Олимпийский цикл

— Я был готов ей предложить в подарок новый гидрач за выход в финал на Мире, а она… — Сережа смотрит на Леру и машет рукой. — Как мало оказалось нужно для счастья. — Потому что внимание спортсменов нужно не покупать, а… — Методичку по педагогике — Хольту перед сном вслух читай, — Разумовский больно тыкает Диму пальцем в плечо, — а мне не надо! Дубин лишь кивает, не желая спорить: счастливая после Чемпионата Мира Лера хохочет в голос, запрокинув голову, и проходящие мимо спортсмены и тренеры останавливаются, замирают, не в силах оторвать взгляда от обычно сдержанной и серьезной девушки. Сережа и правда торжественно, под аплодисменты команды, вручил ей обещанные шоколадки — два раза по две за финалы, два раза по три за вхождение в топ-5 по дистанциям и еще сверху пять штук за бронзу на «полторашке». Не понятно, кто удивился больше, — сама Лера или Разумовский — когда она стала третьей, уступив лишь американке и китаянке. Разумовский был уверен, что в борьбу вступят спортсменки из Бразилии, Канады, да из Австралии на худой конец, они ведь тоже сильные — но Макарова собралась, уверенно вышла на старт и выложилась на максимум. Обещанный шоколад Сережа приносит уже в Санкт-Петербурге; и вот Лера стоит после тренировки, держа в чуть подрагивающих руках почти полтора килограмма шоколадок с карамелью и наконец смотрит на собственного тренера почти без опаски. — Сейчас нормально все? — Тихонько спрашивает ее Дима, поздравляя. — Пока да, — отвечает Лера, чуть отводя глаза, — нельзя так говорить, но… Сейчас Сергей Викторович даже адекватный, но черт знает, надолго ли это. Мы сильно поругались перед ЧМ, но после заплыва поговорили… Короче, сойдет. Дима не лезет, пока наблюдая со стороны: не маленькие, разберутся, а сбежать к нему в команду Лера всегда успеет. Пока она вроде в порядке, — пока дает результат — а он просто устал всех спасать. Дима будет держать руку на пульсе, но Макарова пусть учится держать удар и быть сама за себя в ответе. Первый взрослый мировой Чемпионат выстояла, доказала свое право на медаль, окрепла, вышла на старт в идеально черном гидраче, такой же шапке и зеркальных очках — размялась, поставила ногу на тумбу, подняла голову, собранная, как снайпер перед выстрелом, усмехнулась каким-то своим мыслям, а после — коснувшись бортика, выматерилась то ли от облегчения, то ли просто не справившись с эмоциями. — Что сказали после заплыва? — Спрашивают журналисты. Лера отвечает с легкой паникой в глазах: — Обрадовалась. — И все? — И все! Смотря трансляцию, Дима читает по ее губам: «Пиздец, надеюсь, он будет наконец доволен нахуй». Лера уходит, унося в рюкзаке годовой запас сладкого, а Прокопенко говорит, что Чемпионат Мира прошел стабильно и ожидаемо, сезон короткой воды завершен красиво: сборная вернулась в Россию и пока остается в Санкт-Петербурге, чтобы полным составом присутствовать на презентации HOLT International. Журналисты и эксперты говорят много об этом, но Дубин почти не слушает и даже не читает статьи-анализы — опять нет времени. Дима даже пропускает момент, когда им ставят новые тумбы: хольтовские щиты последнего поколения стоят в специальных чехлах в одном из служебных помещений, ставший шире бортик тоже сделан по новейшей технологии, и кажется, что больше им и не надо. Август встречает его в тренерской перед утренней тренировкой, ловит за руку, тянет за рукав синего пуловера, подталкивает к двери, но не к нужной, и Дима пытается возразить: — Да подожди ты, зачем нам на длинную воду? Там у Федора Ивановича будут плавать, мои в четвертаке еще занимаются! И вообще ФедИваныча сегодня нет, его спортсмены еще отдыхают после Чемпионата Мира! — Закрой глаза, — просит мужчина вместо внятного ответа. — Дима, пожалуйста. И вот это простое «пожалуйста» выбивает из колеи, потому что он привык, что обычно требует. Но Август в этот раз просит, поэтому Дубин послушно закрывает глаза, улыбается, когда его берут за руку и не возражает, что его ведут куда-то в сторону пятидесятиметрового бассейна. Чужая ладонь на лице — прохладная, с черным каучуковым кольцом; мужчина аккуратно закрывает Диме глаза, стараясь не задеть очки. — Уже можно? — Можно, — разрешает Хольт