Олимпийский цикл

Август отправляет полный кофе стакан в мусорку — денег не жалко (да и какие это деньги, стакан латте стоит копейки), но вот общение с Разумовским каждый раз превращается в дело принципа. Он ведь даже уволить его не может: да, У Хольта есть деньги и влияние, есть способность зажать всю Федерацию и сборную страны в кулаке, потому что денег министерство спорта никогда не выделяет достаточно (да здравствуют коррупция и воровство на местах), но Разумовский — трехкратный олимпийский, любимчик сборной, защищенный со всех сторон своими титулами и любовью так, что никто в спортивном мире не может его тронуть. Август защищал себя сам, возводил стены — без титулов и без любви, и теперь может только обессилено пинать кресло Разумовского. И внутри, между сердцем и искрящим позвоночником, прорывается горькое, обидное, скрытое обычно за идеальным фасадом — почему он, а не я? Длинную воду он любит гораздо сильнее короткой, потому что именно вытянутый прямоугольный пятидесятиметровый бассейн до сих пор, как в детстве, вызывет восхищение: огромная масса идеальной воды, подчиненной человеком, словно нависает, хоть и лежит у ног. Через пару дней, в ночь с субботы на воскресенье, бассейн преобразится — вскроют и вновь установят белоснежные бортики, поставят новые тумбы, повесят табло последнего поколения… Сделают лучший бассейн Петербурга лучшим, единственным таким в мире, еще более Хольтовским. Только вот эта мысль больше почему-то не радует. Приходится взять себя в руки и действительно идти к глубокой части, к тумбам, где валяются сетки, стоят разноцветные шейкеры и где ведет тренировку Прокопенко — а что ему еще остается делать? Развернуться в тренерскую, где сидит довольный Разумовский, совершенно невозможно, это станет слишком сильным ударом по самолюбию. Не признаваться же, что действительно искал Диму. В бассейне как никогда малолюдно, едва ли пятнадцать человек, хотя заняты все десять дорожек: у главного тренера плавает почти весь цвет сборной, за исключением Кризалиса, пары москвичей, невероятного парня откуда-то то ли из Брянска, то ли из Воронежа и двух «восходящих звезд» с Дальнего Востока. Пятнадцать из двадцати лучших, первый эшелон, надежда страны; конечно, у них будут уникальные условия, доступ к передовой медицине, зарубежные лекарства, ведущие массажисты, реабилитологи, работающие в зале на «сухих» тренировках специалисты… Еще две трети национальной команды имеют доступ едва ли к половине подобных ресурсов. Не потому что они плохие, просто выживет и разовьется сильнейший, потому что ресурсы ограничены; спорт вообще жесток — им ли не знать. На половине дорожек — по два спортсмена, еще на половине — по одному, простая математика, отточенные гребки, идеальные, как по золотому сечению движения, Август смотрит, наслаждается гармонией, вспоминает собственные тренировки, когда иногда к концу двух часов не оставалось даже ощущения измотанного тела и каждое касание воды было сродни медитации. — Федор Иванович, — он здоровается, пожимая протянутую руку. Прокопенко стоит между двух центральных дорожек, отодвинув ступеньку одной из них в крайнее положение, опирается на нее, окидывает взглядом весь бассейн, И Августу хочется сказать — похвастаться — что скоро этот бассейн станет еще полезнее для сборной, но произносит совсем другое. — Как вы его терпите?! — Сережу? — Угадывает мужчина, по-прежнему смотря на пловцов. На «четвертой», сильнейшей дорожке плавает Игорь без шапки вопреки всем правилам и старых прозрачных очках-стеклышках, поднимает голову, дожидается отмашки тренера, кивает и снова уходит под воду. — Так и думал, что именно с ним вы что-то не поделили… Он гений, насколько это вообще применимо