтобы привлечь внимание Разумовского на другом конце бассейна. — Сергей Викторович, тут за вами приехали! Сказать, чтоб подождали?.. Сережа поднимает сначала большой палец, а потом две растопыренные ладони: хорошо, через десять минут буду — и возвращается к тренировке. Он мог бы закончить и раньше, но теперь, черт возьми, с Лерой надо разговаривать, поэтому все невероятно затягивается: каждый день приходится отвечать на вопросы и придумывать свои. То, что казалось логичным, но почему-то не использовалось, становится невероятно эффективным инструментом для подготовки к Чемпионату Мира: если объяснять Макаровой, для чего делается каждое задание, то она работает лучше. Раньше в подобном не было необходимости, потому что сам он часть заданий понимал интуитивно, а где не понимал — привык полагаться, что тренеру виднее: он мудрее и опытнее, он точно знает, что и как нужно делать. Потом, в шестнадцать лет, этот идеал треснул, треснул громко, разлетевшись осколками и костяной крошкой, но на подсознательном уровне остался. И все равно с Лерой подобное не сработало и пришлось все объяснять. Она вообще любит конкретику, схемы, графики, точные и подробные инструкции, чтоб все разложить по полочкам и по пунктам расписать; но больше всего Лера любит взаимодействие максимально на равных. Терпеть не может быть просто исполнителем — недопустимое для прошлых поколений спортсменов поведение, с которым сегодня приходится мириться. — Я устала эти ваши повороты делать! Мы одно и тоже почти месяц гоняем, а эффекта я не чувствую вообще; смысл их снова отрабатывать? — Блять, Валер, ну опять ты за свое?! Смысл в бесконечной отработке поворотов есть: на каждом из них можно скинуть до трех сотых, что на всей дистанции даст больше половины секунды улучшения результата, а с хорошо сделанными выходами — еще столько же; но необходимость объяснять это неимоверно раздражает. Почему она этого не понимает? Искреннее участие и интерес к жизни и личности спортсменов — круто; другое дело, что у Сережи не хватает на это в последнее время ни сил, ни желания. — Нас позвали летом на Байкал поплавать на открытой воде. Там вроде миля и еще что-то… Я отказал пока, но если что… Хочешь? — Спрашивает он после тренировки. Макарова мотает головой: открытую воду она не любит, гораздо лучше хорошо контролируемые условия, четко разделенная дорожка и никакой каши в заплыве. — Не, не хочу. Кризалис к себе на юг тоже предложил поехать в межсезонье на открытую воду, но туда тоже как-то… Не знаю, короче, — заканчивает она после паузы. — А еще что он тебе предлагал? — Неожиданно даже для себя резко спрашивает Разумовский, чувствуя, как нахлынувшее раздражение мешает рационально размышлять. Какого хера она вообще даже слушает чужие предложения?.. — Перейти к ним в команду, — Лера вскидывает голову, поджимая губы. — Второе предложение за полгода, Сергей Викторович; давайте решим, кто кому нужен больше, вы мне или я вам? Разумовский с трудом заставляет себя удержать руку внизу, а не влепить Макаровой пощечину, чтобы голова мотнулась от плеча до плеча и чтобы эта старая боль от бывшей девять лет назад его первой Олимпиады в Лондоне наконец перешла к кому-нибудь другому и оставила его в покое. Но он сдерживается, напоминая себе: сотрудничество, диалог, общение, Димины фразы, ей-же-всего-пятнадцать, учись разговаривать и объяснять, если хочешь результатов. — Скройся с моих глаз куда-нибудь, пока я не начал устраивать репрессии, — говорит он Макаровой. Тон фразы выходит почти шутливым, а девочка едва заметно усмехается. Вместо прощания после тренировки Лера по-мужски протягивает ладонь для рукопожатия, и у Сережи вертится мысль: он что, так же кошмарил тренеров, доводя их дерзостью и выходками до нервного тика?.. Да он вообще идеальным спортсменом был! Ну… Почти. Кроме тех случаев, когда психовал, кидал очки в стенку и с воплями, что никогда, вот вообще ни за что на тренировки не вернется, громко хлопал дверью раздевалки. Было это стабильно раз в неделю, не считая всех остальных выходок, но это в его случае не считается. Олег дисциплинированно сидит в углу тренерской, положив руки на колени и