спустя еще пару шагов. — Смотри. — Так, а что… Ох, Август! Сначала кажется, что ничего толком не изменилось: все та же вода, те же отметки яркой плиткой на полу, обозначающие начало глубокой части — но опытному взгляду становится понятно, что цветовая гамма немного изменилась. Обычно желтоватые тумбы с едва заметным налетом теперь выглядят белоснежными, и Дима, открыв глаза, сначала думает, что их просто отмыли, но следующая мысль заставляет его схватиться за чужую руку. Новые тумбочки, изящные и сбалансированные. Новые щиты — не раздражающе желто-черные, как прежние, а идеально новые, белые, с синей полосой по центру — те самые, обещанные Хольтом Федерации. Выглядит великолепно, хотя внешний вид явно не главное: наверняка оборудование сверху донизу напичкано электроникой. — Тебе нравится? Август обгоняет его, старается заглянуть в глаза Дубину, наклоняется, пытаясь увидеть его выражение лица, словно ищет одобрение, и Дима даже останавливается. Мужчина сейчас выглядит хвастающимся мальчишкой: Дима им любуется — искренне счастливый, довольный результатами труда, старающийся порадовать его Хольт с горящими глазами тепло отзывается в сердце. — Ты же не поставил комплект тумбочек стоимостью полтора миллиона за одну ночь, только чтобы удивить меня? — Четыре с половиной, — самодовольно усмехается Хольт, вновь становясь уверенным в себе миллиардером. — Что?.. — Четыре с половиной миллиона, не полтора. Каждая тумба стоит четыреста пятьдесят тысяч. Плюс щиты. Плюс электроника. Плюс синхронизация с программой… Он произносит все эти цифры так легко, будто они ничего не значат: вот здесь я потратил на вас за один раз на спорт больше, чем Федерация за всю вашу спортивную жизнь, а вот тут у вас оборудование, какого ни у кого в мире нет. Держи, Дима Дубин, думай, что делать с этой откровенностью. — …И тебе же нравится? — Очень, — честно отвечает Дима и тянет Августа дальше, рассматривать тумбы и щиты в полной тишине. Утренняя тренировка у него только через пятнадцать минут, и он все убеждает себя, что сможет уследить за временем. Опоздать на собственную тренировку из-за того, что в абсолютно пустом бассейне ходил с миллиардером смотреть новое оборудование — плохой сюжет даже для порно, а для оправдания не годится совершенно. Тумбочки даже выглядят легкими, невероятно изящными, они тоньше и аккуратнее предыдущих: Дима аккуратно трогает кончиками пальцев синее покрытие, передвигает треугольную ступеньку, которая сдвигается без привычного железного скрежета, наклоняется, хлопает по белоснежному щиту — приятное зернистое покрытие не скользит, ладонь идеально ложится на борт, который дает ощущение опоры. Перекладина для старта на спине оказывается матовой, с едва ощутимым резиновым покрытием по бокам, благодаря которому руки не будут скользить. От щита тянутся едва заметные провода, уходят под основной бортик, становятся почти невидимыми, соединяют электронику в единую систему, подключенную к табло и основным блокам. Обычно провода лежат прямо на бортике или на полу, но здесь инженеры HOLT International смогли сделать так, чтобы спрятать их. — А сейчас тут все подключено? — Он оборачивается к стоящему рядом Августу. Тот смотрит с улыбкой, протягивает руку, помогая спуститься обратно на пол. — Конечно. Электроника сейчас на финальной стадии тестирования, проверяем ее уже в воде. Хочешь, скажу принести ноутбук с программой и включить табло, протестируешь? Предложение выглядит заманчиво: Дима с удовольствием прямо сейчас попробовал бы и поплавать с новым оборудованием, и проверить его как тренер или спортивный судья — было бы время. — Спасибо, что щиты для соревнований не желтые с черным, как раньше было, — вместо ответа на вопрос говорит он. — Выглядят намного лучше. Действие и эффективность электроники они будут проверять на международной демонстрации через пару дней и на соревнованиях, а пока Дубин наслаждается внешним видом обновленного бассейна. Август ходит рядом, держит его за руку, рассказывает тихонько про введенные инновации, то и дело наклоняется, чтобы коротко поцеловать в уголок губ — а Дима со смехом уворачивается. — Я побежал, — наконец говорит он. — Две минуты до начала тренировки осталось.