к нашему виду спорта. Как и Игорек. Август не понимает — смотрит вопросительно, сжимает кулак в кармане идеально отглаженных брюк, чтобы не сорваться, чувствует, как нагревается металлическое кольцо. Ненавидит чего-то не понимать. — В нем есть идеальное сочетание нужного для гениального спортсмена: физические данные, ментальная предрасположенность, упорство, готовность переступать через себя ради результата… Одержимость. Постоянное желание ставить планку выше головы и перепрыгивать через нее. Жаль только, что колени подвели… Лиля, — Прокопенко качает головой, смотря на замершую девушку в яркой шапке, положившую руки на бортик и устало устроившую на них подбородок, и показывает ей начало гребка, — ты не отработала, начинай задание заново, — провожает ее взглядом. — Так вот, колени… Часто бывает у брассистов, если во время скачков роста не контролировать ни нагрузки, ни ребенка… Жалко. Безумно талантливый мальчик, в некоторых аспектах даже гениальнее Игоря. Хотя тот, конечно, тоже со своими тараканами. — А Дима? — Вырывается неожиданно. Прокопенко долго смотрит на него, чуть наклонив голову. Интересно, он догадался, что один из его любимчиков — как бы ни утверждают тренеры, что любимчиков у них нет, все знали, что это не правда — обжимается со спонсором сборной по всем углам? Сам он не видел, но поверил бы, скажи ему кто-то подобное о тихом, всегда дисциплинированном Дубине? — А Дима… Дима это про упорство, дисциплину и железную волю. У него же никакой физической предрасположенности нет толком. — Почему? — Игорь, я сейчас голову тебе оторву! Не съезжай! Ну и что, что ты не привык так работать?.. Август, средний рост спиниста в финале Чемпионата нашей страны — почти метр девяносто, в плавании вообще важен рост, длинные мышцы, просто потому что такое тело банально мощнее… Игорь, прекрати работать так, как тебе удобно, у тебя есть задание сейчас! Так вот, Диме надо было работать в два, в три раза больше, чем остальным. Каторжный, почти рабский труд много-много лет без права на отдых. Зато сейчас ему намного проще, сложный опыт наложился на умение работать с этими балбесами, — Прокопенко мотает головой в сторону спортсменов, — и ему легче, чем тому же Разумовскому… Особенно с девочками. Август ходит за Федором Ивановичем следом, таскает в руках уже наполовину пустой картонный стакан. Слушает. Сравнивает. С девочками точно сложнее, он в этом уверен: у него всего одна сестра и то он до сих пор не смог толком найти к ней подход. Заодно узнает, что Дима сейчас в Саранске, на всероссийских соревнованиях с детьми. Внутри просыпается темное, похожее на колючую лозу чувство — опять со своим детским садом нянчится!.. — У пацанов, можно сказать, в голове всего две кнопки, «включить-выключить», тумблер такой, им люлей дал пару раз в месяц, они и работают нормально… А с девочками тяжело, с ними нужно разговаривать, у них постоянные закидоны… Игорек, скажи мне, почему я тебя до сих не выгнал нахрен? — Потому что я плаваю лучше всех в мире, — отвечают с воды. — И потому что я умничка. — Ага, а еще солнышко, рыбонька и зайчик… Давай доплывай, тебе еще полтинник, умничка. — Вы думаете, у Димы получится? — Хольт долго смотрит вслед Грому: вот он выныривает после долгого выхода, начинает выполнять упражнение: пронос руки назад, пронос руки вперед, гребок, пауза, вдох отдельным движением, пронос руки вперед, пауза… И новый цикл на другую руку. Каторжный труд, напоминает он себе, через который прошел Дима. — А куда он денется с нашей поводной лодки? — Пожимает плечами Прокопенко. — Сейчас все говорят про «девочек Этери Тутберидзе», как знать, может, лет через пять будут говорить про «девочек Дмитрия Дубина». Если он не сломается.