рассматривая висящие на пробковой доске графики, и улыбается, увидев Сережу. Тот на ходу стягивает с шеи секундомер и свисток, закидывает их широким жестом в ячейку сейфа и, ухватив Волкова за рукав пальто, тянет за собой: — Олеж, я вещи заберу и домой пойдем. — Почему у вас тут так кофе пахнет?.. — Главный спонсор сборной истерил. Не дают ему, бедному… И кофе пить тоже не дают. Пойдем, пойдем, я по дороге все расскажу. Волков встает тяжело, опираясь на стол, медленно распрямляя спину, но поднимается сам, без трости и легко успевает за Сережей. Разумовский цепляет его мизинец своим, протаскивает через холл, толкает неприметную серую дверь — он понятия не имеет, кто при постройке спорткомплекса додумался засунуть служебные помещения в подвал здания, но надеется, что архитектора замуровали в этих же стенах. Чтобы дойти до тренерской раздевалки, необходимо спустится на этаж, пройти по полутемному коридору, дважды свернуть направо и только потом оказаться в просторном помещении с рядами шкафчиков. Вообще посторонним сюда нельзя и тащить Олега в служебную часть здания он не имел права, но когда Разумовский хотя бы читал правила?.. — Ты красивый, — говорит Волкову Сережа, закрывая гулкий железный шкафчик. Разумовский закидывает на плечо широкий ремень спортивной сумки, которая давно заменила ему все рюкзаки и портфели — Олег порывается ее забрать, но получает по рукам: не хватало только, чтобы эта самая сумка вновь обострила все его травмы. У Сережи они навечно в хронической фазе, а вот у Волкова еще есть все шансы минимизировать их последствия. — Даже без военной формы? — Особенно без формы… Пойдем скорей. Он торопится домой — скорее поесть (домашней еды! еды, приготовленной Олегом, а не купленной в супермаркете! восторг, восторг!) и лечь раньше, провалявшись с любимым мужчиной в кровати минимум час, потому что невероятно устал. Виновата и физическая усталость, и моральное напряжение, возникшее из-за того, что Федерация до сих пор не опубликовало списков тренеров, которые поедут на Чемпионат Мира. Разговаривать Сереже сейчас не хочется, но он с удовольствием слушает рассказывающего про работу Волкова, пока они неторопливо идут до дома. — Вот хоть убей, но я до сих не понимаю, чем теперь буду заниматься. Мне вроде дают отдел, которые выполняет в основном аналитическую работу, то есть собирает данные про террористическую деятельность и систематизирует их, выявляет закономерности, чтобы предотвратить атаки в будущем. Там народу человек десять — бывший контрразведчик, силовики, хакеры, даже филолог есть! Или лингвист, я их не различаю до сих пор… Я им там зачем? Еще и на руководящую должность? — Ты человек с реальным боевым опытом, — пожимает плечами Сережа. — Вряд ли все эти кабинетные эксперты хотя бы понимают все то, что знаешь ты. Ему ведь так знакома эта ситуация: на местах впахивают, почти живут и умирают на работе тренеры, а сверху, в Федерации и Министерстве, ими руководят люди, чаще всего не имеющие отношения к спорту и часто не до конца понимающие, как этот отдельный мирок работает. И Олег наверняка чувствует то же самое… …Сквозь неплотно задернутые шторы пробивается луч света, падающий прямо на лицо, но ему так хорошо, что вставать и поправлять занавески совсем не хочется, поэтому Сережа переворачивается на бок, почти полностью ложась на Олега и подтягивает одеяло до подбородка. — О чем ты думаешь? — Спрашивает он Волкова, водя пальцем по его груди. — Обо мне, я надеюсь? Олег долго смотрит в потолок — а потом вдруг начинает смеяться, закрыв глаза и пытаясь сдержаться. — Что смешного?! — Да Вадик вспомнился, — все еще веселится Олег, — он как-то брякнул, что секс лучше всего с гимнастами. Мы тогда посмеялись и забыли, а сейчас вот, в памяти всплыло. Получается, наврал. — Дурак твой Вадик, — хлопает Сережа по чужому плечу, — и в спорте ничего не понимает… У всех спортсменов главная сексуальная фантазия — лечь и спать часов двадцать без остановки. Так Вадику и передай. Он закидывает на Олега ногу, ждет, когда тот обнимет его одной рукой, и только потом успокаивается: лучший мужчина все еще с ним, а Вадим — правда идиот. Пусть завидует.