***

С утра он все вертит в голове обещание, что сходит с Августом на ужин, а днем без предупреждения приходит Прокопенко — стоит за его спиной, наблюдает за тренировкой, но не вмешивается. — Не обращай внимания, — просит он, — работай, как привык, я тебя не экзаменую. Дима одними губами просит у таких же ошарашенных спортсменов не позорить его — ну или хотя бы вести себя прилично в присутствии главного тренера национальной сборной. — Был сегодня на собрании по итогам года, — наконец говорит Прокопенко, когда Дима уже успевает надумать себе массу тревожных причин для его появления, — и не могу сказать, что Федерация тобой недовольна, но… вопросы у них есть. Когда ты ушел из спорта пять лет назад, в стране катастрофически просело плавание на спине и до сих пор тебе не нашли замену, — Федор Иванович цокает, — почему так произошло — другой вопрос, мы его трогать пока не будем. И вот сейчас твоя Лиза начала планку у спинистов поднимать — у женщин, но это все равно толчок, и… — Федор Иванович… — Говорить о подобном не хочется, потому что он до сих пор не разобрался, что ему делать и как выбирать. — Подожди. Планку вроде подняли, а потом Лиза с треском на ЧЕ провалилась. И хороших спинистов у нас на Европе не было. И Федерация хочет предложить тебе соглашение, — Прокопенко недолго молчит. — Ты вернешься в спорт… — А они оплатят Лизе полный цикл лечения, да? — Как ты догадался? — Это единственное, чем меня сейчас можно продавить. У меня нет семьи, нет детей, мне нет смысла урезать зарплату или не давать повысить категорию, но… Диме кажется, будто воздух в легких превращается в вакуум: сделать вдох не получается, ощущение безопасности пропадает. Это же всегда было так важно — создать в команде, чувство дома, покоя, локтя, тех рук, которые всегда подхватят, удержат помогут; да что там говорить, он сам был в тех ситуациях, когда шел за помощью не к родителям или друзьям, а к Прокопенко. Приходил, скулил, падал в продавленное кресло на кухне, выговаривался, зная, что тренер, хоть и раздаст пиздюлей, всегда поможет — а потом так же начали приходить к нему. И сборная всегда была точкой отсчета координат, местом силы, а сейчас в один момент все рушится. Дает трещины. Ощущается как пощечина. Становится черной дырой. Да, он знал, что в большом спорте почти никто не играет по правилам, выяснил за столько лет, почувствовал на собственной шкуре; но чтобы вот так шантажировала собственная Федерация, которая клялась, что их главнейшая цель — благополучие спортсменов и развитие спорта?.. Хотя, конечно, спорт они развивают, потому что если Дима согласится, то сборная получит сразу двух сильных спинистов и перекроет почти все «дыры» на международных соревнованияъ. План надежен, как новое Хольтовское оборудование. — Они же знают, что я не соревновался пять лет. — Но они знают, что ты регулярно плаваешь. И прогнозируют, что спустя полгода ты сможешь вернуться в строй. И это правда. Функционала ему не хватит на длинную дистанцию, но ту же «сотню», где надо просто сделать старт, взорваться и нормально финишировать, он через пару месяцев на международном уровне сможет проплыть без проблем, потому что отточенная годами техника никуда не делась. Дима мечется, все старается ухватиться руками хоть за что-нибудь, чтобы почувствовать хотя бы физическую опору, но пальцы скользят по воздуху, а окружающий мир сливается в черное пятно. В Федерации не идиоты сидят, знают, чем можно на него надавить, и… и… — Димка, Ди-ма, — Прокопенко хлопает ладонями перед его лицом, приводя в чувство. — Выдохни, тебя никто не заставляет. Да, наше начальство настолько в отчаянии, что готово на все, но предложение главы ВФП поддержали не многие, Архипова, например, была против. И я сказал, что ты никогда не согласишься. И он наконец понимает. Через полгода пройдут выборы главы ВФП, поэтому подковерная возня и склоки начинаются уже сейчас: каждому из возможных кандидатов хочется запомниться как человеку, который выведет российское плавание на новый уровень. А при такой борьбе все средства хороши. — Что передать в Федерацию? Дубин наконец может взять себя в руки, выдохнуть, показать кулак остановившемся спортсменам и спокойно ответить Прокопенко: — Я свое отплавал. Если я сейчас вернусь в большой спорт, то их, — он показывает рукой на пловцов, — куда девать? Они никому не нужны окажутся. Да и мне уже явно не надо в сборную. Так что пусть как-нибудь сами разбираются. Федор Иванович хлопает его по плечу, они говорят еще немного, обсуждая работу, и даже становится легче, хотя ощущение ножа под лопаткой никогда не исчезает. …Когда на следующее утро на электронную почту приходит официальный отказ ВФП на его просьбу выделить финансирование на лечение Лизы, Дима даже не удивляется. Кажется, боль вновь становится привычным чувством — но уже не мышечная, а где-то под сердцем.