***

Если он не сломается прямо сейчас, то ему, наверное, можно смело вручать звезду героя: за последние двое суток он спал суммарно едва ли три с половиной часа. Сначала заснуть не давал стресс, сопровождающий его все соревнования, а потом все силы ушли на оформление бумаг для присвоения разрядов в будущем, утешение спортсменов и подведение итогов, и в аэропорте Санкт-Петербурга Дима с трудом стоит на ногах, опираясь на ручку чемодана. В рюкзаке на плече лежит папка со стопкой бумаг в прозрачных плотных файлах — привезенные из Саранска итоговые протоколы и выписки результатов спортсменов с подписями главного судьи и официальными печатями. Копии для подачи на присвоение потом будет получить очень тяжело, поэтому в последний день соревнований приходится потолкаться среди таких же замученных тренеров со всех концов страны и получить долгожданные оригиналы. После двух бессонных ночей его даже пошатывает, поэтому Дима с удовольствием раздает детей встречающим родителям и куратору детского дома. «Резерв России» наконец закончен, он может лечь, закрыть глаза и выспаться в своей удобной кровати, а не в гостиничной, попробовать запихнуть в себя хоть какую-то еду, а после целые сутки не думать, что нужно кому-то помогать, кого-то спасать и поддерживать. Дима катит за собой чемодан, закидывает в багажник подъехавшего такси, а дома привычно оставляет его в прихожей и, разувшись в коридоре и примерно там же сбросив прямо на пол куртку, доходит до кровати и падает лицом в подушку. Если бы он в дополнение ко всему прочему еще бы и судил в качестве обязательного судьи от субъекта, то, наверное, умер бы в последний день соревнований. Сегодня он будет спать, плотно задернув шторы и выключив телефон, — весь вечер, всю ночь и все утро — а завтра к часу дня поедет на семинар для тренеров, который проводит Федерация. И еще полдня ничего, абсолютно ничего не будет делать. И даже постарается не чувствовать угрызений совести из-за этого! Непривычно. Обычно он — человек-действие, человек-глагол, вечно чем-то занятый, не умеющий нормально отдыхать и поэтому регулярно доводящий себя до истощения. Пойти на семинар посоветовал Прокопенко, зная, что иначе Дима тут же завалился бы на работу, а так хотя бы попытается отдохнуть, убеждая себя тем, что эта лекция – для тренерского опыта. …После пятнадцати часов сна на щеке остаются следы от подушки, но Дубин быстро встает под душ, и прохладная вода, как обычно, смывает всё. Пока он старательно моет голову, приходит мысль, что теоретически можно сейчас поехать на работу и, возможно, застать там Августа… Приходится остановиться, выдохнуть и приказным тоном запретить себе это делать: если он приедет в здание спорткомплекса, то там и останется вести тренировки. Нельзя; надо учиться отдыхать. Тема семинара какая-то дурацкая, что-то вроде «Инновации в педагогической составляющей тренировочного цикла», и Дима подозревает, что это мероприятие, как и многие другие, проводится Федерацией для подтверждения чьей-нибудь категории, для галочки в чьем-нибудь портфолио. Короче, все стабильно. Единственное, до чего инновационного додумались в спортивной педагогике за последнее поколение, – устраивать спортсменам репрессии и страшный суд не на каждой тренировке, а хотя бы три-четыре раза в неделю. Аудитория — огромный лекционный зал, амфитеатр с рядами парт и неудобных скамеек, одно из самых больших помещений центра подготовки спортивных команд Санкт-Петербурга, но пустым оно не кажется из-за постепенно подходящих людей. Их действительно много, мужчины и женщины, тренеры региональных сборных и явно силой пригнанные группки студентов, и рядом с Димой на пустое место садится девушка вряд ли старше него. Кажется, с ней он несколько раз пересекался в Саранске на соревнованиях, вот только позавчера на ней были кроксы, шорты и сине-зеленая олимпийка команды какого-то региона, а сегодня — строгая рубашка с пуговицами-жемчужинами, узкая юбка-карандаш и туфли-лодочки. Скоро он совсем перестанет узнавать людей без спортивной формы. Девушка выкладывает на стол пухлую тетрадь на кольцах в твердой обложке, сдувает с лица аккуратно уложенную волнами короткую прическу, перебирает вещи в поставленной на колени сумке — и даже не отвлекается от своего занятия, когда у нее звонит телефон. — Что случилось? — Встревоженно спрашивает она, зажав сотовый между щекой и плечом и продолжая искать что-то в сумке. — Никит, если ты звонишь мне во время моего отпуска, явно что-то случилось… Подожди. Подожди-подожди… — Девушка замирает. — Опубликовали списки? Ты получил квоту на Чемпионат Мира и поедешь с нашими придурочными детьми? Это же чудесно! Поздравляю… — Ее перебивают, и теперь она долго слушает. — В смысле, две квоты?.. На «Европу» дали одну, а на мир — две? Так не бывает. Не может быть, чтобы дали квоты на всех тренеров... Дима знает, почему на мировой чемпионат поедет больше тренеров, чем на европейский отбор, они обсуждали это с Прокопенко: на предыдущий турнир поехал обновленный, совсем молодой состав сборной, и выяснилось, что вчерашние дети, впервые вышедшие на крупные взрослые соревнования, часто не могут эффективно выступать без тренера рядом. Многие тогда в Казани посыпались, показав результаты сильно ниже прогнозируемых, а Федерация осознала, что на некоторых вещах экономить нельзя — как будто в первый раз. И поэтому на Чемпионат Мира отправили буквально всех тренеров, чьи спортсмены отобрались. — То есть вы с Митей оба поедете, — хмурится девушка. — Ну класс, вы вдвоем свалите через три дня, а мне надо бросать все, плевать на свой отпуск и возвращаться домой, потому что всех остальных спортсменов без тренировок оставлять нельзя! Да, я злюсь! Потому что с моей стороны это выглядит так: я слетала со сборной края в Саранск, вчера днем дети сделали пересадку в Москве и полетели домой, а я — в Питер; сегодня с утра, буквально, — она дергает рукой, чтобы посмотреть на часы на запястье, — два часа назад защитила магистерскую в Лесгафта, а сейчас мне звонишь ты! Никита, я в отпуске не была два года, у меня отпуск стоял в общем графике, хотя я просила передвинуть его на сентябрь! И у меня в планах был Питер, поездка в Москву и просто три недели безделья, а не… Да я не на тебя ругаюсь, а на Федерацию и Министерство, которые никак определиться не могут и сообщают обо всем в последний момент, а мне теперь возвращаться за семь тысяч километров! Да, я знаю, что у детей в январе важные отборочные соревнования, к которым нельзя прерывать подготовку, а у меня сейчас отпуск! И все равно дети оказываются важнее, да... — Вздыхает. — Давай я сейчас полтора часа послушаю семинар, а потом гляну билеты домой, ладно?.. Предыдущие сдам, может, послезавтра на утреннюю уже выйду, если с рейсом повезет… — Девушка старается улыбнуться. но сама едва не плачет. — Да, на отлично защитилась, спасибо… Да, да, Никит, я понимаю, что никто не виноват, просто… расстроилась. Ладно, с отпуском решим вопрос как-нибудь на троих, когда дома буду. Ну, я напишу, как с билетами решу вопрос, хорошо? Мите привет, обними его за меня. Она кладет трубку и устало роняет лицо на руки. Дима осторожно трогает ее ладонь, предлагает бутылку воды, и девушка кивает с благодарностью, делая несколько глотков. — Дальний Восток? — Спрашивает он. — Да, — девушка ставит бутылку на парту, — я Ольга. А вы Дмитрий, вас преподы из Лесгафта любят приводить в пример. Они говорят до самого начала лекции — находят общих знакомых, обсуждают прошедший «Резерв», шепчутся о распределении квот на Чемпионат Мира; оба туда не поедут (Ольга рассказывает, что взрослых у нее еще и нет, самые старшие — лет пятнадцать, не больше), но будут обязательно смотреть. — Хорошо у вас, — негромко говорит она, — здесь инфраструктура, бассейны… У нас один «полтинник» на весь край и тот открытый, без купола. Нам для выполнения нормативов по длинной воде приходится на Сахалин летать, очень дорого выходит. — Ходят слухи, что у вас почти не развивают спорт в последнее время, Юля Пчелкина целый выпуск про это делала, — осторожно пробует Дима. Ольга имеет полное право обидеться на такое заявление, но она лишь пожимает плечами: — Правда. Денег нет, всем плевать, у нас плавание в крае держится на пятнадцати тренерах-энтузиастах… Вот у вас сколько детей в команде может поехать за счет региона на соревнования? — Две команды по двенадцать человек от Санкт-Петербурга, плюс еще две такие же команды от области, — отвечает Дима, не задумываясь ни на секунду. Сорок восемь человек на соревнования федерального уровня — норма, которая на его памяти не менялась ни разу. — Ну вот, — Ольга разводит руками, — а у нас всего четыре человека, первые по рейтингу. К тому же мы не приоритетный регион, хоть и есть два спортсмена сборной, поэтому до нас даже хольтовские деньги не доходят… Мол, не столица, что на нас тратится. Весь семинар Дима поглядывает на девушку: полтора часа она листает сайты и приложения авиакомпаний, выбирая билеты. Когда-то ему сказали, что в двадцать три года человек должен гулять ночами, пить пиво и целоваться, а не взваливать на себя все обязанности человечества — но и он, и эта девушка с другого конца страны заняты именно этим. «Ты не обязан спасать всех» — говорит кто-то; но если не он, если не они, то кто?.. Ольга все-таки берет билеты на ближайший рейс, и теперь у нее есть время только заехать в гостиницу за чемоданом и как можно скорее ехать в аэропорт — и никакого выбора, ведь детей нельзя оставить без тренировок почти на месяц. Когда после лекции они прощаются, Дима как никогда сильно ощущает, что спорт никого не щадит.